Ч. 5. Глава седьмая

Пока я лежала на каталке в той же комнате с ребёнком на мне и какая-то женщина-бета, пожилая и полная, пыталась научить меня прикладывать малыша к груди, в коридоре шёл тяжёлый разговор между альфой и какой-то женщиной, скорее всего врачом. Через раскрытую дверь всё было слышно. – Да, роды прошли успешно, – говорил громкий строгий женский голос. – Но необходимо удостовериться, что с матерью и дальше всё будет в порядке, а самое главное, мы можем отпустить мать с ребёнком только когда наладится грудное вскармливание. – Я могу вам разрешить приезжать к нам все эти дни и всё самой налаживать. – Я работаю, – строго говорила женщина. – У меня всю неделю смены. – Приезжайте к нам после работы, – спокойно настаивал альфа. – Естественно, я все оплачу. Но сейчас мы должны уехать. Подготовьте бумаги о рождении ребёнка и состоянии матери. “Он не хочет оставлять меня здесь…” – догадалась я. Естественно, ведь тут я могу с кем-то поговорить, могу даже попытаться сбежать, найти какую-то помощь. Ему надо было снова спрятать меня от всего мира и весь мир скрыть от меня. Малыш наконец-то стал сосать грудь и пожилая бета рядом со мной стала рассказывать, что грудное вскармливание это важно, что молозиво насыщает мозг ребёнка полезными веществами, формирует иммунитет и нормализует деятельность пищеварительного тракта. Я лежала на каталке и хотела лишь одного: чтобы все замолчали, чтобы меня оставили в покое, чтобы нас с малышом куда-то поместили в тишину и дали нам выспаться. Но ничего этого не произошло, вошёл альфа с моей одеждой, заставил меня слезть с каталки, передав ребёнка врачу, при нём же одеться в одежду, в которой я приехала сюда, уложить малыша в приготовленный в моей сумке конверт, надеть плащ и, - придерживая меня за спину, он вывел нас в коридор, где уже ждал один из тех двух альф, держа в руках огромный букет, быстро передав его отцу ребенка, - это было для меня, но рук не было, чтобы его взять. Мы все, я с ребёнком на руках под конвоем альф, вышли на улицу, где стояла у самого входа машина, с здоровым альфой на месте шофёра. Я обернулась на дверь госпиталя, - всё никак не могу вспомнить, как у них это том называлось, - и прочитала на табличке название больницы, номер и… Название города. Так я узнала, что нахожусь в городе, откуда родом мои мама и папа. Я помнила это по их рассказам и по рассказам бабушки. Скорее всего, альфа их знал в детстве, в юности. Мы все сели в машину, двое малознакомых, не представленных мне альф спереди, я с малышом на руках и с альфой, его отцом, сзади. День рождения моего мальчика совпал с каким-то местным школьным праздником. По дороге к дому, в котором я провела больше года, я видела из окон машины старших школьников, идущих нарядными, с большими букетами цветов в руках и лентами через плечо, с надписями: “лучший выпускник”. Они были даже не моими ровесниками, выглядели старше меня. А я, шестнадцатилетняя девочка, ехала в машине уже с ребёнком на руках. Ком рыданий подкатил к горлу. Очень скоро мы вернулись в дом, ставший мне тюрьмой. Двое альф зашли с нами в дом, где в столовой уже был накрыт обед, немного более праздничный, чем всегда, и дожидалась Зоя. Она поздравила нас с рождением ребёнка, которого я быстро унесла наверх. Наверху я обнаружила, что дверь во вторую спальню, в которой я провела первые месяцы, открыта и там рядом с неширокой кроватью, появилась детская кроватка с высокими бортиками и пеленальный стол-комод. На взрослой, бывшей когда-то моей кровати, стояли бумажные подарочные пакеты с подарками и была привязана к спинке огромная гроздь разноцветных шариков, достающих до потолка. И тут я поняла, что мне стало легче. Рождение ребёнка будет требовать в дальнейшем моего внимания и ухода за ним, а это значит, что альфа немного отстанет от меня, я смогу даже спать отдельно от него в детской комнате, как я мысленно назвала теперь эту спальню. Я положила тихо спящего после