Часть 4. Глава шестая.

Через год, когда Меланья, кстати, попросившая нас больше её так не называть, а звать европейским вариантом имени - Мелани, когда она уже родила своего четвертого ребёнка, нам стали приходить письма. От Савельева. Мы следили за ходом дела о похищении Мелани и сами участвовали в заседаниях суда. Герберт Херберт был обвинён в похищении несовершеннолетней омеги и продажи её в рабство. Он отрицал факт продажи. Также его обвинили ещё в нескольких похожих похищениях на протяжении тридцати пяти лет - семерых девочек-бет. Он свою вину не признал, доказательств не было. Мелани ходила на все заседания. Давала показания перед присяжными в суде. Всё это тянулось очень долго. Средства массовой информации всесторонне освещали процесс. К Мелани неоднократно обращались с просьбой дать интервью. На несколько предложений она согласилась, но своеобразно. Сейчас мы ожидаем приговора этому маньяку. Но самый главный преступник, - который следил за Мелани с её трехлетнего возраста, общался с ней под переделанным именем в соцсетях, который спланировал это похищение и стал его бенефициаром, который удерживал в плену нашу девочку пять лет, насиловал её, пометил, и принуждал к репродуктивной деятельности против её воли, - Савельев так и не предстал перед судом. Власти его страны отказались выдать его, объясняя это тем, что в их стране такое обращение с омегами не просто не считается преступлением, а является образцом для подражания, и единственно, в чем можно было бы, по их мнению, обвинить Савельева, так это в том, что он присвоил (да-да, не похитил, а присвоил!) омегу, которая, являлась гражданкой другого государства. Но тут начались их разговоры о том, что альфа тянется к своей истинной несмотря на границы и законы, потому что у него такой инстинкт. И Савельев не только не был арестован и осуждён, он спокойно продолжил свою деятельность на родине! Меланья сильно изменилась за эти пять лет. Но совсем не так, как можно было бы ожидать от девушки, проведшей свои лучшие годы в заточении с психопатом, рожавшей ему детей. Нет. Мы ожидали встретить притихшую, забитую и подавленную дочь. А получили необузданную амазонку. Ей надо было всё время двигаться! Куда-то идти. Разговаривать. Кстати, первый год она с нами разговаривала почти только по-немецки, но разрешила нам с её детьми говорить на нашем, родном языке. Потом она тоже стала в семье говорить с нами на нём. Но первый год она была не девушка, не молодая мать, беременная третий раз, нет, Мелани была торнадо! Определила Бена почти сразу в детский сад и отходила с ним первые пробные две недели, оставляя девочек на попечение меня или няни, нанятой нами прекрасной пожилой, но крепкой женщины-омеги Валентины, оказавшейся в эмиграции из-за активизма своего сына и щедро дарящей свое время нашей семье. Также Мелани таскала двойняшек, Сиршу и Бронах, на всякие развивашки, тренинги, в детские игровые клубы, по врачам, психологам и просто - по знакомым, появившимся у них в большом количестве из-за её активности. Мелани сразу же отучилась в школе вождения и сдала с первого раза экзамены на права, Никита купил ей семейный "Ауди" и она уже с февраля возила сама детей по Гамбургу! Ещё Мелани прошла годовой курс даже не у психолога, а у психотерапевта и психиатра, но, правда, каждый раз смеялась после сеанса терапии, называя психологию – лженаукой. Вела свои соцсети и соцсети Матюши, наполняя их интересными рилсами, текстами и фотографиями. У неё и у Матюши была невероятная аудитория подписчиков! Мелани была знаменита своей необычной для нашего мира историей, Матюша - своей красотой и музыкальным талантом. Ещё Мелани снова занялась фотографией - и жанровой, и постановочной, и портретной, устраивая и нам фотосессии, и постоянно фотографирую свою малышню, и себя, и просто - фотографировала весь окружающий ее мир! И это всё во время третьей беременности! Правда, протекала она очень легко, совершенно не обременяя дочь какими-либо