Часть 6. Лоддиэль

Лоддиэль опять сбежал. Убегать легко. Как говорил Марк Твен: "Бросить курить ничего не стоит. Я сам бросал сто раз". Лоддиэль специалист по побегам. Но проблема не в том, как сбежать, а как сделать, чтобы тебя не поймали снова? Вот то-то же. На такое счастье Лоддиэль уже и не рассчитывал. Но хотя бы несколько дней свободы!.. Не может он долго в неволе. В этот раз он просто слинял с экскурсии, смылся, так сказать. И пока однокашники осматривали очередной музей, растянувшись по нескольким залам, Лоддиэль успел усвистать далеко в сторону от планируемого маршрута. И очень надеялся, что хватятся его не скоро, а найдут в чужом городе и того позже. И теперь обдумывал животрепещущий вопрос: стоит ли поберечь праздничный костюм, притворяясь прогуливающимся денди, или лучше выдавать себя за беспризорника, и тогда костюм надо потрепать, частично порвать и вымазать в грязи. В незнакомом городе принять решение не так уж просто. Кого здесь раньше прихватит городовой? Одинокого приличного подростка, чтобы сопроводить к родственникам? Или бродяжку, чтобы не нарушал покой добропорядочных граждан? А для этого следует найти, где затаиться и понаблюдать. Что тоже в непривычной обстановке мудрено. Пока что он старался идти бодрым деловым шагом, словно точно знал, куда идет и что делает. Опыт подсказывал, что вообще-то этот способ довольно надежный, и прохожие к занятым подросткам не цепляются, но вот о городовых такого не скажешь. С теми ничего заранее предсказать невозможно. Но пока ему везло. Детей на улицах он не встречал. И дошел таким темпом до сквера, где и увидел наконец играющих и гуляющих малышей и тинейджеров, явно находящихся под присмотром родителей или нянь. Значит, образ мальчика из благополучной семьи не подойдет. Лоддиэль затихарился в кустах, решив дождаться ночи. А там видно будет. Ночи удалось дождаться без происшествий. Хотя хотелось есть. Прихваченный с завтрака пирожок давно растворился в кишках, сбежал-то он неожиданно для самого себя. Впрочем, опытный беглец был привычен к голодовкам, хоть и не долгим, и не считал их такой уж большой бедой. Парк к ночи затих и опустел. Сначала Лоддиэль осторожничал, не зная охраняется ли он, но вскоре убедился, что вроде как не очень, а, может, и вовсе нет. Самое темное время Лоддиэль переждал в кустах, а после восхода большой луны отправился обследовать территорию. Парк оказался огромным, и, если бы было где добыть еду, то можно было бы обосноваться здесь. Во всяком случае, Лоддиэль решил, что два-три дня он продержится, а это уже было неплохим результатом. Самый долгий побег Лоддиэля составил около полутора месяцев, чем мальчишка неимоверно гордился, а воспоминания о путешествии по реке на угнанной лодке грели душу. Коротких же, длиною в несколько часов, исчезновений из-под контроля опекунов, Лоддиэль подсчитать не взялся бы. Итак, впереди ждало приключение – изучить парк и его окрестности как можно подробнее. Фонарей не было. Луна освещала дорожки, кусты, деревья и траву, листва серебрилась, переливалась и шелестела под ветерком, мелькали ночные бабочки и, наверно, летучие мыши. Где-то заухала сова. Самым полезным открытием оказался огромный-преогромный дуб. Подросток вскарабкался повыше – это же интересно – и обнаружил большое дупло, полное трухи, в котором явно можно было бы поспать. Пришлось спуститься для понятных потребностей организма, отойти подальше и влезть в густые колючие кусты, чтобы никто не наткнулся на последствия. Дело близилось к утру, небо на востоке становилось прозрачнее, и, вернувшись, Лоддиэль устроился в импровизированном жилище. Всё же он долго бодрствовал. Проснулся от громких детских голосов. Осторожно выглянул и сквозь густые ветви и листья обнаружил повторение вчерашней картины. Успокоившись, уснул снова. Просыпался в течение дня несколько раз и опять засыпал. Спуститься не решился: гуляющих было слишком много – сквер явно пользовался популярностью. Пришлось терпеть до вечера. Ночная прогулка принесла неожиданную и приятную находку. Около одной из игровых площадок кто-то позабыл пакет с едой. Колбасу с обоих бутербродов мальчишка слопал сразу. Чтобы не испортилась. Несколько спелых слив – под утро. А хлеб, яблоко и пару конфеток оставил на следующую ночь. Благо с водой проблем не было – фонтанчики в парке были разбросаны повсюду. Еще раз пищевой паек нашелся через три ночи – рядом с прудом на лавочке остаток булки, которой явно кормили уток. Но больше судьба ему таких подарков не делала. Однако с их учетом удалось прожить на дубе практически неделю. То, что голодно – ерунда, может, завтра-послезавтра еще раз повезет с каким-нибудь растяпой. Но стало скучно. Парк и его окрестности Лоддиэль изучил, на природе отдохнул, на качелях покатался, на деревья и цветы полюбовался... И на следующую ночь решил пробираться к окраинам. Общую карту города им, конечно, показывали на случай, если кто-то отстанет, и примерное направление мальчик себе