Глава 1

Кастелиньон – столица герцогства Риваррон

             Плотная тень тяжелых портьер дрожала от ветра, словно пульсировала в такт мигрени в висках молодого графа Ранольда д’Альбора. Он лежал навзничь на широкой постели, погребенный под смятыми шелковыми одеялами и подушками. По глазам кинжалом полоснул солнечный луч, и Ранольд глухо застонал, приоткрывая то один глаз, то второй и тихо ругаясь, словно это могло погасить мерзкое светило. Оно, очевидно, не слушалось. Ранольд взвыл в подушку, перекатился на другой бок и проклял все: ночь, утро, солнечный свет, виконтессу Гоблю – за паршивую игру без одежды на флейте, – и особенно свою голову, которую будто наполнили опилками и как следует встряхнули.       Следующим вопросом графа, который с трудом, но проник в голову сквозь плотную завесу похмелья, был: где он, собственно, находится? Ранольд приоткрыл один глаз и сквозь мыльную пленку разглядел знакомые очертания. Слава Орму, он был дома. Затем граф с причмокиванием сглотнул и поморщился: в горле пересохло так, будто он всю ночь кричал, а до того – неделю пробыл в пустыне. Впрочем, недалеко от истины: кажется, он всю ночь с кем-то пел дуэтом, запивая каждый куплет горячительным напитком. Или это было позавчера? Все эти бесконечные светские рауты уже давно слились в бесцветную массу и какофонию.       Раздался стук в дверь, и Ранольд снова тихо выругался. По ощущениям, теперь на его набитую опилками голову надели ведро – и как следует треснули. Тот, кто стучался, сделал это снова, а потом бесцеремонно вошел, и Ранольд начал по памяти нащупывать под подушкой кинжал.       – Ваше сиятельство, уже полдень, – заботливо уведомил его равнодушный голос дворецкого Готье. Это был старый полуэльф, который служил еще его деду и беззаветно был предан герцогской семье. – У вас сегодня довольно плотный график.       Ранольд зарычал сквозь простыню:       – Готье, ты омерзителен. Умоляю, скажи, что ты мне снишься.       – С сожалением должен сообщить, что нет, милорд, я вполне реален. – Готье поправил монокль и взмахом руки приказал ватаге слуг внести манекены в покои графа. – Как и костюмы от месье Норфоли, которые вы заказывали. Их пятнадцать. И еще один прислали под покрывалом, его не заказывали, это подарок. Мы не могли отказать мастеру – он настаивал на личной доставке в сопровождении фанфар. Фанфары мы, разумеется, отменили.       Голос дворецкого довольно быстро превратился в фоновый шум после дежурных уведомлений о поставке от его придворного портного, и Ранольд со стоном накрыл голову подушкой. Послышались глухие звуки от устанавливаемых в ряд манекенов. Графу даже не надо было смотреть на них, чтобы предсказать внешний вид.       Он грозно прошипел:       – Если хоть один из них с жабо – вы все умрете.       – Три с жабо, милорд. Но мы не будем настаивать.       – …Готье.       – Да, милорд?       – Убейте меня.       – Вынужден отказать, милорд.       – А портного можно казнить?       – К сожалению, нельзя, милорд, – терпеливо продолжил пререкаться с ним дворецкий.       Ранольд капризно ударил кулаком по простыне. По силе получилось примерно так же, как если бы по стальной пластине ударил таракан.       – Что я за граф, если казнить нельзя?       – Не могу вам ответить, милорд. Приказать позвать придворного юстициара, дабы он зачитал вам права и обязанности по королевскому закону?       – Готье, я тебя ненавижу.       Рядом стоящая девчушка-служка тихо прыснула в кулачок и подобралась, увидев строгий взгляд Готье.       – С вашего позволения, я зачитаю вашу корреспонденцию, милорд, – прочистив горло, Готье начал будничным тоном оглашать список писем, пока слуги приводили костюмы на манекенах в порядок и прибирали покои.       Камердинер приблизился к постели графа с домашним халатом, а старшая служанка уже стояла с готовым тазом воды. Ранольд потянулся на постели и лениво, как огромный изнеженный зверь, привстал, откинул подушку и уставился мутным взглядом в потолок.       – Прислали депешу из Сен-Керанжа, – продолжал сотрясать воздух месье Готье, – еще две из южных поместий, запрос на аудит по шахтам Сальдрии… К слову говоря, милорд, вам бы следовало чаще посещать собственное графство.       