Вернутся к фанфику
Это конец?
21 февраля 2026, 02:08Кай проснулся от того, что кто-то громко топал по коридору. Он приоткрыл один глаз — уже почти семь вечера, сумерки за окном густели, золотое древо в холле светилось особенно ярко, как будто знало, что происходит что-то важное и хотело подсветить всем дорогу.
Он сел на кровати, потёр лицо. В кармане мантии тихо шевельнулась Галакти — высунула мордочку, моргнула пурпурными глазами, будто спрашивала: «Что за шум?»
И тут он увидел Иру.
Она летела по коридору — как буря в человеческом обличье. Плечи расправлены, подбородок вперёд, взгляд такой, будто она готова сносить стены. Все, кто попадался на пути, инстинктивно отскакивали — даже те, кто обычно не боится ничего. В руках у неё ничего не было, но энергия вокруг неё была почти осязаемой — гневная, тяжёлая, готовая взорваться.
Кай мгновенно проснулся окончательно.
«Что за…?»
Он встал, сунул Галакти в карман (та пискнула и уютно свернулась), и пошёл следом — сначала медленно, потом быстрее.
Пока бежал, начал выстраивать цепочку в голове — спокойно, логично, как всегда делал, когда ситуация выходила из-под контроля.
Ира была у серых. Это многое объясняет.
Она заходила к Сонхуну — или пыталась.
Её состояние — угнетённое, подавляющее, безнадёжное. Значит, встреча не удалась. Значит, Сонхун снова закрылся.
Значит, их многолетняя дружба… трещит по швам.
Кай остановился в нескольких шагах от двери серых — она была приоткрыта, слегка покосилась, петли скрипели. Он заглянул краем глаза.
Сонхун и Жулияна сидели рядом.
Жулияна устроилась на столе — ноги болтались, в руках книга. Та самая книга — с потрёпанным переплётом, которую Кай когда-то подарил ей. Он узнал её обложку мгновенно. Внутри что-то хихикнуло — теплое, почти умилённое.
Сонхун читал свою книгу — другую, толстую, с серой обложкой. Он не смотрел на Жулияну, но и не отстранялся. Они просто были рядом — тихо, спокойно, как два человека, которым не нужно ничего объяснять.
И при этом… пусто.
Кай смотрел на них и думал: «Как же они пусто выглядят вместе».
Он растянул руки за затылком, смиренно выдохнул. Повернулся и пошёл обратно — в своё логово, в комнату белых, где, судя по звукам, уже творился настоящий кипиш.
Галакти в кармане тихо муркнула — будто спрашивала: «Ну и что теперь?»
Кай не знал ответа.
Но знал одно: если Ира сейчас врывается к Сону с гневом и трубой — значит, всё ещё хуже, чем кажется.
И если Сонхун так легко отпускает старого друга… значит, он уже давно решил, что лучше быть одному.
Ира сидела на полу у своей кровати, обхватив колени руками, голова опущена так низко, что волосы закрывали лицо. В голове крутилась одна и та же мысль — как заезженная пластинка, которая только царапает, но не играет:
«Какой смысл в любви, если человек делает тебе больно? Неужели так всегда бывает?»
Она кусала ноготь большого пальца — уже до мяса, до лёгкой боли, но даже это не отвлекало. Время от времени бросала быстрые взгляды на спящего Сону. Он лежал лицом к стене, дыхание ровное, слишком ровное. Как будто притворялся. Как будто боялся, что если откроет глаза — всё окончательно рухнет.
Ире хотелось крикнуть ему:
«Вернись! Будь снова тем Сону, который смеялся над моими шутками, сплетничал со мной до утра, учился рядом и просто… был. Не прячься в себе, пожалуйста. Не оставляй меня одну с этим страхом, что всё взорвётся в одну минуту».
Но она молчала. Только кусала ноготь сильнее.
Дверь тихо скрипнула.
Кай постучал — два коротких стука — и вошёл. Оливии в комнате не было. Только Ира — маленькая, сгорбленная, с таким встревоженным лицом, что у Кая внутри всё сжалось.
Он присел на край своей кровати напротив неё. Молча. Просто смотрел — спокойно, терпеливо, пока она не заметит. Галакти в кармане тихо муркнула, будто подбадривая.
Ира подняла голову. Увидела его. Выражение лица смягчилось — не сразу, но заметно. Она подтянула ноги ближе к груди, обняла колени.
— Кай… — голос её был хриплым, усталым. — Я не понимаю, что происходит с Сону. Мне страшно. Что он не будет прежним. Это так странно.
Она вздохнула — тяжело, печально. На груди будто вырезали что-то кинжалом — острая, неизгладимая вина.
Кай не стал её торопить. Просто смотрел в глаза — долго, мягко.
— Сону увидел, как Сонхун и Жулияна держались за руки, — сказал он наконец тихо. — И Сонхун назвал её «лунной принцессой».
Слова упали в тишину комнаты, как камни в воду. Круги пошли — медленно, но неотвратимо.
Ира замерла. Глаза расширились. Всё вдруг встало на места: почему Сону не встаёт, почему он молчит, почему Жулияна была в сером крыле (она ведь почти никогда туда не ходила). Всё объяснялось одной сценой под деревом.
