Глава двадцать третья. Трапеза

Павел Филонов. «Пир королей». 1912–1913. «Название предлагает считать собравшихся королями. Живопись не подтверждает этого ничем: ни короной, ни троном, ни жестом власти. Единственное, что отличает пирующих от обычных людей, — полная невозмутимость перед тем, что лежит на столе и подразумевается за его пределами. Возможно, именно это Филонов полагал достаточным основанием для титула.» — из каталога «Русский авангард: между ритуалом и катастрофой», Осака *** Рома взвизгнула и попыталась вцепиться Соуте в руки, но тот успел перехватить её запястье и снова запустил пальцы под рёбра. Она дёрнулась всем телом, едва не свалилась с дивана и лягнула воздух босой ногой. Нико наблюдал за ними из кресла, придерживая бокал у груди, и смеялся уже без звука. Итори смеялась за всех троих. Она сидела на полу, привалившись спиной к рабочему столу Уты, и время от времени поднимала бутылку, чтобы наполнить свой бокал, хотя тот ещё не успевал опустеть. Студия пахла кровавым вином, разогретыми телами и табаком, который тянуло через приоткрытое окно. На шахматном полу валялась чья-то обувь, пальто Нико закрывало половину манекена у стены, а между инструментами на столе стояли две открытые бутылки и тарелка с остатками мяса. Рабочее пространство пережило вторжение без сопротивления. Клоуны разошлись по нему свободно, заняли диван, кресла, пол и край стола, не спрашивая разрешения и не оставляя Уте обязанности изображать хозяина. Среди них подобные роли не требовались. Ута сидел на подлокотнике дивана, держа бокал за ножку. Рома в очередной раз вывернулась, перебралась через спинку и спряталась за его плечом, однако Соута потянулся следом, нисколько не смутившись преградой. Ута поднял руку с вином выше, спасая его от столкновения, и позволил им продолжить возню вокруг себя. — Нет, ты только представь, сколько им пришлось стянуть в двадцатый, — проговорила Итори, слегка растягивая слова. — Все эти машины, люди, куинке... И ради чего? — Ради очень убедительной победы, — отозвался Соута, не прекращая охоту на Рому. — Убедительной? — Нико перевёл взгляд на Соуту. — Милый, ты видел лица тех, кто оттуда возвращался? Рома высунулась из-за плеча Уты и прыснула, встретившись с Соутой глазами. Он тут же схватил её за запястье. Следующая реплика утонула в новом вопле, смехе Итори и звоне опрокинутого бокала. Разговор не остановился. Он уже давно двигался сам: распадался под руками, телами и алкоголем, затем собирался вокруг очередного имени, слуха или особенно удачной подробности прошедшей ночи. Никто не помнил, с чего начали. Это не имело значения. Двадцатый район лежал между ними вскрытым, ещё тёплым, и каждый выбирал из него то, что хотелось рассмотреть ближе. — Никого, — сказала Итори, когда смех немного улёгся. Она потянулась за бутылкой, промахнулась пальцами мимо горлышка, поймала его со второй попытки и осталась этим вполне довольна. — Ни одного пленного. Рома всё ещё сидела за плечом Уты, вцепившись ему в футболку обеими руками. Соута устроился напротив на корточках, терпеливо выжидая, пока она высунется. В его стакане плескался виски со льдом; один кубик уже растаял наполовину и тихо стукнул о стекло, когда он поднял руку. — Ты проверяла Кокурию лично? — спросил он. — Разумеется. Спустилась в подвалы, пересчитала камеры, пожелала всем спокойной ночи. — Какая ответственность. — У меня есть каналы, Соу-чан. Ты мог заметить. Итори налила себе ещё, хотя большая часть вина прошла мимо бокала и тёмной полосой растеклась по внешней стороне стекла. Она слизнула каплю с большого пальца и продолжила: — После обычной зачистки всегда начинается движение. Перевозчики, новые записи, запросы от тех, кто надеется выкупить знакомого до оформления. Кто-нибудь видел арест, кто-нибудь ищет пропавшего. Сегодня тишина. Из двадцатого в Кокурию никого не везли. — Выжившие могли разбежаться раньше, — заметил Нико. — Могли. Многие так и сделали. Только CCG вошли туда не за беглецами. Рома высунулась из-за плеча Уты. — Они убивали всех, кого находили. Соута тут же потянулся