Ч. 2. Глава одиннадцатая.

Роды двойни пришли во время и, вопреки ожиданиям, прошли терпимо. Родились две девочки, омежки. Я едва вырвался из Москвы, тогда как раз начались в партии раздоры и делёжка. Мне как бы всё это было не близко. Но надо было правильную сторону принять, чтобы потом под каток не попасть. Я даже у Крысева проконсультироваться решил накануне. И он меня не удивил ответом. – Да нам, Савельев, - ответил он мне на одной из наших с ним встреч, - абсолютно всё равно, кто там из вас, альф дураков, победит. Мы при любой власти люди нужные, но незаметные. Вы грызитесь, это ваше дело и ваше любимое занятие. А мы потом послужим тем, кто победит. Ну, как послужим? Мы только себе служим. Но даём вам, нелюдям, думать иначе. Я даже опешил от его откровенности. Но подумал - мир мы этот делим между бетами и альфами-омегами, оно и ладно. Значит так надо. После второй беременности и двойных родов, произведя на свет двух абсолютно похожих друг на друга девочек-омег, - прямо как пупсы из магазина, только глаза у одной были синие, а у другой мои, карие! - Меланья совсем погрузилась в дом, детей и меня. Стала она нереально красивая, появились плавные линии в теле, не так остро торчали ключицы, но назвать это полнотой язык не поворачивался. Также стала она какая-то погруженная в свои приятные, тихие мысли и ощущения, как будто не здешняя вся стала. Мадонна! Рядом с ней, а уж тем более - в ней чувствовал я себя как в раю. Никаких забот. Полное единение и гармония у меня на душе и в теле. Как и должно быть у альфы рядом со своей истинной омегой. Я уже расслабился было - "успех в делах, семья и дом лечили раненые нервы" - как тут мне Гена сообщил, что там далеко за горизонтом что-то как-то подозрительно активизировалась Маша, мать моей Меланьи, Мария Ларская, в девичестве Кукушкина. Я глянул подготовленные мне Геной материалы, интервью и ее выступления. Везде Маша стала активно выступать за права омег и, - какой сюрприз, но это она и раньше делала, - а тут стала всем рассказывать свою жалостливую историю ранней юности. Когда её, круглую сиротинушку, не защищённую ни законами, ни традициями в нашей такой проклятущей стране, унижали да избивали, похитила стая альф, один из которых насильно её пометил, присвоил себе, насиловал и давал другим ей пользоваться. И сначала она это частями в своем блоге рассказала, а потом её год по всяким каналам таскали, интервью брали. Я аж выматерился! О таком молчать надо, стыдиться, что с тобой такое произошло, Маша, что ты такое допустила с собой сделать! А уж если ты стала серьезной семейной дамой, то это забыть надо и даже если кто-то тебя в этом уличит, то отнекиваться. Ну, было и было! Зачем это сейчас? Хотя бы муженька своего пожалела. А что касается всей этой активности Маши… Ну, наверное, это она так себя наказывает за то, что они с её глупым пидорасом-мужем дочку свою не уберегли. Ну, да и пусть, мне на это смотреть неинтересно. Другие дела есть. В конце концов, стал я депутатом в Думе от нашего региона. Беготни и работы стало ещё больше. Я иногда по три дня домой не приезжал - то в столице, то где-то на разборках больших людей, то у кого-то на даче заседали. А потом ещё обо всем этом в письменной форме доклад каждую неделю к Крысяеву неси! Я его, этого Крысяева, уже про себя стал называть своим личным психотерапевтом - всю подноготную, что видел, слышал, почувствовал, подумал в той или иной ситуации, а уж тем более, что сам сделал и что другие делали, всё ему писал, а потом ещё и рассказывал. Прямо писателем мог бы уже стать! И вот как-то раз, - малышкам, двойняшкам моим, которых я назвал Валерией и Вероникой, Лерой и Никой, если коротко, им уже по полтора года исполнилось, - как-то раз Крысяев, после моего ему доклада, попросил задержаться. Я остался. Хотя обычно у нас на этот сеанс психотерапии час уходил и как бы время вышло уже. Крысяев этот обычно сидит и слушает, как я ему свой доклад читаю. И тут выслушал. Но задержал. Вышел куда-то, одного меня в своем пыльном кабинете оставил. Я впервые может быть за все эти годы