Граф зевнул, растянуто и непристойно, и раскинул руки в стороны. Готье вздохнул и продолжил:       – Также здесь очередная гневная нота от аркасийского двора относительно истечения контракта аренды Пелар-порта…       Двое слуг привычно выкручивались, чтобы помочь господину одеться. Наконец Ранольд сел в кровати, закинув ногу на ногу, и прехорошенькая служанка начала умывать ему лицо.       – …любовное письмо от мадам Гаргантюа. Письменный вызов на дуэль от ее мужа, графа Гаргантюа. – Готье перебирал письма с такой легкостью, словно это были поздравительные открытки на Септ-де-Виланс. – Приглашение от ее величества на празднование дня рождения принца Этьена… И одно письмо без обратного адреса, в черном конверте.       Воцарилась могильная тишина. Даже слуги замерли и, пораскрывав рты, уставились на дворецкого. Готье, не поднимая головы, отложил письмо на серебряный поднос. Ранольд забыл, как дышать, скосив глаза сначала на письмо, затем на манекен, укрытый черным покрывалом.       Матовый черный конверт, что так ярко выделялся на фоне желтоватой пергаментной бумаги, как алмаз среди навозной кучи. Гладкая, белоснежная печать с изображением расправившего крылья дракона, вдавленная в воск. Сердце в груди сделало резкий кульбит и сорвалось в пляс.       – Ормова задница, – прошептал он.       Ранольд вскочил с кровати, расплескав воду в тазу служанки, оттолкнув слуг и напрочь забыв про мигрень, жабо, депеши и про несчастного дуралея-рогоносца, который, поди, со шпагой наголо ждет его у дверей манора д’Альбор. Граф на бегу схватил черный конверт и впился в него горячим жадным взглядом. На губах его медленно расползлась победоносная ухмылка, а угольно-черные глаза зажглись недобрым огоньком. А затем он одним резким движением сорвал покрывало с манекена и застыл в благоговении, увидев именно то, о чем слышал только в редких шепотках то тут, то там, – дублет гостя. «Одежные порядки» наказывали одеваться туда именно так. Каждый костюм шился индивидуально под мерки отдельного приглашенного.       Ранольд коснулся пальцами бархатных рукавов черного дублета и затем пробежался подушечками по дорогому камзолу из серой кожи, украшенной серебряными нитями, которые сплетались в причудливые узоры на стоячем воротнике и остроконечных наплечниках.       – Идеально.       Перед глазами вихрем пронеслись последние два года, которые он провел в ожидании этого письма – так страстно и самозабвенно, словно это приглашение могло перевернуть всю его жизнь. Нескончаемые балы, на которых он кривлялся перед самыми таинственными гостями; вереница благотворительных вечеров, где он сыпал деньгами; светские салоны, где собирались барды, художники и прочие признанные мастера искусства и где Ранольд отчаянно привлекал к себе внимание, зачитывая сонеты собственного сочинения, показывая картины или развлекая всех пением. Его отец, герцог Фальк д’Альбор, прославленный герой королевства Керуак и Риваррон и безупречный рыцарь, которого любой керуакец ставил своим чадам в пример, не уставал плеваться из-за позорного досуга единственного наследника, но Ранольду было все равно. Он ждал – и наконец дождался приглашения. Знака, что его заметили в высшем из возможных обществ.       Почувствовав, как от перевозбуждения предательски увлажнились глаза и запершило в горле, Ранольд порывисто прижал к себе конверт и враждебно оскалился на слуг, будто те могли обокрасть его.       – Выметайтесь все прочь, – медленно проговорил он, и в его голосе впервые с утра зазвенел металл. Господина никто не посмел ослушаться. Когда покои опустели, граф Ранольд оглянулся на дворецкого, который не выглядел удивленным, будто на этом свете уже все повидал. – А ты, Готье, принеси мне два сундука, вино и фамильный меч.       – В таком порядке, милорд?       – Да.       – «Гран Паладин» из погреба вашего батюшки?       – Я тебя люблю, Готье.       – Меч я, с вашего позволения, оставлю в оружейной, милорд. Вам не придется им воспользоваться: я велю, чтобы никто вас не беспокоил, – Готье склонился перед господином, прижав руку к сердцу, а затем тихо вышел, ибо граф начал судорожно разламывать сургучную печать и давно о нем позабыл.       