токсикозом, болями или слабостью. В ней была неуёмная жажда жизни, общения, движения! Но самое главное и неожиданное для нас всех это было в Мелани то, что она решила открыто говорить о пережитом. Возможно, на это повлияло наше в семье общение, разговоры об этом. Как-то Никита сказал ей, что для того, чтобы пережитое не ушло в подсознание и не стало потом управлять её жизнью, надо проговорить его, сделать видимым, назвать всё своими именами, чтобы этот опыт не мифологизировался, не демонизировался, и не превратился в дракона, который всю жизнь дальше будет охранять свою добычу, её личность. Я тогда подумала, что Никита имеет ввиду общение с психотерапевтом, к которому Мелани относилась скептически. Ну, или сублимацию опыта жертвы в творчество. Но дочь это поняла по своему. И начала вести блог в Инстаграм, в котором в более чем в ста рилсах рассказала свою историю. Вот тогда она и получила более миллиона подписчиков и ещё больше просмотров. Это не могло остаться незамеченным и её стали приглашать на длинные интервью самые известные журналисты и ведущие программ на ТВ и с интернет платформ. И Мелани соглашалась. Приходила и рассказывала, рассказывала, рассказывала. Особенно всех удивило, как девочка, пережившая шок похищения, изнасилования, беременности и родов, смогла выйти из этого состояния прямо в плену и придумала целую программу противостояния психопату. Мелани стали приглашать на передачи по воспитанию детей, по проблемам семейного насилия, по психологии семьи и тп. Из всех её интервью, - а мы их смотрели всегда всей семьей вместе, - мне больше всего запомнилось такое её высказывание. Психологиня-блогер, пригласившая её на беседу, после одной из частей её рассказа, решила сделать традиционный вывод, что, дескать, ваше поведение было абсолютно правильным и ещё раз доказывает мысль, что если женщина хочет изменить свою ситуацию, свои отношения с мужчиной, она должна в первую очередь начать меняться сама: заниматься собой, своим внешним и внутренним миром, быть интересной личностью. -- Ничего такого я не делала и уж точно не имела ввиду, - резко оборвала блогершу Мелани. - Я не становилась лучшей версией себя, не занималась саморазвитием или личностным ростом. Я делала то, чему меня научили родители - я занималась собой и поддерживала свою форму и на физическом, и на интеллектуальном, и на ментальном уровнях. И делала я это не ради отношений с партнёром или изменения партнёра, который и не был мне партнёром, а был моим похитителем, насильником и тюремщиком. Невозможно выстроить отношения с психопатом, с больным по рождению нелюдью. И пытаться не стоит. Жертва и насильник не в партнёрских отношениях. Преступник не может и не должен становиться вашим партнёром и близким вам человеком. Моей задачей было выжить, не сойти с ума и, самое главное, бежать из плена. Когда-нибудь, но бежать. Для этого я стала выдавать себя за ту, которой не являлась - за женственную и покорную самку-омегу. И да, мне необходимо было, чтобы мои дети были на моей стороне, чтобы были готовы бежать со мной и дальше полноценно жить в мире, откуда я родом. Итак, альфа жил в иллюзии обо мне и моих детях, которую я создала вокруг него и для него. А я жила в реальности и ждала, когда увижу в этой непроницаемой, окружающей меня стене брешь. Именно поэтому я набрала некоторую информацию о том, где нас с детьми держат и кто держит. И именно потому что я не была той, кого видел он, не была его омегой, а была его врагом и следила за ним, как за врагом, именно поэтому я и смогла передать информацию о себе своим родителям, так, чтобы она давала возможность правоохранительным и правозащитным организациям вытащить нас из плена. Саморазвитие ради гармоничных и каких-то там зрелых отношений с насильником тут не причём. Не в моём случае. Надо заметить, что в отличие от меня, говорящей в подобной ситуации сухо, медленно и с некоторым педантизмом, Мелани не теряет свою говорливость, детскую доброжелательность и