Часть 5. Джи

– Еще раз попытаешься назвать меня так, получишь еще и не так! Джи только что дала по уху новенькому. Он был постарше, и поселили его, разумеется, со старшими. Вот они его и настропалили. Только Джи считала, что не важно, сам он виноват или подставился, придурок. Главное – держать марку. И вообще ему среди малышни делать нечего. Чего приперся?! Новенькие у них в детдоме появлялись редко, а среди старших и вовсе. Имя свое Джи терпеть не могла. Какая из нее Анджела? А еще хуже – Анжелика! Удружили предки. Джи и раньше драчуньей была, а как они с Марком в детдом попали – так словно с катушек слетела. Из младших постоянно воруют Стас и Ева. Ну и периодически из десятилеток кое-кто. Потому что они почти ровня Джи. Джи восемь было, когда их с братом привезли сюда. И семилетки, да и шестилетки ее не слушались: как же – ветераны! Про ее одногодков и говорить нечего. Но Марку она воровать не позволила. Теперь из ровесников Евы и Стаса, а тем более тех, кто взрослее, в их корпусе никого уже не осталось. Кроме Джи. Тогда, вначале, Джи думала, что достаточно отчаянно драться, чтобы отстоять себя и братика. А теперь паника ее не отпускала уже с год, наверное. Только нельзя никому показывать, что она может бояться. Стас и Ева чего-то подзадержались. Им одиннадцать. Джи – двенадцать. А все остальные в младшей группе не старше десяти. Несколько мальчиков и девочек, что когда-то жили вместе с Джи, теперь живут со старшими. Но только несколько! Говорят, что остальных усыновили. Только Джи не верит. Такого быть не может, это же ненормально, чтобы усыновляли лишь больших. Малышей почему не усыновляют?! Все те годы, что Джи живет тут, она наблюдает, как десяти-одиннадцатилетних переводят в среднюю группу, а через год-другой – в старшую. Тех, что уцелели. Джи никогда не видела, чтобы в среднюю группу приходили потенциальные опекуны. Говорят: это, чтобы дети не нервничали, а те, кого не выбрали – не завидовали. Но как это возможно? Чтобы никто не заметил, как приходят смотреть детей, как их забирают? Ни средние, ни старшие с малышами не откровенничают. А средние и не могли бы. У каждой группы свой домик. Но у средних и двор свой, и своя столовая. Им с другими общаться не дозволяется. Джи чего боится? Что ее переведут в среднюю группу – давно пора, а оттуда она уже живой не выйдет. Она уже перестарок, получается. Может, ее не трогают, потому что она за малышами смотрит? Вместо нянечек. Ухаживает за ними, кормит, переодевает, спать укладывает, лечит, когда они болеют... Это само собой как-то так вышло. Она за братом смотрела, а за остальными как бы заодно получилось. Вот-вот в среднюю группу станут забирать ее подопечных. За них она тоже боится. Что им сказать, как подготовить, чтобы они там выжили? Кто-то переводится в старшую группу, а кто-то исчезает бесследно. Она же не знает, что с ними там конкретно делают. Раньше малыши все воровали, или побирались – "ходили на промысел". Впроголодь их тут не держат, в рвань не одевают, зимой домики отапливаются. Но чего-нибудь вкусненького охота. А конфет там, пирожных, чипсов или пиццы им никогда не дают. Или некоторым девочкам хочется заколочек, бантиков, кружавчиков. Ну и чтобы в свободное время детям мяч погонять – мяч свой нужен. А если кто на сигареты подсел, то даже и не продадут нигде. Младших за ворота свободно выпускают. Вот они и находят, как поживиться. Ловят их иногда, разумеется, приводят к начальству – то обещает примерно наказать и не допускать впредь... Но младших даже не ругают, вообще ни за что. С начальством вообще странно. Им словно никакого дела нет. Хоть воровство, хоть драки, хоть конфликты, хоть чинимые друг другу обиды... Словно задались целью вырастить недоверчивых зверьков! Но малышам тепло нужно. Тепло, забота и защита. Когда Джи тут появилась, никто ей не верил. Но за четыре года привыкли. И тот факт, что она приобнимет, если грустно, и в обиду не даст, и расскажет что-нибудь интересное – важнее для них пироженок и заколочек. Да и когда в столовой дадут булочку с изюмом или фруктовый сок, Джи свою порцию самым маленьким отдаст. Так что и другие, кто постарше, берут с нее пример. Марк так точно сестре подражает, ну и друзья его – первые ее подопечные. И игр Джи много помнит еще с "гражданской" жизни, и придумывать умеет, и не обязательно для этого магазинные игрушки иметь. Насчет наказаний... Старшие дразнятся, что, мол, вот переведут вас в среднюю группу, там наплачетесь! И правил куча! И требования запредельные! И наказания – только держись! И Джи им отчего-то верит. Наказывают ли старших, неизвестно, но Джи кажется, что да, судя порой по их виду. За старшими вообще стоит понаблюдать. Вот, например, красивые девочки и мальчики все переходят в старшую группу, ни один из них в средней не пропал. Правда, из старшей они исчезают, но нечасто, в общем-то. Джи видит, что за ними иногда приезжает машина, и их увозят ярко наряженными и раскрашенными. Если возвращают через несколько часов, то они веселые и, кажется, пьяные, а если через пару дней – то иногда сразу в лазарет. Но некоторые из красавчиков и красоток всегда уезжают надолго, бывает и на месяц, а потом возвращаются – эти более сдержанные, и в поведении, и в одежде. Их, когда увозят, одевают очень красиво, но не вызывающе. Они в лазарет не попадают. Ну, почти. А другие, не те, что красивые, – их надолго не увозят, на пару часов, как правило, максимум на ночь. Одетыми в черные комбинезоны – хоть парней, хоть девчонок. Они все стрижены очень коротко, никогда не дерутся, берегут руки. И стараются ни с кем не общаться. А некоторых здоровых парней увозят и привозят группой, и возвращают как раз часто прямо в лазарет, и не всегда в полном составе. Но они отмороженные какие-то, хохочут по-идиотски, разговаривают матом, колошматят друг друга "по-дружески". И постепенно все старшие пропадают насовсем. Ну, когда до совершеннолетия дожили, то понятно – из детдома всё равно уходить. Но кое-кто раньше пропадает. Да и не верится Джи, что уходят они в счастливую свободную жизнь. Младшие, вроде, не догадываются, что именно всё это может означать. Но Джи, ведь, не ребенок. Хотя, конечно, верить в такое вовсе не хочется. Вообще, старшие мелюзгу за людей-то не считают. И, вероятно, полагают, что вправе срывать на маленьких плохое настроение из-за своих проблем. И подножку поставить, и толкнуть, и дернуть, и вылить что-нибудь на голову, и отобрать что-то, и запереть в чулане... Но Джи своих в обиду не дает. И бросается на любого. Сколько раз ее колотили и всяко иначе издевались, и бросали где-нибудь без чувств. Так малыши ее потом оттаскивали в свой домик, и выхаживали. А она очухается и опять за свое. Старшие угрожают прибить ее однажды напрочь, а Джи отвечает, что это их единственный шанс, а пока она жива, покоя всяким подонкам не будет. Но убивать ее отчего-то не убивают, всё-таки. И чем старше Джи становится, тем реже в ее присутствии маленьких задевают. Но что же делать с средней группой?!