Глава 2

      Корабль под черными парусами оказался грандиозным галеоном, настоящим бриллиантом судостроения – настолько, что даже Ранольд, ни капли в этом ремесле не искушенный, признавал его великолепие. Впрочем, по самым разным деталям он узнавал руку мастеров с их земель, причем кройдбергских, уж отнюдь не дикари смогли бы сконструировать подобное – за исключением усовершенствованного арканного двигателя, благодаря которому путешествие должно было занять не полгода, как Ран думал, а около полутора месяцев. От экипажа он услышал сухой комментарий, что Керуак и Риваррон был последней остановкой – и теперь их путь лежит прямо в Новые земли.       «Эбонвейл» напоминал огромную обсидиановую глыбу: корпус, выкрашенный в матовый графитовый цвет с отливом дымчатого кварца, не отражал даже небо. Древесина мерцала тонкими арканными нитями – едва уловимая сеть чар защищала галеон от бурь, рифов, чудовищ и, вероятно, корсаров. Внутри галеон вмещал куда больше, чем представлялось снаружи – многоярусную палубу с салонами, уютными каютами, курительными комнатами, игорным и большим обеденным залом.       На корабле к молодому графу приставили слугу. Его и умыли, и одели, и изысканно накормили, что мало отличалось от его обычной жизни в Риварроне, однако в остальном путешествие на «Эбойвейле» оказалось скукой смертной. Запрещалось колдовать. Запрещалось снимать костюмы и маски. Запрещалось называть свое имя или выведывать информацию у других пассажиров – запрет терял силу только по прибытии на сушу. Впрочем, эта часть игры сперва показалась Ранольду самой интригующей, и он первое время с радостью барражировал по галеону с очень загадочным видом, пока вконец не заскучал, ибо для всех был словно невидимкой.       Гостей позвали больше, чем он ожидал, притом существовала вероятность, что за первую неделю, пока они плыли, он и не всех встретил. Пассажиры корабля в основном вели себя нелюдимо, молчаливо, в редких случаях сбивались в группки уже знакомых друг с другом завсегдатаев бала и проводили досуг в личных каютах или на закрытой верхней палубе, куда графа Ранольда д’Альбора дерзко отказывались пускать по неясной причине! Он поднимал скандал, ругался и требовал пропустить свое сиятельство наверх, но молчаливые остроухие в черном только молчали, равнодушно снося все его истерики.       Через несколько дней Ранольд махнул на все рукой, а к концу второй недели начал уже завывать от тоски. Берега Старого света остались давно позади, вокруг простирался бескрайний океан, и томительные одинокие дни в окружении этой бесконечности загнали Ранольда в непривычную меланхолию и задумчивость. Куда он плывет, бросив все на свете? А что, если Готье прав? Да и что он взаправду мог бы предложить заморскому королю, какие таланты? И должен ли?       Страсть как хотелось с кем-то поговорить, выпить, побраниться, покувыркаться в каюте до рассвета, что угодно – ибо тишина и одиночество давили на голову. Быть чужаком оказалось очень сложно. Многие кучковались, узнавая друг друга по походке, тембру, жестам, кивкам. Улыбались сквозь маски, но глаза оставались холодны. Он множество раз пытался завести разговор – вежливо, как полагается, без излишней настойчивости. Но слышал в ответ лишь общие фразы, завуалированные угрозы или просьбы оставить себя в покое.       В конце концов, Ранольд обратил внимание не на себя, а на других гостей, начал прохаживаться, наблюдать, подмечать детали, делать зарисовки в тетради.       Во-первых, он такой оказался не один – на корабле прогуливалось много «дебютантов» бала. Во-вторых, хватало и тех, кто, судя по обрывкам бесед, уже посещал Черноскалье – и интуиция подсказывала Рану, что это были далеко не простые гости. Прямых доказательств он не нашел, да и догадливость тоже не помогла: все носили маски и мантии, говорили приглушенно, внешние атрибуты не давали подсказок – перед тобой аристократ, видный коммерсант или же прославленный комбатант. Вместо этого помогали лишь косвенные признаки: манера держаться, вскользь оброненные высокопарные эпитеты (или же напротив, жаргонизмы простолюдинов), особенности диалекта, военная выправка.       