Глава 17 Часть 1

****

      Ночью подушочный барьер пал. Древние инстинкты Вики, высвободившиеся в трансе, потянулись к живому теплу, как растение к солнцу. Тело Артёма, в свою очередь, искало источник прохлады в душной комнате.       Так они и оказались в центре кровати — в причудливом сплетении конечностей. Его рука лежала на её талии, её лицо уткнулось в изгиб его шеи, а ноги переплелись, словно не желая отпускать.       Артём:       Прохладно… Так спокойно…       Сознание возвращалось медленно, обволакивая его ощущением абсолютной защищённости. Он почувствовал под ладонью тонкую ткань её ночнушки и линию бедра. И лишь потом мозг выдал осознание: Она. Это Вика. И мы…       Он замер, не смея пошевелиться. Не из страха — ему отчаянно не хотелось разрушать этот хрупкий мирок, где не было ни баррикад, ни колкостей. И она… такая мягкая. И пахнет озоном после грозы и чем-то старым, добрым… Сейчас она проснётся и убьёт меня. Но, чёрт, оно того стоило.       Вика:       Где я?.. Так тихо…       Первым к ней вернулось ощущение — всеобъемлющего, согревающего до костей тепла и ровного, ритмичного стука под ухом. Его сердце. Её собственное тело, вечно напряжённое, было расслаблено, а его рука на спине чувствовалась не как посягательство, а как опора. Когда я последний раз позволяла себе так… никому не доверять? Потом пришло осознание. Смертный. Этот кузнец. И мне… хорошо. Это непростительно. Но она на мгновение прижалась к нему чуть сильнее, вдыхая его тёплый, человеческий запах.       Они застыли в этом хрупком равновесии, оба притворяясь спящими, оба понимая, что сейчас — вот прямо сейчас — должен грянуть взрыв. Напряжение нарастало, и первый вздох или движение должны были его обрушить.       Как вдруг раздался деликатный стук в дверь.       — Сервис завтрака! — донёсся из-за двери молодой голос.       Магия момента рассыпалась в прах. Вика отпрянула от него так резко, что шелк зашипел по простыне. В одно мгновение она оказалась на своём краю кровати, спиной к нему, свернувшись так, что лишь острые лопатки выдавали напряжение. Но вставать — не вставала. Встать в этой ночнушке? Чтобы он пялился на меня, как на диковинку? Ни за что.       Артём, стараясь сохранить остатки достоинства, натянул футболку и, откашлявшись, открыл дверь.       На пороге стоял юный посыльный с огромным подносом. Аромат свежего кофе и круассанов мгновенно наполнил комнату. Рядом на столике в коридоре скромно покоился небольшой, но яркий букет полевых цветов — часть обещанных извинений отеля.       — От администрации, с глубокими извинениями! — отрапортовал паренёк, занося поднос.       Когда он удалился, Артём поставил поднос на стол и рискнул бросить взгляд на кровать. Она лежала, отвернувшись к стене, но контур её тела под тонким шёлком был виден в утренних лучах. *Дыши, Артём, дыши…*       — Завтрак подан, — произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Только тогда Вика медленно, с королевским достоинством, приподнялась, не глядя на него, и прошла к столу, накинув на плечи своё вечернее палантино. Её взгляд скользнул по еде с привычным безразличием, а затем задержался на букете.       Словно движимая импульсом, которого сама не понимала, она потянулась и взяла букет. Поднесла его к лицу и сделала лёгкий, почти неуловимый вдох. Это было мгновенное, бессознательное движение — жест, отточенный за сотни лет, когда мир ещё пах по-другому.       Артём наблюдал за этим. И не удержался. Уголки его губ сами собой поползли вверх, а на лице расцвела самая что ни на есть глупая и радостная улыбка.       — Что? — тут же бросила она, резко опуская букет, будто пойманная на краже. — Удивительно, но пахнут как самые обычные полевые цветы. Ничего особенного.       — Конечно, — кивнул Артём, всё так же улыбаясь. — Стандартная отельная процедура. Я понял.       Она бросила букет обратно на столик, но было поздно. Он видел. Он видел, как трёхсотлетняя вампирская графиня на секунду забылась и понюхала цветы, как самая простая деревенская девушка. И этот контраст между её вечной маской неприступности и этой маленькой человеческой слабостью был настолько очарователен, что все вчерашние страхи и утренний шок окончательно развеялись.       — Кофе будешь? — спросил он, наливая себе чашку.       — Я не пью эту горькую жижу, — буркнула она, отворачиваясь, но через мгновение, не глядя на него, добавила: — Но круассан… можно попробовать.

