Вернутся к фанфику

Несладко так

31 января 2026, 01:55
В кафетерии Академии Эфира всегда пахло свежим хлебом, кофе с корицей и чем-то неуловимо магическим — будто кто-то добавил в воздух каплю эфира, чтобы еда казалась вкуснее. За одним из угловых столов, под большим окном, выходящим на сад, сидели Сону и Ира. Перед ними стояли две тарелки с горячим пирогом с яблоками и два стакана с дымящимся шоколадом, на поверхности которого плавали крошечные звёздочки — специальность кафетерия. Сону откусил кусочек пирога и закатил глаза. — Ты видела их лица сегодня утром? — сказал он тихо, но с явным удовольствием. — Ироха с чупа-чупсом во рту, как будто ей вообще всё равно. Константин чуть не плакал, когда декан сказал «до конца июня». А Хаэль... Хаэль просто стоял и жевал свой воображаемый «Сникерс». Как будто его это не касается. Ира хихикнула, облизывая ложку. — Оливия смотрела на него так, будто хотела его придушить. А Юна... Юна просто стояла рядом и улыбалась, как будто это всё — милый анекдот. Я бы на её месте уже сто раз пожалела, что влюбилась в такого... балбеса. Сону наклонился ближе. — А ты слышала? Они пробрались к профессору Гарнфилду ночью. Нарисовали ему усы, сердечки, надпись «Я люблю котят». И Хаэль наступил на дудку! На дудку! Профессор проснулся, а они — пффф, испарились. Я бы умер от стыда. Ира фыркнула. — Я бы умерла от смеха. Но наказание... до конца июня мыть классы без магии? Это же пытка. Особенно для Хаэля. Он же привык, что за него всё делают. Они оба засмеялись — тихо, по-дружески, как те, кто знает все секреты и сплетни Академии. За соседним столиком сидел Сонхун — один, как всегда. Перед ним лежала книга («Эфирные потоки и их настроения», том третий), но он не читал. Он просто держал её открытой и ел свой сэндвич — медленно, методично, как будто весь мир мог подождать, пока он доест. Иногда он поднимал взгляд — на Сону и Иру, — но тут же возвращался к книге. Уголки губ чуть подрагивали — он слышал каждое слово, но не вмешивался. К ним подсел Рики — бесшумно, как тень. Он поставил свой поднос (два пончика и огромный стакан с газировкой) и уселся напротив, ухмыляясь. — О, сплетни? — сказал он, откусывая от пончика. — Я в деле. Сону и Ира переглянулись — и оба улыбнулись. — Твоя сестра — главная звезда, — сказала Ира. — Они все теперь моют классы до лета. Представь: Ироха с тряпкой в руках. Рики фыркнул — громко, презрительно. — Если бы я что-то учудил — меня бы не поймали. Никогда. Я же не наступаю на дудки, как некоторые балбесы. Он кивнул в сторону Хаэля — тот сидел в дальнем углу кафетерия, жевал «Сникерс» и смотрел в окно, как будто весь мир ему должен. — Хаэль — ходячая катастрофа, — добавил Рики. — Но Ироха его прикрыла. Сказала декану: «Это была моя идея». А он просто стоял и ел шоколадку. Классика. Сону засмеялся, прикрыв рот ладонью. — А Константин? Он чуть не расплакался. «Моя репутация...» Рики закатил глаза. — Он всегда такой. «Я прилежный ученик». А сам вчера стоял и ухмылялся, когда Ироха рисовала усы. Лицемер. Ира наклонилась ближе. — А ты бы что сделал, если бы тебя поймали? Рики усмехнулся — хищно, по-кошачьи. — Я бы не дал себя поймать. Но если бы... я бы сказал: «Декан, это был эксперимент по изучению реакции на кошачью магию». И он бы меня отпустил. Потому что я — гений. Сону фыркнул. — Ты невыносим. — Знаю, — ответил Рики. — Но вы меня любите. Сонхун, не отрываясь от книги, тихо добавил: — Вы все невыносимы. Но да — люблю. Все трое повернулись к нему. Он даже не поднял глаз. — Что? — сказал он спокойно. — Я ем. Сону улыбнулся — тепло, по-настоящему. — Ты