Вернутся к фанфику
Давай пошутим
31 января 2026, 01:55Вечер в Академии Эфира был одним из тех, когда магия казалась ленивой и сонной — фонари горели тускло, плющ на стенах шептал что-то неразборчивое, а воздух пах мокрой землёй и далёким дымом костров. Профессор Гарнфилд, строгий, как линейка, и такой же прямой, жил в маленькой комнате на краю старого крыла — той самой, где окна выходили на лес, а дверь всегда была слегка приоткрыта, потому что он верил, что «воздух должен течь».
Ироха, Константин, Оливия, Юна и Хаэль стояли в коридоре напротив, прижавшись к стене. Ироха держала в руках крошечный артефакт-камеру — серебряный шарик с глазком, который она сама собрала на прошлой неделе. Шарик тихо жужжал, готовый фиксировать всё, что попадёт в его поле зрения.
Профессор Гарнфилд был внутри. Они видели его силуэт через приоткрытую дверь: он стоял перед зеркалом в одних боксерах (полосатых, ужасно старомодных) и странной майке с надписью «Я пережил 1997». В руках — бритва. Он методично, с выражением абсолютной сосредоточенности, сбривал свои знаменитые усы — те самые, которые студенты тайно прозвали «усами справедливости».
Ироха прищурилась.
— Нам нужно это заснять, — прошептала она. — И выложить в закрытый форум «Гарнфилд: Без усов». Это будет легендарно.
Константин закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас застрянут где-то под черепом. Он поправил свои огненные волосы — одним точным движением, как мачо в старом кино, — и прошипел:
— Ироха, это плохая идея. Очень плохая. Если нас поймают, нас выгонят. Или хуже — заставят чистить котлы до конца года.
Оливия хихикнула, прикрыв рот ладонью.
— Оооо, посмотрите на нашего холодного красавчика, — пропела она игриво. — Закатывает глаза, поправляет волосы... Ты же не боишься, правда, Константин? Или боишься, что Гарнфилд увидит твою «мачо-сторону»?
Константин фыркнул, но щёки слегка порозовели.
Юна, стоявшая рядом с Хаэлем, просто кивнула Ирохе.
— Весело будет, — сказала она спокойно, но в глазах плясали искры. — Я за.
Хаэль ничего не сказал. Он просто достал из кармана «Сникерс», развернул и откусил кусок. Хруст шоколада в тишине коридора прозвучал громче, чем следовало. Он жевал медленно, глядя на всё происходящее с выражением лёгкого интереса, как будто смотрел кино.
Ироха махнула рукой.
— Всё, пошли. Он сейчас заснёт.
Они прокрались внутрь — тихо, как тени. Профессор уже лежал на кровати, усы сбриты, лицо гладкое, как у младенца. Он похрапывал — тихо, интеллигентно.
Ироха достала маркер — специальный, магический, который рисовал на коже, но исчезал через сутки. Она наклонилась над профессором и аккуратно нарисовала ему на лбу усы — огромные, закрученные, как у злодея из комиксов. Потом добавила сердечки на щеки и надпись «Я люблю котят» на подбородке.
Константин стоял рядом, скрестив руки, но уголки губ всё равно подрагивали.
— Это... слишком, — прошептал он, но не остановил.
Оливия хихикнула.
— Он будет выглядеть как новогодняя открытка.
Юна уже снимала на камеру — маленькую, эфирную, которая фиксировала всё без звука. Она еле сдерживала смех, прикусив губу.
Хаэль... Хаэль подошёл к зеркалу в углу комнаты, посмотрел на своё отражение, поправил прядь волос и откусил ещё кусок «Сникерса». Потом повернулся и сказал — спокойно, как будто обсуждал погоду:
— Красиво рисуешь, Ироха. Но усы кривые.
Ироха шикнула на него.
— Тихо! Он проснётся!
Хаэль пожал плечами и вернулся к шоколадке.
В этот момент Хаэль шагнул назад — и наступил на что-то звонкое. Дудка. Старая, металлическая, которую профессор, видимо, использовал для каких-то лекций. Звук — пронзительный, как сирена, — разрезал тишину.
Все замерли.
Профессор Гарнфилд дёрнулся во сне.
Ироха обернулась к Хаэлю — глаза её сузились в щёлки.
— Ты... — прошипела она.
Хаэль поднял руки — в одной «Сникерс», в другой зеркальное отражение его собственного лица.
— Случайно.
Профессор начал ворочаться. Он пробормотал что-то неразборчивое и потянулся к одеялу.
— Всё, — выдохнула Юна. — Испаряемся.
Ироха щёлкнула пальцами — и воздух вокруг них задрожал. Они растворились в серебристом дыме — все пятеро — как будто их никогда и не было.
Профессор Гарнфилд открыл глаза, сел на кровати и посмотрел в зеркало. Увидел своё лицо — усы, сердечки, надпись. Замер. Потом медленно провёл рукой по щеке.
— Опять эти дети, — пробормотал он устало. — Но... признаю, креативно.
Он лёг обратно и заснул с улыбкой.
А в коридоре, уже далеко от комнаты, пятеро материализовались в тени.
Ироха повернулась к Хаэлю — злобно, но с искрой смеха в глазах.
— Ты наступил на дудку. На дудку, Хаэль!
Хаэль откусил последний кусок «Сникерса» и пожал плечами.
— Я же сказал — случайно.
Оливия хихикнула.
— Ты просто не можешь не быть центром внимания, да?
Константин поправил очки и тихо ухмыльнулся.
— Зато видео вышло эпичным.
Юна уже просматривала запись на камере.
