Часть 4. Загадочное чувство на букву «Р»

«Как смеешь ты говорить, что он был недостойным наставником? Что не заботился о тебе, не уделял должного внимания, ставил ниже других учеников? Да он был единственным, кто заботился о тебе по-настоящему! Всегда переживал, ждал твоего возвращения до самого утра, даже если ты в это время развлекался по борделям со своими смазливыми куклами! Сколько раз мы убеждали его махнуть на тебя рукой, а он-то надеялся, что твой дурной нрав можно исправить, дурную кровь вытравить. И как ты ему отплатил? Одним из первых переметнулся к тем, кто оклеветал Учителя, и даже не потрудился прийти к нему, чтобы спросить напрямую, виновен ли он! После этого ты даже подзаборным псом зваться не достоин. У них и то совесть есть, а в твоей гнилой душе ничего, кроме черной неблагодарности». Сюэ Мэн в последний раз мысленно повторил текст. Сцена предполагалась эмоционально тяжелой и насыщенной, и Сюэ Мэн впервые за долгое время волновался перед съемками. Чтобы достичь идеального эффекта — а никакой другой молодого господина Сюэ бы не удовлетворил, — правильно двигаться в кадре и четко произносить заученные фразы было бы непростительно мало. Сцену необходимо было пропустить через себя, прожить ее, прочувствовать всем существом. Воплотить образ голосом, интонациями, выражением лица, стремительными его переменами. Гримом, над которым сейчас хлопотала госпожа Сун. Не то чтобы Сюэ Мэн как-то предвзято относился к дамам. Коллег он сдержанно уважал, госпожу Ван любил всем сердцем любил и считал, что нет в мире женщины более мудрой и прекрасной, остальные его попросту не интересовали. Поэтому Сун Цютун он почти не воспринимал по-особенному или в отрыве от ее профессиональных качеств. «Почти» — потому что к пунктуальности, опыту и умению в совершенстве воплощать задумку режиссера прилагалась общительность, опасно граничащая с неуемной болтливостью. При этом Сун Цютун не нуждалась в том, чтобы ее собеседник полноценно участвовал в диалоге: ей доставало лаконичных «Да», «Нет», «Угу», «Понятно» и «Ничего себе». Вот и сейчас она без умолку болтала рядом с Сюэ Мэном. От актера, удобно утроившегося на кресле в гримерке и расслабленно прикрывшего веки, требовалось только вовремя вворачивать нужные фразы и мужественно ждать, когда сеанс необычной аудиопытки придет к логическому завершению. — Что у нас. Усталый, измученный вид на грани нервного срыва. Темные круги под глазами, поняла. Скулы сделать запавшими. Интересно, интересно. Прошу господина Сюэ заранее меня простить, ведь сегодня мне придется снизить уровень вашей привлекательности. Но уверена, ваши поклонники и не только, — она хихикнула, кокетливо приложив миниатюрный кулачок ко рту, — останутся в восхищении. — Угу, — откликнулся Сюэ Мэн и чибики в его голове синхронно закатили глаза. В словах Сун Цютун ему виделась легкая издевка и двусмысленный намек. Она что думала, он не заметил цветистых, вызванных скудным сном синяков? Тут и рисовать ничего не надо, грим уже готов. Неудивительно: попробуй выспись, когда до рассвета смотришь эротическое слайд-шоу от подсознания с собой и Мэй Ханьсюэ-старшим в главной роли! Это имела в виду Сун Цютун или нечто иное? Ой, да и гуй с ней! Как бы там ни было, Сюэ Мэн великодушно решил оставить это на ее совести и выбросить ее замечание из мыслей. — Господин Сюэ, мне объяснить, как именно я буду создавать ваш образ? — Нет. — Отлично. Но если будут вопросы или вы почувствуете себя некомфортно в процессе, то сразу же скажите об этом. — Понятно. «Забота» Сун Цютун становилась уже назойливой, и Сюэ Мэн почувствовал, как в груди закипает раздражение. Стараясь отогнать его, он вернулся к повторению сценария, а Сун Цютун приступила к тому, ради чего здесь и оказалась, — к делу, комментируя каждое свое действие. Как она мягким спонжем