Глава 16 Часть 1

****

Дверь в «Горчичное зерно» была неприметной, но, едва они её открыли, на них обрушилась волна приглушённого гула, джазовой музыки и густого аромата кофе, дорогого табака и духов. Подвал оказался стильным андеграундным заведением с низкими сводчатыми потолками, приглушённым светом и небольшими столиками, утопающими в полумраке. Их встретила высокая девушка в элегантном чёрном платье. — Двое? — улыбнулась она, оценивающим, но дружелюбным взглядом скользнув по их паре. — Мы по приглашению Лизы, — пояснил Артём. Девушка тут же просияла. — А, друзья Лизы! Прошу, для вас есть отличный столик. Она провела их вглубь зала к небольшому столику в стороне от сцены, но с хорошим обзором. Артём галантно отодвинул стул для Вики, та села с видом инопланетянки, впервые попавшей в человеческое кафе. Её пронзительный взгляд скользил по гостям, музыкантам, по каплям конденсата на бокалах, будто анализируя слабые места в обороне этого странного племени. — Может, вина? — предложил Артём, изучая меню. — Или... коктейль какой-нибудь? Говорят, у них «Кровавая Мэри» отменная. Вика лишь покачала головой, отодвинула карту и жестом официанта заказала просто воду. Её внимание было приковано к сцене, где настраивали виолончель. Вскоре к их столику подошла Лиза, сияющая и взволнованная. — Вы пришли! Я так рада! — она обняла Артёма за плечи, а Вике кивнула с лёгким любопытством. — Надеюсь, вам понравится. И вот началось. Музыка Лизы была не просто техникой — это была магия. Виолончель под её смычком то плакала, то стонала, то гневалась, заполняя собой всё пространство. Артём слушал, заворожённый, полностью отдавшись течению звуков. Вика же сидела неподвижно, но в её глазах, прикованных к виолончелистке, бушевала настоящая буря. Она видела не просто девушку с инструментом — она видела жрицу, проводника невиданной силы. Это было завораживающе и.. чуждо.

****

Музыка сменилась на что-то лёгкое, танцевальное. Несколько пар вышли на импровизированный паркет. Артём, окрылённый вечером, снова обратился к Вике: — Потанцуем? — Нет, — её ответ был плоским и окончательным, без объяснений. Он сжался внутри, но сделал вид, что всё в порядке. Однако через пару песен к их столику подошёл тот самый тип — ухоженный, в дорогом пиджаке, с уверенной улыбкой светского человека. Он был полной противоположностью Артёму. — Простите за бесцеремонность, — его голос был бархатным, а взгляд скользнул по Вике с нескрываемым интересом, будто оценивая дорогой экспонат. — Но не могу упустить шанс. Удостоите ли вы меня танцем? И Вика, к полному шоку Артёма, после секундной паузы… кивнула.— Почему бы и нет, — произнесла она с ледяной вежливостью и положила свою руку в протянутую ладонь незнакомца, словно делая одолжение. Артём сжал кулаки под столом, наблюдая, как рука незнакомца, до этого лежавшая на строгом контуре её талии, начала неприметно скользить вниз. Всё ещё в рамках приличий, но уже с откровенным намёком на фамильярность. Вика, не меняя бесстрастного выражения лица, просто взяла его запястье двумя пальцами и твёрдо, почти механически, вернула руку на прежнее место, как водворяют на место соскользнувшую деталь. Незнакомец усмехнулся, не смутившись, наклонился и прошептал ей в ухо, его губы почти касались её кожи: — Не притворяйся ледышкой, красавица. Я чувствую, какая буря скрыта под этой маской. Давай сбросим её вместе? И через пару тактов его ладонь снова поползла вниз, на этот раз уже откровенно и нагло опускаясь на линию её бедра. Этого было достаточно. Тёма подошёл к паре. Его движения были не яростными, а обманчиво спокойными. Он не стал кричать. Вместо этого его рука молниеносно схватила запястье наглеца и с силой, которой тот явно не ожидал, выкрутила руку за спину, заставив того согнуться от боли. — А ну-ка, извинись перед дамой, — голос Артёма был тихим, но металлическим, без капли сомнения. — За твои шуточки. — А ты кто вообще такой?! — прошипел тот, корчась от боли. В этот момент из толпы вышел его друг, более коренастый и с явными намерениями. — Эй, мужик, отпусти! Сам сейчас получишь! Потасовка была короткой и жестокой. Удар Артёма был точным и прикладным — не кулаком, а основанием ладони, как учат в реальных драках. Второй посылный свалился на пол, скорчившись. Первый, видя это, побледнел. — Извиняюсь! — выдохнул он, глядя в пол, его голос дрожал от унижения и злости. Искренности в этом не было и грамма. Артём отпустил его. В этот момент к нему подбежала Лиза, её лицо было искажено испугом. — Тёма, прекрати! Что ты делаешь? Идём! — она схватила его за локоть и потащила прочь, под оглушительный гул толпы. Вика всё это время стояла неподвижно. Когда всё закончилось, она спокойно подошла к столу, взяла свою маленькую сумочку и, не глядя ни на кого, направилась к выходу. Тёма, всё ещё кипя от адреналина, сидел за столом, когда Лиза пыталась его успокоить. — Успокойся, это не стоит того… — Всё было супер, Лиза, — перебил он её, резко вставая. Его голос был хриплым. — Спасибо за приглашение. Мне пора.