улыбчивость говоря такие неприятные для собеседника слова. Так вот, после этого интервью, данного Мелани уже после рождения ребёнка, нам стали приходить письма. От Савельева. Сначала Мелани. Она их не открывала и выбрасывала сразу. Потом письма стали приходить мне. Мы обсудили это в семье, со детективом и адвокатом. Приняли решение: я читаю свои письма и не отвечаю. Мелани не вскрывает, но складывает письма, адресованные ей, мне в коробку. А письма полетели с завидной регулярностью - по конверта два-три в месяц! Одно мне, другое Мелани, с разницей в две недели. Не знаю и знать не хочу, что Савельев писал дочери. Мне он писал одно и тоже постоянно: она, Мелани, его омега, они истинные - даже ксерокопию анализа истинности в первое письмо вложил - у неё его метка (с этим мы разобрались во вторую очередь), у них совместные дети, они уже в браке - который, естественно, расторгли в первую очередь - и, типа, даже если он, Савельев, и получил Мелани не совсем законным в современном мире путем, то мы, альфы и омеги, к современному миру отношение имеем лишь тем, что в нём живём, но самое главное для нас это инстинкты и по ним всё было правильно сделано и должно оставаться также, Мелани должна к нему вернуться с детьми. "Для нас"! Весь этот видовой фашизм, всю эту чушь, что он мне писал - иногда с темпераментными угрозами снова похитить Мелани с детьми, а иногда с мольбой повлиять на неё по нашей старой дружбе (что?!) - всё это я слышала и раньше. Именно Савельев внушал альфам стаи и уроду Кочеткову все эти мысли о предназначении омеги служить альфе и стае, о влиянии метки на омегу и альфу, на особое место в человеческом мире у альф и у их омег: альфа - вершина, недоступная ни законам, ни морали, омега - принадлежит альфе, она его собственность. Более того, я помнила, что именно Савельев собрал стаю и поставил во главе полного отморозка. И знала уже, что он сейчас по сути дела - глава мафии, организатор преступной группировки, сети групп, идущий во власть в государстве и стремящегося, сделать государство орудием преступления. Моим детям, как когда-то нам с мужем, нечего делать в этом аду. Тем более, что Мелани на радость нам всем, ни только не стремилась туда, ни только не заработала себе Стокгольмского синдрома, но вообще никак не вспоминала и не сравнивала то, как она жила в плену, в этой золотой клетке с тем, как живёт сейчас. Она с таким удовольствием, нет - с жаждой набросилась на жизнь, на деятельность, на общение, что к своим четвертым родам после третьей беременности подошла так, что могла бы их и пропустить - между мастер-классом по печати фотографий старым способом и поступлением на курс "иллюстратор книг и художник-аниматор". Мелани родила своего второго мальчика. Младшенького. Смуглого, кареглазого и с рано появившимися темными завитками на макушке. Вылитого Савельева, но хрупкого. Назвала его Себастьяном. Вся новая большая семья - Мелани и её четыре ребёнка, а также переданная им по наследству наша бывшая няня Валя - переехали в другую квартиру, купленную им Никитой недалеко от нас на деньги, полученные Меланьей в качестве компенсации от моей бывшей родины за похищение и рождение первого ребёнка в несовершеннолетнем возрасте. То есть, похить и принуждай Савельев нашу дочь к репродукции после восемнадцати лет, ей бы вообще ничего не полагалось по законам, изданным больными по жизни в одной из самых нездоровых стран! Мы деньги взяли, но подали новое заявление в международный суд по правам человека и омег обоих полов. Большая детская семья Мелани, как мы их называли, стала устраиваться на новом месте. И мы им всегда помогали. Как я уже говорила, начиная почти с самого начала возвращения, Мелани активно вела свои аккаунты в соцсетях, восстановив прошлые, начав это постом с фразы: "Привет. Я Мелани Ларская. Я вернулась из плена, из ада, в котором провела пять лет и родила троих детей." Мелани рассказывала свою историю, выкладывала фотографии детей с рождения, - именно