Ч. 2. Глава двенадцатая

Вернулся я домой не через сутки, а через двое из столицы - дела не так пошли, как я ожидал, но в итоге все разрулил и вернулся еще с новыми планами и перспективами. Пора было в столицу перебираться. Ездить так туда-сюда уже было неудобно, да и ожидалось прибавление семейства, а Коле тоже своя комната нужна. Я пока обратно ехал и сквозь сон об этом размышлял, Гене написал, чтобы мне нашел через своих хорошего риэлтора в столице, специализирующегося по элитному загородному жилью, написал, что хочу и что ищу. Особняк в три этажа, большой участок, бассейн крытый желательно, но необязательно, можем и сами потом установить, и чтобы не в поселке, а на отшибе, и пусть рядом будет озеро или речка какая-нибудь. Поехал я сразу домой - достали уже все меня, надо иногда и со своими время проводить. К тому же это был выходной, Зои сегодня не было, можно самим что-нибудь приготовить. Помню, как Никита Ларский чуть ли ни каждый вечер те полтора месяца, что мы вместе в их Питере тогда, семнадцать лет назад, прожили, готовил и удивлял всех своими кулинарными способностями. Я тоже умею. По дороге попросил своего водителя Витю заехать в элитный супермаркет, купил мяса, овощей и фруктов, набор пирожных “Метрополь” и даже бутылку хорошего сухого белого вина. Давно не отдыхал, надо. Приехал я к дому около часов трех, начало темнеть по-декабрьски. Уже не помню, что там у моих по расписанию дня в такое время. Вошел с главного входа, от которого ключи только у меня и Зои есть. Продукты сгрузил на кухне на островке для готовки. Поднялся наверх, в спальнях никого не нашел. Пошел еще выше, на третий этаж. Не часто я бывал в этом игровом и учебном помещении моих детей - видно было, что они здесь и вправду занимаются и играют, везде всё на местах, но так как наспех засовывают по ящикам и полкам. Игрушек, а больше развивающих игр полно. Над пианино доска пробковая, на которой, прямо как в детском саду, кнопками прикреплены рисунки и выполненные задания для малышни, там лабиринты всякие и логические цепочки. А на подоконнике стоит пластиковый поднос, на нем смешные чудики, слепленные из разноцветного пластилина. Там, на третьем этаже, детей и Меланьи тоже не было. Но через большое панорамное окно я увидел, что они все четверо в зимних комбинезонах в саду лепят снежную бабу и играют в снежки. Коля в зелёном комбинезоне как раз в этот момент делал глаза снежной бабе из прошлогодних каштанов, которых они с матерью насушили в саду на скамейке, а потом отошёл и стал что-то искать в снегу. Две маленькие девочки, одна в ярко розовом, а другая в сиреневом комбинезонах, не поймешь, кто из них Лера, а кто Ника, деревянными лопатками подгребают снег к уже поставленным друг на друга трём большим комьям снега. А вокруг этого снеговика прыгает в короткой оранжевой куртке и толстых коричневых штанах - я даже не знал, что у неё есть такая одежда - раскрасневшаяся Меланья, не похожая на ту, какой она ходит по дому в последние годы, а больше такая, какой я её привез когда-то в этот дом: совсем девчонка, и лицом, и телом, и поведением. Что-то детям кричит, смеётся, вытирает, стряхнув варежку на снег, вспотевший под полосатой пёстрой шапкой лоб. И она, и они все были какие-то… не такие… Не тихие, не медленные, не вдумчивые, не ускользающие. А прыгающие и кричащие друг другу что-то, хохочущие. Дети. Мне почему-то стало завидно. Хотя я тут же подумал, что достиг того уровня, когда сам себе завидую. Хотел рассмеяться. Но понял - тут другое что-то. И мне захотелось к ним, к этой высокой девочке в оранжевой зимней куртке и к трём карапузам. Разделить их веселье. Я спустился, надел на себя не пальто, а удлиненную куртку, в которой ездил по неформальным делам, обошёл уже наряженную в гостиной настоящую пушистую ель - уезжал, её не было, видимо она в том списке покупок, который я не полностью проглядел, была. Вышел через вторую дверь на задний двор, сначала на открытую летнюю террасу, а потом спустился в сад. Я приближался, не окликнув своих, хотел их удивить. Но увидел, что Меланья, пульнув в девчонок снежками, стала от них нарочито медленно убегать, кричать что-то, а малышки изо всех сил побежали за ней, падали, вставали, хохотали и бежали дальше. И только Коля остался стоять с найденной в снегу шишкой в руках. Он стоял ближе всего ко мне и я