****

      — Доволен? — бросает она, глядя на него в упор, отодвигая от себя белую фарфоровую тарелку с нетронутым круассаном. Её пальцы сжимают край стола, выдавая напряжение, которое она так старательно скрывает за маской холодного спокойствия.       Артём, складывавший вещи в сумку, замирает на секунду. — Чем? — он искренне теряется.       — Своей маленькой победой, — её голос — тонкое лезвие, обжигающее холодом. — Ты добился своего. Я позволила тебе прикоснуться. Насладился?       Она ждёт. Ждёт, что он попятится, опустит глаза, начнёт лепетать оправдания, как напуганный щенок, получивший взбучку. Это вернуло бы всё на привычные рельсы. Власть — ей, вину — ему.       Но Артём не делает ничего из этого. Он медленно, слишком медленно, отставляет свою походную кружку и поднимает на неё взгляд. И в его глазах нет ни страха, ни вины — только спокойная, твёрдая уверенность, которая заставляет её внутренне сжаться.       — Нет, — говорит он тихо, и это тихое слово звучит громче любого крика. — Не насладился.       Она замирает, её идеально выстроенная маска на мгновение даёт трещину. Брови чуть приподнимаются от чистейшей, неотфильтрованной неожиданности.       — Потому что это была не победа, — он делает один, но решающий шаг к ней, сокращая разделяющее их расстояние в пару метров до ничем не защищённой дистанции вытянутой руки. — И уж точно не моя.       Он останавливается прямо перед ней. Не угрожающе, но и не оставляя ей пространства для манёвра, для отступления за стену слов и насмешек.       — Подушки сбросила ты. Ко мне повернулась ты. И твоя рука, — его взгляд на мгновение скользит вниз, к её пальцам, всё ещё впившимся в стол, — на моей груди лежала так, будто боялась, что я исчезну.       Его слова висят в воздухе, острые, безжалостные и невероятно точные. Он не кричит, не злится. Он просто называет вещи своими именами, и от этой оголённой правды по её коже бегут мурашки.       — Так что не притворяйся, Вика, что это был мой продуманный план. Ты боишься не того, что я к тебе прикоснулся. Ты боишься того, что тебе это понравилось. И что ты хочешь этого снова.       Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. Он не отводил взгляда, держа её на прицеле своей прямоты. Секунда растянулась в вечность.       И вдруг уголки её губ дрогнули. Не в улыбке — в едва уловимой, холодной гримасе.       — Осмелел, кузнец, — её голос снова обрёл стальные нотки, но теперь в них слышался не холод, а нечто иное — смущённое уважение. — Не ожидала. Ладно.       Она резко развернулась, подошла к своему чемодану и щёлкнула замками.       — Мы теряем время. Алексей ждёт.       Собрав волю в кулак, Артём молча последовал её примеру. Через пять минут вещи были собраны. Они вышли из номера, и тяжёлая дверь захлопнулась позади, словно ставя точку в одном отрезке их пути. В коридоре царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом их шагов по старому паркету. Подойдя к лифту, Артём нажал кнопку. Механизм отозвался глухим стуком, и через мгновение двери с лёгким шелестом разъехались. Желтоватый свет лампы в кабине отбрасывал на стены прыгающие тени.       — После тебя, — пробормотал Артём, пропуская Вику вперёд.       Она вошла, не глядя на него, и заняла место у дальней стены. Двери закрылись, и лифт с глухим гулом начал движение.       — Кажется... — начала Вика, но её слова утонули в оглушительном скрежете. Резкий толчок швырнул их обоих к стене. Свет погас, оставив лишь тусклое мерцание аварийной подсветки. Мотор затих, и в наступившей тишине стало слышно их учащённое дыхание.       — Чёрт, — выдохнул Артём, упираясь ладонями в холодные стенки кабины. — Застряли.       В полумраке он видел её профиль — неподвижный, застывший, как изваяние. Её пальцы сжали край поручня.       — Надо вызывать помощь, — голос Вики прозвучал ровно, но Артём уловил в нём лёгкую дрожь.       Он шагнул к панели, нажимая кнопки вызова. Ничего. Тишина становилась всё более гнетущей.       — Вика... — он обернулся к ней.       В этот момент лифт дёрнулся и снова замер. Импульс был сильнее разума. В этом жёлтом полумраке, где стирались границы реальности, он закрыл расстояние между ними за один шаг. Его рука обвила её талию, притягивая к себе, а губы нашли её губы.       Поцелуй был не ожиданием, а взятием. Горячий, влажный, полный всего, что он не смел сказать. И случилось невозможное — на мгновение её губы ответили. Трепетно, неуверенно, но ответили. Он почувствовал, как её тело на секунду расслабилось в его объятиях.       Затем последовал резкий хлопок. Не удар, а быстрая, точная пощёчина. Она оттолкнула его, отшатнувшись к стене.       — Ты совсем спятил? — её голос дрожал, но не от гнева, а от чего-то другого.       В этот момент свет вспыхнул, и лифт плавно поехал вниз. Они стояли, тяжело дыша, не в силах оторвать друг от друга глаз. Двери открылись, заливая кабину ярким светом вестибюля.       Не говоря ни слова, Вика вышла. Но прежде чем скрыться из виду, её пальцы легонько коснулись губ — быстрый, почти неосознанный жест.       Артём остался стоять в кабине, щека пылала, а на губах оставался вкус её прохлады и чего-то неуловимого, чего он не мог определить. Она не обернулась, но этот маленький жест говорил ему больше, чем любые слова. Это было не прощение. Но это и не было полным отрицанием. Это было признание: это случилось. И ни один из них уже не сможет этого забыть.