испытаний рождением малыша в кроватку, присела на свою постель. – Ничего, – прошептала я. – Мы с тобой обязательно выберемся отсюда, мой мальчик, мой сыночек, мой… Я задумалась, посмотрела на лицо малыша и дала ему имя. – …мой Бенджамин, мой маленький Бен. Скоро пришёл альфа и пригласил меня спуститься к обеду. Я попыталась отказаться, сказала, что не хочу есть, а хочу спать, что я очень устала, но он настоял, чтобы я спустилась и “хотя бы посидела с нами за столом”. Я подчинилась. Мы сидели за столом и я исподтишка разглядывала альф. Это были первые гости за всё время моего пребывания здесь. К тому же ещё и обедающие с нами. Один был нереально огромным, с щетиной на лице, его плечи были значительно крупнее головы, а размер кистей рук просто пугал, он точно был больше похож на животное, на какого-то не водящегося в природе хищного быка или носорога. Второй был размером с альфу, ставшего моим тюремщиком и насильником, но совершенно другой внешности. Альфа, который удерживал меня, был смуглым, с лёгкой волной в коричневых волосах и карими глазами. Этот же незнакомый мне альфа был светло-русый, с зачёсанными набок прямыми, коротко стриженными волосами. Здоровяка они называли Жека, а светлого - Володьк. Они разговаривали между собой о чём-то, что я не могла понять, какие-то неизвестные мне, жаргонные слова языка, на котором я общалась исключительно в семье и по субботам пару часов в школе для детей билингвов. Видимо, мои родители унесли с собой в эмиграцию какую-то устаревшую версию языка или они относились к другому социальному кругу, где говорили на рафинированном наречии. Что я заметила, так это то, что эти альфы не использовали нецензурную лексику; матерные слова этого языка я знала, мы их как-то специально нашли в интернете с ребятами из школы билингвов и попросили нашу учительницу Настасью рассказать нам о них и проговорить, как это звучит, что она, немного поколебавшись, и сделала, и мы потом, шутки ради, использовали все эти “блять” и “хуй” в своей речи. Эти альфы таких слов не употребляли, но было всё равно по интонации слышно, что они говорят и как будто поругиваются между слов, не знаю, как это объяснить. Я сидела над тарелкой уже остывшего супа и пыталась съесть хотя бы несколько ложек, но с трудом проталкивала жидкость бульона себе в горло. “Он хвастается мной. Мной и ребёнком…” – поняла я. От этой мысли мне стало так плохо, что я даже не смогла скрыть своё состояние: прикрыла глаза, сильно задышала и откинулась на спинку стула. Разговор прекратился. – Ты хорошо себя чувствуешь? – с участием спросил альфа. – Воды? – Нет, – тихо, но резко ответила я. – Я устала. Я уже говорила это. Пойду, посмотрю ребёнка и лягу спать. Я не спрашивала разрешения, а просто сообщала, что сделаю и стала вставать. – Хорошо, – запоздало разрешил мне альфа. – Отдохни. Ты сегодня… постаралась. Я, встав со стула, остановилась и с ненавистью посмотрела на него. Постаралась!? Я – шестнадцатилетняя девочка. Слабая омега. Я не должна в таком возрасте рожать детей, особенно зачатых во мне без моего согласия, насильно! Но я ничего не сказала ему. Не было сил и желания разговаривать с этим… как папа их называл?.. антропоморфным существом!.. вот-вот!.. нелюдью! Когда я поднялась наверх и зашла в детскую, малыш спал, завернутый в пелёнку ещё в госпитале. Я полазила по шкафам и комоду, убедилась, что они доверху наполнены детскими вещами, упаковками подгузников, всякими бутылочками и баночками со средствами для детской гигиены, а в душевой уже стоит на специальной подставке детская ванночка, лежат стопкой полотенца. Всё это было в нейтральной гамме, белое и бежевое. Мы же не знали пол ребёнка, я не ездила на УЗИ. Поэтому альфа и распорядился купить всё такого цвета, чтобы подходило и для мальчика, и для девочки. А у меня родился мальчик. Бенджамин. "Я не буду говорить альфе, как назвала своего ребёнка, - решила я. - Это будет наша с ним, с моим сыном, тайна."