— Это попадёт в форум. И останется в веках.
Они все переглянулись — и рассмеялись. Тихо, но так, как смеются только те, кто знает: завтра профессор увидит своё лицо и поймёт, кто виноват. И ничего не сделает. Потому что в Академии Эфира иногда магия — это не заклинания. Иногда это просто хорошая шутка.
И где-то в комнате профессора Гарнфилда серебряный маркер на его лице начал тихо светиться — как будто смеялся вместе с ними.
На следующее утро Академия Эфира проснулась под серым, тяжёлым небом — таким, какое бывает, когда природа сама хмурится на глупые проделки людей. Фонари ещё горели, хотя рассвет уже пробивался сквозь облака, а в коридорах пахло мокрым камнем и вчерашним кофе. Декан — строгий мужчина средних лет, правая рука директора, с лицом, словно вырезанным из гранита, и глазами, которые видели всё, — вызвал «хулиганов» к себе в кабинет ещё до первого колокола. Короткая записка, доставленная летающим вестником, который просто влетел в комнаты и упал на подушку, как осенний лист.
Они собрались в кабинете декана — пятеро: Ироха, Константин, Оливия, Юна и Хаэль. Дверь за ними закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
Декан сидел за столом — высокий, в строгой мантии с золотой оторочкой, символом его статуса правой руки директора. Перед ним лежала стопка отчётов, а на столе — та самая магическая камера, которую Юна использовала вчера. Он посмотрел на них — спокойно, но с тем холодным блеском, который заставлял студентов вспоминать все грехи.
— Доброе утро, — сказал он ровным голосом. — Или то, что от него осталось. Вы знаете, зачем вас вызвали. Профессор Гарнфилд был... мягко говоря, удивлён своим новым «образом» сегодня утром. И я, как правая рука директора, не могу игнорировать такие инциденты.
Все замерли.
— Наказание простое, — продолжил декан. — Вы будете вычищать классы до конца июня. Каждый вечер после уроков. Без магии. Руками, тряпками и доброй волей.
Оливия скрестила руки и посмотрела на Хаэля так, будто он лично виноват во всём мире. Вздохнула — тяжело, театрально.
— Серьёзно? — прошептала она. — Как Юна вообще влюбилась в такого балбеса...
Хаэль стоял у окна, скрестив руки, и делал вид, что смотрит на лес. На самом деле он просто не хотел встречаться взглядом с деканом. Когда Оливия сказала «балбес», он чуть повернул голову — и в глазах его мелькнуло что-то вроде «ну и ладно».
Юна, стоявшая рядом, положила руку ему на плечо и улыбнулась — мягко, почти матерински.
— Не драматизируй, — сказала она тихо. — Это всего лишь тряпка и ведро. Ты переживёшь.
Хаэль вздохнул — драматично, как актёр на последнем акте.
— Я не люблю убираться, — пробормотал он. — За меня всегда это делали другие.
Юна закатила глаза, но улыбка не исчезла.
— Тогда представь, что это... тренировка характера. Тебе полезно.
Ироха стояла в стороне, руки в карманах мантии. Во рту у неё был чупа-чупс — ярко-розовый, вишнёвый. Она лениво крутила его языком и смотрела на декана с выражением полного равнодушия. В голове у неё уже крутился план: «Сбежать с уборки проще простого — артефакт-иллюзия, пара отвлекающих искр, и пусть сами моют». Она даже не пыталась выглядеть виноватой.
Константин, напротив, выглядел так, будто мир рухнул. Он стоял прямо, руки по швам, и говорил быстро, искренне:
— Декан... я приношу свои извинения. Это была... не моя идея. Я пытался их остановить. Моя репутация... я всегда был прилежным учеником. Я... я готов взять на себя больше работы, если нужно. Только не...
Декан поднял руку.
— Константин, успокойтесь. Я знаю, что вы пытались остановить. Именно поэтому вы все здесь — вместе. Наказание общее. И это не конец света. Это... урок. Иногда самый лучший урок — это тряпка и мыло.
Он посмотрел на всех по очереди — задержался на Хаэле, который всё ещё жевал воображаемый «Сникерс» в голове.
— До конца июня. Каждый вечер. Без магии. И без новых пранков. Ясно?
Все кивнули — кто-то виновато, кто-то равнодушно.
Декан встал.
— Свободны. И... — он сделал паузу, — если кто-то ещё раз нарисует профессору Гарнфилду усы... я сделаю так, чтобы они остались навсегда.
Он улыбнулся — чуть, но искренне.
Они вышли из кабинета молча. В коридоре Ироха вынула чупа-чупс изо рта и сказала:
— Ну что, господа. Вечером встречаемся в классе алхимии. Я принесу тряпки... и план побега.
Константин вздохнул.
— Я не побегу.
Оливия фыркнула.
— Ты всегда такой правильный.
Юна взяла Хаэля под руку.
— Не переживай. Я помогу тебе с ведром.
Хаэль посмотрел на неё — трагично.
— Я не создан для вёдер.
Ироха рассмеялась — коротко, резко.
— Добро пожаловать в реальную жизнь, балбес.
Они разошлись по коридорам — каждый со своими мыслями. Где-то в башне дерево жизни тихо зашелестело — как будто знало, что это только начало.
Профессор Гарнфилд, тем временем, стоял у зеркала в своей комнате, стирая маркер с лица, и бормотал:
— Дети... Всё те же дети. Но признаю — креативно.
А декан в своём кабинете смотрел на камеру и улыбался. «Пусть учатся», — подумал он. «И пусть не знают, что я видел всё».
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!