Глава 13 Часть 1

      

****

      Кабинет завхоза напоминал склеп, украшенный канцелярией. Стены, обитые тёмным дубом, поглощали свет, а единственным украшением служили аккуратные ряды папок с золочёными шифрами — словно надгробные плиты в библиотеке мертвецов. На потолке висела люстра из пожелтевших костей, её свечи коптили, отбрасывая дрожащие тени на стеллажи, заставленные склянками с консервированными органами. Каждая баночка была подписана безупречным почерком: «Селезёнка, 1892 г., мальчик 12 лет, группа AB, исп. на суп».       Галина Васильевна сидела за столом из чёрного эбена, её каре лежало идеально ровно, будто выровненное не ножницами, а гильотиной. Перед ней — кипа бумаг, исписанных алыми чернилами, которые пахли медью и полынью. Перо в её руках скрипело, как кости на морозе.       — Морозов — 15 литров крови. Старкова — 12. Повреждения мебели — 34 предмета… — бормотала она, заполняя ведомость с видом следователя, вскрывающего труп.       Внезапно её рука замерла. Перо дрогнуло, оставив кляксу, похожую на крошечное кровоизлияние.       За дверью послышался шорох — лёгкий, как шелест крыс в катакомбах.       — Входи, Дарья. И вытри ноги, — не поднимая глаз, произнесла Галина Васильевна. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь, закалённая в бюрократическом аду. — В прошлый раз ты занесла в коридор органы. Пришлось писать объяснительную на трёх листах. В трёх экземплярах.       Дверь распахнулась с театральным скрипом, будто её открывали не для гостя, а для жертвы.       Даша вплыла внутрь, её корсет из человеческой кожи, сшитый из лоскутов разных оттенков — от фарфорового до тёмно-оливкового, — был перепачкан свежей кровью, капли которой падали на пол с тихим плюхом, будто спелые ягоды.       — О, опять твои бумажки? — она плюхнулась на стул, развалившись, как кошка на груде свежезадушенных мышей. Её пальцы, вымазанные в чём-то липком, потянулись к ближайшей папке, но Галина Васильевна молниеносно ударила её по руке линейкой — той самой, что когда-то отмеряла длину петель для повешенных.       — Без бумажки ты — букашка, — медленно подняла глаза завхоз, и в её взгляде вспыхнуло холодное сияние, словно у совы, заметившей мышь в лунном свете. — А с бумажкой — ответственная букашка. Подпиши вот это.       Она протянула лист, испещрённый столбцами и штампами. В графе «Причина расхода трупов» стояли аккуратные галочки: Декорации Питание Эксперименты Личное развлечение (приложить объяснительную)       Даша закатила глаза так, что на секунду стали видны только белки, блестящие, как мраморные надгробия.       — Ты реально хочешь, чтобы я каждый раз писала, съела я кого-то или просто повесила на стену?       Галина Васильевна улыбнулась. Это было страшнее, чем оскал вампира.       — Милая, я хочу, чтобы, когда они придут с проверкой, у нас было досье на каждый потрох. Подпись. Печать. И… — она достала из ящика крошечный штамп в виде капли крови, — мокрый оттиск. Для достоверности.       Даша вздохнула, взяла перо и обмакнула его в чернильницу, наполненную чем-то слишком густым для обычных чернил.              

****

      Кабинет истории. Пахло старыми книгами и ее духами – бергамотом и чем-то металлическим, что всегда витало вокруг вампиров. Кирилл стоял слишком близко, перелистывая страницы её конспекта, будто действительно интересовался методикой преподавания Французской революции.       — Ты намеренно дышишь мне в шею? — не выдержала Вера.       Он замер.       — Я не дышу вообще.       — Именно поэтому это так раздражает.       Кирилл рассмеялся – низко, глухо, и вдруг его пальцы обхватили ее подбородок.       — А это раздражает?       Он поцеловал её медленно, как будто давая время оттолкнуть. Она не стала.       Сначала было только тепло – странное для мёртвых губ. Потом вкус – чёрный чай и та старая медь, что преследовала её веками. А затем...       Его пальцы впились в её талию, притягивая ближе, и вдруг –       Вспышка.       Темнота. Скрип половиц. Глухой удар тела об пол. Кирилл (но не совсем он – его глаза пустые, чёрные, без капли света) прижимает кого-то к паркету. "Ты должен был просто оставить её в покое", – его голос звучит чужим, пока пальцы сжимают горло жертвы. Всплеск крови на обоях. Последний хрип: "Прости..."       Вера рванулась назад, ударившись спиной о стол.       — Что это было? — вырвалось у неё.       Кирилл стоял на прежнем месте, губы слегка приоткрыты. В его глазах читалось чистое, неподдельное недоумение.       — Ты... почувствовала что-то?       Она провела рукой по лицу, пытаясь стереть липкий ужас.       — Ничего. Ничего.       — Вера.       — Мне нужно проверить тетради.       — В девять вечера?       — Особенно в девять вечера!       Она схватила со стола первый попавшийся журнал и выскользнула из кабинета, оставив его одного с неразрешёнными вопросами и вкусом её страха на языке.