представлял. Градоправление, очевидно, было экономным. И в лунные ночи фонари нигде не горели. Ну и тем лучше. Мальчик пробирался под самыми домами потихоньку, рассчитывая, что в таком добропорядочном городе из окон никто не пялится по ночам, а если что, его среди лунных бликов и теней от кустов и деревьев при медленном движении не заметят. Под утро стал внимательно приглядываться к постройкам и проверять подъезды. Большинство из них было заперто, а те, что отперты – не давали никакого укрытия. Повезло совсем уже на рассвете, когда Лоддиэль стал подозревать, что его путешествие подходит к концу. Всё же одежда на нем после недели в парке вид имела не приличный. В очередном подъезде нашелся спуск к подвалу, и, судя по мусору, заглядывали в закуток под лестницей нечасто. Следующие два дня есть было нечего, зато здания приобретали всё менее ухоженный вид, люки на чердаки в подъездах оставались не запертыми, как и сами подъезды, а днем на улицах стали попадаться ребята. Еще дальше к окраине трех-четырехэтажные дома стали перемежаться с частными домиками, появились уличные лотки с мелочевкой и едой, и Лоддиэль умудрился несколько раз стянуть что-то съедобное. Среди местной детворы затеряться оказалось уже несложно, и, хотя поглядывали на него местные с подозрением, пока никто не цеплялся. *** А потом не повезло. Или наоборот. Со столика, с которого продавались булки и калачи, он ухватил выпечку, но торговец заметил и кинулся за ним. Догнал бы, но несколько мальчишек тут же подскочили к бесхозному столу, и продавец с воплями и проклятиями на голову "этих негодяев" бросился обратно под хохот и улюлюканье остальных лоточников. Но убежать Лоддиэлю не дали. Его окружили пацаны, уволокли на пустырь и "разобрались по-мужски". А нечего тырить на чужой территории. Впрочем, Лоддиэль не оправдывался, а дрался, так что после доброй потасовки, в результате которой у бойцов добавилось синяков и ссадин и несколько подсократилось количество зубов, заключили мир. С местной ватагой Лоддиэль провел еще неделю и, пожалуй, был не прочь задержаться подольше, но не сложилось. Ребята часто проводили время на берегу. Ныряли, плавали и загорали. Искали в гальке "куриный бог". Такие висели на шнурке на шее у всех. Искали для Лоддиэля. И нашли в конце концов. Собирали мидии и жарили их на старом жестяном листе, неизвестно частью чего бывшем раньше. Порой удавалось поймать краба или найти мелких осьминожек. Но хлеб на море не водился. Иногда кто-то приносил краюху из дома. Иногда воровали с лотков. Жизнь налаживалась. Местная ватага была смесью беспризорников и "уличных" мальчишек-девчонок, которых трудно загнать домой или приспособить к делу (но время от времени удавалось, и кто-то, пойманный родителями, в такой день не появлялся). Лоддиэль в компанию отлично вписался, хотя и был несколько из другой среды. Он рассказывал ребятам приключенческие истории, вычитанные из книжек, и его восторженно слушали: во, дает! Конечно, надолго Лоддиэля не хватило бы. Максимум две-три недели, и он бы заскучал. И придумал бы, как двинуться еще куда-нибудь. Пока было лень, но он уже задумчиво поглядывал на корабли у причалов... Лафа закончилась с криками "Атас!" и облавой на контрабандистов, заодно прихватившей и кого-то из зазевавшихся беспризорников. А с ними и Лоддиэля. Местные остались в местной тюрьме для разбора полетов. А Лоддиэля, на которого была ориентировка, мелкий полицейский чин сопроводил в родной приют. Ехали на поезде. Коп пристегнул мальчишку к себе цепочкой и конвоировал даже в туалет. И сдал директору под расписку. *** Ну и что с ним делать?! Лоддиэль и в приют-то попал не из-за сиротства. Его родные мамочка с папочкой спихнули, не выдержав постоянных побегов – пусть, мол, за ним теперь государство охотится. Первый раз из дома он ушел гулять сам по себе четырехлетним карапузом. Склонен к бродяжничеству – это диагноз. Директор тяжело вздохнул и, как всегда, отправил бродягу в карцер, на хлеб и воду. У них, директора и Лоддиэля, уже сложился порядок. Сколько Лоддиэль пробегает – столько потом проведет в карцере. Так что карцер тоже жилье обжитое. Маленькая комнатка в подвале, с деревянными нарами вместо кровати и с дыркой в полу для отправления естественных нужд. От коридора отделена сплошной решеткой из вертикальных прутьев, в которой имеется такая же решетчатая дверь. А под потолком узенькое окошко на улицу. Друзья подбираются иногда (потихоньку, чтобы не поймали и не посадили в соседнюю камеру) – и новости сообщить, и бросить ему что удалось припрятать с обеда. Недруги тоже подбираются к окошку, и насмехаются, и дразнятся... Но особо не пакостят, а то тоже можно загреметь в карцер, и надолго. Зато вечно пророчат что-нибудь страшное. А что может быть страшного? Из приюта его не выгонят, совсем без еды не оставят, телесных наказаний у них нет, те наказания, что есть, по сравнению с карцером – мелочь несерьезная, а карцер, как уже было сказано, место обжитое.