Вернутся к фанфику

С её лица

2 февраля 2026, 03:37
Все разошлись. Гостиная опустела за считанные минуты — смех затих в коридорах, шаги стихли, кто-то ещё перекидывался шутками у дверей, но вскоре и они ушли. Оливия осталась последней. Она стояла у камина, глядя, как эфирные искры медленно гаснут в углях, и вдруг поняла, что не хочет возвращаться в комнату. Не сейчас. Не когда внутри всё ещё гудит от сегодняшнего дня, от игры, от взглядов Сону и Сонхуна, от того, что она снова стояла в стороне и улыбалась. Она развернулась и пошла в противоположную сторону — к библиотеке. Ходить туда после отбоя было строго запрещено. Декан не раз предупреждал: «Ночные коридоры — не место для любопытства». Но Оливия давно научилась скользить мимо патрулей, как тень. Она прижалась к стене, когда мимо прошёл староста с фонарём, подождала, пока свет исчезнет за поворотом, и только тогда толкнула тяжёлую дубовую дверь библиотеки. Внутри было темно и холодно. Только лунный свет пробивался сквозь высокие витражи, рисуя на полу цветные пятна — синие, алые, золотые. Полки уходили ввысь, как башни забытого города. Оливия знала, куда идти. Она давно заметила ту секцию — «Запретные практики», за высокой решёткой, которую открывали только старшие преподаватели. Но решётка была приоткрыта — видимо, кто-то забыл закрыть после последнего урока. Оливия усмехнулась. Удача. Она взяла складную лестницу, что всегда стояла у дальних полок, приставила к нужному стеллажу и полезла вверх. Дерево скрипело под ногами, ступеньки дрожали. На самой верхней полке лежала книга — старая, в чёрной коже с серебряной вязью, без названия на корешке. Только маленький символ — ворон с распростёртыми крыльями. Оливия протянула руку, пальцы коснулись обложки — холодной, почти живой. Она потянула книгу к себе. Лестница качнулась. Сердце ухнуло в пятки. Оливия инстинктивно схватилась за полку, книга чуть не выскользнула из рук. Лестница накренилась ещё сильнее — одна ножка оторвалась от пола. Оливия зажмурилась, ожидая падения. Но лестница замерла. Тихо скрипнула и встала ровно. Оливия открыла глаза. Дыхание сбивалось. Она стояла на самой верхней ступеньке, прижав книгу к груди, и чувствовала, как колени дрожат. — Чёрт… — выдохнула она. — Чёрт, Оливия, ты же обещала себе не рисковать так глупо. Она спустилась медленно, осторожно, словно боялась, что лестница вот-вот рухнет снова. На полу села прямо на ковёр, прислонившись спиной к полке. Сердце всё ещё колотилось. Она открыла книгу — страницы пахли старой кожей, пылью и чем-то металлическим, как кровь. Первые страницы были пустыми. Потом пошли записи — неровный почерк, чёрные чернила, местами размазанные. Оливия листала быстро, пока не наткнулась на нужное. Заголовок был выведен жирно, почти злобно: **«Ключ к Сердцу Тьмы. Ритуал освобождения узника эфирной клетки»** Ниже — схема. Круг из пяти точек. В центре — человек. По кругу — символы: ворон, змея, разбитое зеркало, чёрное пламя, капля крови. Под схемой текст: «Мать моя, запертая в клетке из эфирного льда, не может выйти без ключа. Ключ — в крови дочери. Ритуал требует пяти жертв: верности, страха, любви, ненависти и надежды. Кровь дочери должна упасть на центр круга в полнолуние, когда луна окрашена в чёрный. Тогда клетка треснет. Тогда она выйдет. И мы будем свободны.» Оливия замерла. Пальцы задрожали так сильно, что книга чуть не выпала. — Мама… — прошептала она. Она знала, что мать в тюрьме. Знала, что это связано с тёмной магией. Но не знала, что выход — в ней самой. В её крови. В её жертве. Она закрыла книгу. Посидела так ещё минуту, глядя в пустоту. Потом встала, вернула