решил, что мы сейчас с ним объединимся - парни против девчонок - и закидаем их снежками, изваляем в снегу! – Коля, - позвал я сына, - Коляша, привет! Мальчик обернулся, посмотрел на меня как-то испуганно, с некрасиво перекошенным ртом, потом метнул взгляд на удаляющуюся по дорожкам сада с девчонками мать, потом ещё раз на меня, а потом отвернулся, и громко плача стал убегать от меня. – Эй, Колян! - я не только удивился, но и разозлился даже, пошёл за ним большими шагами. Может быть, моя мать права и у мальчика какие-то нарушения? Ну, психические? Или он в свои четыре года у нас одичал совсем? Тут я увидел, что и Меланья заметила меня. И девчонки увидели бегущего к ним всего в слезах Колю. Дети как-то странно отреагировали - спрятались за ноги Меланьи, а она стояла, почему-то растерянная и смотрела на меня со страхом. Да что за черт!? Что я им в снежки запрещаю играть?! Почему они так все испугались?! Ну, ладно дети, я их может быть и вижу только спящими и они могли уже и подзабыть, как их деловой отец выглядит. Но чего испугалась Меланья? И почему она не успокаивает детей, не подаёт им эту ситуацию как игру: ой, смотрите, кто это идет?.. это наш папа идет!.. бежим к папе с обнимашками!.. Ведь так мамки делают!?. А она стоит и молчит, когда дети ревут! И тут я услышал, что спрятавшийся за спину Меланьи Коля сквозь слёзы залопотал. Бойко так заговорил. Только я ни слова не понял. И девочки полуторагодовалые стали щебетать. И тоже я ни слова не понял. А понял я только то, что говорили они со своей матерью, с женой моей, истинной омегой моей, на другом языке. По каким-то интонациям и словечкам даже догадался - на немецком. Так. Ах вот оно как тут! Мои дети не только меня не видят, не знают, не общаются, но их мать с ними разговаривает на языке, на котором я с ними и не смогу общаться. Так. После того, как мы все вернулись в дом, Меланья занялась с детьми их ужином. Потом долгими водными процедурами в ванной. Потом чтением книжек - блять! на французском теперь языке!.. я подслушал!.. Потом укладыванием их в кроватки и пением им колыбельных - я насчитал помимо русского три языка, английский, немецкий и французский за семь песен! Во весь вечер ни разу не перекинулась с детьми на русском, а разговаривала на нашем родном языке только со мной, коротко, отстранённо, не глядя мне в глаза. А после того, как за всё это время я обследовал детские книжки, мультики и песенки скачанные по заказу Меланьи Геной на флешки, и опять и снова убедился, что мои дети, четырехлетний Коля и полуторагодовалые Лера и Ника, видимо не знают русского языка или воспринимают его, как язык общения матери с прислугой, для меня стало ещё и открытием то, что все мои дети не откликаются на свои имена. И Меланья их при мне ни разу не назвала по именам. Это я даже через их иностранную речь понял. А вот Коля что-то тихо рассказывая матери, жалуясь и пытаясь показать пальчиком, назвал одну из сестер… Сиршей!.. У меня от гнева почернело перед глазами. Ещё в детской, осмотрев её внимательней, я нашел распакованные подарки - маленькую флейту для Коли, большие наборы игрушечной посудки для девочек - чайной и столовой, и бумагу подарочную и ленты, сложенные в коробку для поделок. И понял, что вчера, как раз в европейский Сочельник, они одни, без меня, праздновали своё Рождество! Я сел в гостиной, налил себе немного коньяка, чтобы успокоиться, и стал ждать Меланью. Все эти годы даже если я возвращался по своим меркам рано, то это было уже восемь часов вечера. Они всегда там что-то пели и болтали в детской, ванной или спальне, а я никогда не прислушивался. Я либо ел один в столовой или на кухне, либо дожидался Меланью. Но чаще всего, когда я приходил, дети уже давно спали и это Меланья ждала меня в гостиной. Одетая в какое-нибудь платье или пижамку, больше напоминающие дорогое нижнее белье, всегда свежая, отдохнувшая, как будто не весь день с детьми возилась!.. никогда не ныла и не жаловалась, не упрекала ни в чем!.. всегда была вся нежная, ароматная и текущая!.. А тут я обнаружил, что с детьми она ходит в каких-то широких штанах, футболке на голое тело, без лифчика, и поверх неё в широкой клетчатой рубашке, все они бегают по дому в толстых вязаных носках. И хотя запаха никакого подозрительного не было, я догадался, что эти вещи на Меланьи не её, что это то, во что больше