Она открыла рот — но не сказала ничего. Только вдохнула резко, будто её ударили.
— Это… — прошептала она наконец. — Это всё объясняет.
Кай кивнул — медленно.
— Он думает, что потерял его навсегда. И не знает, как жить без этого.
Ира опустила голову на колени. Плечи задрожали — не от слёз, а от чего-то большего: от осознания, что её лучший друг сейчас в таком месте, откуда не выбраться одному.
— Я думала… — голос её сломался. — Я думала, это просто усталость. Или обида. А это… это как будто его сердце вырвали.
Кай протянул руку — осторожно коснулся её плеча.
— Он не один, Ира. Мы рядом. И Сонхун… он тоже не в порядке. Он просто прячется лучше всех нас.
Ира подняла голову. Глаза блестели — не от слёз, а от решимости.
— Тогда я не дам ему прятаться дальше.
Она встала — резко, но тихо.
— Я вернусь к Сону. И буду сидеть с ним, пока он не заговорит. А ты… — она посмотрела на Кая. — Если Сонхун вдруг решит выйти из своей комнаты — скажи ему. Скажи, что Сону его ждёт. Не как врага. Как друга.
Кай кивнул.
— Скажу.
А Кай остался сидеть. Галакти высунула мордочку и лизнула его палец.
— Всё будет хорошо, — прошептал он ей. — Или мы сделаем так, чтобы стало.
И вот, когда тишина в коридорах стала почти невыносимой, небо над Академией внезапно окрасилось ядовито-фиолетовым — не закатным, не ночным, а именно ядовитым, как будто кто-то разлил по звёздному полотну концентрированную злобу.
Фанфары — резкие, надрывные, будто кто-то дует в сломанные трубы ада — разорвали воздух. Кай вздрогнул так сильно, что Галакти в кармане пискнула и вцепилась коготками в ткань. Он знал. Все знали. Этот цвет, этот звук — предвестники.
Он вскочил. Сердце билось в горле. Ноги сами понесли его к выходу — в холл, к внутреннему двору, туда, где Золотое древо сияло даже в этой тьме, как последний маяк.
Коридоры были пусты. Все уже разошлись по общагами, спали или делали вид, что спят. Только он понимал, что происходит. Только он бежал.
Во внутреннем дворе воздух дрожал. Фиолетовые вспышки падали с неба, как молнии, но без грома — только с низким, утробным гулом. Из темноты над стенами прилетали тёмные фигуры — не метлы, нет. Это были нечто худшее: рваные силуэты, сотканные из теней и фиолетового дыма, с длинными, костлявыми руками, которые тянулись вниз, как будто хотели схватить сам воздух.
А потом раздался смех.
Женский. Бурлящий. Такой, что проникал в кости и заставлял кровь стынуть. Он катился по двору, отражался от стен, преследовал тебя до самого ада.
Клара Синклер.
И рядом с ней — Оливия.
Кай замер. Ноги приросли к земле. Он видел, как декан и профессора высыпали из главного корпуса — в мантиях, с посохами, с лицами, на которых не было ничего, кроме решимости умереть здесь, если понадобится. Они выстраивали щит — золотисто-белый, мерцающий, как паутина света.
Декан заметил Кая первым. Подбежал — быстро, но спокойно.
— Кай! Кай, ты в порядке?
Кай не ответил.
Его глаза вдруг стали светлыми — неестественно сияющими, как два маленьких солнца. Рот открылся — и из горла вырвался хриплый, мёртвый стон:
— Ааааааа…
Он упал на колени. Тело затряслось — мелко, судорожно, будто внутри него что-то рвалось на части. Профессора мгновенно окружили его. Кто-то бросил заклинание защиты, кто-то — исцеления. Золотой щит Академии дрогнул — по нему пошли трещины, как по стеклу.
Клара стояла в воздухе — высокая, в чёрном платье с рваными краями, волосы развевались, как змеи. В руках она держала артефакт — чёрный кристалл с фиолетовыми прожилками, который пульсировал в такт её смеху. Она давила на щит — медленно, наслаждаясь, как будто это была игра.
Оливия стояла рядом — бледная, дрожащая. Её глаза были полны ужаса. Она видела, как мать пытается пробить щит. Видела, как Кай корчится на земле. Видела всё.
— Мама… — вырвалось у неё — тихо, сломано. — Остановись…
Но Клара только рассмеялась громче.
— Остановиться? — её голос был сладким, как яд. — Когда я наконец-то дома, детка?
Щит трещал.
Кай на коленях всё ещё стонал — хрипло, надрывно.
А где-то в глубине Академии, в комнате белых, Сону открыл глаза.
Он услышал.
И впервые за весь этот бесконечный день — встал.
Академия Апфеля умирала.
Фиолетовое небо теперь было не просто цветом — оно стало ядом, который сочился в каждую трещину камня, в каждую щель между плитами, в каждое лёгкое. Золотое древо в центре двора, вечный символ надежды, медленно гасло: листья один за другим чернели, сворачивались, падали, как пепел. Его золотой свет дрожал, как пламя свечи на последнем вздохе ветра.
