Глава 3

      Оставалось чуть больше двух недель до прибытия в Черноскалье, и в вечер, когда на небе показалась полная луна, один из гостей вдруг предложил устроить танцы на открытой палубе. Ранольд наблюдал все те же группки, что и обычно, а вот леди в золотой маске он уже второй раз лицезрел в компании загадочной стражницы.       – Вон там, наверху, – граф тронул Аркасийца за плечо, – не ваша ли дамочка-куовари?       Тот скользнул захмелевшим взглядом по верхней палубе.       – Да. Она самая.       – Тогда я ни черта не понимаю. Почетный гость, со своим эскортом – и торчите тут?       – Иерархия, – Аркасиец пожал плечами и указал мизинцем на черно-золотые мантии гостей наверху. – Вы же видите: мы даже одеты по-разному. Наверх пускают только… скажем, еще более почетных гостей.       Ранольд нахмурился: сама мысль о том, что кто-то на этом корабле стоял выше него, сводила с ума.       – Ваш эскорт вечно говорит с одной и той же пассажиркой. Что о ней знаете?       – Особо ничего. На «Эбонвейл» мы взошли вместе в Виндергаузе, и они уже были знакомы. Говорок кройдбергский, хоть она его и прячет. От своих земляков держится подальше – и, судя по их рожам, не зря. Надеюсь, ей ничего не грозит.       Ран непонимающе вскинул брови. Аркасиец закатил глаза.       – Закон Театра действует только на суше и только три дня, пока идет бал. На корабле вас никто не защищает. Точнее, открытой резни не потерпят – накажут. Но мало ли: перебрал да упал за борт, отравился крабом, не проснулся… Способов не марать руки хватает.       – Что еще за Закон Театра? – Ранольд не мог припомнить никаких буклетов, где упоминалось подобное. Хотя он там на какую-то бумажку вино пролил…       – Правило нейтралитета, которое действует на земле хозяина бала. Сами видите: тут целая солянка из тех, кто с радостью передушил бы друг друга. – Он кивнул наверх. – Оттого мадемуазель и жмется к закрытой палубе.       Ран передернул плечами и вдруг крепко задумался, как бы использовать эту информацию себе на пользу, чтобы привлечь внимание этой дамочки. Ее статус оказался выше, чем у него в этой неясной иерархии, и воспользоваться этим стоило.       Аркасиец задумчиво убрал руку за спину и уставился туманным взглядом на закрытую палубу. Потом вкрадчиво заговорил:       – А вообще странно, что вы не там, месье.       – Сам диву даюсь, – сардонически проворчал Ранольд.       – Вы из Керуака, тут я уверен. Первый раз на балу. А цели короля Гаррета в этом году очевидны – дотянуться до Керуака и Риваррона. Стало быть, раз вы тут, – он искоса бросил на графа хитрый взгляд, – то какой-то вес в его планах имеете. Я бы не удивился, окажись вы из ближнего круга ее величества.       Аркасиец развернулся и зашагал в помещение, в котором стоял плотный дух каких-то сладких курительных смесей и перегара. Сердце Ранольда с уханьем полетело вниз. Он против воли шумно вздохнул и поспешно смочил вином пересохшее горло. Страшно захотелось ослабить воротник дублета – он чудом сдержался.       – С чего вы это взяли? – бросил он в спину аркасийцу, последовав за ним.       Усевшись на кушетке напротив платформы, где извивалась танцовщица-куовари, тот глухо рассмеялся и снисходительно оглядел графа.       – Да вы с луны свалились, что ли, месье? Ей-богу, как пришвартуемся, первым делом назовите мне свое имя. В толк не возьму, из какого вы высокого дома, раз не знаете новость, которая даже до меня дошла.       – Говорите уже!       – Лорда Аутуро знаете? Сына покойного герцога Леопольдо Марже.       Еще бы не знать племянника королевы и друга детства. Бедный-несчастный бастард и книжный червь. Но, в общем-то, некогда с ним было повеселее, чем с другими детьми из дворянского помета. Сколько они дружили? Лет до шестнадцати? Или когда там Леопольдо Марже начал таскать своего нежного сынишку по бесконечным войнушкам?       