к ней, но она успела отпрянуть. Его пальцы прошли в нескольких сантиметрах от её бока. — Вот видишь, — Итори указала на неё бокалом. — Наш свидетель с места событий подтверждает. — Твой свидетель пытался укусить следователя за лицо, — сказал Ута. — Это немного влияет на беспристрастность. Рома ударила его кулаком в плечо. — Он сам полез! — Уверен, именно это будет записано в твоих показаниях. Нико рассмеялся и отпил вина. Рома показала Уте язык, но с места не ушла: рядом с ним Соута пока не мог добраться до неё, не рискуя опрокинуть ещё половину студии. — Они перекрыли весь район, — продолжила Итори. — Собрали столько людей, что хватило бы на маленькую войну, и выпустили их туда с единственной задачей. Никаких клеток. Никакой сортировки. Просто убрать всё, что шевелится и пахнет не так. — Не всё, — сказал Ута. Итори повернула к нему голову. — М-м? — Жилые дома они старались не трогать. По крайней мере, в начале. Отводили группы от окон, проверяли дворы, держали улицы. У них оставалась иллюзия аккуратной операции. Он вспомнил жёлтый велосипед у калитки и колесо, ещё вращавшееся после падения. Несколько кварталов спустя аккуратность закончилась вместе с первой линией построения. — Потом район начал сопротивляться, — добавил он. — И правила быстро стали короче. — До одного слова, — довольно подхватила Рома. — «Убей». — Очень удобная инструкция, — сказал Соута. — Трудно неправильно понять. Он наконец выпрямился и сел на край дивана. Рома немедленно перебралась дальше, за спину Нико, прихватив по пути чужой бокал. Нико позволил ей сделать один глоток, после чего спокойно отобрал вино обратно. Итори провела ладонью по волосам, убирая выбившуюся прядь со лба. — Это не была просто зачистка. Всё, что годами росло вокруг «Антейку»: семьи, одиночки, те, кого старик держал подальше от чужих территорий. Тихий район оказался очень удобным местом, чтобы однажды закрыть выходы и объявить всех внутри частью одной организации. — Формулировка уже готова? — спросил Ута. — Пока только слухи. Но будет что-нибудь красивое. «Уничтожена крупная сеть». «Ликвидирована база». «Обеспечена безопасность жителей». Они любят безопасность жителей, особенно после того, как проводят бронетехнику между их домами. Ута отпил вина и посмотрел на тёмный след, оставленный бутылкой на его рабочем столе. К утру он высохнет, въестся в дерево между царапинами от ножей и резцов. Ещё одна отметина, происхождение которой скоро перестанет иметь значение. — Значит, двадцатого района в прежнем виде больше нет, — произнёс он. Итори подняла бокал. — За успешно обеспеченную безопасность. Нико коснулся её бокала своим. Рома нашла оставленный на полу стакан и присоединилась, расплескав часть вина себе на пальцы. Ута поднял свой последним. Соута лишь слегка приподнял виски. Стекло встретилось над шахматным полом коротким неровным звоном. Рома облизала вино с пальцев и уселась на полу, прислонившись плечом к ноге Нико. После тоста её ненадолго отпустило желание бегать по студии. Взгляд остался возбуждённым, а в голосе появилась хрипотца человека, который слишком много смеялся и всё ещё не насытился воспоминанием. — Они ждали голубей, — сказала она. — Я о тех, кто вышел драться. Итори опустила бокал. — Люди Комы и Ирими? Рома энергично кивнула. — Обе стаи. Я сначала увидела маски Чёрной Собаки. Они держали переулки возле первой линии, пропускали отряды внутрь, а потом закрывали им дорогу назад. Обезьяны сидели выше. На крышах, пожарных лестницах, балконах. Голуби поднимали головы, а им уже прыгали на спины. Она рассказывала руками, раскидывая пальцы, показывая направления ударов и движение групп. За шумом и пьяным восторгом оставалась точность очевидца. Рома запомнила, откуда пришла первая атака, где строй CCG разорвался и сколько времени потребовалось следователям, чтобы перестроиться. — У них были позиции, сигналы, пути отхода, — продолжила она. — Они знали улицы и заранее решили, где будут умирать. Один из людей Комы держал проход один, пока остальные уводили раненых. Ему разрезали живот, а он всё равно