Вернутся к фанфику

Давай пошутим

31 января 2026, 01:55
Вечер в Академии Эфира был одним из тех, когда магия казалась ленивой и сонной — фонари горели тускло, плющ на стенах шептал что-то неразборчивое, а воздух пах мокрой землёй и далёким дымом костров. Профессор Гарнфилд, строгий, как линейка, и такой же прямой, жил в маленькой комнате на краю старого крыла — той самой, где окна выходили на лес, а дверь всегда была слегка приоткрыта, потому что он верил, что «воздух должен течь». Ироха, Константин, Оливия, Юна и Хаэль стояли в коридоре напротив, прижавшись к стене. Ироха держала в руках крошечный артефакт-камеру — серебряный шарик с глазком, который она сама собрала на прошлой неделе. Шарик тихо жужжал, готовый фиксировать всё, что попадёт в его поле зрения. Профессор Гарнфилд был внутри. Они видели его силуэт через приоткрытую дверь: он стоял перед зеркалом в одних боксерах (полосатых, ужасно старомодных) и странной майке с надписью «Я пережил 1997». В руках — бритва. Он методично, с выражением абсолютной сосредоточенности, сбривал свои знаменитые усы — те самые, которые студенты тайно прозвали «усами справедливости». Ироха прищурилась. — Нам нужно это заснять, — прошептала она. — И выложить в закрытый форум «Гарнфилд: Без усов». Это будет легендарно. Константин закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас застрянут где-то под черепом. Он поправил свои огненные волосы — одним точным движением, как мачо в старом кино, — и прошипел: — Ироха, это плохая идея. Очень плохая. Если нас поймают, нас выгонят. Или хуже — заставят чистить котлы до конца года. Оливия хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Оооо, посмотрите на нашего холодного красавчика, — пропела она игриво. — Закатывает глаза, поправляет волосы... Ты же не боишься, правда, Константин? Или боишься, что Гарнфилд увидит твою «мачо-сторону»? Константин фыркнул, но щёки слегка порозовели. Юна, стоявшая рядом с Хаэлем, просто кивнула Ирохе. — Весело будет, — сказала она спокойно, но в глазах плясали искры. — Я за. Хаэль ничего не сказал. Он просто достал из кармана «Сникерс», развернул и откусил кусок. Хруст шоколада в тишине коридора прозвучал громче, чем следовало. Он жевал медленно, глядя на всё происходящее с выражением лёгкого интереса, как будто смотрел кино. Ироха махнула рукой. — Всё, пошли. Он сейчас заснёт. Они прокрались внутрь — тихо, как тени. Профессор уже лежал на кровати, усы сбриты, лицо гладкое, как у младенца. Он похрапывал — тихо, интеллигентно. Ироха достала маркер — специальный, магический, который рисовал на коже, но исчезал через сутки. Она наклонилась над профессором и аккуратно нарисовала ему на лбу усы — огромные, закрученные, как у злодея из комиксов. Потом добавила сердечки на щеки и надпись «Я люблю котят» на подбородке. Константин стоял рядом, скрестив руки, но уголки губ всё равно подрагивали. — Это... слишком, — прошептал он, но не остановил. Оливия хихикнула. — Он будет выглядеть как новогодняя открытка. Юна уже снимала на камеру — маленькую, эфирную, которая фиксировала всё без звука. Она еле сдерживала смех, прикусив губу. Хаэль... Хаэль подошёл к зеркалу в углу комнаты, посмотрел на своё отражение, поправил прядь волос и откусил ещё кусок «Сникерса». Потом повернулся и сказал — спокойно, как будто обсуждал погоду: — Красиво рисуешь, Ироха. Но усы кривые. Ироха шикнула на него. — Тихо! Он проснётся! Хаэль пожал плечами и вернулся к шоколадке. В этот момент Хаэль шагнул назад — и наступил на что-то звонкое. Дудка. Старая, металлическая, которую профессор, видимо, использовал для каких-то лекций. Звук — пронзительный, как сирена, — разрезал тишину. Все замерли. Профессор Гарнфилд дёрнулся во сне. Ироха обернулась к Хаэлю — глаза её сузились в щёлки. — Ты... — прошипела она. Хаэль поднял руки — в одной «Сникерс», в другой зеркальное отражение его собственного лица. — Случайно. Профессор начал ворочаться. Он пробормотал что-то неразборчивое и потянулся к одеялу. — Всё, — выдохнула Юна. — Испаряемся. Ироха щёлкнула пальцами — и воздух вокруг них задрожал. Они растворились в серебристом дыме — все пятеро — как будто их никогда и не было. Профессор Гарнфилд открыл глаза, сел на кровати и посмотрел в зеркало. Увидел своё лицо — усы, сердечки, надпись. Замер. Потом медленно провёл рукой по щеке. — Опять эти дети, — пробормотал он устало. — Но... признаю, креативно. Он лёг обратно и заснул с улыбкой. А в коридоре, уже далеко от комнаты, пятеро материализовались в тени. Ироха повернулась к Хаэлю — злобно, но с искрой смеха в глазах. — Ты наступил на дудку. На дудку, Хаэль! Хаэль откусил последний кусок «Сникерса» и пожал плечами. — Я же сказал — случайно. Оливия хихикнула. — Ты просто не можешь не быть центром внимания, да? Константин поправил очки и тихо ухмыльнулся. — Зато видео вышло эпичным. Юна уже просматривала запись на камере. — Это попадёт в форум. И останется в веках. Они все переглянулись — и рассмеялись. Тихо, но