Причем признать-то он его не признавал до гробовой доски, хотя других наследников не имел. А на смертном одре расчувствовался и попросил в письме сестрицу-королеву о легитимации бастарда. А сынишка потом взял и в плен попал, да там и помер. Трогательный поворот судьбы, ничего не скажешь. А сидел бы в библиотеке – сейчас бы переместился на стул побольше, в герцогский тронный зал.       – Слыхал, – равнодушно бросил Ранольд и сел рядом с Аркасийцем. – В их с отцом честь королева Веррона полугодовой траур объявила. И что с ним?       Аркасиец наклонился ближе и перешел на заговорщицкий шепот:       – Жив он, месье. Кто его видел – говорят, возмужал да окреп, хотя дикари потрепали его знатно. Черноскальцы несколько лет назад его вызволили из плена. – Аркасиец заглянул в опустевший кубок. – Впрочем, как там было на деле – узнаем на балу. Интересно, ему удалось сохранить рассудок?       Последние слова Ранольд слышал издалека, будто голову погрузили под воду. В висках только и билось набатом «жив, жив, жив, жив».       – Откуда вам это известно? Это точно не слухи? – накинулся на него Ранольд, разом растеряв всю невозмутимость. – Кто вам это сказал?       Аркасиец склонил голову набок, подперев пальцем скулу. Отчего-то он не выглядел удивленным его реакцией.       – Ну жив и жив – вам-то что? Это кронпринцу Этьену впору переживать.       – П-почему? – Какого-то дьявола у него дрогнул голос.       – Да всем известно: этот обалдуй – пародия на рыцаря, пародия на политика и, будем честны, пародия на мужчину. Но вот незадача: других законных детей у королевы нет, старуха вот-вот отдаст душу Орму, а королевство на кого оставить? На этого пьяницу и распутника?       Ранольд оглушенно уставился на профиль вояки. Тот хищно улыбнулся.       – Занятно будет посмотреть, как некогда величайшая держава континента окончательно рассыпается на куски… – Аркасиец блаженно вздохнул, будто слова эти были для него на вкус как мед.       Граф наморщился, забегав взглядом по помещению. Фигуры начали расплываться перед глазами, и на остроухую, которая попыталась примоститься к нему на колени, он даже не обратил внимания.       Аутуро жив. Ранольд не знал, что и думать об этом. Они не виделись, получается, двенадцать лет. Когда пришло известие о смерти Леопольдо Марже, а затем и его сына, Ранольд, конечно, побывал на похоронах, но не скорбел. Дружба осталась далеко в прошлом, да и помнил он Аутуро забитым, неловким мальчишкой, который любил только умничать и читать книги – ну и умничать, рассказывая о книгах. Аутуро был добр к нему, терпел все его выходки и вспыльчивость, и Ранольд никогда не гнал его прочь. Простофиля, что с него взять. Хотя соблазн такой имелся – уж как батюшка его нахваливал, несмотря на «порченую кровь», и вечно сравнивал их.       Словом, их дружба походила на отношения аристократки со своими фрейлинами, которых она выбирала поневзрачнее, чтобы на их фоне выглядеть привлекательнее.       Может, Ранольд и не ожидал от себя ликования по поводу известия о «воскрешении» Аутуро – но беспокойство? Злость? Все перемешалось.       – Теперь Аутуро Марже – законный наследник герцогства Форет-де-Фрин и единственная, помимо сынишки, кровная родня королевы, – продолжал Аркасиец. – Говорят, он умен, а на войне еще и опыта поднабрался. Очевидный выход для королевы – постричь сынишку в монахи, сославшись на его слабоумие, и «вынужденно» передать престол более достойному преемнику. Такие прецеденты уже встречались в Гальдсберге. Ближайший круг королевы уже год как осведомлен об этой новости, – продолжал аркасиец, выстукивая пальцами по подлокотнику дробь, от которой у Ранольда разыгралась мигрень. – Полагаю, после Мрачного бала лорд Аутуро вернется в Керуак. Так что через пару-тройку лет у вас будет новый король.       