вцепился в куинке и не выпускал, пока ему не снесли голову. Рома улыбнулась, вспоминая. — Голова упала, но маска осталась целой. — Романтичная деталь, — сказал Соута. — Очень красивая. — Ты пыталась её подобрать? — Потом там стало слишком много голубей. В её голосе прозвучало искреннее сожаление. Нико провёл пальцами по её волосам, убирая прядь с лица, и посмотрел на Уту поверх её головы. — Значит, старик всё-таки приготовился. — Кома и Ирими готовились, — ответил Ута. — Кузен дал им место, которое стоило защищать. Он видел достаточно, чтобы понять разницу. На улицах сражались бойцы, пережившие времена, когда имена Чёрной Собаки и Дьявольской Обезьяны знали целые районы. Кафе сгладило их, научило носить фартуки, подавать чашки и улыбаться посетителям. Рейд вернул наружу то, что никуда не исчезало. — Они дрались хорошо, — сказал он. — Лучше, чем CCG ожидали. — Намного лучше, — подхватила Рома. — В начале голуби ещё пытались двигаться ровными рядами, но потом один отряд полез между домами, и на них рухнули сразу с двух сторон. Остались только руки, кровь и крики в рациях. Она запрокинула голову, прикрыв глаза. На секунду студия для неё опустела. Вместо шахматного пола под ногами снова лежал мокрый асфальт, над ним метались лучи прожекторов, а воздух дрожал от ударов. — Один следователь потерял куинке, — произнесла она тише. — Его прижали к стене трое. Он кричал остальным, чтобы стреляли. И они выстрелили. Нико перестал гладить её по волосам. — Попали? Рома открыла глаза и расплылась в улыбке. — Во всех. Итори рассмеялась и поднесла бокал ко рту. Ута тоже усмехнулся. Он не видел именно этого момента, но легко нашёл для него место среди вспышек, криков и тел, двигавшихся по улицам внизу. — Значит, CCG получили войну, за которой пришли, — сказал он. — Да, — Рома выпрямилась. — «Антейку» не выставили перед ними беззащитных стариков и детей. Они выпустили две старые банды, которые заранее выбрали поле боя. И всё равно голубей оказалось больше. Последние слова не погасили её удовольствия. Напротив, именно обречённость придавала воспоминанию законченный вкус. Люди Комы и Ирими подготовились, заняли улицы, встретили CCG и заставили их платить за каждый пройденный квартал. Их подготовка сделала бойню честнее в глазах Ромы. Исход от этого становился лишь прекраснее. — Голубей оказалось больше, — повторил Соута. — Только пока никто не может решить, насколько именно. Соута сидел на краю дивана, положив стакан на колено, и лениво водил пальцем по влажному ободку, оставленному растаявшим льдом. — CCG ещё считают, — заговорил он. — Людей, тела, отдельные части людей. Одного следователя успели внести в погибшие, потом нашли в больнице без сознания. Другого отвезли в больницу, а по дороге обнаружили, что в машине лежит не тот. Очень насыщенная ночь для отдела учёта. — Как можно привезти не того? — спросила Рома. — Маски перепутали? — У следователей нет масок, — напомнил Ута. — Поэтому и перепутали. Нико прикрыл рот бокалом, пряча смех. Итори тоже рассмеялась, но быстро отвлеклась на собственную руку: вино снова стекало по пальцам, и теперь она разглядывала тёмную каплю на ногте с сосредоточенностью, которой не удостоился весь предварительный отчёт CCG. — Больничные списки ещё меняются, — сказал Соута. — Одни группы вернулись без половины состава. От других пришли рации, оружие и несколько пакетов с тем, что удалось собрать. Есть люди, которых видели ранеными, но до машин они не добрались. Есть те, кого никто не видел с момента первой атаки. Утром их называли погибшими. К обеду стали называть пропавшими. К вечеру формулировка выросла до «статус уточняется». — Очень удобно, — заметил Ута. — Человек меняет судьбу трижды, даже не появляясь. — В CCG умеют давать второй шанс. Соута отпил виски. В голосе не появилось ни торжества, ни особого интереса к конкретным людям. Он говорил о них как о плохо заполненных строках, мешающих свести итоговую цифру. — Тел тоже не хватает? — спросил Нико. — Тел всегда не хватает, когда по району бегают голодные гули, — ответил Соута. — Некоторые