Часть 3

Пятничный вечер выдался прохладным, но ясным. Маня шла к месту встречи в хорошем настроении — хотя и с замирающим сердцем. Вечер пятницы — звучало почти как свидание. Она выбрала не платье, а джинсы и рубашку в клетку, которые делали её моложе и легче. И немного помаду. Чуть-чуть. На всякий случай. Тая уже ждала у входа в кинотеатр. В чёрной толстовке и, как обычно, с той самой лёгкой улыбкой, которую Маня уже начинала узнавать на расстоянии. — Привет, Пингвин, — сказала Тая. — Я хотела купить попкорн, но увидела цену и решила, что мы лучше съездим на эти деньги в Сочи. — Ты правду говоришь или флиртуешь? — А ты хочешь, чтобы я флиртовала? — Я... — Маня сбилась, но рассмеялась. — Пусть будет флирт. Я привыкаю. — Тогда считай, что я уже пригласила тебя в Сочи. Хотя бы мысленно. Они подошли к кассе. Шло что-то вроде артхаусной драмы с трагическим концом. Обе молча уставились на афишу. — Ты это правда хочешь смотреть? — осторожно спросила Тая. — Там, кажется, все умрут. Даже кот. — А я думала, что драмой должна быть только моя личная жизнь. — Слушай, — Тая кивнула куда-то в сторону. — А это что? Через дорогу был яркий фасад с надписью: «PlayZone. Игротека. Для детей и взрослых». У окон мелькали светящиеся барабаны, и чья-то дверь громко хлопнула — изнутри доносился хохот. — Хочешь туда? — Маня хитро прищурилась. — Правда, что ли? — Хочу. А ты? Маня пожала плечами. Внутри всё сомневалось, но ей вдруг стало всё равно — в хорошем смысле. — Почему бы и нет? *** Внутри пахло пластиком, мороженым и победами. То есть — как в детстве. По периметру стояли игровые автоматы, столы с настолками, аэрохоккей, теннис и даже какой-то мини-боулинг. И ни одного ребёнка — только взрослые с горящими глазами. Оказалось, что по пятницам тут «вечера для взрослых» — никакого визга, только азарт, кофе и много-много глупостей. Тая купила жетоны, и они начали с самого простого — бросания шариков в клоунские рты. Маня смеялась, пока мазала мимо цели, а Тая делала вид, что ведёт научное исследование траекторий. — Я проиграла, — Маня развела руками. — Но я и не рассчитывала на выигрыш. — А у меня приз, — Тая показала резиновый брелок в виде арбуза. — Но я подарю его тебе. Это твоя первая награда в новой жизни. Потом был аэрохоккей. Маня не играла в него лет десять. Тая оказалась агрессивной, как турбина, и Маня едва отбивалась, визжа каждый раз, когда шайба летела на неё. — Ты специально? — закричала она. — Ты возбуждающе кричишь, — подмигнула Тая. — Так и проиграть не грех. — Ах ты… И она выдала контратаку. Громкую. С попаданием. — Е-е-е! — закричала Маня. — Я — королева шайбы! — Пингвин-королева. Записано в анналах. *** Потом был мини-боулинг, где Тая катила шар мизинцем, а Маня — с закрытыми глазами. Потом они выбирали пазл из «Тотемных животных», в котором у Мани выпал «ёжик» — «интроверт, склонный к самокопанию, но с колючками, чтобы не подпускать лишних». Они ржали, как дети. — Это обидно метко, — фыркнула Маня. — Это ты — метко очаровательная, — ответила Тая. Маня замерла, вдруг чувствуя, что у неё под кожей — пульсация. Как в момент, когда кто-то вот-вот прикоснётся. Но Тая не касалась. Только смотрела. И в этом взгляде было достаточно. *** Последней игрой оказался столик с настолкой на угадывание слов с жестами. Маня изображала «зонтик», «пылесос» и «пуделя», а Тая корчилась от смеха, гадая, почему Маня танцует балет, изображая «горнолыжника». Когда все жетоны закончились, они пошли в кофейню при игротеке. Сели за столик у окна. Заказали какао с маршмеллоу. Тая сняла толстовку — под ней была обычная футболка с надписью: «Мир спасёт самоирония». — Ну что, как тебе вечер? — спросила она. — Словно я достала себя из старой коробки и заново собрала. — С трудом? — С удовольствием. Они замолчали. Но не потому что не знали, что сказать. Просто не хотелось нарушать это лёгкое послевкусие. — Я ведь раньше никогда так не проводила время, — вдруг сказала Маня. — Всё было по расписанию. Работа, готовка, Серёжа, сериалы. Сюда бы меня даже силком не затащили. — А теперь? — А теперь я думаю, что немного влюбилась в аэрохоккей. — А не в кого-то, кто тебя туда привёл? Маня усмехнулась, уставилась в кружку. — Это уже слишком глубокий уровень саморефлексии для пятничного вечера. Тая откинулась на спинку