вбивала легкий тон и добилась матового финиша. Каким конкретно образом наносила под глаза холодные серо-оливковые кремовые тени. Поведала, что берется за палетку для контуринга, расставляет нужные акценты и уводит линии к вискам, делая лицо Сюэ Мэна еще худее. Сообщила, что для губ выбрала бесцветный бальзам с матовым финишем. Закончив, отступила от Сюэ Мэна на шаг, оценила результат своих трудов и вынесла вердикт: — Готово. Надеюсь, господин Сюэ одобрит результат. Смело могу сказать, что поработала на славу. Но последнее слово, конечно же, за вами. Сюэ Мэн медленно поднял веки, моргнул, привыкая к свету и вгляделся в отражение. Хм. Хотя язык у Сун Цютун был без костей и функционировал активнее любого помела, имя в индустрии и несколько премий за грим она получила точно не за умение соорудить беседу из ничего. Не так уж много времени она потратила — а Сюэ Мэн теперь с трудом узнавал в отраженном напротив него человека себя. Бледная кожа мужчины из зеркала была похожа на пергамент, черты измученного лица стали невероятно острыми, губы казались то ли искусанными, то ли обветренными. Этому мужчине не обязательно было говорить, чтобы поведать о пережитых страданиях, — его образ рассказывал о них куда красноречивее. Даже телесные ощущения — стянутость под нижними веками, сухость губ, холод на щеках, — создавали иллюзию, будто принадлежат человеку, чей внутренний огонь безвозвратно погас, оставив после себя пустую оболочку. — Спасибо, — сказал Сюэ Мэн. Подумав, что благодарность вышла совсем уж скудной, воспитанный молодой господин Сюэ добавил. — Огромное спасибо. Вышло великолепно. — О, ну что вы! — с притворной скромностью откликнулась Сун Цютун. — Я всего лишь выполняла свои привычные обязанности. Жаль, что мне придется покинуть такую красоту. Ваш выход на площадку совсем скоро, а мне еще надо проверить, что грим ваших партнеров в порядке. Желаю вам удачи на площадке! «Удачи, чтоб тебя», — ворчал про себя Сюэ Мэн, облачаясь в костюм. Сколько уже киноработ было за плечами, а он все так же продолжал делать это самостоятельно. Даже Мэй Ханьсюэ заставил внести в райдер категоричный пункт: никакие лапищи к господину Сюэ прикасаться не будут, если он заранее не позволил. — «Как она мне поможет, если мне с этим развратником белобрысым перед всеми… Да с языком… Тьфу! И тьфу! И… Контрольный тьфу!». Но сколько актеру Сюэ не плюйся, от контракта с продюсером Мэй не отвертишься. Согласно плану, Сюэ Мэн должен был во всем великолепии явиться публике и своим божественным обликом наповал сразить ледяного близнеца. Затем тот пересек бы площадку и «слился бы с Сюэ Мэном в страстном поцелуе». Такая формулировка, во всяком случае, значилась в подробно расписанной агентом Мэй схеме, выданной исполнителям в двух экземплярах. Сюэ Мэн осмотрел себя с макушки до пят. Допустим, великолепие имелось. Иссиня-черное, расшитое фениксами ханьфу как нельзя лучше село на поджарого Сюэ Мэна и сделало его визуально выше. Окантованный золотыми нитями пояс с закрепленной на нем нефритовой подвеской подчеркнул стройную сильную талию, а высокие сапоги — длину ног. Прическа, которую Сюэ Мэну сделали еще до грима, была украшена изящной короной и, подобно финальному мазку кисти художника, гармонично довершала общую картину. Из современного актера Сюэ Мэн превратился в столкнувшегося с жестокими испытаниями наследника богатого клана. Превращение пришлось ему по нраву, заставило гордо улыбнуться и придало смелости. Он был готов переходить к следующей части плана и, расправив плечи, вышел из гримерки. Но планы тем и увлекательны, что имеют свойство идти по непредсказуемому пути. Сюэ Мэн, покидая свои временные владения, не рассчитывал на фанфары или овации зрителе — однако, вполне справедливо ждал, что к нему быстрее ветра бросится старший Мэй Ханьсюэ, заключит в