следователи закончились раньше, чем до них добрались сборщики. Некоторых утащили. Кого-то разорвало на таком расстоянии друг от друга, что собирать пришлось нескольким отрядам. Теперь попробуй объяснить, почему две руки и половина грудной клетки ещё не означают одного подтверждённого погибшего. Рома снова улыбнулась. — А если руки от разных? — Тогда у отдела учёта появляется новая увлекательная задача. — Им стоило позвать меня. Я бы разобралась. — Ты бы съела доказательства, — сказал Ута. — Зато ничего не пришлось бы считать. Итори наконец подняла голову. — Если кого-то утащили целиком, одному доктору под крылом Аогири сейчас должно быть особенно весело. Соута не ответил сразу. Пауза вышла короткой. Кубик льда перевернулся в его стакане и ударился о стенку. Он посмотрел на Итори поверх стекла, сохраняя прежнее ленивое выражение. — Доктора любят свежий материал? — спросил Нико. — Этот любит, — сказала Итори. — По крайней мере, слухи о нём соответствующие. Кано давно не показывается в приличных местах, зато рядом с Аогири вдруг стало слишком много людей, которым интересны операции, органы и всё то, что обычно выбрасывают после вскрытия. — Расточительно выбрасывать, — заметил Ута. — Вот и он, вероятно, так думает. — Итори покрутила бокал, разглядывая следы вина на стекле. — Представляете, сколько добра осталось после такой ночи? Следователи, гули, раненые всех размеров. Можно открыть клинику и выдавать каждому по новой конечности, пусть и чужой. — Мне четыре руки, — немедленно сказала Рома. — Зачем тебе четыре? — Двумя держать, двумя щекотать Соуту. Соута отставил стакан подальше и поднял ладони в жесте капитуляции. Рома рванулась к нему с пола, но Нико успел поймать её за плечи и усадить обратно. Она ещё несколько секунд тянулась вперёд, размахивая руками, затем сдалась и привалилась к его колену. Соута поправил сбившийся рукав. Шутка Итори его позабавила ровно настолько, насколько требовалось. — Впрочем, — продолжил он, снова взяв стакан, — если кто-то действительно решил собирать раненых посреди операции CCG, ему пришлось бы работать очень быстро. Район закрыли плотно. — Для Аогири закрытые районы никогда не были серьёзной преградой, — сказала Итори. — Особенно когда все смотрят в другую сторону, — добавил Ута. — Ты кого-то видел? — спросил Соута. Вопрос прозвучал легко. Ута повернул к нему голову. — Слишком многих. Соута улыбнулся и отпил виски. — Значит, отчёт от тебя тоже был бы бесполезен. — Зато короче. Итори подняла бокал в их сторону. — Написал бы: «Все старались. Многие умерли». — CCG любит больше страниц, — сказал Соута. — Иначе непонятно, за что выдавать награды. На несколько секунд студия стала тише. Где-то в кабинетах CCG сейчас перекладывали фамилии между графами, сверяли жетоны, оружие и найденные фрагменты тел. Здесь их отсутствие имело другой вкус. Пропавший оставлял после себя возможность: вернуться, умереть позднее, оказаться съеденным или попасть в руки того самого доктора, которого Итори упомянула ради шутки. Ночь ещё не успела выбрать для каждого окончательную версию. — Некоторые строки уже перестали плавать, — сказал Соута. — Шинохара пока жив, хотя врачи не обещают, что это надолго. Куроива потерял руку. Сузуя оставил в двадцатом районе ногу. Нико тихо присвистнул и покачал бокалом. — Бедный мальчик. Такая дорогая ночь. — Он хотя бы увидит счёт, — сказал Ута. Соута усмехнулся. — CCG называет это приемлемыми потерями. — Разумеется, — отозвалась Итори. — Победа становится особенно убедительной, когда её оплачивают чужими конечностями. — И всё же главную птицу они упустили, — сказал Нико. — Одноглазая Сова ушла, — подтвердил Соута. — Зато Кузен Йошимура остался, — произнесла Итори. Ута медленно повернул бокал в пальцах. Перед глазами снова возникла тёмная фигура на крыше: израненная, тяжёлая, всё ещё заслонявшая собой место, которое старик выбрал защищать. — Его тело не досталось CCG, — добавил Соута. — Поэтому даже здесь победа получилась с оговоркой. Ута подумал о Ренджи, которому ещё предстояло узнать, чем закончилась ночь