четверти века назад был одет её отец!.. что она сама ещё и вяжет детям. Я же не выкинул все его шмотки, они стояли наверху в мешках и коробках! И дети днём были одеты в костюмчики не в пастельных цветов и пудровых оттенков как в выходные при мне, а ярко, несочетаемо - красное с зеленым!.. синие с желтым!.. розовое с фиолетовым!.. Как маленькие клоуны в цирке! Я сидел и ждал Меланью, но меня раздирал гнев изнутри. В начале десятого она спустилась. И снова - маскарад! Нежно-серое платье из какой-то трикотажной, но лежащей на теле как шелковая материи, узкие рукава до локтя, в сочетании с не облегающим тело, прямоугольным по форме самим платьем длиной по середину икры, вырез воротника лодочкой, открывающий одно плечо больше, чем другое, волосы уже не в лохматом пучке на макушке, а красиво лежат на одном плече длинной волной, на ногах - чулки, это даже через платье заметно, и тёмно-серые балетки. А что не в туфлях на каблуках вышла? И не накрасилась и бриллианты не надела?! Пришла, тихо скользя сначала по лестнице, а потом по ковру в гостиной, села не рядом, как всегда на диване, а напротив меня в кресло, глаза опущены. Ждёт. Собственно говоря, какие у меня могут быть претензии? Учит детей иностранным языкам сама без гувернёра и репетиторов? Кому расскажешь - обалдеют от восхищения и зависти. Ведёт себя с детьми эмоционально открыто и играет? Мне все скажут, что так и надо, пусть весь пар с детьми выпускает, а мне достается её нежность и покорность, не выносит мужу мозги. Одевается при детях и их самих одевает во все цвета мира? Ну, так и это для их развития. Меня-то она радует женственностью и мягкостью и в поведении, и в своём внешнем виде. Но я чувствовал, что что-то тут идёт не так. Меня тут нет. Вот что! Она не создает у детей образа отца, положительного, некого бога, дающего им все эти условия для жизни, беззаботной, богатой и счастливой! Ну, так это может быть и не месть её мне. За что ей мне мстить? Это просто так получилось. Меня нет, это правда, вот она и стала для детей всем. – Так, Меланья, - начал я дойдя до этой мысли в своих размышлениях. - Я признаю, что последние два года, а может быть и больше, мало уделял внимания детям. О, глаза на меня подняла. Правда, смотрит нечитаемым взглядом - спокойно, ровно, прямо. – Давай я тоже начну заниматься детьми, - я предложил, но тут же понял, что реально времени у меня на это нет. - А ещё лучше, давай разгрузим тебя и начнем социализировать детей. Я увидел некоторую настороженность и любопытство в глазах Меланьи. – Ты к тому же снова беременна, - начал нащупывать почву под ногами я, - и не спорь, трое детей это тяжело. Поэтому я на днях дал указание найти детям няню с постоянным проживанием в нашем доме, которая будет с ними и играть, и заниматься, и гулять, а ты сможешь и выспаться, и отдохнуть, и собой заняться, и к новым родам подготовиться. – Мне не тяжело заниматься своими детьми, - впервые вставила свою фразу Меланья. Ну уж нет, дорогуша!.. Русская няня будет детей готовить к жизни в нашей стране, а ты занимайся собой, ведь этого больше всего хотят женщины, и учи их факультативно своим европейским щебетаньям. – Вопрос с няней уже решён, - тоном, не терпящим возражений сказал я, - а скоро мы переедем в столицу, там и садик для старших найдем, им уже пора… – Как скоро мы переедем? - явно обеспокоенно спросила, даже перебив меня Меланья. Я тут снова опешил. Она уже давно-давно меня не перебивает. И почему ее так напугал переезд? Женщины, и беты, и омеги любят новые места, новые дома, новые квартиры! Будет что снова обустраивать, это же любимое занятие богатых бабёнок - менять интерьер, тратить деньги на занавески и мягкую мебель, выбирать себе кухню и спальный гарнитур. – Думаю, что через месяц, - осторожно начал я. - Надо, чтобы ты уже рожала в столичной клинике и к рождению ребенка привыкла на новом месте. Меланья странно отреагировала на все это. Поджала губы, явно стала волноваться, глаза забегали. – Что, привыкла здесь? - немного даже с вызовом спросил я. - Ничего, куплю дом еще лучше этого, привыкнешь и к нему. И вот еще что, Меланья… - я вспомнил и решил сразу это прояснить. - Что ты тут намудрила с именами детей? Я попал в какую-то болевую точку. Она испугалась, это чувствовалось по ее аромату, и даже дышать перестала, не зная, что мне ответить. – Дети