самый милый молчунишка в мире. Сонхун закрыл книгу и посмотрел на него — долго, спокойно. — А ты самая болтливая. Они засмеялись — тихо, уютно. Рики откинулся на стуле, жуя пончик. — Ладно, — сказал он. — Когда они будут мыть классы — я приду посмотреть. И сниму. Для семейного архива. Ира ткнула его локтем. — Ты ужасен. — Знаю, — ответил Рики. — Но я же брат. Это моя работа. В этот момент в кафетерий вошла Ироха — с чупа-чупсом во рту, руки в карманах. Она увидела их, кивнула — коротко, по-королевски — и прошла мимо, даже не останавливаясь. Рики крикнул ей вслед: — Эй, сестрёнка! Готова к тряпке? Ироха даже не обернулась. Только подняла руку с чупа-чупсом — средний палец вверх. Зал снова засмеялся. Урок арифметики эфиров начинался всегда одинаково: профессор Веллингтон — сухой, как старый пергамент, и строгий, как линейка, — входил в класс ровно в 9:03, открывал доску одним взмахом ладони, и начинал говорить. Голос у него был ровный, монотонный, как метроном, и именно поэтому половина класса засыпала в первые десять минут. Субин сидел в третьем ряду, щека на ладони, глаза медленно закрывались. Он ненавидел этот предмет — формулы эфирных потоков, коэффициенты рассеивания, таблицы резонанса — всё это скользило мимо него, как вода по маслу. Он уже почти отключился, когда Бомгю, сидевший сзади, протянул руку и шутливо пощекотал его по щеке пером от артефакта. — Эй, соня, — прошептал Бомгю. — Не храпи, а то профессор подумает, что ты умер. Субин дёрнулся, открыл глаза и бросил на него злой, но сонный взгляд. — Отстань. Ёнджун, сидевший рядом с Бомгю, уже давно спал — голова на сложенных руках, волосы идеально лежали даже во сне. Он выглядел круто даже в отключке — как модель на фотосессии. Иногда он просыпался, бормотал что-то бессвязное про «новый трек» или «почему эфир не танцует под бит», и снова засыпал, не открывая глаз. Кай сидел прямо, слушал внимательно — даже если понимал только каждое третье слово. Он просто кивал в такт, как будто всё это было очень важно. Иногда он записывал что-то в тетрадь — аккуратные, круглые буквы, — но чаще просто смотрел в окно, где дерево жизни шевелило листьями, словно подпевая профессору. Хисын сидел за партой напротив Кая и делал всё, чтобы Бомгю не заснул окончательно: то под столом пинал его по ноге, то шептал какую-нибудь глупость — «Представь, если эфирный поток начнёт танцевать ламбаду». Бомгю фыркал, пытался сдержать смех, но в итоге оба начинали трястись от беззвучного хохота. Ироха сидела в последнем ряду — наушники в ушах, музыка громкая, карандаш в руке. Она не слушала лекцию — она рисовала. Каракули на полях тетради: котята с усами профессора, шляпа факультетов в боксерах, крошечный Хаэль, жующий «Сникерс» размером с дом. Она была полностью в своём мире. Профессор Веллингтон заметил. Он остановился посреди формулы, поправил очки и сказал спокойно, но так, что весь класс замер: — Хокадзоно Ироха. Ироха не услышала. Она продолжала рисовать, жуя яблоко, которое где-то достала. Юна, сидевшая рядом, ткнула её пальцем в плечо. — Эй. Тебя зовут. Ироха моргнула, вытащила один наушник. Музыка вырвалась — громкий бит, от которого у всех задрожали чернильницы. Она оглядела класс — все старшекурсники таращились на неё, кто-то ухмылялся, кто-то хихикал. Она выглядела именно так, как они ожидали: настоящая бестолковая хулиганша, пойманная на горячем. Профессор сложил руки на груди. — Встань. Ироха встала — медленно, лениво. В одной руке яблоко, в другой — карандаш. Она ухмыльнулась — нагло, по-королевски. Профессор прищурился. — Объясни формулу рассеивания