книгу на место — аккуратно, чтобы не скрипнула полка. Спустилась по лестнице, сложила её, поставила на место. И вдруг услышала шорох. Что-то упало — тихо, но отчётливо. Как будто книга соскользнула с полки. Оливия замерла. Медленно повернулась. Никого. Только на полу, прямо у её ног, лежала закладка — чёрная, в форме ворона с распростёртыми крыльями. Металлическая, холодная на ощупь. Оливия подняла её. Перевернула. На обратной стороне было выгравировано одно слово: «Жди» Она ничего не поняла. Спрятала закладку в карман и быстро вышла из библиотеки. Дверь закрылась за ней бесшумно. По пути в общежитие она прошла мимо комнаты Сону. Дверь была приоткрыта — оттуда лился мягкий свет и тихий смех. Оливия замедлила шаг. Внутри сидели Сону, Ира, Сонхун и Кай. Они расположились на ковре: Сону в центре, Ира рядом с ним, опираясь на плечо, Кай напротив, жестикулируя руками, Сонхун чуть в стороне, с книгой на коленях, но не читающий — слушающий. Ира как раз заканчивала фразу: — …и вот он ей говорит: «Я люблю тебя больше жизни», а она такая: «Тогда докажи». И он реально прыгнул с башни! Прямо в ров! Серьёзно, я видела шрамы! Кай зажал рот руками. — Нет, это фейк! Он же не мог выжить! Сону засмеялся — тихо, тепло. — Может, он просто очень сильно её любил. Ира фыркнула. — Или очень сильно хотел внимания. Кстати, а вы слышали про того парня с красного факультета, который якобы продал душу за идеальный огонь? Говорят, он теперь может поджигать взглядом. Но зато у него глаза чёрные, как смоль. И он больше не спит. Кай округлил глаза. — Это же Бомгю? Нет, Бомгю просто псих, он не продавал душу! Сону покачал головой. — Нет, это был кто-то другой. Но Бомгю… он точно что-то скрывает. Вы видели, как он смотрит на Константина, когда думает, что никто не замечает? Ира наклонилась ближе. — О да. Это уже не прикол. Это уже… любовь. Или одержимость. Я ставлю на одержимость. Сонхун вдруг вздохнул — громко, устало. Закрыл книгу. — Вы невыносимы, — сказал он тихо. — Я пошёл читать в тишине. Он встал, прошёл мимо них, даже не взглянув. Троица даже не заметила — продолжали сплетничать. Оливия стояла в коридоре, прижавшись к стене. Слушала. Улыбалась — грустно, но искренне. Потом хмыкнула, сунула руки в карманы и пошла дальше. Будущее после универа? Она не знала. Но знала одно: если она сделает то, о чём написано в книге… будущего может не быть вовсе. Ночь окутала Академию Эфира тяжёлым, бархатным покрывалом — фонари в коридорах горели тускло, как забытые свечи, а в воздухе висел запах мокрого камня и остывшего эфира. В комнате синего факультета было тихо, только дыхание спящих да редкий шорох ветра за окном. Жулияна проснулась резко, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Она села на кровати, моргая от лунного света, что пробивался сквозь щель в шторах. Напротив неё, у зеркала, стоял Хаэль — в одной чёрной майке, волосы влажные после душа, он медленно проводил расчёской по прядям, укладывая их с той же тщательностью, с какой скульптор доводит мрамор до совершенства. Он не торопился, движения были ленивыми, но точными. Жулияна прищурилась. — Ты что, на свидание собрался? — тихо спросила она, голос ещё хриплый от сна. Хаэль даже не обернулся. Только уголок губ дёрнулся. — Нет. Просто не хочу выглядеть как ты после сна. — Он провёл рукой по волосам, поправляя чёлку. — Иди умойся, ледышка. А то завтра все подумают, что ты спала в сугробе. Жулияна фыркнула, но улыбнулась — едва заметно. — Идиот. Она встала, прошлёпала босиком к ванной. Ироха и Рики спали, уткнувшись в подушки, — Ироха свернулась клубком, Рики раскинулся, как морская звезда, и