сотрудничества с ним огляделся. Старая канцелярская мебель, углы уже у стола из ДСП сыпаться опилками стали. Дверцы шкафчиков и полок все перекошенные. Ну, только вот кресло компьютерное да и сам компьютер новые, не выглядят такими убитыми. Окно, зарешеченное снаружи, так как первый этаж, не мылось, наверное, давно, между рам даже мухи дохлые лежат. На каких-то уж совсем выцветших занавесках разноцветный дождик повешен - новогоднее настроение должен создавать. Но в целом, настроение тут только унылое. Чем живет этот человек? Ради чего свою службу несёт? И такие же как он - зачем они так скучно живут? Что их на этой работе держит? Не понимаю. А тут и Крысяев вернулся. С какой-то другой, не моей папочкой. Даже двумя. Увесистые такие папочки, на стол их свой положил. И сел снова. – Расскажи мне, Савельев, - вздохнув начала эта моль, - что тебя связывает с гражданином нашей страны Никитой Максимовичем Ларским? – А что такое? – А вопросы тут, Савельев, я задаю, - глядя своими немигающими глазами без какой-либо угрозы напомнил мне Крысяев и разложил обе папочки у себя на столе, повернув их титульной стороной. На одной написано: ЛАРСКИЙ, Никита Максимович. А на другой: КУКУШКИНА, Мария Александровна, в замужестве ЛАРСКАЯ. У меня что-то внутри ёкнуло. – Ларский, Никита, - начал я понемногу, - сын моего бывшего начальника, Перминова Максима Олеговича. С Никитой мы практически не встречались, он сразу после школы ведь уехал учиться. Сюда больше не вернулся. – А с Марией Кукушкиной, что тебя связывает? – Она моей одноклассницей была. Все одиннадцать лет. – А как так получилось, Савельев, что три года назад ты женился на Марии Кукушкиной, которая в этот момент находится в Германии, замужем за Никитой Ларским, имеет трех детей и ищет уже пять лет свою пропавшую старшую дочь, Меланью Никитичну Ларскую? Поймал всё-таки он меня. – Я не на Марии женат, - признаваться, так признаваться. - А на дочери её, Меланьи. Она сбежала от родителей, от Ларского Никиты и Марии, я ей новый паспорт сделал на имя её матери. На ней и женился. От неё у меня трое детей. – Дай-ка я ещё раз проясню для себя, Савельев, - моль эта даже карандашик в ручку свою бледную и вялую взяла. - Ты увез пять лет назад дочь врага нашей страны, Никиты Ларского, на которого у нас уже шесть дел уголовных заведено по политическим статьям и ему, в случае возвращения, пожизненное грозит, женился на дочке его по поддельным документам, детей от неё завел, и никак не хочешь нам помочь отца своей супруги вытащить на родину, так? При этом ты, во многом благодаря нам, немалый пост в государстве занимаешь. – А зачем он вам? - я не выдержал, хотя знал, что мне задавать вопросы нельзя. - Сидит он там, статьи свои пишет да книги, интервью дает. Сюда он не сунется. Здесь его народ не знает, только если какие-нибудь кухонные диссиденты его ролики смотрят да читают тайком. Зачем ему сюда ехать? Никто его тут не ждет, цветами встречать не будет, а вы его поймаете тут же и закроете навсегда. Ничем он вам? Он пока там сидит не опасен. – Ну, это не тебе, Савельев, решать, - сказал и стал листать свои папочки. - Кстати, ты ведь, наверное, не знаешь, а одноклассница твоя бывшая и тёща нынешняя отказалась два года назад от нашего гражданства. Как думаешь - зачем? – Не знаю, - честно признался я, - и не слышал о таком. – А о чём ты слышал? - полюбопытствовал Крысяев. - Ты с семьей своей жены отношения поддерживаешь? – Нет, не поддерживаю, - честно признался я, - но через СМИ и интернет присматриваю за ними. – И как же ты проглядел, что Мария ныне Ларская, стала амбассадором Альянса объединенных наций? Посол доброй воли, вон как! – Ей, видимо, нравятся всякие громкие и бессмысленные должности. – Ну, не скажи, - уклончиво как-то ответил Крысяев, - должность эта громкая, согласен, и хотя власти и не дает, но двери больших людей, вплоть до глав государств, открывает. Вот только тут я кое-что стал даже не понимать, а предчувствовать. – И какую же дверь хочет, по вашему, открыть Кукушкина? – Не знаю, - усмехнулся Крысяев. - Но давай