Ранольд вздрогнул, когда до него с запозданием дошло: если ближайший круг королевы знал о судьбе Аутуро, то и его отец – тоже. И ничего ему не сказал? Ранольд, конечно, не соответствовал образу благородного рыцаря и примерного сына, но уж болтливым сукиным сыном его точно не назвать – он знал последствия. Да и Фальк бы не преминул ткнуть сына носом в эту историю, каков, мол, герой и смельчак этот Аутуро.       Так почему он молчал?       – Но не это самое удивительное. Есть еще кое-что, – вдруг тон аркасийца стал вкрадчивым, донельзя фальшивым, и Ранольд настороженно уставился на него. От взгляда в прорезях маски у него по спине мурашки побежали. – Фальк д’Альбор, ваш безупречный рыцарь и человек чести… планирует избавиться от своего сына. Нет-нет, не подумайте: не насадить на перо и не бросить на охоте, такое не в духе Фалька. Эта шельма слишком хитра для такого безвкусного трюка.       Ранольд, конечно, был тем еще лицедеем, но скрыть гримасу ужаса ему не удалось. Кубок выпал из онемевшей руки, и гости обернулись на звук. Секундная тишина показалась ему оглушительной. В ушах зазвенело.       – Это чушь… Это… это полная чушь! Кто бы вам это ни наплел – он ошибается!       Губы аркасийца медленно расплылись в торжествующей улыбке. Ответа сперва не последовало, и Ранольду поплохело. Он с потрохами выдал себя этой реакцией.       – Ну кто бы мог подумать, – вздохнул вояка, – что известный повеса и балагур рискнет сунуться в такую опасную игру.       – Простите? – Как же чертовски пересохло в глотке!       Аркасиец щелкнул пальцами. Слуги наполнили ему кубок и протянули Ранольду новый, но тот даже не обратил на это внимания.       – Довольно маскарада, месье граф.       Ранольд призвал всю свою выдержку, чтобы собраться. Догадки, все это пустые догадки. Мало ли он переживал за сына герцога. Может, они в карты вместе играли каждый вечер?       – Вам бы завязывать с выпивкой. – Ранольд с напускным спокойствием забрал протянутый кубок и смочил сухое, как пустыня, горло. – Вон уже чушь голубая в голову лезет. Что дальше? Назовете меня убийцей маркиза Гвеннеди?       – К чему ваши отпирательства? Я ведь вам не угрожаю. Скорее, напротив: делюсь ценнейшей информацией… в надежде на сотрудничество.       – Вся ваша ценнейшая информация – не более чем пустые домыслы, – тон Ранольда похолодел. – Вы просто провоцируете меня. Сотрудничество с такого не начинают.       – Очевидно, у меня есть доказательства. И я убежден, что знаю, кто вы.       Сделав глубокий вздох, граф вальяжно развалился на софе, закинув ногу на ногу, и лениво улыбнулся. Он знал: в подобных ситуациях ни в коем случае нельзя показывать, что тебя застигли врасплох.       – Ну так покажите эти доказательства, – Ранольд выставил ладонь в призывном жесте, – или вы только языком трепать горазды?       На лице собеседника промелькнуло что-то опасное. Как отголосок былой комбатантской гордости – еще той, непоколебимой, что закаляется в битвах, а не на всяких светских раутах. Он медленно отставил кубок.       – Не советую вам обвинять меня во лжи или пустословии. Лишь единожды я спущу вам с рук это оскорбление.       – Так не давайте повода, – невинно парировал Ранольд, поиграв кубком в руке и пытаясь тем скрыть тремор. – На дворе война, а мы с вами по разные стороны баррикад, месье. И вы дергаете льва за усы, намекая ему, что знаете его, но при этом ни слова не говорите о себе. Чего же вы добиваетесь? Договориться хотите? Или сотрясать воздух?       – Все на этом корабле хотят договориться.       – Так давайте договариваться, а не обмениваться загадочными фразочками.       На губах аркасийца проступила крайне неприятная улыбка – не злобная, но снисходительная, будто незрелое дитя перед ним вызывало его на диалектическую дуэль. Ранольда это задело. Он окинул собеседника внимательным взглядом и начал загибать пальцы:       – Что ж. Во-первых, судя по выправке, вы отставной военный. Во-вторых, раз едете в Черноскалье – то явно не на стороне короны, ибо вряд ли король Алафиэль с его ненавистью к остроухим отправил бы вас туда. В-третьих, раз у вас на руках тайны королевского двора Керуака, то у вашего господина влиятельные союзники и ушлые лазутчики… Вместе это складывается в одну картину: вы служите кому-то могущественному из аркасийской оппозиции.       