храпел тихо, почти мило. Ни один из них даже не пошевелился. Ясно было: на утренние лекции они сегодня точно не пойдут. После душа Жулияна вышла с мокрыми синими волосами, которые падали на плечи тяжёлыми прядями, оставляя тёмные пятна на белой рубашке. Она вытирала их полотенцем, когда взгляд упал на стол у окна — там лежали кремовые булочки, свежие, ещё тёплые, с золотистой корочкой и сахарной пудрой. Запах ванили и сливочного масла ударил в нос так сильно, что у неё перехватило дыхание. Она замерла. Жажда съесть их росла с каждой секундой — сладкая, почти болезненная. Пальцы сами потянулись к булочке, но она отдёрнула руку, сжала полотенце сильнее. — Нет, — прошептала она себе. — Не сейчас. Она отвернулась, быстро оделась в форму, собрала волосы в низкий хвост. Булочки остались лежать — нетронутые, но уже немного остывшие. Хаэль давно ушёл — куда, неизвестно. Жулияна решила не гадать. Вместо этого она вышла в коридор — холодный, пустой, ещё не проснувшийся. На часах было без четверти семь. Она направилась к главному холлу, где висело огромное табло рейтинга студентов — огромный магический экран, где каждое утро обновлялись места по успеваемости, силе магии и вкладу в Академию. Она остановилась перед ним, скрестив руки. Рядом стоял Кай — в одной рубашке, волосы растрёпаны, он смотрел на табло с таким видом, будто ему только что объявили приговор. — Блин, я на 37 месте, — пробормотал он, не оборачиваясь. — А Бомгю на первом. Как вообще возможно, что Ироха занимает 6-е? Она же спит на всех уроках! Жулияна тихо ответила, не отрывая глаз от своего имени: — Ироха умнее в учёбе, чем тебе кажется. Просто она не хочет выглядеть занудой. Кай моргнул, потом кивнул — понимающе. — А… ну да. Логично. Они стояли так молча — в холодном коридоре, перед огромным табло, где горели имена. Жулияна смотрела на свою позицию — второе место. Как всегда. Бомгю был выше. Как всегда. Она не злилась. Просто… вспоминала. Раньше, на младших курсах, они были неразлучны. Лучшие друзья. Вместе читали запрещённые книги, вместе смеялись над строгими преподавателями, вместе мечтали стать первыми. А потом что-то случилось. Никто не знал точно что. Может, слова, может, поступок, может, просто выросли и разошлись по разные стороны баррикад. Теперь они соперники. Официально. Кай вдруг повернулся к ней. — Тебе нравится читать книги? Вопрос был таким неожиданным, что Жулияна моргнула. — …Да, — ответила она тихо. — Нравится. Кай заулыбался — радостно, по-детски. — Серьёзно? — Он полез в рюкзак, достал потрёпанную книгу в серо-голубой обложке. — Вот. «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте. Ты читала? Жулияна посмотрела на книгу — и вздохнула. — Читала. Несколько раз. Кай расстроился — губы опустились. — Ты что… не любишь романы? — Да нет, — она покачала головой. — Люблю. Просто… не ожидала, что ты читаешь такое. Кай усмехнулся — немного смущённо. — А я люблю. Потому что Джейн… она не сдается. Её ломают, унижают, но она не теряет себя. Она выбирает себя, даже когда все вокруг говорят: «Ты должна быть другой». И в конце она не просто получает любовь. Она получает равенство. — Он пожал плечами. — Мне это… близко. Когда ты не хочешь быть чьей-то тенью. Хочешь быть собой. Жулияна молчала. Потом тихо спросила: — А какая твоя любимая книга? Кай задумался. — «Маленький принц». Потому что… там всё просто. Любовь — это когда ты отвечаешь за того, кого приручил. И иногда ты уходишь, но остаёшься в сердце. — Он улыбнулся. — А у тебя? Жулияна посмотрела на табло — на своё второе место, на первое Бомгю. — «Франкенштейн», — ответила она почти шёпотом. — Потому