так, ты мне сейчас сядешь и подробно-подробно напишешь всю свою историю и с Марией, и с Ларским, и с Меланьей. Только честно всё напишешь. Я ведь проверю. Думал я, что в тот вечер приеду домой да пораньше, а вернулся я только за полночь. Шесть часов сидел и писал в кабинете Крысяева историю всей своей первой любви к Маше, и настоящей любви к истинной своей омеги, к Меланьи! И так получалось из написанного мной, я сам это почувствовал, что как будто я отомстил своему обидчику, Никите Ларскому, что увёл у меня мою первую любовь, а я у него дочь похитил. Но ведь это всё не так! Она, Меланья, моя истинная, она мне принадлежит по праву природы, и не похищал я её, а спас. Но на бумаге, я сам это видел, голые факты выстраивались вот именно в такую историю. Как будто это я мстил Ларскому. И даже Маше. Но это не так. Мне на следующее утро надо было по важным делам на день один в Москву уехать. Я когда ночью пришел, думал, что Меланья уже спит. А она меня в спальне ждала. Набросилась на меня с поцелуями. И хотя у меня настроение было поганое после всего дня проведенного у Крысяева, я решил и свою омегу, и себя успокоить - брал её неистово, сильно, несколько раз. А когда мы уже почти под утро с ней засыпали, она из-под подушки достала штучку типа термометра и мне показала: – Сюрприз! Ну, а там две синие полоски. Тест на беременность. Положительный. У меня настроение сразу улучшилось, пообещал, что отблагодарю её за такое материнское рвение по-царски - я ей и так уже немало побрякушек с бриллиантами понакупал, почти все события такими подарками отмечал, ещё с первого раза, после нашего первого секса и метки подарил ей кожаный пяти ярусный саквояж для хранения такого рода подарков. Думаю, что уже полностью заполнен он. Она, правда, носит только маленькие свои сережки, когда спросил, сказала, что это подарок от бабушки и ей в них удобно. Ну, и кольцо обручальное, я попросил - после заключения брака без присутствия невесты - носить. А из подарков ценит больше электронику - компьютер, фотоаппарат, немногочисленные гаджеты для себя и детей, в основном плееры. Утром я проснулся, весь дом ещё спал. Умылся, собрался, кофе на кухне выпил уже стоя, пошёл к выходу. И тут меня снова Меланья поймала. Теплая, душистая, разомлевшая со сна. Стала обнимать, целовать, аж у меня голова кругом пошла. И так захотелось с ней остаться, проваляться в кровати хотя бы день. У нас же за эти пять лет даже медового месяца не было, не то что отпуска и поездки куда-нибудь. Весь в делах, весь в заботах, прям как пчела. А хочется уже немного остановиться, дух перевести, насладиться тем, чего достиг и что имею. – Я чего хотела-то, - промурлыкала не отрываясь от меня со сбившимся дыханием Меланья, - новый год скоро, нам с детьми нужны кое-какие вещи, я список составила. Ох, лиса! Ну, да ладно, надо так надо. Что я зря на работах убиваюсь? Если моя омега да ещё и с детьми, да еще и беременная чего-то хочет, то значит - будет. Я на список этот только в машине глянул. Там вперемешку, не так как всегда у Меланьи структурировано написано всё было - то цветная бумага с подписанным артикулом, и тут же несколько килограммов апельсинов и соковыжималка определенной фирмы. Даже не в столбик, а как-то совсем всё перепутано. Да, третья беременность, пять лет совместной жизни, метка опять же, трое детей - перегруз уже на мозг у моей омеги точно. Надо будет ей после очередных родов няню для старших детей нанять. А до этого подыскать и научить и в семью можно уже сейчас вводить. Все эти мысли про няню, задания по работе, всякие неприятные воспоминания вчерашней беседы с Крысяевым сильно меня отвлекли, и я список Меланьи Гене на ходу в офисе передал, сказал проверить и заказать сегодня же - просила поторопиться. До нового года оставалось десять дней, даже меньше - девять. Может быть потом нам уехать куда-нибудь, если Гена за это время няню найдет и подготовит? Отдохнуть где-нибудь на горнолыжном курорте нашей страны? После нового года дней пять-семь хотя бы?.. Что я, не заслужил передышки в своей насыщенной делами жизни?