В прорезях маски темные глаза предупредительно сверкнули.       – Наконец беседовать с вами стало интересно, – холодно улыбнулся аркасиец. – Может, мы и по разные стороны баррикад, но наши интересы схожи, так что давайте к делу.       – Очень сомневаюсь, что у меня могут быть схожие интересы с аркасийской оппозицией, – беспечно отозвался Ранольд.       Аркасиец устало вздохнул, будто его вынуждали проговаривать прописные истины.       – Подумайте о том, что будет после войны…       – Давайте без политических прелюдий, у меня голова от них раскалывается, – проворчал граф.       – Извольте. Вы хотите получить то, что принадлежит вам по праву – герцогский трон, а Аркасия – победу в войне.       – Разве оппозиции не выгодно, чтобы король потерпел поражение? Это же отличный повод смешать его с дерьмом.       – Потеря северной провинции Мерхайт перевесит эту радость, – с сарказмом ответил Аркасиец. – Вам его победа так же невыгодна. Если герцог Фальк преуспеет на фронте, то по возвращении он избавится от вас. Может, не сразу… Может, пройдет несколько лет… Но вы – кость в горле Фалька. Не думали, что он может отречься от титула и попросить королеву передать Риваррон Аутуро Марже?       Сердце Рана заклокотало в глотке, но он всеми силами держал себя в руках, не выдавая, как его мелко трусило. Эти слова ужалили в самое сердце. Отдать Риваррон Аутуро? Этому клятому бастарду?       Да. Отец поди мечтал об этом. Если бы он мог поменяться с Леопольдо сыновьями – так бы и поступил.       – Или того хуже. Не забывайте: вы третий претендент на керуакский престол. Если Этьен примет постриг, а королева не отыщет более подходящего наследника, то трон перейдет вашему отцу. И тогда королевский род продолжится от крови д’Альборов… как и столетие назад. Восторжествует правильный порядок вещей. Но все может разрушиться, если Аутуро Марже вернется. Бастард получит все, что принадлежит вам по праву… если мы не поможем друг другу.       Молчание нахмурившегося Ранольда аркасиец истолковал по-своему.       – Смотрите, как можно все устроить. Фальк прямо сейчас теснит войска короля, вскоре силы его иссякнут. Мы не допустим поражения королевской армии, но и не поддержим открыто – ибо в случае победы Алафиэль присвоит себе все лавры и заручится поддержкой народа. – Аркасиец покачал головой. – Вместо этого в Черноскалье я изыщу помощи наемников, которые согласятся встать под знамена дворянских полков, лояльных моему господину, и мы обрушимся на Фалька тогда, когда для короля наступит критический час… И тут на сцену выходите вы.       Кубок в руке Ранольда замер, глаза его стали квадратными.       – Вы – единственное слабое место своего отца. Избавьтесь от него. Без полководца керуакская армия будет сметена. Тогда Аркасия – настоящая Аркасия! – станет вам надежнейшим союзником. Решите вы отречься от присяги и объявить себя королем Риваррона – пожалуйста, мы поддержим вас. Золото, пушки, дирижабли – ваше новоиспеченное королевство с лихвой разобьет любые полки Верроны и ее гончих!       Аркасиец прямо сейчас, глядя ему в глаза, предлагал убить отца? Вот так просто? Высказав лишь чертовы домыслы, которые вполне могли оказаться нелепыми выдумками? Он за идиота его держал?       Позади кушетки находился иллюминатор, и Ранольд, сидевший вполоборота к аркасийцу, медленно перевел взгляд на мирное черное море.       – Вы умеете плавать?       Самодовольная ухмылка аркасийца погасла.       – А что? Думаете скинуть меня за борт?       Не окажись они в курительном салоне, а снаружи – он бы немедленно так и сделал. С громким стуком Ранольд поставил кубок на стол, поднялся с кушетки и покинул гостя.       