для человека, однажды вытащившего его из рук Аримы. Мысль задержалась ненадолго и ушла вместе с глотком вина. — Самое ценное, может, и сбежало, — сказала Итори, — зато мальчик из «Антейку» выбрал остаться. Ута перевёл на неё взгляд. Итори уже держала бутылку у груди, забыв, собиралась налить или просто забрала её себе. — Канеки? — спросил Нико. — Кто же ещё. В двадцатом уже рассказывают, что он вернулся ради управляющего. Узнал, что старик остался в кафе, и полез следом. Итори покачала бокалом, разгоняя вино по стенкам. — До Кузена он так и не добрался. В последний раз его видели возле V14, а дальше начиналась территория Аримы. Имя следователя легло между ними тяжелее остальных. Ута вспомнил белую фигуру под дождём и спокойствие, с которым Арима отнимал у этой ночи всё, до чего успевал дотянуться. — Значит, погиб, пытаясь спасти «Антейку», — произнёс Нико. — Управляющего, кафе, друзей, собственную красивую историю, — Итори пожала плечом. — Выбирай, что нравится больше. В любом случае конец получился достойный. Мальчик, которого это место однажды спасло, вернулся, когда спасать потребовалось уже его. Рома тихо протянула довольное «м-м» и положила подбородок на колени Нико. — Красиво. — Очень, — согласилась Итори. — Даже жаль, что он не дожил до момента, когда все начали это обсуждать. — С надгробием я бы пока не торопился, — сказал Соута. Итори посмотрела на него поверх бокала. — Хочешь испортить мне красивый финал? — Только слегка помять. Канеки нет среди подтверждённых погибших. Тело не нашли, останки по мешкам не разложили. — Значит, Арима не оставил достаточно для мешка, — сказала Рома. — Возможно. Последний внятный след обрывается недалеко от V14. Дальше есть только Арима, повреждённая IXA и очень много людей, которые предпочитают не задавать ему вопросов. Ута провёл большим пальцем по ножке бокала. Канеки дошёл до коридора, который Арима превратил в тупик для сотен гулей. Этого хватало для правдоподобной смерти. Для доказанной — ещё нет. — Если он погиб, CCG рано или поздно найдёт для него графу, — сказал Ута. — А если не найдёт? — спросил Нико. Соута пожал плечами. — Тогда у прекрасной трагедии останется открытый финал. Итори недовольно поджала губы, однако в глазах уже появилось новое удовольствие. — Это тоже можно продать. Иногда отсутствие тела продаётся лучше самого тела. — Открытый финал ему идёт, — сказал Нико. — Ямори столько труда вложил в этого мальчика. Было бы обидно оборвать представление сразу после первого акта. — Ямори хотел бы продолжения? — спросила Рома. — Ямори всегда хотел ещё один поворот винта. Особенно когда жертва продолжала дышать. В голосе Нико прозвучала тихая нежность. Он отпил вина и задержал бокал у губ, вспоминая человека, для которого чужая боль была ремеслом и единственной формой близости. — По-моему, финал уже состоялся, — сказала Итори. — Канеки вошёл в V14, вероятно зная, кто его там ждёт. Всё, что случится потом, будет другой историей. — Слишком аккуратно, — возразила Рома. — Мне нравится, когда после занавеса кто-нибудь начинает шевелиться. Соута тихо рассмеялся. — Вы все удивительно щедры. Уже выбрали ему смысл, смерть и возможное возвращение. Между тем у нас есть только пустая строка в отчёте. — Именно поэтому можно выбрать всё сразу, — сказала Итори. — Канеки-кун плохо умел заканчивать истории, — произнёс Ута. — Каждый раз, когда ему полагалось остановиться, он находил ещё одну причину идти дальше. — Значит, ты ставишь на продолжение? — спросил Нико. Ута сделал глоток. — Я ставлю на то, что окончательный ответ окажется интереснее наших версий. — Трус, — весело сказала Итори. — Оставил себе возможность выиграть при любом исходе. — Опытный, — поправил Ута. Соута поднял стакан в его сторону. — Самая надёжная ставка этой ночи. Соута дождался, пока Рома отвлечётся, и быстро провёл пальцами по её боку. Она взвизгнула, дёрнулась из рук Нико и задела пяткой край стола. Бутылка качнулась. Ута успел поймать её за горлышко, однако бокал Итори опрокинулся и залил шахматный пол тёмным вином. — Соу-чан! — Рома