так, как смеются только те, кто знает: завтра профессор увидит своё лицо и поймёт, кто виноват. И ничего не сделает. Потому что в Академии Эфира иногда магия — это не заклинания. Иногда это просто хорошая шутка. И где-то в комнате профессора Гарнфилда серебряный маркер на его лице начал тихо светиться — как будто смеялся вместе с ними. На следующее утро Академия Эфира проснулась под серым, тяжёлым небом — таким, какое бывает, когда природа сама хмурится на глупые проделки людей. Фонари ещё горели, хотя рассвет уже пробивался сквозь облака, а в коридорах пахло мокрым камнем и вчерашним кофе. Декан — строгий мужчина средних лет, правая рука директора, с лицом, словно вырезанным из гранита, и глазами, которые видели всё, — вызвал «хулиганов» к себе в кабинет ещё до первого колокола. Короткая записка, доставленная летающим вестником, который просто влетел в комнаты и упал на подушку, как осенний лист. Они собрались в кабинете декана — пятеро: Ироха, Константин, Оливия, Юна и Хаэль. Дверь за ними закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Декан сидел за столом — высокий, в строгой мантии с золотой оторочкой, символом его статуса правой руки директора. Перед ним лежала стопка отчётов, а на столе — та самая магическая камера, которую Юна использовала вчера. Он посмотрел на них — спокойно, но с тем холодным блеском, который заставлял студентов вспоминать все грехи. — Доброе утро, — сказал он ровным голосом. — Или то, что от него осталось. Вы знаете, зачем вас вызвали. Профессор Гарнфилд был... мягко говоря, удивлён своим новым «образом» сегодня утром. И я, как правая рука директора, не могу игнорировать такие инциденты. Все замерли. — Наказание простое, — продолжил декан. — Вы будете вычищать классы до конца июня. Каждый вечер после уроков. Без магии. Руками, тряпками и доброй волей. Оливия скрестила руки и посмотрела на Хаэля так, будто он лично виноват во всём мире. Вздохнула — тяжело, театрально. — Серьёзно? — прошептала она. — Как Юна вообще влюбилась в такого балбеса... Хаэль стоял у окна, скрестив руки, и делал вид, что смотрит на лес. На самом деле он просто не хотел встречаться взглядом с деканом. Когда Оливия сказала «балбес», он чуть повернул голову — и в глазах его мелькнуло что-то вроде «ну и ладно». Юна, стоявшая рядом, положила руку ему на плечо и улыбнулась — мягко, почти матерински. — Не драматизируй, — сказала она тихо. — Это всего лишь тряпка и ведро. Ты переживёшь. Хаэль вздохнул — драматично, как актёр на последнем акте. — Я не люблю убираться, — пробормотал он. — За меня всегда это делали другие. Юна закатила глаза, но улыбка не исчезла. — Тогда представь, что это... тренировка характера. Тебе полезно. Ироха стояла в стороне, руки в карманах мантии. Во рту у неё был чупа-чупс — ярко-розовый, вишнёвый. Она лениво крутила его языком и смотрела на декана с выражением полного равнодушия. В голове у неё уже крутился план: «Сбежать с уборки проще простого — артефакт-иллюзия, пара отвлекающих искр, и пусть сами моют». Она даже не пыталась выглядеть виноватой. Константин, напротив, выглядел так, будто мир рухнул. Он стоял прямо, руки по швам, и говорил быстро, искренне: — Декан... я приношу свои извинения. Это была... не моя идея. Я пытался их остановить. Моя репутация... я всегда был прилежным учеником. Я... я готов взять на себя больше работы, если нужно. Только не... Декан поднял руку. — Константин, успокойтесь. Я знаю, что вы пытались остановить. Именно поэтому вы все здесь — вместе. Наказание общее. И это не конец света. Это... урок. Иногда самый лучший урок — это тряпка и мыло. Он посмотрел на всех по очереди — задержался на Хаэле, который всё ещё жевал воображаемый «Сникерс» в голове. — До конца июня. Каждый вечер. Без магии. И без новых пранков. Ясно? Все кивнули — кто-то виновато, кто-то равнодушно. Декан встал. — Свободны. И... — он сделал паузу, — если кто-то ещё раз нарисует профессору Гарнфилду усы... я сделаю так, чтобы они остались навсегда. Он улыбнулся — чуть, но искренне. Они вышли из кабинета молча. В коридоре Ироха вынула чупа-чупс изо рта и сказала: — Ну что, господа. Вечером встречаемся в классе алхимии. Я принесу тряпки... и план побега. Константин вздохнул. — Я не побегу. Оливия фыркнула. — Ты всегда такой правильный. Юна взяла Хаэля под руку. — Не переживай. Я помогу тебе с ведром. Хаэль посмотрел на неё — трагично. — Я не создан для вёдер. Ироха рассмеялась — коротко, резко. — Добро пожаловать в реальную жизнь, балбес. Они разошлись по коридорам — каждый со своими мыслями. Где-то в башне дерево жизни тихо зашелестело — как будто знало, что это только начало. Профессор Гарнфилд, тем временем, стоял у зеркала в своей комнате, стирая маркер с лица, и бормотал: — Дети... Всё те же дети. Но признаю — креативно. А декан в своём кабинете смотрел на камеру и улыбался. «Пусть учатся», — подумал он. «И пусть не знают, что я видел всё».

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!