***

             Уже снаружи гордая сдержанная походка Ранольда сменилась нервной и быстрой. Запоздалая паника нахлынула на него ледяной волной, и он очертя голову бросился к носу корабля, где сорвал с себя шляпу, ослабил воротник, чуть не отодрав к дьяволу пуговицы, и вцепился пальцами в фальшборт, чтобы не упасть.       Глаза заметались по горизонту, в глотке снова пересохло, хотя он едва вылакал несколько кубков вина. Такого испуга он не испытывал давно – даже когда несчастные рогоносцы вызывали его на дуэль снова и снова, Ранольд относился к этому скорее как к способу развеять скуку, чем к угрозе жизни.       Деревянные доски под ногами начали угрожающе разъезжаться. Что, если аркасиец с самого начала знал, кто такой Ранольд, и просто играл с ним? Чтобы пес аркасийцев случайно наткнулся на сына командира керуакской армии – не бывало таких совпадений.       И подумать только – он решил наплести ему, что родной отец хочет избавиться от него! Еще и Аутуро приплел. Да за кого он его принимал?       – Ублюдок, проклятый ублюдок, – зашипел он срывающимся от тяжелого дыхания голосом. – Да как ты смеешь угрожать моему отцу? Я тебя уничтожу…       Он успел услышать лишь подозрительный шорох за спиной – и вдоль горла прошелся холодок от лезвия стилета. Ухо ошпарил шепот:       – Тронешь этого гостя – отправишься кормить рыб. Ты понял?       Ранольд медленно поднял руки и осторожно повернул голову, чтобы увидеть обладательницу голоса, и наткнулся на те самые ледяные глаза, которые видел раньше в тенях.       Только полный идиот рассудил бы в такой ситуации, какими притягательными были эти глаза. Напротив – даже такому волоките, как Ранольд, они показались, честно говоря, жуткими. Вот так примерно смотрел его гончий пес Юлий на пойманную в силки лису.       – Да это фигура речи, – нервно улыбнулся Ранольд. – Я так понимаю, это вы, мадам, почетный караул этого господина?       – Ты понял? – повторила она с нажимом.       – Понял, понял! Не трону я его. Милая леди, не будете ли так любезны убрать этот чертов ножичек от моего горла?       Стражница и впрямь убрала оружие, не сводя с него грозного взгляда. Ранольд отряхнулся, поправил одежду, и затем к ним присоединился нагнавший его аркасиец.       – Милая Керо́, зачем вы пугаете моего друга? – улыбнулся он.       – Он сказал, что уничтожит вас. Мой долг – предупредить этот исход, – куовари бросила презрительный взгляд на Ранольда, который оторопел от такой прямолинейности.       Аркасиец рассмеялся.       – Полно вам, Керо! Молодой человек узнал нечто в высшей степени огорчающее. Я бы тоже расстроился на его месте. Он совершенно безобиден, уверяю.       – Пришельцы – лживые и хитрые бестии. Я ему не доверяю.       – Но я тоже пришелец.       – В первую очередь вы почетный гость моего жениха. – Эльфийка Керо убрала стилет в ножны за поясом. – Я должна защищать вас.       Брови Ранольда под маской так и поползли вверх. Почетный гость жениха? Неужели короля? Но разве аркасиец не говорил, что у того уже была супруга-эллари? Лесные чудики выглядели точно не так. Так чьим же гостем был этот песий сын?       – Все будет хорошо, Керо. Спасибо вам. – Он кивнул стражнице, и та с кивком удалилась. Проследить ее маршрут Ранольду не удалось – она тут же испарилась в тенях. – Ну что, месье? Остудил вечерний бриз ваш пыл?       Аркасиец оперся локтями на фальшборт и, прикрыв глаза, подставил лицо прохладе. Ранольда затошнило: этот ублюдок выглядел таким спокойным, таким уверенным, будто все происходило в точности по его задумке. Еще бы: если его задницу защищала невеста кого-то очень важного, то он точно считал себя неприкасаемым.       Но неприкасаемых не бывает.       – Может, и остудил, – Ранольд поднял с деревянных досок свою шляпу, отряхнул и демонстративно обмахнулся ей. – Но я все еще вам не верю. Да и с чего бы?       – Доказательства есть. Я же сказал.       – Ох, ну это в корне меняет дело! Тогда верю. – Ранольд всплеснул рукой с едкой гримасой. – Месье, вы за кого меня держите? Даже если вы покажете мне «доказательства» – по-вашему, я должен поверить в их правдивость? Поверить в заверения незнакомца, чьего лица, должности и имени я даже не знаю?       Аркасиец посчитал его слова за первые искры расположения и все больше выглядел так, будто едва сдерживал свое нетерпение. Будь его воля, он бы подсунул Ранольду договор с пером и чернильницей прямо сейчас – лишь бы тот поскорей душу продал.       – Если дело только в этом – и вы настроены благосклонно, – в таком случае можем обсудить все на Мрачном балу, и тогда…       – И чтобы меня видели с вами? – фыркнул Ранольд, качая головой. – Нет уж, не взыщите. Честность в обмен на честность. Только так.       Темные глаза в прорезях маски недоверчиво прищурились. Он пошевелил челюстями, побарабанил пальцами по борту, тяжело вздохнул и наконец решился:       – В таком случае я приду позже в вашу каюту. Принесу все доказательства.       – Жду не дождусь, – Ранольд одарил его острой улыбкой и походкой вразвалочку скрылся за дверью, ведущей в кубрик.       Как только замок позади щелкнул, он припустил к своей каюте, будто ужаленный.       