третьего уровня, которую я только что написал на доске. Класс затих. Все ждали провала. Ироха молча откусила кусок яблока. Прожевала. Посмотрела на доску — формула была длинной, запутанной, с кучей индексов и греческих букв. Профессор уже начал отворачиваться — с видом «я так и знал». И тогда Ироха заговорила. Голос ровный, спокойный, как будто она читала меню в кафе. — Рассеивание третьего уровня описывает потерю энергии эфирного потока при переходе через три последовательных резонансных узла. Коэффициент рассеивания равен произведению коэффициентов поглощения каждого узла, умноженному на синус угла преломления в последнем узле. Формула: ΔE = E₀ × (1 - cos(3θ)) × ∏(α_i), где α_i — коэффициент поглощения i-го узла, θ — угол между векторами потока. Если угол θ близок к π/2, рассеивание стремится к максимуму, и поток практически исчезает. А если добавить стабилизатор в виде руны «Кси», потери снижаются на 47%, что и используется в артефактах третьего поколения. Класс замер. Профессор замер. Потом медленно повернулся. Ироха откусила ещё кусок яблока. — Что-то не так? — спросила она невинно. Зал взорвался. Рики вскочил на ноги — как безпантовый подросток на концерте. — Похлопайте Мисс Ирохе, господа! — заорал он, хлопая в ладоши так громко, что эхо пошло по всему классу. Все захлопали — кто-то искренне, кто-то от шока, кто-то просто потому что было весело. Бомгю свистнул. Ёнджун поднял большой палец. Кай улыбнулся — тихо, но гордо. Даже Сонхун отложил книгу и хлопнул пару раз. Профессор Веллингтон поправил очки. — Садись, Хокадзоно, — сказал он сухо. — И убери яблоко. Это не пикник. Ироха села, сунула яблоко в карман и снова надела наушники. Но теперь в глазах у неё был блеск победы. А Рики наклонился к Сону и Ире, ухмыляясь. — Видели? Моя сестра — гений. Даже когда спит на уроке. Сону засмеялся. — Она не спала. Она просто... ждала момента. Ира кивнула. — Она всегда ждёт момента. Профессор вернулся к доске, но в классе уже никто не спал. Даже Субин открыл глаза и смотрел на Ироху с уважением. Урок закончился, и класс арифметики эфиров опустел за считанные секунды — студенты высыпали в коридор, как будто кто-то открыл клетку. Профессор Веллингтон ещё собирал доску, а из-за двери уже слышался шум: смех, топот, обрывки разговоров о том, кто сколько баллов потерял сегодня. Оливия выскочила первой — мантия развевается, волосы чуть растрепались от того, как она торопилась. Она сразу увидела Сону в коридоре — он стоял у окна с Ирой и Рики, что-то тихо обсуждая, и лицо у него было спокойное, почти сонное после лекции. Оливия буквально вырвалась из своего круга друзей (Константин ещё что-то ворчал про «репутацию», Юна хихикала над Хаэлем, который жевал очередной «Сникерс») и побежала прямо к Сону, сияя от возбуждения. — Сону! — выдохнула она, хватая его за рукав. — Ты не поверишь, что мы вчера сделали! Сону повернулся к ней — мягко, как всегда, с той улыбкой, от которой у Оливии каждый раз замирало сердце. — Привет, — сказал он тихо. — Рассказывай. Оливия бросила быстрый взгляд на Рики — тот стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на неё с лёгкой усмешкой. Она улыбнулась ему — притворно доброжелательно, с той холодной вежливостью, которую используют, когда человек совершенно не интересен. — Рики, твоя сестра — гений, — сказала она сладко. — То, что она вчера устроила... это было эпично. Честно. Рики фыркнул. — Она всегда такая. Просто не попадается. Оливия уже отвернулась — её интересовал только Сону. Она наклонилась ближе, глаза блестели. — Мы пробрались к Гарнфилду! Нарисовали ему