****

      Вестьбюль «Только миг» встретил их утренней суетой. Пока Вика, не замедляя шага, направлялась к выходу, Артём задержался у стойки, чтобы сдать ключ-карту. Девушка-администратор, та самая, с лицом, помнящим потоп, бросила на него быстрый, полный сочувствия взгляд, будто он возвращался с войны, а не из номера.       За стеклянными дверьми их уже ждало потрёпанное такси. Вика сидела на заднем сиденье, уставившись в окно, когда Артём, преодолев последние метры тротуара, закинул свой рюкзак в багажник и уселся рядом. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отсекая внешний мир.       Таксист, улыбчивый мужчина с сединой на висках, тут же взломал тягостное молчание.       — Ну что, молодые, в аэропорт? — бодро бросил он через плечо, трогаясь с места.       — Нет, — коротко парировал Артём. — На выезд, в сторону Заречья.       — Ага, понял! — таксист оживился ещё больше. — Отдохнули хорошо? Я смотрю, парочка вы что надо! Молодые, красивые… Свадебное путешествие, что ли?       Артём почувствовал, как по его шее разливается густой, стыдливый жар. Он видел, как замерла, превратилась в каменный изваяние у своего окна Вика.       — Мы… не пара, — глухо пробормотал он, уставившись в потрёртую спинку переднего сиденья.       — Да бросьте! — водитель весело хлопнул ладонью по рулю. — Я столько людей на своем веку повидал! По вам сразу видно — есть между вами эта… химия!       В салоне повисла густая, неловкая пауза, которую таксист, казалось, не замечал, продолжая сыпать комплиментами. Каждое его слово впивалось в Артёма, как иголка, растравляя и без того свежую рану — ту самую, что оставил её поцелуй в лифте, перечеркнутый пощёчиной. Он сидел, сжав кулаки, и молчал, молясь, чтобы эта пытка поскорее закончилась.       Наконец, они вышли. Артём достал рюкзак из багажника, таксист, подмигнув, помахал им рукой и развернулся, оставив их в звенящей, оглушительной тишине на краю леса. Воздух пах смолой и влажной, обещающей дождь землёй.       Щека Артёма по-прежнему отдавала лёгким жжением — не столько от удара, сколько от его унизительной, безупречной точности. Каждый раз, когда таксист произносил слово «пара», он невольно касался этого места, будто проверяя, не осталось ли видимого следа.       Вика, не говоря ни слова, поправила ремень своей сумки на плече. Её пальцы на мгновение сжали кожаную лямку так, что побелели костяшки. Она резко, почти беззвучно развернулась и уверенным шагом двинулась вглубь лесной тропы, даже не удостоив его взглядом, не обернувшись, чтобы проверить, идёт ли он следом.       Артём, тяжело вздохнув, последовал за ней, чувствуя привычный вес рюкзака за спиной и куда более тяжёлый, невыносимый груз всего невысказанного, что висело между ними. Где-то здесь их уже ждал Алексей. И все взгляды, все прикосновения и это жгучее, постыдное воспоминание о её ладони, встретившей его щёку, теперь должны были безропотно уступить место суровому долгу.       Но Артём отчётливо понимал — их личная буря была лишь отложена, а не отменена. И каждый шаг по хрустящей хвое лишь отмерял расстояние до нового, неминуемого взрыва.