объятия и поскорее сделает все, что ему там полагалось по задумке. Порядок действий Сюэ Мэн запомнил досконально — и в него точно не входил эпизод флирта Мэй Ханьсюэ с посторонними девицами. Да с какими угодно девицами! Ладно бы просто флиртовал. Нет, Мэй-старший делал это беззастенчивым и пошлым образом, накручивая прядь волос одной из них на палец. Сюэ Мэна это действие, показавшееся ему до неприличия развратным, словно загипнотизировало. Не отрываясь, Сюэ Мэн наблюдал, как завивается одно кольцо, второе, третье… Четвертого не случилось: Мэй-старший убрал руку — и без предупреждения о нападении уставился прямо на Сюэ Мэна. Молодой человек мгновенно вышел из странного транса и в ту же секунду воспылал праведным гневом. Да что этот засранец от мира продюсеров и главный продюсер мира засранцев о себе возомнил! Сюэ Мэн, значит, готовился, места себе на находил, от весенних снов мучался, а этот безответственный хмырь дом свиданий тут устроил! Самолюбие Сюэ Мэна в режиме реального времени потерпело сокрушительный удар и с грохотом полетело в бездну. Возможно, устрой Мэй-старший сеанс заигрываний в иной локации и при других обстоятельствах, Сюэ Мэн бы цыкнул, фыркнул, хвостом вильнул, обрушил поток отборной брани, да на том и успокоился. Но Мэй Ханьсюэ устроил этот балаган публично! При всем честном актерском народе. Такого Сюэ Мэн простить уже не мог. Надменно задрав подбородок, он сделал вид, что ничегошеньки не заметил и чинно направился к режиссерскому креслу. За одну только имитацию абсолютного равнодушия, демонстрируемого сейчас, Сюэ Мэну полагалась как минимум национальная премия за вклад в актерское искусство. За умение изображать избирательно глухого человека тоже не помешала бы: Сюэ Мэн напрочь проигнорировал продюсера Мэй, когда тот несколько раз позвал его. Зато приветствие режиссера Мужун — когда-нибудь Сюэ Мэн перестанет удивляться их схожести с Чу Ваньнином, — отчетливо расслышал. Мэй-старший возмущенного Сюэ Мэна преследовать не стал, лишь пожал плечами в ответ на недоуменные взгляды и перешептывания съемочной команды: а что вы мол, хотели, звезда он своенравная, я не смею мешать ему настраиваться на нужный лад. Лучше бы он помешал, приняв в расчет очевидный факт: разъяренный Сюэ Мэн остывает примерно с той же скоростью, что среднестатистическая черепаха совершает спринт. С той разницей, что Сюэ Мэн в точке финиша не остывает, а начинает напоминать бурно кипящий бульон в котелке. На площадке это, несомненно, шло только на пользу. Сюэ Мэн отыграл экспрессивно, вдохновенно. Злость он превратил в страстную ярость. Он не изображал персонажа — он стал им. Хватал партнера по сцене за ворот с таким напором, что ткань чужих одежд пошла трещинами, а коллега не на шутку испугался и на короткое мгновение поверил в то, что предательство наставника — не выдумка сценариста, а реальность. Сцену сняли с первого дубля, и обычно сдержанный режиссер Мужун в этот раз не поскупился на похвалы. Актеры, поблагодарив друг друга за работу, стали расходиться, и Мэй-старший решил, что наступил подходящий момент приблизиться к Сюэ Мэну и поздравить его. — Пошел нахер от меня! На всегда шумной площадке воцарилась непривычная тишина. Один из ассистентов выронил стаканчик с кофе. Мо Жань, болтавшийся рядом с Чу Ваньнином, потянулся за телефоном, за что тут же схлопотал подзатыльник. Сун Цютун в ужасе зажала рот рукой, но вспыхнувший в ее глазах блеск выдавал предвкушение скандала и сенсации. Режиссер Мужун ограничился равнодушным взглядом и ушел. Младший Мэй уловил неповторимый аромат жареного и поспешил к Сюэ Мэну — а старший нахмурился и бесхитростно спросил: — Что с тобой? — Не твое дело. Не лезь ко мне. Вали дальше к своим новым друзьям, придурок! Старший Мэй обомлел, а младший попытался разрядить ситуацию: — Господа, господа, — обратился