Флоренция, 1608 год.

      Тихо трепетали свечи, заставляя длинные тени плясать по стенам. Лёгкий бриз колыхал занавески, принося в наполненный ароматом благовоний будуар запах соли и водорослей, смешанный со смрадом города.       Новость о помолвке старшего сына герцога гремела на весь город. Герольды трубили по всем площадям, восхваляя красоту и ум Марии Магдалины. Ещё бы не радоваться народу, ведь в честь свадьбы будут и бесплатные гуляния, и раздача еды.       Бокал со звоном ударился об стол, расплескав винные брызги. В неверном сумраке вечера они казались каплями крови, предзнаменующими дурное. Геката весь день порывалась сжечь полученное приглашение. Всего несколько строк на надушенной бумаге, без подписей и имён.       Приглашение на подаренный Испанией корабль, где пройдёт ежегодный бал-маскарад. Слуги говорили, что галеон был настолько огромным и мог вместить на своих палубах всю знать Флоренции.       Побарабанив пальцами по столу, она решилась. Сняв с шеи ключ, женщина отпустилась на колени, дотягиваясь до потайного ящичка стола. В некой нерешительности Геката рассматривала извлечённую шкатулку, допивая остатки вина.       Она даст ему шанс, последний и единственный. Если он поступит верно, она сохранит ему жизнь. И возможно, даже австрийской принцессе.