****

Он не стал слушать её возражений и пошёл к выходу, оставив её в растерянности. Тёма догнал Вику, его дыхание всё ещё сбивалось от адреналина и обиды. — Доволен? — её голос был ровным и безразличным, будто она комментировала погоду. — Цирк устроил. Как последний грубиян. — А тебе понравилось? — выпалил он, и в его голосе звенела задетое самолюбие. — Может, вернуться, позвать того ухоженного принца обратно? Для продолжения? Уличный фонарь освещал её лицо, делая его ещё более бледным и безжизненным. В её глазах не было ни капли эмоций. — Идиот, — произнесла она без единой нотки интонации. Это прозвучало как холодный душ. — Не провожай. Я сама. Она развернулась и пошла, её чёрный силуэт начал быстро растворяться в ночи. — Нет, — его голос настиг её спину, тихий, но не допускающий возражений. Она не обернулась, лишь замедлила шаг. — Те подонки могут вернуться. Оставлять тебя сейчас одну — последнее дело. Они шли в гнетущем молчании, и сначала Артём думал, что ему показалось. Но нет — её шаг был чуть короче на левую ногу, почти неуловимое прихрамывание. — Ты хромаешь. — Тебе показалось. — Нет. Она резко остановилась. — Новые туфли. Натёрли. Доволен? Отстань. Но он шагнул перед ней. — Сядем. Покажешь ногу. — С ума сошёл? — Вика. Сядем. Вдруг её лицо исказилось от боли, когда ремешок врезался в рану. Инстинктивно она вцепилась в его предплечье. Он повёл её к скамейке. Опустившись на одно колено, он осторожно расстегнул ремешок. На щиколотке зияла кровавая ссадина. — Сиди. Я быстро, — твёрдо сказал он, указывая на освещённую витрину аптеки через дорогу. — Не надо, — её голос звучал устало. — Это заживёт к утру. Он уже поднялся, но остановился, глядя на неё. — И будешь притворяться, что тебе не больно, пока мы не дойдём? — в его глазах читалась не жалость, а непоколебимая решимость. — Инфекцию подхватить по дороге? Нет. Обработаем. Всё. Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился к аптеке. Вернувшись с небольшим пакетом, он снова опустился перед ней. Его прикосновения были… бережными. В них не было ни страха, ни подобострастия. Было просто дело, которое нужно сделать хорошо. — Держись, — предупредил он, доставая перекись. — Щипнуть может. Пена зашипела на ране. Вика не дрогнула, лишь её пальцы впились в скамейку. Ирония была невыносимой: триста лет, десятки сражений, а боль от дурацких туфель оказалась такой… живой и унизительной. Он промокнул рану, движениями удивительно точными для кузнечных рук. Аккуратно заклеив рану пластырем, он достал из пакета мазь и простые белые тапочки. — Мазью потом, на ночь, намажешь, чтобы быстрее зажило, — пояснил он. Он не стал протягивать ей тапочки. Вместо этого его рука осторожно обхватила её пятку, поддерживая стопу, а другой рукой он бережно надел тапочек на больную ногу, стараясь не задеть пластырь. Пальцы его, грубые и сильные, были поразительно нежны в этом движении. Затем он проделал то же самое со второй ногой. Он взял её туфли — эти орудия пытки — и убрал в пакет. Встал, протянул руку. — Пошли. Осторожно. На этот раз она не спорила. Её пальцы легли на его ладонь, и они пошли к гостинице — он с пакетом, где лежали её изувечившие её туфли, она — в нелепых тапочках, которые несли облегчение. И в этом молчаливом шествии было больше понимания, чем во всех их предыдущих разговорах.