он к невольным зрителям небольшой стычки между «возлюбленными», одновременно подхватывая Сюэ Мэна под локоть. — Вы настоящие счастливчики! Мы не хотели раскрывать вам этот секрет, но придется. Нетерпеливый господин Сюэ не смог ждать, ах, как коварно с его стороны! Все дело в том, что лучезарному Фениксу предлагают роль в новом проект господина Мэй. Он так ей проникся, что даже не успел выйти из старого образа, а уже вжился в новый! О, это будет незабываемое зрелище, поверьте. Но пока тссс, никому. Пусть это будет маленький секрет нашей дружной семьи. Теперь же господину Сюэ надо отдохнуть, он отдал нам всего себя. Мэй-младший сделал знак брату и поволок Сюэ Мэна в сторону гримерки, надеясь, что одухотворенная тирада достигла намеченной цели. Умыкнув из-под пристального внимания всех участников инцидента, Мэй Ханьсюэ плотно закрыл дверь, глубоко вдохнул и шумно выдохнул, а затем медленно повернулся к виновникам происшествия. Подбоченился и непривычно суровым голосом процедил: — Объяснения. — У него спроси! — Сюэ Мэн ткнул пальцем в сторону старшего близнеца. — Не я устроил из вашей же идеи балаган. — У него и спрашиваю. С тобой мы потом поговорим. Ханьсюэ, мы так не договаривались. Речи о том, чтобы распускать руки, не стояло. Ты вообще рядом с ними только постоять должен был! — Перегнул палку, — спокойно признал свою вину старший Мэй Ханьсюэ. — О чем, естественно, жалею. Я не предполагал, что все обернется именно так. Младший Мэй потер виски, отгоняя подступающий приступ мигрени. Сейчас бы с красотками на каком-нибудь пляже развлекаться, а не вот это все. Но куда ему деваться? Еще раз сделав дыхательную гимнастику, он уже спокойнее произнес: — Больше никаких экспериментов. Я буду следить за этим. Мэнмэн, теперь ты… — Ну-ка стоять, — рявкнул Сюэ Мэн. — Повтори, что ты там сказал? «Вы так не договаривались»? То есть вы за моей спиной еще что-то проворачивали?! А вы часом не охренели? Близнецы замерли, превратившись в две идентичных статуи. Оправданий у них нашлось бы чуть меньше, чем ноль. Пусть Сюэ Мэн и относился к категории людей, готовых поверить в любую чушь ради собственного спокойствия, — но в нынешней пикантной ситуации она на ум как-то не шла. К тому же, разом взыграла совесть обоих близнецов, и сочинять очередную нелепицу не хотелось. Так они и стояли, пока Сюэ Мэн холодно не отчеканил: — Оба вон. — Цзымин, я… — Вон! Видеть вас пока не желаю! Убирайтесь! Сюэ Мэн отвернулся и демонстративно уставился в стену. Подождал скрипа стука закрывающейся двери, удаляющихся шагов — и бухнулся на мягкий диван. Сил он воистину потратил невероятно много, в этом агент Мэй не ошибся. Усталость душной тяжестью навалилась на Сюэ Мэна, и было в ней что-то невероятно странное. К привычному утомлению, которое иногда возникало у молодого господина Сюэ после интенсивной работы, примешались гнев, досада, раздражение, желание хорошенечко пройтись кулаком по двум смазливым физиономиям — и кое-что еще. Сюэ Мэн никак не мог понять, что именно. Гаденький зуд в области сердца, кисловатый привкус во рту, тяжесть в области живота: все это было незнакомым, определению не поддавалось, а исчезать и не планировало. Оставив бесплодные попытки раскрыть тайну загадочного самочувствия своими силами, Сюэ Мэн обратился к проверенному источнику: поисковику. Вбил симптомы, подождал, пролистал результаты — и смартфон по идеальной дуге полетел в стену. Что за идиоты сидят на этих форумах? С чего они решили, что так проявляется ревность? Понаберут экспертов по объявлению, а Сюэ Мэн потом бери и мучайся! Все, абсолютно все приходится тащить на себе — например, свалить все на пищевое отравление, обругать поставщиков ланч-боксов, исполнить моральный долг перед своей честью, поехать домой. Ну и потребовать отсутствия тех барышень на площадке заодно.