кресла, посмотрела на неё — долго и спокойно. — Маня, ты себе нравишься в этой версии? — В этой? — Да. В версии, где ты кидаешь шарики в клоунов и бьёшь меня шайбой. — Очень, — честно сказала Маня. — Страшно, но очень. — Тогда я могу предложить ещё миллион безумных вариантов пятничных вечеров. С глупостями. С пингвинами. С тобой. Маня молча кивнула. И впервые в жизни захотела, чтобы «возможно» стало «точно». *** Когда Тая проводила её до дома, они не целовались. Но стояли долго. Смотрели. Молчали. И было понятно: что-то началось. Маня поднялась в квартиру, сбросила кеды и села прямо на пол, обняв колени. Она чувствовала внутри странную вибрацию, всё в ней знало: теперь иначе. Просто она. И кто-то, кто умеет в неё верить. *** Маня проснулась поздно. В субботу это позволительно. Особенно, когда нет работы, нет будильника, нет Серёжи, нет списка дел, выстроенных в шеренгу. Были только окна, в которые заглядывало солнце, и приятная усталость в теле — как после танцев, смеха и… аэрохоккея. Она потянулась, зевнула и только собралась зарыться обратно в тёплое одеяло, как зазвонил телефон. — Доброе утро, Пингвин, — бодрый голос Таи был как чашка кофе. — У тебя есть десять минут? — Эм… На что? — На сборы. Я уже под твоим домом. Едем на пикник. С собой брать себя, хорошее настроение и, если хочешь, что-то смешное. Вперёд! — Ты… с ума сошла? — Чуть-чуть. Но ты мне нравишься в этом состоянии. — У меня растрёпанные волосы. — Так оставь их. Весна всё простит. *** Через одиннадцать минут Маня стояла у подъезда. В старой толстовке, кедах и с рюкзачком, в котором был только термос с чаем и мятая пачка влажных салфеток. Она не успела ни накраситься, ни понервничать. Возле бордюра стояла старая «Вольво». Синяя. Уставшая, но гордая. Как собака-дворняжка с хвостом трубой. Тая, в тёмных очках, помахала ей рукой из-за руля. — Ну, здравствуй, моя маленькая выходная жизнь, — пробормотала Маня и села в машину. — Поехали. Мы заслужили немного счастья. Или хотя бы жареных сосисок на костре. *** Дорога была длинной, но весёлой. Тая поставила музыку — что-то уютное, джазовое. Машина гудела по трассе, ветер залетал в окна, и Маня поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого… движения. Внутри. Они болтали обо всём — про сериалы, старых учителей, отвратительный кофе на вокзалах и странные привычки. Тая рассказывала, как в детстве мечтала быть водителем трамвая, а Маня призналась, что любила стирать чужие надписи на школьной доске — просто потому что так восстанавливала порядок во Вселенной. — Ты — человек-ластик, — сказала Тая. — А ты — человек-карусель. — Неплохо. Поехали на карусель? — Мы уже. Только вместо кабинки — «Вольво». *** Дача Таи оказалась на удивление уютной. Не та разваливающаяся избушка с проржавевшими качелями, что рисовалась в голове Мани. А аккуратный домик с террасой, облезлой, но живой мебелью, садом, где что-то уже начинало зеленеть, и множеством мелочей: глиняные горшки, старые лейки, мозаика из разбитых чашек. — Тут жила моя бабушка, — объяснила Тая. — А теперь — я. Летом мы здесь почти все выходные. Иногда с друзьями, иногда одна. Иногда с… — она посмотрела на Маню. — Новыми знакомыми. Маня молча кивнула. Под ногами хрустели сухие веточки. В воздухе пахло прошлогодними листьями, дымком и чем-то ещё — тем, что не объяснить, а можно только почувствовать: весной. *** Тая была подготовлена. Из багажника извлекла плед, корзинку с едой, портативную плитку, зажигалку, даже бумажные тарелки с рисунком вишен. Маня смотрела на неё и улыбалась: приехала в гости к женщине, которую знала много лет. — Ты часто устраиваешь такие выезды? — спросила она. — Нет, — ответила Тая, не поднимая глаз. — Только с теми, кто этого стоит. У Мани сжалось внутри. *** Они устроили всё на лужайке: расстелили плед, разложили продукты — сыр, помидоры, домашний хлеб, виноград, брусничный морс. Был даже зефир. Настоящий, белый, липкий. — Я помогу, — вдруг сказала Маня, поднимаясь. — Ты так стараешься. Несправедливо, если я просто буду сидеть и хрустеть. — Умеешь резать лук, не рыдая? — Нет. Но умею делать вид, что это из-за весны. Тая засмеялась. *** Они готовили вместе. Маня мыла зелень, резала сыр, пыталась нарезать авокадо и честно призналась, что не знает, как отличить спелый от деревянного. — Тот, что