***

             Лунная полоса успела переползти по полу от койки к двери и истаять, а Ран все не находил себе места. Кусок в горло не лез; он только смачивал вином пересохшее, как пустыня, горло, расхаживал по каюте и перебирал в голове детали разговора. Как поступить? Голова, как нарочно, не варила – будь прокляты все уроки дипломатии, которые он срывал, будучи совершенным лентяем. Ставки подскочили до небес, а ведь они еще до суши не добрались.       Аутуро жив. Королева готовит его к престолу в обход Этьена. Отец знает об этом и думает избавиться от сына. Или еще хуже: он может отдать Риваррон бывшему бастарду.       Или, может, все это – уловка аркасийца, чтобы выбить Ранольда из колеи и воспользоваться его обидой? Он ведь враг Керуака, его цель – расшатать обстановку в стране.       Но молоточком в затылке билась крамольная мысль: что, если все это – правда?       В дверь наконец настойчиво постучали, и Ранольд со вздохом впустил посетителя. Походка аркасийца пружинила, он был явно на взводе. Вояка вошел быстро, будто боялся, что за ним следят, и тут же закрыл за собой дверь, не дожидаясь приглашения. Легкий запах сырой бумаги и старой кожи скользнул в воздухе – от свертков под мышкой, перевязанных кожаными ремешками. Его поведение изменилось: меньше игры, меньше бравады, только деловая сосредоточенность и отчетливое напряжение в плечах.       Аркасиец повернулся, и их взгляды встретились. Ранольд с издевкой заглянул ему за плечо.       – Где ваша доблестная гвардия?       Вояка проглотил его колкость.       – Там же, где и ваше чувство юмора. В самоволке.       Ранольд ухмыльнулся и протянул руку.       – Туше#. Обойдемся без расшаркиваний. Давайте сюда свои доказательства.       Аркасиец посмотрел на его ладонь, словно в последний раз прикидывая, стоит ли ему выкладывать карты на стол, но все же передал документы. Ранольд забрал свертки и развернул их на ближайшем столике. Края были опалены, словно бумаги побывали в огне, но большая часть текста уцелела. На первом свертке – королевская печать Керуака, хоть и еле различимая. На втором – расчетный список войск Фалька с пометками от руки. На третьем – склейки фрагментов писем, судя по слогу, личных, и Ранольд сразу узнал отцовский почерк. Герцог Фальк писал угловато, с нажимом, небрежно, но с холодной решимостью, как будто каждое слово – приказ.       Сомнений нет – это был он.       Граф пробежался сперва по первым документам. Все так, как говорил Аркасиец. Положение отца на фронте. Донесение о судьбе Аутуро. Предложение короля Гаррета о переговорах. Отказ ее величества (еще и в довольно грубой форме), а затем гневные приказы инквизиторам и юстициарам любой ценой вырвать племянника из лап Короля-паука. Судя по всему, королева слепо верила, что Аутуро – жертва и заложник Гаррета.       Затем он наконец нашел последнее письмо, которое разбило ему сердце:              «…Едва Легио Юстициа ратифицируют указ ее величества о передаче престола Аутуро в обход принца Этьена, это станет для нас необходимым прецедентом. В случае, если мой сын Ранольд продолжит в том же духе позорить честь дома д’Альбор, считайте его положение в доме неустойчивым. Я не могу позволить ему разрушить герцогство Риваррон и все королевство своими выходками. Его глупость непростительна. Приказываю отыскать благонадежную женщину с умным, образованным ребенком, который поддается воспитанию и дрессировке и который не обделен мужскими и рыцарскими добродетелями. Если же Аутуро проявит себя должным образом, будем действовать по второму плану.       Исполняйте, командор. В случае утечки – действуйте по протоколу.       – Ф.»              