Однажды вечером он стоял на вернем ярусе нижней палубы и уже привычно разглядывал гостей – это вошло в привычку. В воздухе разливалась неторопливая чарующая мелодия, наигрываемая музыкантами с завязанными глазами; солнце скрылось за горизонтом, умывая небо в нежных кремовых тонах заката; гости негромко переговаривались между собой то тут, то там, перекусывая и меняя напитки. Во всем этом даже чувствовалось какое-то умиротворение. Может, он зря себя накрутил? Поездка как поездка.       – Вот эти точно знают друг друга, – вполголоса рассуждал сам с собой Ранольд. За последние дни истосковавшись по беседам с умным человеком, он стал довольствоваться собственным обществом.       Граф прикрыл рот кубком с вином, подметив, как трое пассажиров в разных углах палубы синхронно поднялись к ужину, не произнеся ни слова, но обменявшись кивками. Двое из них – мужчина и женщина – как бы случайно встали рядом, и пассажирка уже в который раз за эти дни передала какую-то склянку. Мужчина поблагодарил ее, звучно откашлялся в платочек. Затем к ним подошел третий гость, хромая и передвигаясь по-военному, и также получил от женщины флакон.       Чахоточный и старый вояка удалились, а вот дамочка осталась стоять у фальшборта, рассматривая закат. Затем к ней подошла фигура, полностью замотанная в черное, как и остальные загадочные стражи корабля. Грациозная походка, белые волосы, стянутые в тугую высокую косу, тонкая талия – Ранольд, проявив чудеса смекалки, рассудил, что это женщина. Но вжался он в планширь не поэтому – что он, женщин мало видел? – а потому, что встретил первую женщину-стража на этом корабле. И раньше он ее тут не наблюдал.       Она оттянула края ткани, сделав прорезь для глаз, и золотоволосая гостья с улыбкой вовлекла ее в разговор.       – Месье? – прозвучал хрипловатый голос у него над ухом, и графу потребовалась вся выдержка, чтобы не вздрогнуть, как напуганный шваброй кот, и не расплескать вино. – Ох, тысячи извинений, месье! Я вас не отвлекаю? Не составите мне компанию?       – Хм… Дамочка-алхимик. Чахоточный. Старый вояка, – резюмировал он.       – Не такой уж и старый, – продолжил хрипловатый голос, и графу потребовалась вся выдержка, чтобы не вздрогнуть, как напуганный шваброй кот. – Ох, тысячи извинений, месье!       Ранольд д’Альбор медленно повернулся. Маски обычных гостей закрывали лишь пол-лица, поэтому Ранольд разглядел неряшливую щетину, потрескавшиеся губы, рассеченные шрамом, а еще следы от ожога над воротником дублета. Он узнал его: этот худосочный мужчина, как и он, то и дело тщетно пытался завязать разговор с пассажирами «Эбонвейла». Ранольд заметил по его жестам, что он явно привык к доспехам – в движениях сквозила военная выправка.       Ранольд и сам к нему раньше не подходил. Что-то в этих вояках напоминало ему отца с его вечным недовольством и нравоучениями, оттого общение с такими людьми вызывало у графа головную боль.       – Все в порядке, – сухо отмахнулся д’Альбор и отвернулся обратно к созерцанию людей.       Но этот человек оказался не из робкого десятка. Он встал рядом и протянул второй кубок вина, твердо намереваясь разделить с графом его досуг. Каков хитрец. Гордый сын Риваррона в лице Ранольда не мог отказаться от протянутого вина – любой порядочный земляк посчитал бы подобное кощунством.       – Вы очень любезны, – граф с вежливой улыбкой забрал кубок.       – Как вам «Эбонвейл», месье?       – Восхитительно, – соврал Ранольд и вдруг задумался. – И почему вы обращаетесь ко мне «месье»?       Незнакомец хохотнул.       – О, бросьте, я полжизни воевал против Керуака. Где угодно ваш говорок узнаю. А еще ваша шляпа, – он указал на головной убор графа, украшенный роскошным пером. – Такие носят только там.       Сердце графа пропустило удар, и он напрягся всем телом, сделав шаг в сторону. Неужели при всех попытках скрыть свою личность его все равно раскрыли? На такой чепухе?       – Вы же не рассчитываете втянуть меня в беседу, где я соглашусь с вами или ринусь опровергать ваши домыслы? Я правила бала знаю, – криво усмехнулся Ранольд и начал судорожно искать, за что зацепиться.       Уроки истории как нарочно, все стерлись. Кто мог полжизни воевать с его согражданами?       – Я из Аркасии, месье, позвольте упростить вам жизнь.       