фотографии детей, дома и сада и кое-какие сфотографированные документы и были на флешке Мелани, - и до сегодняшнего дня; выкладывала свои работы - рисунки и тексты - и собственные фото. Мы как-то обсудили с ней то, что скорее всего, Савельев наблюдает за ней снова через эти соцсети. И надо ли столько информации выкладывать? – Мне всё равно, что он смотрит, - моя социально-активная тараторка и на это только хмыкнула. - Я делаю это для себя. Я делаю это для других омег, чьи дети могут оказаться добычей альф из такого ада. Скоро эта фраза появилась у нее в одном из постов и вызвала бурю негодования и одобрения. Нашелся даже какой-то блогер бета, выдающий себя за психолога, естественно, с просторов нашей бывшей родины, который сделал подробный разбор одного из первых интервью Мелани, делая вывод, что всё это - месть неблагодарной омеги, так и не смогшей оценить того, что для неё сделал альфа и не умеющей любить и служить своей семье. Если бы не эта последняя фраза, то мы бы, а особенно Мелани пропустила это всё мимо ушей. Но тут в неё это попало. И она стала ещё больше рассказывать: что это такое - любить детей, которых ей зачали насильно, любить детей своего врага и как она устраивала их жизнь, чтобы дети не воспитывались этим врагом, не подпали под его влияние, не впитали бы ядовитых идей прямиком из воздуха, окружающего их, не заразились бы видовым фашизмом воздушно-капельным путем. Это была вторая волна внимания к Мелани, уже не столько со стороны защитников прав омег, сколько со стороны психологов и воспитателей. Некоторые даже требовали отобрать у Мелани детей, считая, что настолько травмированная юная женщина-омега не сможет их правильно и экологично воспитать, привить им базовые ценности в мире людей. Мы на всё это реагировали не вступая в спор, а только творчески - рассказывая, отвечая на вопросы в интервью, делая свои посты и рилсы. Когда Себастьяну исполнился год, я получила письмо от Савельева с одной просьбой: показать ему сына и детей. Был написан телефон и мессенджер, через который можно было с ним связаться по видеосвязи. Никаких больше требований - вернуть ему его омегу и детей. Никаких разговоров об истинных и метках. Что-то очень человеческое было в этой просьбе. Мы обсудили сначала с Никитой такую возможную встречу. Потом оба рассказали об этом Мелани. – Вы предлагаете мне общаться с ним?! - девочка моя завелась с пол-оборота. - Зачем это? Что это даст детям? Мне это не нужно. И моим детям не нужно знать своего отца. Такого отца - точно! – Это нужно только ему. Правильно, - примиряюще подвёл итог Никита. - И только ты в праве решать, разрешать пятнадцати минутное знакомство Себастьяна с его отцом или нет. Через пару дней Мелани дала согласие на один единственный видео звонок. Не более пятнадцати минут, и предупредила: она участвовать не будет. Я разблокировала в одном из мессенджеров Савельева и написала сообщение ему. Сообщила, когда и во сколько я готова с ним созвониться и познакомить его по видеосвязи с Себастьяном, а также показать ему его остальных детей - Бенджамина, Сиршу, Бронах. И вот мы дома, в квартире Мелани и её детей. У них просторная гостиная, совмещенная с кухней-столовой, здесь же у Мелани творческий свой угол, и есть ещё три отдельных маленьких комнаты-спальни. Небольшая квартира, но если учесть, что Мелани всегда куда-то таскает детей, даже крохотного годовалого Себушку, то в квартиру они приходят больше спать, во всяком случае она. Мелани недавно поступила в профессиональную школу для взрослых, где не требовалось законченное полное среднее образование, которое она так и не получила, на специальность "книжный иллюстратор и анимационный художник", и три раза в неделю по вечерам пропадает там, остальное время бегает по Гамбургу и окрестностям с фотоаппаратом или блокнотом для рисования и в окружении своих малявок, как она их называет по-русски. Так что пока им да ещё и с приходящей няней места хватает. Если не будет хватать в