***

      Геката велела подготовить для этого вечера лучший из своих туалетов. Густо-зелёное платье, расшитое золотом, изумрудный гарнитур и парчовые туфли. Карнавальная маска была заказана из Венеции и теперь покоилась на туалетном столике, дожидаясь своего часа.       Служанки затянули на ней корсет, застёгивая многочисленные пуговки и закрепляя тесёмки. В украшенное кружевом декольте опустился изумруд с голубиное яйцо. Серебряная оправа, отполированная до блеска, отражала свет свечей.       Наконец, последние шпильки были закреплены в волосах, сверкая алмазной россыпью в причёске. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Геката удовлетворённо кивнула, взмахом руки отсылая служанок.       Лукреция оглянулась в дверях, с тревогой глядя на госпожу, но не посмела ничего сказать. Наивное дитя, она пока плохо понимала, как устроен мир.       Стоило только девушкам уйти за дверь, как она тут же бросилась к столу. Присланная ведьмой шкатулка была простой, лишённой каких-либо украшений. Её ценность измерялась содержимым.       Внутри покоился дорогой платок из шёлковой ткани. Богатая роспись складывалась в цветочный орнамент и издавала лёгкий запах миндального масла. Ведьма, давшая ей эту вещь, клялась, что проклятие скреплено семьюдесятью семью печатями Астарота и в ткань вплетено веление самого Князя Тьмы.       На дне обнаружилось письмо. Осторожно развернув послание, Геката погрузилась в чтение, тщательно запоминая данные ведьмой указания.       — Кровная магия, значит, — нахмурила тонкие брови женщина, сжимая край письма.       Стук в дверь заставил вздрогнуть, вынуждая прятать послание в складках платья.       — Синьорита, экипаж подан.       — Я спускаю, иди, — последний раз пробежавшись по тексту, Геката бросила его в огонь вместе со шкатулкой. Каждое слово было выжжено в памяти пылающим клеймом.       Ночь за пределами поместья была тёмной и удушающе жаркой. Она чувствовала, как за короткую прогулку до экипажа нижняя сорочка прилипла к спине. И ни малейшего дуновения ветра.       Записку, бывшую и приглашением, и пропуском, она извлекла на свет заранее. Убрав сжимаемый до сей поры в руках платок в декольте, Геката натянула на лицо маску, скрывая под ней большую его часть.       Улыбающийся лакей любезно проводил её до трапа, забрав приглашение. Доски слегка скрипнули под её весом, но Геката не позволила страху взять верх. За каждым шагом следит вся эта алчная свора, именуемая княжеским двором.       На покачивавшейся палубе корабля было довольно тесно. Негромко лилась музыка, смеялись люди, доносился звон бокалов. Знакомая атмосфера помогала, успокаивала, настраивала на светский лад.       Свежий, прохладный воздух, приносимый с моря, отгонял тошноту, давая дышать свободнее. Иногда сквозь гул голосов был слышен тихий скрип такелажа.       Между гостями часто можно было заметить мелькавших сатиров, в которых переодели экипаж корабля. Их добрый герцог пожелал выйти в море во время праздника.       Пригубив вина, Геката неспешно прогуливалась вдоль борта, кивая знакомым. Поразительная особенность маскарадов: каждый скрывал лицо, но все вокруг знали, кто находится за маской.       Музыканты заиграли бассданс, приглашая всех желающих к танцу. Большую часть пространства на палубе освободили, дабы танцующим было где развернуться.       — Синьорита, позволите? — лёгкий на помине Козимо склоняется в ней в церемониальном поклоне, приглашая на танец.       О как велико было её желание отвесить пощёчину этому вероломному лжецу! Но вместо того она тонко улыбнулась, протянула руку.       — Разумеется, синьор.       Первые фигуры они исполнили в молчании. Козимо молчал, не спеша оправдываться, а Геката не желала ему помогать. Боже, дай ей сил совершить задуманное!       — Вы злитесь на меня, — не вопрос, утверждение, — но вы должны понимать, что я бессилен против воли отца. А наш славный герцог счёл партию с Габсбургами более выгодной.       Она долго вглядывалась в его глаза, видимые в прорези маски. Искала хоть каплю сожаления или раскаяния, но не находила ничего, что могло бы вынести оправдательный приговор. Где-то в глубине души она хотела изменить принятое решение, но причин для того не находилось.       — Я всё понимаю, синьор Медичи, — подчёркнутая вежливость стала бронёй, — но слёз моих вы не увидите, не смотря на разбитое сердце.       — Но я могу рассчитывать, что вы останетесь мне добрым другом, госпожа Ормолена?       — Разумеется, мой друг, — ложь легко слетает с губ. Он сам виноват, сам тянул со свадьбой до последнего, пользуясь ей, как трактирной девкой.       Из танца они вышли с невозмутимым видом, словно и впрямь довольные друг другом. Знать, не получившая скандала, разочарованно расходилась по группам.       На горизонте виден далёкий росчерк молнии. Шторм, зарождавшийся в глубинах моря, медленно шел им навстречу, раскрывая ветреные объятия. Они уже успели отойти от причала, выйдя в открытое море. И буря давала ей силы на последний шаг.       Осторожным, отработанным за годы светского лицемерия жестом, она извлекла данный ведьмой платок. Проколотый булавкой палец кровил, но душевная боль перекрывала физическую.       Алые капли покорно впитывались в ткань, напитывая золотые инициалы. Ведьма говорила, что она может пожелать чего угодно, и платок исполнит её волю. Обида от пренебрежения говорила за неё, выливаясь пожеланием:       — Пусть этот изменщик умрёт, медленно и мучительно, — прошипела отвергнутой змеёй Геката, прикрывая платком лицо, как от дурноты, — возьми мою душу, возьми мою жизнь, если потребуется, но убей Козимо Медичи.       И глухой раскат грома служил ей ответом. Шквал невероятно холодного для их краёв ветра прошелся по палубе, срывая шляпы мужчин и хватая подолы женщин. Пусть она отныне проклята и будет гореть в Преисподней, но он будет гореть рядом с ней.       И в знак последнего отречения, нательный крест полетел за борт.       Качка становилась сильнее, тревожа многих гостей. Не готовые к такому дамы, уже порядком выпившие, рассредоточились вдоль бортов, борясь с дурнотой. Но Гекату уже ничего не трогало.       Она нашла его на одной из палуб, беспечно пившего в кругу друзей. Позвать его за собой не составило труда, как и разыграть страдающую, но не держащую на обидчика зла простушку. Геката нервно мяла платок в руках, побуждая его сделать первый ход.       — О чём вы хотели попросить, синьорита? — его качало от качки и выпитого вина, но взгляд оставался достаточно ясным. Идеальный момент.       — Я бы хотела оставить вам прощальный подарок, как память о былых чувствах. Вы не откажете мне в этой милости?       Фальшивая слеза появилась в уголке глаза, как всегда действуя безотказно. К тому же, какой мужчина откажет женщине в такой мелочи?       — Я сохраню его, обещаю, — наконец сказал он, принимая платок из рук. Притянул его к губам с нарочитым весельем, целуя ткань, а после убрал в потайной карман дублета.       — О большем я и просить не смею, — искренняя улыбка и прощальный реверанс в её исполнении совершенны. Если её лишили счастья, то счастлив не будет никто.       На палубу она вышла к моменту, когда первые капли дождя сорвались вниз, загоняя разукрашенную знать в каюты, она осталась, вдыхая бурю полной грудью. Платье вмиг намокло, становясь тяжелее, но она не обратила на это внимания.       Кто-то из экипажа настойчиво пытался увести её с палубы, но она небрежно ударила наглеца по руке веером. Она проклята на всю оставшуюся вечность, так ей ли бояться плетей дождя?       Она поднялась на мостик, где уже собрался офицерский состав. Шторм налетел слишком резко и теперь вернуться малой частью команды будет сложно. Они не сразу заметили её, а потом стало поздно. Геката Ормолена, почти герцогиня, шагнула в объятия бездны.