открылся без оружия, считается готовым, — подмигнула Тая. Маня чувствовала, как руки работают, как тело движется — и всё это было про включённость в процесс. Она давно не чувствовала себя нужной просто потому, что рядом. *** Они ели, шутили, обсуждали, как можно сбежать на Мадагаскар, и сколько нужно денег, чтобы завести винтажный ларёк с мороженым. Маня пила морс и чувствовала, как под кожей что-то прорастает. Потом они лежали на пледе и смотрели в небо. — Хочешь, я покажу тебе созвездие «Маня, которая перестала бояться»? — спросила Тая. — А оно есть? — Уже. Вон, между «Девушкой, которая сбежала с вечеринки» и «Женщиной, которая танцует медленно с бучами». Маня засмеялась. Смеялась долго, свободно, как в детстве. Потом повернулась на бок и посмотрела на Таю. Лицо у той было спокойным, но в глазах плескалось солнце. — Знаешь, — сказала Маня. — Если бы год назад мне показали всё это — я бы не поверила. Ни в тебя, ни в себя, ни в старую «Вольво». — А сейчас? — Сейчас верю. И, по-моему, это пугает меня чуть меньше, чем раньше. Тая подняла руку и лёгко коснулась её щеки. Нежно, не спеша. — У тебя всё получится. Даже быть собой. *** Они вернулись в город под вечер. Маня не хотела выходить из машины. Всё внутри сопротивлялось. Но она знала — впереди будет ещё. Обязательно. Потому что теперь, кажется, всё было иначе. Она поднялась домой, не включая свет. Села на кухне, закуталась в плед и налила себе чай. На столе лежал брелок — арбузик из игротеки. *** Маня с самого утра ходила по квартире с ощущением, будто сегодня что-то произойдёт. И не что-то страшное или плохое — нет, скорее наоборот. Но именно от этого она нервничала ещё больше. Она даже убрала в раковине до блеска. Подмела балкон. Протёрла рамку с фотографией, где они с Ленкой в каком-то дурацком ресторане на выпускном. Всё это не имело никакого отношения к Тае, но словно помогало навести порядок в голове. Или хотя бы сделать вид. Вечером, когда за окном уже розовело, раздался звонок. — Я уже у подъезда, — весело сказала Тая. — Впускаешь? — Только если ты не принесла с собой полено и бубен. — Только вино. Красное. Сухое. И шапку-невидимку для неловких моментов. — Тогда поднимайся. *** Маня открыла дверь и увидела Таю с бутылкой в одной руке и небольшим бумажным пакетом в другой. — Что это? — Тебе. Печенье. С орехами. Домашнее. Я их не пекла, но лицо могу сделать виноватое. Маня засмеялась, приняла свёрток и проводила её в кухню. *** Кухня у Мани была такая… жилая. С пятнами от кофе на плитке, с кружками, которые не пара, с магнитиками из поездок, где она даже не была (подарки коллег). Но сейчас ей казалось, что она как-то особенно уютная. Может, из-за света. Может, из-за Таи, которая умела сидеть за столом так, будто родилась именно на этом месте. Они пили вино. Не спеша. Говорили о даче. О весне. О том, как странно чувствовать, что жизнь снова может меняться. — Я ведь думала, что всё уже устаканилось, — сказала Маня. — Что всё как у всех: мужчина, ипотека, отпуск в сентябре, сериал на вечер. — Угу, — Тая покачала бокал. — А потом — хлоп. И ты в аэрохоккее проигрываешь какой-то лесбиянке. Маня прыснула. — Ты специально меня тогда затащила? — Нет. Но теперь горжусь. — Чем? — Что ты не испугалась. Не сбежала. Не сделала вид, что ничего не происходит. Маня замолчала. Потом тихо: — Я до сих пор не понимаю, что происходит. — Это нормально. — Я ведь раньше и подумать не могла… что женщина может нравиться. Ну, в жизни. На экране — да. В песнях — да. Но чтоб вот так — рядом. Реальная. Смеётся. Печенье приносит. Тая смотрела внимательно. Без давления. Просто — смотрела. — А теперь? — А теперь… не знаю. Всё пугающе приятно. Словно я на льду, но не падаю. Пока. — Я не дам тебе упасть, — тихо сказала Тая. — Ты мне нравишься —как женщина и человек. Очень. Маня глотнула вина. Руки были горячими. Сердце стучало так, что можно было подумать, в доме начались строительные работы. — Я могу задать дурацкий вопрос? — Обожаю дурацкие. — А ты… ну… когда поняла, что тебе нравятся женщины? — В классе девятом. Когда одна девочка дала мне списать геометрию. Я смотрела не на тетрадь, а на её уши. Они были идеальные. — Уши? Правда? — Ну а что? С чего-то же начинается. А потом — просто идёшь туда, где тебе тепло. Маня кивнула. Ей сейчас было тепло. Очень.