Ранольд вцепился в лист дрожащими пальцами. Он перечитал строки несколько раз, словно пытаясь убедить себя, что не понял их с первого раза. Но буквы не исчезали. Не менялись. Не врали.       – Где вы это взяли? – голос его был сиплым, едва слышным.       – Я же сказал: у моего господина глаза и уши повсюду при керуакском дворе, – сухо пояснил Аркасиец и кивнул на письмо в руках графа. – Это не единственный документ, но самый убедительный. Достаточный, чтобы вы поняли: он не считает вас своим наследником. Он хочет вас заменить. Если вы умрете – упростите ему жизнь.       Ранольд медленно опустился в кресло, держа письмо перед глазами так, будто оно могло вот-вот его ужалить. Все нутро сжималось – от боли, стыда, злости. Он знал, что отношения с отцом всегда были натянутыми, но думал, что они всего лишь не сошлись характерами. Особенности керуакского воспитания – в строгости и требовательности. Он надеялся, что герцог просто не проявлял отцовских чувств, потому что желал таким образом закалить сына. А оказалось – он уже давно вынес ему приговор.       Аркасиец встал за спинкой кресла, заглядывая вместе с ним в бумаги, словно до этого их не видел.       – Итак, ваше сиятельство? Каков будет ваш положительный ответ?       Ну уж нет – плясать под дудку вражины? Жди, пока рак свистнет.       – Печать блеклая. Почерк можно подделать. – Он бросил бумаги на стол и с вызовом скрестил руки на груди. – Это что, все ваши доказательства?       – Вы серьезно думаете, что я бы отправился к королю Черноскалья с кипой подложных бумаг? Или, по-вашему, я малевал эти письма весь вечер до прихода сюда? – Аркасиец скривился в гримасе разочарования и покачал головой. – Боги, вы же не идиот.       – Второе – вряд ли, на пьяную голову вы бы так ловко почерк не подделали. А первое… почему нет? Навряд ли ваш господин настолько уважает короля заморских остроухих, чтобы играть по-честному.       Глаза аркасийца опасно потемнели. Он обошел кресло и встал напротив графа, сжав руки в кулаки.       – Не смейте. Не смейте сомневаться в честности моего господина, – процедил он. – Он стоит десятка таких, как вы.       – Да, конечно, – едко протянул Ранольд, взяв одну бумагу, чтобы обмахиваться ею. – Именно поэтому ваш господин вместо того, чтобы честно сражаться бок о бок с воинами Аркасии на поле боя, притаился в засаде, как крыса, и ждет, пока полягут тысячи, лишь бы утереть нос Алафиэлю.       Ранольд мог покляться, что услышал скрежетание зубов. Под маской аркасийца загуляли желваки. Позабавленный такой реакцией, граф поднялся с кресла и начал вальяжно прохаживаться по каюте.       – И раз Фалька д’Альбора ему по-иному не победить, он, видимо, собирается честно прикончить его руками собственного сына. Которому он через свою пешку честно всучил какие-то лживые бумажки, – Ранольд брезгливо отшвырнул от себя импровизированное «опахало», и письмо Фалька приземлилось у ног вояки. – Да, аркасийцы – просто самые честные люди на свете.       – Закройте свой поганый рот! – последовало рявканье. Ранольд повернулся: Аркасиец был уже на взводе. Одна крошечная искра – и, глядишь, корабль взлетит на воздух. – Это последнее предупреждение!       Ранольд театрально скривил губы. По его плечам рассыпалась мелкая дрожь, он запрокинул голову и заливисто рассмеялся веселым и звонким, как колокольчик, смехом.       – Предупреждение! Ржавый вояка возомнил, что он может угрожать мне, будущему герцогу? Нет, королю! – Взгляд Ранольда наполнился едкой, кислой насмешкой. – Мелковаты вы для таких угроз, месье. Если ваш господин отправил вас сюда, то он не представляет угрозы. Не зря он в немилости. Ничтожный дурак. Впрочем, как и все аркасийцы, – он посмотрел на свои ногти. – Кроме гордыни, у вас ни дьявола нет. Скорей бы батюшка вас извел… как вредителей.       