Готье тихо прикрыл за собой тяжелые двери в покои молодого графа. Он уже собирался направиться в погреб за вином, как заприметил краем глаза легкое движение у одной из ниш за плотными портьерами. Новенькая служанка, которая хихикнула при господине. Улия. Юная уроженка Керуака с собранными в неряшливый пучок рыжими кудряшками уставилась на него, и в ее глазах любопытство плескалось, как в переполненной чаше – через край.       Она делала вид, словно смахивает пыль с вычурной статуи морского грифона, будто вовсе и не пыталась подслушать разговор в покоях, но тряпочка ее порхала по мрамору без всякой нужды – там не было ни пылинки.       – Боги в помощь в вашем нелегком труде. Приду проверю, чтоб блестело, как Ормова корона, милая Улия, – Готье сказал эти слова невероятно серьезным тоном, но в добрых глазах блеснуло веселье. – И меньше грейте уши, если не хотите вскорости покинуть манор.       – М-месье Готье! – испуганно позвала она, едва он сделал шаг в противоположную сторону. Дворецкий обернулся, и Улия подошла ближе – робко, но с азартом сороки, унюхавшей блестяшку. – Простите, но мне жутко интересно, что же это был у господина за конверт? Бумага такая необычная, никогда такую не видела… – прошептала она заговорщицки. – Она… черная.       – Хм-м, – протянул задумчиво Готье, приподняв бровь, и не преминул съерничать: – Вы удивительно прозорливы и наблюдательны, мадемуазель. Немногие заметили бы.       Она вся вспыхнула – от стыда и от волнения. Но все же любопытство пересилило, и она придвинулась ближе, прижав к себе тряпочку.       – Это… это что-то важное? Я просто… слышала… от сестренки моей, она служка в доме месье д’Арно, что год назад такой же черный конверт он получил… Уехал за море и не вернулся… Нашему господину угрожает опасность?       Готье устало вздохнул. Была же в Керуаке мудрость: не накормишь птичку крошками, так она умыкнет потом и хлебную булку.       – Да… – медленно начал он, будто решаясь рассказать девчушке невероятный секрет. – Да, Улия, это весьма особенное приглашение. Но прошу вас, держите это при себе. В интересах графа, чтобы… – он понизил голос и прикрыл рот ладонью, будто их могли подслушать стены, – простолюдины не судачили о делах высшего общества.       – Клянусь, не выдам ни за что! – торопливо выпалила она. – А это же за морем, да? Куда месье д’Арно уплыл? А что там?       Готье поднял уголки губ.       – Вы правы. Мероприятие, куда его пригласили, весьма и весьма… изысканное. Закрытый бал-маскарад для избранных. Художников, меценатов, поэтов, ученых… людей тонкой душевной организации и высокого ума, если вы понимаете, о чем я. Тех, кто оставил след на холсте истории искусства и науки. Видимо, кто-то в Новом Свете услышал о дарованиях милорда. Не зря же он так блистательно читал баллады собственного сочинения при дворе королевы, не так ли?       – Наш граф – поэт? – с трепетом спросила Улия.       – А также певец, знаток философии и человек незаурядного ума и вкуса, – с гордостью добавил Готье, поправив монокль. – Не будь он наследником рода д’Альбор и не связан долгом – стал бы легендарным менестрелем. – Он сделал паузу и проникновенно посмотрел Улии в глаза, затем положил теплую ладонь ей на плечо. – Именно потому прошу вас не рассказывать об этом приглашении другим. И особенно – слугам. Его сиятельство не хотел бы кривотолков в свой адрес.       Улия распрямила плечи, словно от этой просьбы ей прибавилось звания.       – Разумеется! Как вы могли подумать! Я буду нема как могила!       – Надеюсь, это будет единственная общая черта, – сухо добавил он, когда девчушка, раскланявшись, упорхнула прочь. Затем Готье зашагал по коридору в сторону погреба. Само собой, Улия незамедлительно все растреплет – но уж лучше это будет то, что ей скажет Готье.       Вернулся он к своему господину спустя четверть часа с нужной бутылкой «Гран Паладина» и четверкой слуг, которые тащили сундуки. Любой другой дворецкий на его месте не рискнул бы утянуть самую старую бутылку из герцогской коллекции, но этой уже не суждено было открыться по заявленному поводу.       