какой-то момент, то смогут переехать в дом в деревне, который Любовь Романовна, покойная мама Никиты, завещала нашей семье. Мелани не захотела сразу туда ехать, потому что "устала жить в особняке и одиночестве". Ей нужен был город и общение, очень много общения с людьми. Итак, мы в квартире Мелани. Дети с ней играют в комнате Бенджамина - у него, так как он живет в комнате один, больше места и там устроена общая игровая. Я беру свой ноутбук и мы с Себушкой идём в гостиную. Ставлю ноутбук на стол напротив двери в комнату, где играют дети. Няню мы сегодня попросили прийти во второй половине дня, чтобы не было лишних глаз и ушей, хотя мы ей доверяем, но мало ли что - мы имеем дело с клиническим психопатом, всего можно ожидать, и подставлять других людей не хочется. Я уверена, что Савельев будет так или иначе записывать видео звонок, поэтому мы убрали какие-либо вещи по фонам, которые могли бы дать какую-то информацию. Конечно, если учесть, как активно Мелани ведет свои аккаунты в соцсетях (да не только свои, но и наш семейный сайт создала, страницу Матюши сделала таким шедевром, что у него там полмиллиона подписчиков к этому времени, да и нам с Никитой помогает наполнять интересными фото и всеми материалами - интервью, расписание выступлений, лекций, подкастов и тд. - сидит за ноутбуком постоянно, а айфон почти врос в её левую ладонь, даже во время родов, как рассказывал Никита, не выпускала его, пока малыша ей не подали), так вот, благодаря тому, что она столько информации сливала о своём и нашем местонахождении, это было лишней предосторожностью. Скорее, не хотелось давать ему, этому мутанту из человека в нелюдь, какую-то информацию эмоциональную с этой встречей. Не знаю, как это объяснить. Итак, я поставила ноутбук на стол в столовой, развернув его экраном к двери в комнату Бена, посадила Себушку на стул для кормления, достала из холодильника творог, смешала его с нарезанными сливами и ягодами - последние дары осени, второй завтрак и средство удержать очень активного, смешливого и игривого мальчика ближайшие пятнадцать минут в покое, и набрала номер Савельева. Два гудка. На третьем он принял вызов. – Здравствуй, Илья. – Здравствуй, Маша. – Давай, перейдем сразу к тому, о чем ты просил... – Меланья решила прятаться от меня? – Во-первых, ты связался со мной и это я ответила тебе согласием на твою просьбу, познакомить тебя... с твоим сыном. Во-вторых, моя дочь после пяти лет плена просит её называть только Мелани и разговаривать с ней преимущественно по-немецки, у тебя, насколько я знаю, с этим проблемы. И в-третьих, никто и не обещал тебе развернутого свидания с моими детьми и... внуками. Если тебя что-то не устраивает, мы можем на этом и закончить. Пауза. Савельев явно не привык, что кто-то, особенно омеги, диктуют ему условия общения. – Хорошо, - пошёл на уступки он. - Покажи мне детей. Пожалуйста. Я встала, оставив Себушку пока одного выбирать ягоды и порезанные сливы из творожка, открыла дверь в комнату, где на ковре сидела Мелани с Беном и девочками, Сиршей и Бронах. Вернулась к столу. Увидела через экран, как Мелани, метнув взгляд в нашу сторону, встала и вышла из кадра, наверное, зашла в ванную комнату и оставила дверь открытой, чтобы приглядывать за тем, как продолжают играть дети: они собирали картонные сэндвичи по предложенным на рисунках образцам - игры, развивающие логику и пространственное мышление. Савельев рассматривал малышей. Спокойной, но напряженно. Сглотнул. – Ближе нельзя? – Нет, - мы всё продумали в этой встрече. - Дети ещё помнят тебя. Но это не самое лучшее их воспоминание. – Что ты имеешь ввиду? - спросил Савельев таким тоном, каким говорят "что ты несешь?!", имея в виду, что несёшь ты исключительно чушь. - Я их отец. Ни разу голоса при них не повысил. Ничем ни детей, ни свою омегу... Меланью не обидел, ни разу... – Савельев, - прервала я. - Знаю, что ты не поймешь, но с детьми работает сейчас психолог и она нам обрисовала примерную картину