Сперва лицо аркасийца вытянулось и слегка побледнело, затем краски на нем приобрели чернющий от злобы оттенок. Взмах ресниц, резкое движение – и челюсть Ранольда взорвалась болью. Он повалился назад, ударился об туалетный столик и расшиб голову. Но гнев аркасийца только пуще распалился: тот подорвался к нему, схватил за грудки, без малейшего труда поднял и встряхнул.       – Мелкий заносчивый щенок! Сучий потрох! Я выбью из тебя эту дурь!       Когда он занес кулак во второй раз, свет в каюте погас, будто в нем разом задохнулись свечи. Тишина стала тяжелой, давящей. Тени на стенах сдвинулись, и рука аркасийца замерла, будто ее остановило что-то неживое и нереальное.       Ранольд почувствовал на затылке холодное дыхание. Другая рука аркасийца ослабла, и граф моментально отскочил в сторону. Взгляд зацепился за движение, и вопль умер в глотке: из полумрака поползли, словно змеи, густые тени. Черные, бесплотные, пугающе бесшумные. У теней были глаза – горящие, золотые – и их были десятки! Зрелище это впечаталось в память графу навсегда.       – Что за… – только и успел сказать Аркасиец, прежде чем его горло перехватило. Прямо перед ним из густых теней сплеталась расплывчатая, как рябь, фигура остроухого куовари в черном. Сейчас, под покровом ночи, наконец можно было разглядеть их страшные глаза. Неживые и такие же золотые.       – Вы нарушили правила. Вы умрете.       Аркасиец застыл. Он пытался вырваться, отшатнуться, но мышцы его одеревенели, как у марионетки, которой перерезали нити. Глаза его забегали, ноздри раздулись – животный страх облепил его и отразился ужасом, мольбой во взгляде, напоследок обращенном к Ранольду.       Из углов комнаты поползли новые тени – не дым, не воздух, не материя, а что-то иное, невозможно чуждое самой жизни. Они ползли не спеша, с ленивой и жутковатой грацией хищников, которые знали, что жертве уже некуда бежать. Ранольд поднял взгляд и едва сдержался, чтобы не вскрикнуть: с потолка спустилось первое щупальце – тонкое, скользкое и мерзкое. Затем поползло второе и проскользнуло под ковром, вздымая его пузырем, как будто снизу поднималось нечто живое. Черный язык тьмы обвился вокруг лодыжки аркасийца, и он заорал.       – Нет! – вырвалось из его горла напоследок. – Я не заслужил! Я не могу так просто…       Одна тень стиснула его шею – послышался глухой стон. Вторая сдавила плечи и вырвала позвонки. Ребра начали трещать, будто кто-то рвал рубаху. Аркасиец захлебнулся собственным хрипом, когда одна из теней вцепилась в его лицо, разрывая кожу, проникая внутрь, заполняя вены, пронизывая мышцы. Словно чернила залились ему в рот, в глаза, в ноздри.       Аркасиец выгнулся, забился в конвульсиях – и обмяк. Резко, почти нелепо. Челюсть отвисла в беззвучном крике, изуродованное лицо чудовищно исказилось, а из глаз полились тонкие черные струйки, будто напоследок он заплакал.       Ранольд, не мигая, наблюдал. Зрелище вызывало тошноту – но с тем и сладостное удовлетворение, почти больное. И только когда тени начали медленно рассеиваться, как ртуть, впитываясь в пол и стены, он отвернулся от трупа, резко выдохнул и тихо, нервно рассмеялся. Упав в кресло, Ранольд запрокинул голову и закрыл лицо руками, сотрясаясь в конвульсивном хохоте, пока из него окончательно не вышибло дух.       Отец в безопасности. Все эти письма – полная чушь. Просто идеальная подделка.       Вновь вспыхнули свечи – слабо, но Ранольда все равно слегка ослепило. Комната вернулась к привычному облику. Собравшись с духом, он повернулся к телу и с ужасом увидел, что ковер опустел.