усы, сердечки, надпись «Я люблю котят»! А Хаэль наступил на дудку, и мы еле успели испариться! Декан сегодня нас всех вызвал — теперь мы моем классы до конца июня. Руками! Без магии! Ира, стоявшая рядом, хихикнула. — Оливия, ты же понимаешь, что из-за вашей пятёрки теперь все будут смотреть на вас как на преступников? — сказала она ласково, но с лёгким подколом. — Полы после уроков... звучит как пытка. Оливия театрально вздохнула, но глаза её сияли. — Да, но это будет весело! Представь: мы с тряпками, Хаэль в фартуке... Сону улыбнулся — тепло, искренне, но в глазах мелькнуло что-то вроде «спасите меня». Он не хотел быть грубым, никогда не хотел, но Оливия смотрела на него так, будто он был единственным человеком в мире, который мог понять её восторг. Сонхун стоял чуть позади — молча, как тень. Он не вмешивался, просто слушал, скрестив руки. Его взгляд скользнул по Сону — и тот сразу поймал его, ища помощи. Сонхун чуть кивнул — едва заметно. И в этот момент Сонхун «случайно» споткнулся о собственную мантию. Книги, тетради, пара артефактов — всё полетело на пол с громким стуком. — Ой, — сказал он спокойно, даже не изменившись в лице. — Кажется, я неловкий. Оливия тут же наклонилась собирать вещи — инстинктивно, как хорошая подруга. — Давай помогу, — сказала она, протягивая ему книгу. Сонхун улыбнулся — коротко, вежливо. — Спасибо. Оливия поднялась, поправила волосы и посмотрела на Сону — уже с лёгким сожалением. — Ладно... я пойду. Увидимся позже? Сону кивнул — тепло, но с облегчением. — Конечно. Удачи с... тряпками. Оливия рассмеялась — коротко, нервно — и убежала обратно к своей компании. Как только она скрылась за поворотом, Сону выдохнул — тихо, почти незаметно. Он посмотрел на Сонхуна — благодарно. — Спасибо, — сказал он шёпотом. Сонхун пожал плечами. — Иногда нужно просто уронить книгу. Ира хихикнула. — Ты самый милый спаситель мира. Рики фыркнул. — А я думал, ты просто неуклюжий. Сонхун поднял взгляд — спокойно, но с лёгкой улыбкой. — Иногда и то, и другое. Они пошли дальше по коридору — Сону чуть ближе к Сонхуну, чем обычно. В воздухе витало облегчение — тихое, почти невидимое. Сону не хотел обижать Оливию, но ему действительно не нужны были романтические объекты. Его мир состоял из природы, друзей и той магии, которая росла внутри, как дерево. А где-то в конце коридора Оливия обернулась — один раз — и увидела, как Сону улыбается Сонхуну. Она вздохнула — чуть грустно — и пошла дальше. В саду Академии Эфира, где дерево жизни тихо шелестело листьями даже без ветра, Бомгю и Константин нашли укромный уголок под старым дубом. Солнце уже клонилось к закату, золотя траву длинными лучами, и воздух пах мятой и нагретым камнем. Здесь было тихо — только далёкий смех из кафетерия да редкий шелест крыльев бабочек. Бомгю сидел на траве, поджав ноги, и вертел в руках крошечный огненный шарик — тот самый, который он научился создавать ещё на втором курсе. Шарик то вспыхивал ярче, то почти гас, отражая его настроение: беспокойное, игривое, как всегда. — Знаешь, — сказал он вдруг, не глядя на Константина, — я сегодня подумал: а если бы шляпа сказала, что мы с тобой связаны «на всю жизнь»? Я бы умер от смеха. Представь: мы вдвоём моем классы до старости. Константин лежал на спине, руки за головой, глядя в небо. Трава щекотала шею, а облака медленно плыли, как будто Академия специально замедлила время, чтобы они могли просто... побыть. — Ты бы умер от смеха, — ответил он тихо, — а я бы умер от того, что ты каждый день поджигал бы мою мантию. Бомгю рассмеялся — коротко, искренне. — Это был бы идеальный