****

Возвращение в гостиницу было медленным. Дождь моросил, превращая ночной город в размытую акварель. Артём шёл, чувствуя, как Вика всё чаще опирается на его руку. Её шаг в тех самых белых тапочках стал заметно короче. — Понравилось мероприятие? — спросил он. — Это было... приемлемо, — произнесла она после паузы, и в её голосе зазвучала привычная сталь. — Хотя я помню одно выступление в Париже, в 1925-м. Оперная дива. Публика была... куда более отзывчивее. Особенно когда с первых же нот ей перерезали горло. Вот это был финал. Она бросила на него искоса взгляд, ожидая увидеть отвращение или шок. Она пыталась его уколоть, оттолкнуть, вернуть на привычную дистанцию этой вспышкой жестокости из своего прошлого. Но Артём не смутился. Он лишь хмыкнул. — Жестко. Но, наверное, артистка так себе была, раз зрители так быстро решили спектакль закончить. Он почувствовал, как её пальцы слегка сжали его предплечье, когда она наступила на камень. — А твой поклонник? — не удержался он. — Он был как назойливая муха, — в её голосе прозвучало холодное презрение. — Но некоторые мухи… бывают полезны. Показывают, кто готов стать мухобойкой. Он понял намёк. Она проверяла его. И он прошёл эту проверку. У входа в «Только миг» она остановилась, её взгляд упал на мокрый асфальт. — Спасибо, — произнесла она так тихо, что он почти не расслышал. — За тапочки. Это было сказано не как благодарность, а как констатация факта. Но для него это значило больше любой пафосной речи.

****

Вестибюль «Только миг» напоминал разорённый муравейник. По скрипучей лестнице с грохотом носились сантехники с вёдрами и ключами, с верхнего этажа доносилось дружное руганьё и настойчивое бульканье воды. Администраторша, та самая девушка, что заселяла их днём, металась за стойкой с лицом, выражавшим чистую катастрофу. Увидев их, она замерла, словно школьница, пойманная на разбитом окне. — Ой… вы… — её голос сорвался на писк. — У нас небольшой форс-мажор! Артём, всё ещё чувствуя на своей руке прохладу пальцев Вики, с сомнением оглядел хаос. — Что случилось? — Труба! — выдохнула девушка, драматично указывая на потолок. — В номере 1403… вашем номере… её прорвало! Всё залито! Пол, ковёр, матрас… и пахнет… ржавчиной и отчаянием! Мысли Артёма: Ну вот, сказке конец. Только мы вроде как… нет, не вроде, а совсем даже нащупали какой-то новый мирный договор, и тут на тебе — потоп. Интересно, она сейчас взорвётся? Будет требовать вызвать управляющего? Или… — Другие номера есть? — спросил он уже без всякой надежды. Администраторша сделала вид, что лихорадочно проверяет журнал, хотя ответ был ясен с самого начала. — Нет-нет-нет! — запричитала она. — Фестиваль ремесленников! Все койки заняты! Но мы сделаем всё! — Она посмотрела на них умоляюще, сложив ладони будто для молитвы. — Принесём дополнительные подушки, одеяла! Самый роскошный завтрак за наш счёт! Круассаны, свежевыжатый сок, домашний йогурт! Всё, что угодно! Мысли Вики: Невероятно. Три века изощрённых интриг, кровавых переворотов и тонких манипуляций — и вот финал: я стою в луже в дешёвой гостинице и слушаю, как мне сулят йогурт в обмен на разрушенный покой. Этот вечер достигает дна нового абсурда. И этот дурак… смотрит на меня, боясь, что я сейчас начну кого-нибудь вешать. Хотя идея с сантехником уже не кажется такой уж плохой. Она не взорвалась. Не потребовала менеджера. Она стояла, опираясь на его руку, и смотрела на администраторшу своим пронзительным, бездонным взглядом, от которого у той похолодела спина. — Ладно, — неожиданно тихо сказала Вика, и это прозвучало куда страшнее, чем любой крик. — Приносите подушки. И аптечку. Моя нога не терпит болтовни. Артём выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. Администраторша, чувствуя себя помилованной, кивнула с такой энергией, что чуть не сломала шею, и бросилась исполнять приказ. Они стояли среди хаоса, и в воздухе висело новое, неизбежное понимание: впереди — долгая ночь в четырёх стенах. На двоих.