Студенты бились до последнего.
Сону встал — резко, без слов. Его лицо было бледным, глаза — пустыми, но в них горело что-то новое: не страх, не отчаяние, а тихая, холодная решимость. Он подошёл к Ире, взял её за руку — крепко, без дрожи. Вместе они начали строить защиту: белый барьер света, который расходился от них кругами, исцеляя раненых, останавливая кровь, возвращая дыхание тем, кто уже задыхался от дыма и фиолетовой отравы. Пот стекал по их лицам — горячий, едкий, смешанный с пеплом и будущим огнём, который уже лизал стены.
Но магия работала плохо.
Многие студенты — даже сильные — стояли с пустыми руками, глядя на свои ладони в ужасе. Эфир не отвечал. Заклинания гасли на полпути, как спички под дождём. Кто-то заблокировал их доступ. И все знали кто.
Клара Синклер парила над двором — высокая, в чёрном платье с рваными краями, волосы развевались, как змеи. В её руке был артефакт — чёрный кристалл с фиолетовыми прожилками, пульсирующий в такт её смеху. Рядом с ней висел Мракобез — тёмный лорд ужаса и страха, огромный, как тень от горы, с лицом, составленным из чужих кошмаров. Он нюхал слёзы своих жертв — с наслаждением, как сомелье нюхает вино. Из его пасти доносилась мелодия — искажённая, больная версия «Лунной сонаты» Бетховена, которая теперь звучала как реквием по живым.
Декан вышел вперёд — один против двоих. Его мантия была изорвана, но спина прямая. Он поднял посох — и воздух вокруг него затрещал от электричества.
Клара засмеялась — ехидно, сладко, как будто пробовала на вкус чужую смерть.
— Раскатай губу, Элдрин, — сказала она, называя декана по имени. — Твой дедушка тебе не поможет в этот раз.
Декан не ответил. Только ударил посохом о землю.
Воздух взорвался — молнии, белые и золотые, устремились к Кларе. Она застонала — от боли, но не от страха. Вытащила артефакт вперёд. Кристалл вспыхнул. Декан рухнул — удар был таким сильным, что его лёгкие хрипели, кровь выступила на губах.
Бомгю сражался в стороне — вместе с Константином и Ёнджуном. Он вызывал все стихии сразу: огонь, воду, землю, воздух — они сплетались в вихрь, который разрывал тёмных баронов и духов. Ёнджун добавил жаркую волну радиации — бароны сгорали в агонии, крича. Константин держал щит — точный, холодный, не давая ни одному удару пройти.
Серые управляли всем изнутри Академии — подключались к разумам баронов, предугадывали ходы, посылали сигналы: «Слева», «Щит на север», «Огонь на восток». Сонхун стоял в центре их круга — молча, но именно его разум был самым острым.
Оливия…
Оливия стояла на стороне матери.
Со слезами в глазах, дрожа, она смотрела, как Клара разрушает всё. Она кричала:
— Хватит! Мама, хватит!
Клара повернулась — улыбка на лице стала шире.
— Перестань ныть, Оливия. Я тебя не такой растила.
В следующую минуту Академия содрогнулась.
Мракобез ударил — тёмная волна прошла по стенам, разрывая их, как бумагу. Золотое древо застонало — листья посыпались чёрным дождём.
Декан встал — в последний раз. Поднял посох. Электричество вокруг него вспыхнуло — ярче, чем когда-либо. Он шагнул вперёд.
Клара засмеялась.
— Самый сильный? — прошептала она. — Даже самый сильный не может противостоять технологиям.
Артефакт в её руке вспыхнул. Декан упал — окончательно.
Щит Академии треснул.
Кай всё ещё был в судорогах на земле. Жулияна стояла перед ним — закрывая его собой от Клары. Она обняла его — крепко, отчаянно.
— Кай… — прошептала она, держа его лицо в ладонях. — Как ты можешь терять сознание в такой момент? Не бросай нас…
Это был первый раз, когда она так сильно переживала. Её голос дрожал — не от страха, а от чего-то большего.
Но потом она тоже начала растворяться — как дым, как эфир, который Клара вытягивала из неё.
Кай очнулся.
Мир вокруг был разрушен.
Академия горела. Стены обваливались. Золотое древо лежало поваленным — чёрные корни торчали из земли, как сломанные кости. Друзья — все — лежали раненые: Сону с кровоточащей раной на груди, Ира с обожжённой рукой, Бомгю, который пытался встать, но падал снова, Хисын, который прикрывал Иру своим телом, Оливия — на коленях перед матерью, в слезах.
Клара стояла над всем этим — оскалив зубы в удовольствии.
— Так давно искала тебя, Избранник, — прошептала она, глядя прямо на Кая.
Он поднялся в воздух — не по своей воле. Магия Клары держала его — крепко, как цепи.
Галакти в кармане пискнула — отчаянно, жалобно.
А Кай смотрел вниз — на разрушенную Академию, на друзей, на всё, что он любил.
И впервые в жизни понял: иногда даже белый свет не может исцелить то, что уже сломано навсегда.
Конец главы. 💛
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!