брак. Ты — правильный, я — хаос. Как огонь и вода. Только огонь всё время пытается воду испарить. Константин повернул голову, посмотрел на него — спокойно, без улыбки, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Мы не огонь и вода, — сказал он. — Мы просто... два идиота, которые решили встретиться ради прикола. Помнишь? Ты сказал: «Давай попробуем, будет весело». Я сказал: «Ты с ума сошёл». И вот мы здесь. Бомгю лёг рядом — на бок, подперев голову рукой. Огненный шарик между ними мигнул и погас — будто устал. — И что теперь? — спросил он уже серьёзнее. — Это всё ещё прикол? Константин не ответил сразу. Он смотрел вверх, на листья дуба, которые переливались золотом на солнце. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Иногда кажется, что да. Иногда... что нет. Но мне нравится быть здесь. С тобой. Просто болтать. Без всяких «на всю жизнь» и шляп. Бомгю улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у всех в Академии замирало сердце, но сейчас она была только для Константина. — Тогда давай просто болтать, — сказал он. — Без ярлыков. Без будущего. Просто сейчас. Здесь. На траве. Константин кивнул — медленно, почти незаметно. — Просто сейчас. Они лежали молча. Огненный шарик снова загорелся — маленький, спокойный, как ночник. Дуб над ними шелестел, будто одобрял. Где-то вдалеке прозвенел колокол — вечерний, мягкий. Но они не спешили вставать. Просто болтали. Просто были вместе. Просто так решили. И вдруг тишина лопнула, как мыльный пузырь. Из-за деревьев вышли Юна и Ироха — плечом к плечу, как подружки из старой гангстерской киношки: обе опасные, обе красивые, обе с той самой ухмылкой, от которой хочется одновременно спрятаться и подойти ближе. Юна шла чуть впереди — высокая, с чёрными волосами, развевающимися, как флаг на ветру. Ироха — чуть ниже, но с такой энергией, что казалось, она может зажечь весь лес одним взглядом. Они выглядели почти одинаково: уверенные, насмешливые, как будто весь мир — их личный розыгрыш. Ироха остановилась первой, скрестила руки и ухмыльнулась — медленно, хищно. — О, какие милые голубки, — протянула она, глядя на Бомгю и Константина. — Лежат, воркуют, забывают про наказание? Бомгю сел резко, как ошпаренный. — Мы не воркуем! Мы... философствуем! И вообще, — добавил он лукаво, улыбаясь, — я не участвовал в том пранке с Гарнфилдом. Я был в другой компании. Просто наблюдал. Издалека. Юна облокотилась на плечо Ирохи — игриво, почти нежно — и наклонилась вперёд. — Не забудь, дорогой, — пропела она Константину. — Полы Гарнфилда ждут. И арифметика. И новая училка — Тереза. Она уже спрашивала, где «та парочка, которая должна мыть полы». Константин молча встал, отряхнул траву с мантии и кивнул — коротко, спокойно. — Увидимся вечером. Он повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Шаги его были ровными, уверенными, но в плечах чувствовалась лёгкая усталость. Бомгю остался сидеть, глядя ему вслед. Огненный шарик в его руке мигнул и погас окончательно. Юна и Ироха переглянулись — и без единого слова развернулись, пошли следом за Константином. Ни шутки, ни подкола — просто ушли вместе, как будто всё было само собой разумеющимся. Бомгю остался один под дубом. Он лёг обратно на траву, заложил руки за голову и уставился в небо. — Ну и ладно, — пробормотал он сам себе. — Пусть моют. Я... просто посмотрю. Дуб над ним тихо зашелестел — как будто посмеялся. А где-то в саду дерево жизни снова зашелестело — как будто знало, что это только начало. И что «ради прикола» иногда остаётся просто приколом.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!