Это было легендарное вино, запечатанное в год отделения Вольных княжеств от Керуака и Риваррона. Помнится, герцог Фальк д’Альбор торжественно поклялся покойному королю, своему старшему брату, что они обязательно откроют эту бутылку, когда вернут в лоно Керуака утраченные земли. С тех пор прошло больше тридцати лет, кости короля Ги-Люмиера давным-давно превратились в прах, его овдовевшая королева недавно отметила свой семидесятый день рождения, а непутевый наследник престола, пятидесятилетний принц Этьен, единственное, что смог бы вернуть, взойдя на престол, это разве что свои утерянные шоссы. И то с помощью слуг.       Едва Готье открыл дверь, как мимо него пронесся его сиятельство с ворохом одежды в руках. Дворецкий отдал немой приказ разместить сундуки и удалиться, затем закрыл за собой дверь и терпеливо встал с бутылкой в руке. Ранольд, кажется, даже не заметил, как его приказ выполнили: завидев сундуки, которые, видимо, магическим образом появились в его покоях, он свалил туда кипу одежды.       Готье поставил бутылку на стол и огляделся. Комната с тех пор, как он ее покинул, изменилась: дверцы шкафов и ящики тумб были распахнуты, на полу валялись штаны, сапоги, украшения, книги и перья от шляп. Сам же граф в какой-то мятежной, возбужденной спешке носился туда-сюда, периодически подскакивая к зеркалу и рассматривая себя в разных комплектах одежды. Затем он выносил вердикт – ругательством или комплиментом, – и понравившееся скидывал в сундук, а возмутившее – в сторону Готье, который ловко ловил каждую сорочку или дублет. По спешке господина он догадался, что сроки поджимали. Приглашение лежало на столе, и Готье шустро пробежался по нему глазами. Корабль «Эбонвейл» под черными парусами будет ждать в Пелар-порту на закате. С собой – только вещи, приглашение, гостевая одежда и маска. Ни стража, ни слуги не допускались на корабль.       – Дождались, значит, милорд? – негромко произнес дворецкий, складывая одежду в ровные стопки. – Удивлен, что вы еще не велели паковать менестрелей и арфистов.       Ранольд, не оборачиваясь, вытянул в сторону руку, в которой держал тончайшую рубашку цвета воронова крыла. Готье молча забрал ее и аккуратно сложил в сундук.       – Батюшка же всегда ворчал, что я скорей менестрель, чем рыцарь и граф, так что и сам справлюсь, – усмехнулся он, рассматривая шляпы с перьями. Примерив одну, затем другую, он застыл с каким-то растроганным видом и посмотрел на дворецкого в отражении зеркала. – Но теперь… теперь, быть может, все наоборот. Он услышал меня, Готье. Заметил меня. Даже за океаном заметил. Представляешь?       – «Он» – это, смею полагать, эльфийский король из Черноскалья, милорд?       – Он самый, – гордо кивнул граф, наконец оборачиваясь. Глаза его горели лихорадочным блеском. – Как тебе эта?       Готье только покачал головой, и Ранольд тотчас выкинул прочь шляпу с красными перьями и нахлобучил на макушку следующую, крутясь перед дворецким.       – А эта?       Готье молча показал на бутылку, и Ранольд проследил за его взглядом.       – Нет! – тут же отказался граф. – Это вино я подарю королю. С пустыми руками в гости не ездят. Тем более на такого рода таинственные маскарады… Маскарады! Маска!..       Готье только молча поднял с пола черное полотно, которое накрывало манекен, и достал сверток из черно-золотого шелка. Затем протянул господину, и внутри Ранольд обнаружил серебряную маску льва, закрывающую половину лица, с изящными прорезями для глаз, инкрустированными вокруг ониксами.       – Готье, когда я стану герцогом, то причислю тебя к лику святых Риваррона.       – Вынужден отказаться, милорд. Вместо этого окажите мне честь и проявите осторожность, – вздохнул дворецкий и объяснил, поймав вопросительный взгляд Ранольда: – Вы отправляетесь не на обычное увеселительное мероприятие, а в логово паука. В буквальном смысле.       – Да пускай, – отмахнулся граф. – Раз он меня пригласил, это же означает, что я не бледная моль, а чего-то стою. Ну чем я ему сгодиться могу? Пока я не герцог – ничем. Так что, считай, просто поеду, поторгую физиономией и повеселюсь от души! Проклятье, не будь это тайной – нанял бы глашатаев, чтоб рожи потрескались от зависти у каждого надутого индюка, который смел глядеть на меня свысока!       – Все это, милорд, скорей уж повод для беспокойства, а не радости.       Ранольд беззлобно фыркнул и скрестил руки на груди.       – Считаешь это авантюрой? Так я охотник за авантюрами, если ты вдруг позабыл.       – Я считаю это опасной авантюрой, – исправил Готье. – Вы разве не слышали о тех, кто вернулся с Мрачного бала?       – Слышал. И слышал, что это был самый грандиозный и незабываемый бал в их жизни! – с восторгом бросил Ранольд, размахивая пурпурной рубашкой, словно та была боевым знаменем. – Экзотичная еда, аборигенки, местные вина, арканические представления, мастера иллюзий… Ормова задница, да наши пиры по сравнению с их – считай, просто пресная вакханалия! И вообще: чего ты так волнуешься? Это же обыкновенная пьянка, где будут обмениваться сплетнями, просто ехать чуть дольше.       – Не мне вам рассказывать слухи из других домов, вы и так знаете истинную цель Мрачного бала. С гостями там заключают сделки, и от этих сделок умирают короли.       Ранольд прищурился.       – И что с того? – безразлично фыркнул он. – Я не король, мне от силы грозит помереть от шпаги очередного рогоносца – и то если я решу поспать, а не фехтовать. А на этом балу не ступала даже нога тетушки Верроны. А моя ступит!       – Я не о том тревожусь, – покачал головой Готье. – А о том, что эльфийский король пригласил вас с недобрыми целями.       – Да плевать мне, сказал же, – ворчливо протянул Ранольд, стремительно теряя терпение. Взгляд его, обращенный на Готье, стал капризным и сердитым, словно тот требовал от него съесть последнюю ложку каши, как в детстве. – С меня ему пользы как с козла молока.       – Если ваш батюшка узнает…       – Придет в ярость, да. – Ранольд отмахнулся и вдруг резко переменился в лице, усмехнувшись мягко, почти по-детски невинно. – Но ты же прикроешь меня, как и всегда, правда, Готье? А когда вернусь, привезу то, за что батюшка соизволит меня простить.       – И что же?       – Сплетни, Готье. Я собираюсь погреть уши и собрать десяток-другой грязных секретиков, благодаря которым можно будет сравнять с землей парочку приграничных провинций, например, той же Аркасии. Так, порадовать папеньку на старость лет. В награду, клянусь задницей Орма, он сам предложит мне уйти в недельный запой в дом мадам де Шалон, – расхохотался Ранольд.       Отчего-то Готье не был в этом уверен.       Остаток дня они провели в суетливых сборах, рассылке писем – вернее, этим занимался только Готье, – и наконец карета остановилась в Пелар-порту. Его сиятельство был так нетерпелив, что едва мог усидеть на месте. Увидев в окно «Эбонвейл» – легендарный корабль под черными парусами без каких-либо иных опознавательных гербов, который ярко выделялся на фоне других фрегатов и суденышек, – граф Ранольд задохнулся от восторга. На нем уже был серый парадный дублет гостя Черноскалья, маскарадная маска, а поверх – черная мантия, все это было обязательным атрибутом при восхождении на корабль.       У сходен его встретило двое таинственных куовари, полностью облаченных в черное. Лица их скрывала плотная ткань того же угрюмого цвета, а головы перевязаны так, что выглядывали только острые уши. В этих своеобразных масках даже прорезей для глаз не предусмотрели, словно этим господам зрение не требовалось. Ранольд с интересом рассмотрел жителей таинственного Черноскалья. Поговаривали, что большинство этих куовари никогда не видели солнца, оттого и избегали его лучей.       Прежде чем он взошел на сходни, Готье передал тетрадь, перевязанную кожаными ремешками. Ранольд рассмотрел свой дневник – хотя это громко сказано: скорее сборник стихов, зарисовки, заметки – словно в первый раз его видел.       – Ох, где ты это нашел? – Он бросил взгляд на Готье и прокашлялся. – А впрочем, не говори.       Готье и не собирался.       Ранольд с грацией и гордостью льва передал свое приглашение. К удивлению Ранольда, никто его не стал досматривать – да и, собственно, никто и пальцем не пошевелил, чтобы убедиться в отсутствии обмана. Другие эльфийские слуги молча подняли вещи графа д’Альбора на судно.       Взгляд Готье сдвинулся на стаю птиц, похожих на грачей – только чуть больше размером, – которые в ровный ряд выстроились на краю борта корабля и словно наблюдали за ними. Притом с таким вниманием, что создалось ощущение, будто именно они проверяли гостей, а не куовари.       – Что ж, бон вояж, ваше сиятельство, – со вздохом попрощался с ним Готье, низко поклонившись. Ранольд весело помахал ему и с гордо поднятой головой взошел на сходни. – Храни вас Орм.