Ранольд покраснел от стыда. Батюшка, конечно, прямо сейчас воевал с Аркасией, но в самом деле, мало ли у керуакцев заклятых врагов?       – Рискуете, – сощурился граф. – Нельзя выдавать о себе информацию.       – Нельзя имена называть и маски снимать. Остальное – формальности и софистика.       – И все же ответной любезности вы от меня не дождетесь. Так что благодарю сердечно за выпивку, но если это все…       – Да я просто поговорить хотел, что ж вы так сразу, – невесело хмыкнул незнакомец. – Все вы, высокородные, такие. Гордые, себе на уме, с носом напудренным, громкие слова говорите, а как доброту и человечность проявить к таким, как мы, так лев на крысу и не взглянет.       – Вы что, пьяны?       – Не больше, чем вы, сударь.       – В таком случае подите протрезвейте, – любезно предложил Ранольд и, оттолкнувшись от стены, зашагал прочь.       Равнодушный голос незнакомца догнал его:       – Протрезвею – глядишь, и не захочу больше по доброте душевной делиться ценной информацией. – Ранольд остановился и посмотрел через плечо на незнакомого вояку, и тот пожал плечами. – Услуга за услугу. Вы наблюдательны, а это чревато – оттого вас другие гости и сторонятся. Я вам расскажу, что сам успел разузнать, а вы расскажете о своих догадках.       – Заманчиво, конечно. Вот только как я пойму, что вы не вешаете мне лапшу на уши? – фальшиво улыбнулся Ранольд, деловито бултыхая вино в кубке.       – Никак, – повел плечом незнакомец. – Да и мне, строго говоря, наплевать, поверите вы мне или нет. Я скажу все как есть, а там сами решайте. От вас жду встречной любезности, мы оба будем в выигрыше. Ну так что?       Ранольд не чувствовал ни подобострастия, ни заискивания со стороны незнакомца. Подвоха как будто не чуялось, а деловой подход он уважал. Да и если подумать, в подобном взаимодействии и таился смысл их поездки на «Эбонвейле», Ранольд нутром чуял.       – Ну, будь по-вашему. – Граф гордо упер руку в бок. – Вот только вы имели наглость подслушивать мои рассуждения с самим собой, а потому у вас есть фора. Излагайте.       Улыбнувшись, незнакомец кивнул. Информация, которую он ему поведал, была не то чтобы особо ценной или гениальной: примерное соотношений гостей и завсегдатаев, привычки в еде, сколько высокородных и сколько простолюдинов. Большая часть гостей – из Гальдсберга, на втором месте – Кройдберг, группа гостей из Вольных королевств, а еще была парочка эльфов, но, кажется, они лишь единожды показывались на людях. Ранольд прежде остроухих не различал, но жизнь на корабле заставила.       Надменные гундары из Эалгунда – к слову, соседи и союзники Керуака – высокие, темноволосые и страшно надменные, прирожденные мастера меча Старого Света. Как и собратья по длине ушей, лесные эльфы эллари, они происходили от фейри, но особо их не жаловали и родней не считали. Гундары за столетия научились тесно сосуществовать с людскими королевствами в политическом и экономическом плане, а вот эллари предпочитали жить в лесах и враждовали с «человеками».       – А где ваши земляки, месье? – Ранольд приставил ладонь козырьком ко лбу и елейно поинтересовался: – Ах да! У Аркасии же нет выхода к морю, а наша королева расторгла с вами договор Пелар-порта? Какая досада! Как же вы пробрались на борт?       Аркасиец скрестил руки на груди и обнажил передние зубы.       – Я сел в Кройдберге. И вы не беспокойтесь так: Аркасия вскоре не будет нуждаться в аренде порта, ибо настанет день, и он будет принадлежать нам по законному праву.       – Правда? Вряд ли герцог Фальк с вами согласится. Полагаю, он будет защищать риварронский порт до последнего вздоха.       – Вполне возможно, что этот последний вздох вскоре и настанет.       – О чем это вы говорите? – Ранольд повернулся к нему и попытался скрыть беспокойство в голосе.       – А о чем я могу говорить? Герцог сейчас воюет на северных землях Аркасии. Бойня там нешуточная, потерь много с обеих сторон… А так уж как-то у вас повелось, что доблестные герцоги Керуака и Риваррона мрут как мухи, когда вылезают из своих ставок командования.       Ранольд недобро ухмыльнулся.       – Однако ж на сегодняшний день трудно сосчитать, сколько его армия перемолола в муку аркасийцев, которые рассуждали, как вы.       – Да я смотрю, месье, вы просто поклонник подвигов его светлости герцога. Говорите прямо как глашатай-заводила с торговой площади.       Ранольд с гордостью выпятил грудь и опять побултыхал вино в кубке.       – В Керуаке принято гордиться своими героями. Герцог Фальк, прозванный Солнцем Риваррона, стал легендой еще при жизни… Но мы отошли от темы, месье. Так отчего ж на корабле я не видал других аркасийцев, кроме вас?       – Наше королевство не поддерживает отношений с Черноскальем, – сухо ответил тот. – Аркасийцы – редкие гости замка Гримрок.       – Это ж когда, интересно, крошечное королевство за морем успело насолить аркасийцам? – едко прыснул Ранольд.       – А вы не знали? У них королева – остроухая эллари, – в голосе аркасийца так и звенело пренебрежение.       Ранольд вскинул брови. Даже ему было известно о бесконечных терках между аркасийцами и лесными эльфами из Велебриэля. Говорят, эльфы им даже эпидемию чумы устроили.       – Вот оно как? Каким же ветром ее туда надуло?       Аркасиец фыркнул.       – А пес его знает. Говорят, король без ума от своей зазнобы, но мы считаем, что это все лирика для недоумков. Все остроухие – хитрые и ушлые, хлеще демоновых отродий. Либо в койку ему прыгнула, либо, как говорит мой господин, шашни с эллари – это попытка короля Черноскалья втереться в доверие к Велебриэлю и добиться веса на наших землях. Поэтому Аркасия никогда не установит дипломатические отношения с Черноскальем, можете быть уверены.       – Но вы все же здесь.       Аркасиец усмехнулся.       – Я прибыл по особому приглашению. Скажу больше: я почетный гость.       – Конечно. Почетные гости обычно и носятся, как сквозняк, между гостей, пытаясь зацепиться языком хоть с кем-то.       – Одна милейшая куовари лично сопровождает меня. Ни один другой гость таким вниманием не одарен.       – И где же она?       Аркасиец пригубил кубок и обвел глазами нижний ярус.       – Хм, мадам Керо не любит столпотворения пришельцев. И вообще пришельцев. Но при случае я вас, может, и познакомлю, – он криво улыбнулся, – если будете себя хорошо вести.       Ранольд продемонстрировал Аркасийцу свою самую скептичную гримасу. Тот не удержался от смешка.       – И не смотрите так. Поверьте, добрые отношения с этой леди могут обернуться для вас большой удачей на Мрачном балу.       – А кто она?       – О, я не стану лишать вас удовольствия узнать самому, – Аркасиец спрятал ухмылку за кубком.       Ранольд закатил глаза. Ох уж эти нелепые попытки заинтриговать.       – Понял, понял. Так какими судьбами король Черноскалья вас в почетные гости определил?       – В Кройдберге меня нашла леди-эмиссар с предложением о взаимовыгодном сотрудничестве. Мой господин рассудил, что будет невежливым отказаться хотя бы послушать их сладкие речи, а потом предложить нечто выгодное в большей степени лишь нам. Не обязательно устанавливать официальные союзы, чтобы соблюсти взаимные интересы. К тому же у нас могут оказаться общие враги.       – Это какие, например? – усмехнулся граф.       – Время покажет, – уклончиво ответил аркасиец и перевел тему.       Ранольд не ожидал, но, если не затрагивать политику, общество этого незнакомца оказалось вовсе не таким невыносимым, как ему представлялось. То ли сказывалось долгое одиночество, то ли морская качка, но теперь они с аркасийцем образовали дуэт и всюду ходили вдвоем, перемывая кости другим гостям. Конечно, аркасиец был неглуп – он периодически полушутливо предполагал происхождение Ранольда, но граф не отвечал на его провокации.       Так они плыли почти месяц. Аркасиец обещал познакомить его с той загадочной куовари, но всякий раз отмахивался, дескать, та не желает никого видеть. Ранольд на эту леди быстро махнул рукой, а вот даму в золотой маске, которая тоже общалась с этой эльфийкой, то и дело пытался выловить.       Дело вышло безнадежным, зато остроухая стражница начала мелькать перед его глазами чаще. Стоило ему пристроиться где-нибудь за мачтой да прикинуться, будто разглядывает деревянные доски, парус или звезды на небе, как взгляд тут же наталкивался на ледяные глаза, которые взирали на него из темноты с предупреждением. Стоило двинуться к ней – глаза исчезали, словно стражница мороком растворялась во тьме.