бросилась на него, забыв об осторожности. Соута поднялся с дивана и отступил за кресло. Рома погналась следом, Нико смеялся, а Итори сидела на полу и разглядывала пустой бокал с выражением настоящей утраты. — Там ещё оставалось, — сообщила она. — Это самая страшная потеря за весь вечер, — сказал Ута, ставя спасённую бутылку подальше. Итори протянула ему бокал. — Тогда исправь. Разговор о Канеки рассыпался вместе со смехом и топотом. Рома в очередной раз обогнула кресло, но на мокром полу нога поехала в сторону. Она успела схватиться за плечо Уты и повисла на нём, смеясь и тяжело дыша. Соута остановился по другую сторону дивана, решив, что добыча временно спасена. — Осторожнее, — сказал Ута. — Разбитой посуды на этой неделе уже достаточно. Рома подняла голову. Несколько секунд она смотрела на него, затем перевела взгляд на растёкшееся по полу вино. В её глазах мелькнуло узнавание. — А-а, точно. Чашка. Итори, занятая спасением остатков вина, лениво повернулась к ним. — Какая чашка? — В «Антейку». Я разбила её рядом с Арису-чан. — Специально, — напомнил Ута. Рома соскользнула на диван рядом с ним и довольно улыбнулась собственному воспоминанию. — Зато вы хорошо смотрелись, когда уходили вместе. Нико заинтересованно поднял брови. Итори тихо рассмеялась в бокал. Даже Соута, до этого следивший только за возможностью снова добраться до Ромы, перевёл взгляд на Уту. Ута принял её формулировку без возражений. Рома увидела достаточно и пересказала увиденное точно. — Твоя выходка была своевременной, — сказал он. До звона разбитой чашки Арису сидела напротив, собранная и отстранённая. Несколько минут спустя они уже шли рядом, и вопрос, разделявший их за столом, утратил прежнюю остроту. Рома случайно дала тому вечеру нужный толчок. Она просияла. — Я знала. — Но больше так не делай. Голос Уты остался спокойным. Рома посмотрела на него внимательнее, выискивая в сказанном пространство для игры, и на этот раз ничего не нашла. — Даже если снова получится удачно? — Даже если. Рома надула щёки, затем устроилась удобнее. — Ладно. В следующий раз ограничусь наблюдением. Нико выдержал паузу, затем приложил ладонь к груди. На его лице появилось выражение глубокого оскорбления. — Ута-чан, почему я узнаю от Ромы, что у тебя появилась хорошенькая подружка? Я считала, между нами достаточно доверия для таких новостей. Ута пожал плечами. — Ты не спрашивал. — Я спрашиваю сейчас. Рома тут же выпрямилась. — Ты уже о ней слышал. Та самая немая девушка, которая ходила к управляющему. Нико моргнул, соединяя детали. — Та самая? — Арису-чан. Мы познакомились у Итори. — А чашка? Рома слегка развела руками, придавая себе невинный вид. — Итори так расписывала её слух, что мне стало любопытно, не преувеличивает ли она. Ну и хотелось посмотреть, что Арису-чан сделает, если рядом внезапно раздастся громкий звук. Раскаяния в её голосе не было. Нико медленно перевёл взгляд на Уту. Тот спокойно отпил из бокала, не собираясь ни дополнять рассказ, ни оправдывать Рому. — Теперь мне особенно обидно, — сообщил Нико. — Напрасно, — вмешалась Итори. Она поставила спасённую бутылку на стол и потянулась за своим бокалом. — Арису-чан интересна и без Уты. — Ты тоже решила ничего мне не рассказывать? — Нико повернулся к ней. — Я соблюдаю профессиональную этику. Рома фыркнула. Соута покрутил лёд в стакане, и кубики тихо стукнулись о стекло. — С каких пор? — спросил он. Итори одарила его усталым взглядом. — С тех пор, когда молчание оплачивают. Она отпила вина и устроилась удобнее, поджав под себя ногу. — Арису-чан не так давно принесла мне сведения, которые я продала втрое дороже, чем рассчитывала. Точные и без мусора. — Что за сведения? — сразу спросил Нико. — Дорогие. — Кому ты их продала? — Ещё дороже. Нико недовольно поджал губы. Итори улыбнулась ему поверх бокала, довольная тем, что оставила оба вопроса голодными. — Она приходит с товаром, платит за ответы и не задаёт вопросов, которые не относятся к делу, — продолжила Итори. — Хорошие манеры. Рома согласно закивала, хотя Ута сомневался, что именно манеры