что там монстр не рождается монстром. Его делают. И он просто хотел, чтобы его любили. Но никто не смог. Кай замолчал. Потом кивнул. — Да… это тоже про нас всех, наверное. Они постояли ещё немного — молча, глядя на табло. Потом Жулияна развернулась и пошла в комнату. Жулияна шла по коридору, когда вдруг услышала знакомый голос. — Жулияна. Она остановилась. Сонхун стоял чуть в стороне, у стены, с книгой по психологии под мышкой. Он смотрел на неё спокойно, но в глазах была лёгкая тень усталости — наверное, от ночных сплетен в комнате Сону. Она подошла ближе, не торопясь. — Ну? — спросила она, скрестив руки. Сонхун чуть наклонил голову. — На каком я месте? Жулияна даже не посмотрела на табло — она и так знала. — Десятое, — ответила она бесцеремонно. Сонхун сжал губы. На секунду лицо стало почти обиженным — он всегда ненавидел быть ниже десятки. Потом вздохнул, коротко, почти беззвучно. — Понятно. Издалека послышался шорох шагов. Кай — растрёпанный, с рюкзаком на одном плече — как раз шёл в их сторону. Увидев Сонхуна и Жулияну, он замер, неловко помахал рукой. Сонхун ответил тем же — коротким, сдержанным движением. Кай тут же развернулся и почти бегом ретировался обратно в комнату, будто испугался, что его поймают на горячем. Жулияна хмыкнула. — Он всегда такой… суетливый. Сонхун только кивнул — молча, как всегда. Она развернулась и пошла дальше — в класс. Коридор был ещё холодным, на часах едва шесть сорок пять. Солнце только-только начинало пробиваться сквозь витражи, окрашивая пол в синие, золотые и алые пятна. Жулияна шла мимо живых портретов — старые маги в рамах поворачивали головы, провожали её взглядами, кто-то даже цокал языком, когда она проходила слишком быстро. Двигающаяся лестница скрипела где-то слева — она поднималась сама по себе, без пассажиров, как будто скучала. Синяя форма Жулияны красиво отливала в утреннем свете — тёмно-синий бархат с серебряной вышивкой листьев и тонкой нитью эфира по краю. Она шла уверенно, но внутри всё ещё гудело от вчерашней игры, от того, как все смеялись и спорили, от того, что она снова была частью чего-то большого, но всё равно немного в стороне. Класс уже наполнялся. Жулияна вошла последней из своих — села на обычное место, рядом с Константином и Оливией. Бомгю сидел через проход, о чём-то шутил с Ёнджуном — оба хохотали тихо, но заразительно, перебрасываясь быстрыми фразами и жестами. Жулияна невольно улыбнулась внутрь — эти двое всегда находили тему для обсуждения. Даже сейчас, когда все остальные молча ждали лекции, они уже спорили о том, чей огонь ярче горит на холоде. Константин повернулся к ней. — Как дела? Оливия тут же подхватила, наклоняясь через стол. — Да, ты куда-то пропадала ночью? И… ты слышала? Гвин Хардкор приезжает! Лично! Будет выступать в огромном зале искусств через неделю! Это же… это же легенда! Жулияна моргнула. — Серьёзно? Оливия закивала так энергично, что волосы растрепались. — Да! Говорят, он сам выбрал нашу Академию. Его музыка… она влияет на эфир. Люди говорят, после концерта некоторые потоки меняются навсегда. Представляешь? Мы будем там! Это же историческое событие! Константин уже писал конспект — ровным, аккуратным почерком, но уголком губ улыбнулся. — Только бы не отменили из-за кого-нибудь, кто опять устроит пранк. Жулияна достала из кармана маленькую плюшку-панду — кремовую, с шоколадными глазками и ушками. Она сунула её Оливии прямо в рот — дразняще, но ласково. — Замолчи и слушай лекцию, восторженная. Оливия пискнула — с набитым ртом — но послушно откинулась назад, жуя и улыбаясь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!