должны знать свои имена, какие у них в свидетельствах о рождении записаны. Имена и фамилии. А если ты им придумала какие-то… игрушечные имена, так давай договоримся: ты это дело бросишь и впредь будешь относиться серьезно и уважительно к моему выбору. Хорошо, если этот новый малыш будет девочкой, разрешу тебе назвать ее по-своему, но тоже, посоветовавшись со мной сначала. Она губки дергающиеся поджала, как будто я у нее игрушку любимую отбираю, вот-вот заплачет. – И не надо тут слезами манипулировать, - строго заметил я. - У тебя всё есть, всё что просишь, я тебе всё даю, и даже что не просишь даю. Да, мало уделял вам внимания. Да, мало бывал дома в последнее время. Да, никуда вас не возил. Это все потому что дел много. Вот сейчас, после Нового года, готов тебя с детьми вывезти куда-нибудь, на санках покататься, погулять. Дал уже задание нам санаторий на каком-нибудь отечественном горнолыжном курорте найти, так что можешь лыжные костюмы себе и детям заказывать. Поедем, и я отдохну, и вы с какой-нибудь хорошей публикой пообщаетесь. У Меланьи не то что слёзы высохли, а аж ее прекрасный ротик открылся от удивления и синие глазки распахнулись и ресничками захлопали. Какая же она всё-таки красавица! Глупая, конечно, наивная, но красивая и милая, нежная и покорная. Моя. Если я что-то и сделал не так по невнимательности своей, то вот такими поездками, в горы или на море на дорогие курорты и с заселением в дорогих гостиницах, любой косяк можно исправить. Надо мне уже учиться свое время планировать так, чтобы два раза в год по неделе только с семьей проводить. А то ради чего я эту семью завел и содержу? – Иди ко мне, - протянул ей руки, пусть видит, что я больше не злюсь, что и сам понял, где и в чем был неправ, что все наладил и готов исправить. - Хорошая девочка, моя омежка, истинная моя. Она как-то осторожно на меня взглянула, попыталась скрыть вздох и уже начала вставать, чтобы сесть ко мне на колени и успокоить своего альфу своими омежьими феромонами и ласками. Но тут в нашу входную дверь раздался звонок. Он у меня остался таким же, каким был у предыдущих хозяев, а покойная Любовь Романовна, бабка Меланьи, была дама со вкусом и звонок был как трель соловья, исполняющего отрывок какой-то знакомой классической мелодии. Меланья с удивлением взглянула на меня. Я встал, поставил уже пустой бокал на столик у дивана, пошел к двери. В новом доме надо будет мне завести дворецкого и постоянную, меняющуюся раз в двенадцать часов охрану. Чтобы вот так вот в ночи самому не ходить дверь открывать. Ну и чтобы Меланью с детьми охраняли. Я не шутил там про детские садики, а значит - будут и выезды моей омеги с детьми в люди. Это можно только под охраной. Когда я подошел к дверям, то даже через затемненные узкие окна в прихожей увидел, что перед моим домом стоит несколько машин с включенными фарами. Но самым удивительным для меня было то, что там еще и ОМОН наш любимый был с автозаками. А это значит, что у дверей стоят “космонавты” с автоматами и, скорее всего, по периметру всего моего участка они тоже рассыпались с внешней стороны забора. Что за черт? Впрочем, с моей работой и уровнем вхождения во власть, такое тоже может быть. – Кто? - спросил через дверь. – Открывайте, полиция. – Я не вызывал. – У нас ордер на обыск. – Тогда ждите, пока мой адвокат приедет. Без адвоката я обыскивать дом не разрешу. – Савельев? Илья Сергеевич? Открывайте. Мы дверь спилим. У нас и “болгарка” с собой. Блять. Я быстро вернулся в гостиную. – Кто это? - испуганно спрашивает Меланья, пока я её тащу к лестнице. – Быстро наверх, к детям. Дверь не запирай, детей на руки возьми, чтобы не испугались. Не сопротивляйся и не кричи. Ни с кем не разговаривай. У нас обыск. Сейчас адвоката вызову. Меланья уже на ступеньку встала, когда я, ни с того, ни с сего, развернул её к себе, снова притянул за талию, прижался лбом к её лбу, прикрыл глаза. Вздохнул. А в дверь уже начали долбиться, но пока сносить её не собирались, только настойчиво стучали и звонили в звонок, так что трель соловья нам с Меланьей уши заложила. – Меланья… Всё будет хорошо. Я люблю вас. Тебя и детей. Она тоже обхватила меня за шею, прижалась крепко, а потом отстранилась и поцеловала как-то хоть и в губы, но по-детски. И пошла быстро наверх. А вся моя жизнь с этого момента разделилась на До и После.