произвели на неё впечатление. Он тихо постучал ногтем по стеклу бокала. Итори редко хвалила тех, кто работал рядом с ней. Ещё реже признавала, что на чужих сведениях хорошо заработала. В её устах этого хватало для приглашения за общий стол. Соута перестал качать стакан. Лёд внутри уже подтаял и плавал в виски прозрачными осколками. — Она совсем не говорит? — спросил он. — Совсем, — ответила Рома. — Пишет в телефоне. — И всё равно работает с информацией, — протянул Нико. — Очаровательно. Соута усмехнулся, однако взгляд остался внимательным. — Она продаёт только то, что услышала сама? Вопрос прозвучал легко, однако Ута заметил, что Соута больше не следил за Ромой и не искал повод снова подцепить её. Всё его внимание собралось на ответе. — Обычно, — сказала Итори. — Поэтому за её сведения и платят. — Работает одна? — Предпочитает. — Через посредников? — Когда ей это удобно. Нико медленно повернул голову к Соуте. — Соу-чан, ты сейчас собираешься предложить девушке работу или украсть её у Уты-чана? — Я всего лишь поддерживаю разговор. — Слишком старательно, — сказала Рома и потянулась к его стакану. Соута отвёл руку, не позволив ей выловить пальцами кусок льда. — Это мой. — Там одна вода. — Тем не менее. Рома скорчила ему гримасу и откинулась обратно. Соута сделал глоток, возвращая прежнюю рассеянность. — Полезная девушка, — произнёс он. — Теперь понятно, почему Итори так её ценит. На этом он остановился. Ута задержал взгляд на Соуте. Тот уже снова отбивался от Ромы, которая опять тянулась к его стакану, и прежняя сосредоточенность исчезла в общей возне. Вопросы звучали вполне естественно для человека из CCG, услышавшего о ценном источнике информации. Ута не стал придавать им большего значения. — Я всё-таки хочу с ней познакомиться, — объявил Нико. — Я уже достаточно услышала, чтобы требовать личного знакомства. — Она не любит большие компании, — предупредил Ута. — Я могу быть маленькой компанией. — И занимать собой весь бар, — фыркнула в бокал Итори. Нико приложил ладонь к груди, принимая замечание за комплимент. Рома довольно захихикала. Соута опустил стакан на колено и лениво добавил: — Судя по рассказу, Арису-сан сама выбирает, куда приходить. — И с кем уходить, — напомнила Рома. Ута посмотрел на неё. Рома встретила его взгляд с невинным выражением и тут же попыталась добраться до стакана Соуты. Пока он отбивался, Итори потянулась к бутылке и разлила остатки вина между тремя бокалами. Роме наконец удалось выхватить из стакана кусок льда. Она торжествующе сунула его в рот и тут же поморщилась от холода. — Отдай, — сказал Соута. Рома показала ему язык. Нико повернулся к Уте. — А ты что скажешь, Ута-чан? — Скажу ей, что вы хотите познакомиться. — И всё? — Этого достаточно. Он знал Арису. Приглашение она рассмотрит. Попытку решить за неё отвергнет сразу. Ута обвёл взглядом комнату. Нико продолжал расспрашивать Итори, Рома пыталась выковырять из стакана Соуты второй кусок льда, сам Соута удерживал её за запястье и смеялся. Несколько минут назад Арису была для большинства из них именем, случайно возникшим в разговоре. Теперь каждый уже нашёл причину запомнить её. Чужой интерес задел его неожиданно. Ута ещё не успел рассмотреть Арису до конца в той тишине, которая сложилась между ними, а остальные уже тянулись к ней каждый со своей стороны. Но, вместе с тем, эта мысль вызывала в нём странное удовольствие. Раньше Арису приходила в студию, занимала диван, оставляла на столе телефон, впускала его в свою тишину ровно настолько, насколько считала допустимым. А Ута сам выбирал, какую часть своего мира показать ей следующей. Сейчас выбор впервые перестал принадлежать только ему. Он мог оставить приглашение при себе. Нико забудет через пару недель, Рома найдёт другое развлечение, Итори не станет настаивать. Всё вернулось бы к привычному порядку. Ута отпил вина. Он расскажет ей. Арису решит сама, стоит ли приходить. Ута уже знал, что примет любой ответ. И всё же мысль о том, что однажды звон её серёжек вплетётся в смех этой комнаты, задержалась в нём тёплым предвкушением.