****

Дверь в номер Вики закрылась, отсекая суету коридора. Первое, что увидел Артём — большую двуспальную кровать. Она занимала почти всю комнату. Ну хоть не односпалка, — мелькнуло в голове, — есть где развернуться. Или, точнее, где не сталкиваться. Вика, не говоря ни слова, взяла свою сумку и скрылась в ванной. Артём остался стоять посреди комнаты, пытаясь не смотреть на кровать. Через несколько минут дверь открылась. Она вышла в короткой шелковой ночнушке. Тонкие бретельки, ткань, обтекающая каждый изгиб… Артём почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он резко отвернулся к окну, делая вид, что изучает ночной город, но в стекле чётко видел её отражение. Каждый шаг, каждое движение ткани сводило его с ума. — Твоя очередь, — её голос прозвучал как обычно, холодно, будто она была в доспехах, а не в этом… этом всём. Он кивком и скрылся в ванной. Переодевание заняло у него втрое больше времени, чем нужно. Руки не слушались, в голове стоял один образ — Вика в шелке. Он вышел, стараясь смотреть куда угодно, только не на неё. Она уже лежала на своём краю кровати, отгородившись стеной из подушек. Её спина была к нему. Он погасил свет и лёг на свою часть, повернувшись к стене. Между ними зияла целая пропасть, но он чувствовал её так остро, будто они соприкасались. — Предупреждаю, — раздался в темноте её ледяной голос, — если твоя рука или нога пересечёт границу, пока ты спишь, тебе несдобровать. — Не беспокойся, — пробормотал он в ответ, — мне и с моей стороны хватает места. Тишина стояла густая, налитая невысказанным. Артём слышал собственное сердцебиение и ловил каждый шорох с её стороны. Вдруг он резко сел. — Чёрт, мазь! — выдохнул он, будто вспомнив о самом главном. — Ты же не намазала. Не дожидаясь ответа, он щёлкнул ночником. В тусклом свете Вика лежала, откинувшись на подушки. Шёлковая ночнушка обрисовывала каждый изгиб её тела, но он заставил себя смотреть только на её ногу. — Дай сюда, — он сел на край кровати рядом с её стопами. Она молча протянула ему ногу. Его пальцы, грубые и тёплые, осторожно сняли пластырь. Он выдавил мазь и начал втирать её в воспалённую кожу. Движения его рук были удивительно мягкими. Вдруг он остановился, наклонился и… подул на свеженанесённую мазь. Лёгкий, прохладный поток воздуха коснулся её кожи. Вика замерла. Затем из её груди вырвался тихий, хриплый звук. Это был… смех. Артём застыл, чувствуя, как краснеет. — Что? — смущённо пробормотал он. Она смотрела на него, и в её глазах плескалась странная смесь нежности и насмешки. — Ты дуешь на щиколотку. Боишься, что щиплет? — Это… привычка, — он откашлялся. — Дуешь — и вроде меньше горит. Он потянулся за чистым бинтом, всё ещё чувствуя на себе её взгляд. Взяв её стопу в свою ладонь, он начал аккуратно бинтовать ногу. Его пальцы тщательно расправляли каждую складку ткани, стараясь не перетянуть и не причинить ей ни малейшего дискомфорта. Вика не отводила глаз от его склонённой головы, от пряди волос, упавшей на лоб. Она наблюдала, как он сосредоточенно выполняет эту простую процедуру. Когда он закрепил конец бинта, его пальцы на мгновение задержались на её щиколотке — тёплое, бережное прикосновение. — Всё, — тихо сказал он, наконец подняв на неё взгляд. — Теперь точно можно спать. Он снова погасил свет и лёг на своё место. Но на этот раз расстояние между ними казалось меньше. А в тишине комнаты ещё долго витал образ — он, склонившийся над её ногой, и она, позволившая ему это. И стена между ними становилась всё тоньше.