видений и Бенджамина, и девочек. И в этой картине мира детей ты - это что-то вроде страшного дракона, дикого чудовища, похитившего и державшего в плену их принцессу маму вместе с ними. – Это ты их так настроила, - резко, после секундной паузы, сделал заключение Савельев. - Меланья и дети со мной были счастливы. Никто из них не воспринимал меня как дикое чудовище. Ты всегда ненавидела альф. Да-да, Маша. Не отрицай. Я понимаю, что у тебя печальный опыт... – Интересно, благодаря кому у меня этот опыт? - спокойно прервала вопросом заводящегося Савельева я. – Ааа, - поменялся в интонации он. - Так это ты мне за прошлое мстишь. Да, Маш, так? За то, что я стаю собрал, Кочеткова во главе поставил и тебя ему отдал, так? Мстишь мне через моих детей? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?!. Ты настроила против меня мою истинную и моих собственных детей! Зачем тебе это? Чего ты этим добиться хочешь? Я смотрела на экране на лицо Савельева и не могла понять: он так серьёзно думает или что? Он что, так ничего и не понял про Мелани? С ним точно бессмысленно говорить. Он ведь так и не понял и не поверит мне, если я ему скажу, что никогда Мелани не была его, что нет любви в плену, что похититель, палач и жертва если и привязываются друг к другу, то это нездоровая привязанность. А девочка моя, слава всем высшим силам, оказалась настолько психически здорова и сильна, что ни на миг не воспринимала эту связь с ним как какое-то благо и всегда, всегда искала возможность сбежать от него со своими детьми. – Всё сказал? - он, пока я это думала, продолжал плевать ядом, обвиняя меня в настраивании Мелани и детей против него из личной мести. - С малышом знакомится не будешь? Савельев зло задышал, засопел. Вспомнил ли, ради чего этот звонок, понял ли, что меня его обвинения не трогают, но, качнув, головой, попросил показать сына. Так как я давно уже сидела рядом с малышом и не разговаривала с ним, не обращала на него внимание (да нет, конечно, зорко следила, как крохотные смуглые пальчики, вытащив все кусочки слив и ягоды из творога, принялись горстями закладывать уже сами белые крупицы творожка в рот), после такого перерыва в общение с малышом, надо было снова включить эмоциональную заинтересованность. – Конечно, - сказала я в экран Савельеву, взяла салфетку вытерла перепачканную мордочку и ручки Себушки, приговаривая всякие словечки для малипусиков, вытащила его из стульчика и взяла на ручки. На экране, так получилось, Савельев видел на заднем плане троих своих играющих на ковре старших детей, а на переднем - Себушку и немного меня. – А кто у нас молодец-молодец? - начала я наше уже давно переделанное стихотворение, знакомое годовалому мальчику и очень им любимое, он реагировал на него хлопками в ладошки и подпрыгиванием. - Это Себа молодец-молодец! Это мальчик молодец-молодец! Себастьян стал приплясывать у меня руках, хлопать и просить ещё и ещё что-то такое ему рассказывать. Я глянула на экран, чтобы посмотреть, как реагирует Савельев, и, не сдержавшись, ахнула. Мы уже привыкли, что на всех красивых и точеных, как фарфоровые статуэточки, детей Мелани все реагируют умилением и восхищением, но Себа, этот необычайно красивый малыш у окружающих всегда вызывал особо дикий восторг, который для нас порой был даже удивителен и обременителен - люди подходили на улице и начинали при нас сюсюкать с мальчиком, просить разрешения сфотографировать его (всегда отказ), подержать на ручках (только близким знакомым), чем-то угостить малыша! Красивый экзотичной красотой, улыбчивый, мягкий по характеру, но стремительный по своим движениям, общительный, яркий, открыто эмоциональный и умненький мальчик, наш всеобщий любимчик Себастьян! Мы привыкли, что он нравится всем! И тут я вижу какое-то перекошенное лицо. И у кого? У его отца! У отца, который просил об этой встречи. Что это? – Савельев, - позвала я. - Ты что-то скажешь мальчику? Он сглотнул. Прикрыл глаза. Тяжело и коротко вздохнул. Открыл глаза. Злое, почти осатаневшее выражение лица. Что такое?.. – Он... - начал Савельев. - Он что.. Омега?! Савельев последнее слово выплюнул сквозь зубы из себя, сильно дернувшись лицом. И я узнала эту интонацию. Пидор. В мире Савельева мальчиков-омег сразу считают ошибкой природы, потенциальными геями и... скорее всего, как я уже давно догадываюсь, от них сразу после родов избавляются. Во всяком случае, в маленьких провинциальных городах, как тот, откуда мы с Никитой и Савельевым родом. У нас там на протяжении всей своей восемнадцатилетней жизни я только Никиту, омегу-мальчика, и видела из таких, и даже не знала, что такие, как он бывают. – Ааа... - обо всём догадавшись, простонала я. - Савельев... Ты же не знал, да?.. Да, Савельев, твой младший сын - омега, но это не значит, что... – Это не мой ребёнок, - сухо перебил меня Савельев. Пауза. – Хорошо, - мне действительно даже легче стало, я не скрывая вздохнула. - Не твой. Тогда на этом наша встреча и заканчивается. Я протянула руку к ноутбуку. – Стой! - Савельев не смотрел в экран, приходил в себя, сильно сжал челюсти и крутил головой, как бы отказываясь принять то, что было. - Он... Он же мальчик, да? – Определенно, не девочка, - сухо ответила я. Савельев застонал, прикрыв ладонью глаза. – Ладно, Илья... - сжалилась я над ним. - Тебе надо это всё осмыслить, переварить, давай на этом пока всё. Мне ещё с детьми гулять. Я снова потянулась рукой к ноутбук. – Погоди! - остановил меня Савельев. - Он когда родился... Слушай, у вас же там, в этой вашей Европе, там же у вас детям пол меняют, да? – Савельев, - я всё поняла, но мне даже не смешно было. - Ты нормальный? Или ты действительно веришь вашей теле-пропаганде? Раньше ты мне умнее казался. Малыш уже устал сидеть у меня на руках, стал вертеться и я спустила его на пол, сказала "беги-играй" и он, счастливый, что его отпустили, побежал к брату и сёстрам и за ним изнутри комнаты захлопнула дверь так больше и не показавшаяся Мелани. – Никто тут у нас в Европе детям пол не меняет, - строго сказала я. - Люди исключительно после совершеннолетия, сдав самостоятельно кучу анализов, убедив клинику, что у них есть средства и на гормональную терапию, и на операцию, и на реабилитацию, и на многие другие процедуры на протяжении всей жизни, могут поменять себе пол. Так как это очень затратно, больно и долго, то решаются на это обеспеченные люди не моложе двадцати пяти - двадцати семи лет. Статистика, - я говорила с ним сухо, как отвечаю порой в интервью на глупые вопросы: исключительно факты, цифры и аргументы. - Статистика такова, что в итоге идёт на смену пола крайне мало людей и среди них преобладают беты. Так что если Себастьян и примет такое решение когда-нибудь, то это случится нескоро и будет исключительно его желанием, - я вздохнула: все-таки это была очень тяжелая встреча с человеком из моего ненавистного прошлого, которое он лично постарался сделать ненавистным мне ещё больше. - На этом наш сеанс общения по видеосвязи будем считать оконченным. Прощай. – Погоди... Что ему нужно ещё?!. Он подбирал слова, чтобы что-то спросить. – Себастьян… - он как-то как будто попробовал это имя на вкус и звук. - Почему Меланья назвала сына так? Я промолчала. – Прощай, Савельев, - и отключила связь, не дав ему попрощаться в ответ. Закрыла ноутбук. Убрала со стола в раковину тарелочку с ложкой. Вытерла стол. Подошла к двери в комнаты и открыла её. Там уже Мелани собирала детей на прогулку, надевала им теплые кофты и носки, при этом все хором повторяли какую-то считалочку на французском. Я взяла из прихожей комбинезончики и уличные ботинки, пошла помогать одевать и собирать на прогулку всю эту ораву. Я не хотела говорить на эту тему. На тему имени малыша. Не хотела говорить на тему имени малыша с Савельевым. Потому что, мы тоже не поняли, почему Мелани назвала так младшего сына. Зачем она фамилию своего тюремщика решила оставить в виде кусочка имени для своего ребенка, назвав его - Себастьян.