Вернутся к фанфику

Часть 3

4 июля 2025, 11:42
Пар еще клубился, когда Мён Ги вышел из ванной, завернутый в чужое, слишком большое и пушистое полотенце. Запах резкого мятного геля душил, смешиваясь с влажным теплом. Он чувствовал себя вываренным, пустым, каждое движение требовало усилий. Боль внизу живота и странная слабость в ногах напоминали о недавней близости. Он мечтал только об одном: рухнуть куда-нибудь в темноту и не двигаться. Не думать. Но покоя не было. Нам Гю, как сторожевой пес на химической пружине, мгновенно материализовался перед ним, едва дверь ванной открылась. Он был полностью одет, черные брюки, темная, дорогая на вид рубашка, подчеркивающая его подтянутость, волосы слегка влажные у корней, но уже уложенные, блестящие от геля. Он пах дорогим одеколоном. Его глаза горели как угольки, движения были резкими, порывистыми. — Ну наконец! — выпалил Нам Гю, его голос звенел неестественной бодростью. Он тут же шагнул вперед, руки потянулись к Мён Ги. Одна к лицу, другая к бедру под полотенцем, явно намереваясь притянуть его или просто ощупать. — Теперь чистенький! Гораздо лучше, чем тогда! Готов к… — Не трогай. — Голос Мён Ги был тихим, но лезвием. Он не отстранился физически, слишком уставший для резких движений, но его карие глаза, уставшие и лишенные всякого тепла, встретились с горящим взглядом Нам Гю. — И не целуй. Просто… не надо так яро. Руки Нам Гю замерли в сантиметре от его тела. Химическая улыбка на лице дрогнула, сменившись мимолетным, почти детским выражением обиды и недоумения. Но эйфория была сильнее. Он фыркнул, отдернул руки, но не отошел, загораживая путь в гостиную. — Окей, окей, нежный цветочек сегодня, — пробормотал он, поправив воображаемую пылинку с рукава рубашки. Его пальцы нервно перебирали мокрую прядь волос у виска. — Ладно, не буду. Но слушай! Пентагон! Ты же не передумал? Он снова впился в Мён Ги взглядом, полным химического азарта. — Я серьезно, там сегодня будет адский замес! Самый новый звук, самые горячие тела, шампанское сколько влезет! Я директор, черт возьми! Тебя пропустят без очереди, лучший стол, лучший вид! Он жестикулировал, его руки рисовали в воздухе картины ночного клубного рая. — Забудь все это дерьмо, что было! Засветись! Оторвись по-полной! Тебе же надо развеяться, я вижу! После… ну, после нашего маленького сеанса релакса! — Он подмигнул, дерзко, но как-то пусто. Мён Ги смотрел сквозь него. Слова о замесе, горячих телах, шампанском отскакивали от его сознания, как горох от стены. Он видел только этот неестественный блеск в глазах, слышал фальшивый энтузиазм в голосе. Мысль о громкой музыке, толпе, мигающих огнях, необходимости хоть как-то взаимодействовать с миром вызывала у него физическое отвращение. Его тело, его разум кричали только об одном покое. Темноте. Тихой пустоте. — Нет, — сказал он просто, без интонации. Голос был хриплым от усталости. — Я устал. Хочу спать. Нам Гю замер. Его оживленное лицо на секунду стало пустым, будто в нем выключили свет. Он явно ожидал большего сопротивления или, наоборот, легкого согласия под влиянием алкоголя и секса. Отказ, такой плоский и окончательный, казалось, поставил его в тупик. Он открыл рот, вероятно, чтобы начать уговаривать, приводить новые аргументы, давить, но что-то в глазах Мён Ги, в этой абсолютной, бездонной усталости и отстраненности, остановило его. Химия все еще горела в нем, но она наткнулась на каменную стену безразличия, которую не могла пробить. Он хмыкнул, нервно провел рукой по волосам, уже идеально уложенным. — Устал? Серьезно? После такого? — Он покачал головой с преувеличенным непониманием, но в его голосе уже не было прежнего напора. — Ладно… — протянул он, разочарованно. — Твоя потеря, умник. Там будет… ну, просто космос. Он махнул рукой в сторону несуществующего клуба. — Но если ты решил превратиться в овощ. окей. Он оглядел Мён Ги с ног до головы завернутого в полотенце, мокрого, с тенью под глазами. Что-то мелькнуло в его взгляде, не жалость, а скорее легкое презрение к такому выбору, смешанное с досадой, что его планы на веселую компанию рухнули. — Ладно, спи, красавчик, — сказал он, уже поворачиваясь к выходу. Его движения снова стали резкими, целеустремленными энергия требовала выхода, и клуб был идеальной целью. — Я утром вернусь. Не сдохни тут без меня, а? — Брошенное через плечо, это звучало как плохая шутка. Он схватил ключи со столика у двери, не оглядываясь. Дверь открылась и захлопнулась. Звук его быстрых шагов в подъезде быстро затих. Тишина квартиры, теперь абсолютная, обрушилась на Мён Ги. Она была громче, чем музыка, которую он только что отказался слушать. Он стоял посреди безупречно чистого пространства, завернутый в чужое полотенце, пахнущее чужим гелем. Усталость накрыла его с новой силой. Он не пошел в гостиную к дивану, где все еще витал запах их секса. Вместо этого он направился туда, куда указывал Нам Гю, в спальню. Комната была такой же минималистичной и стерильной: большая кровать с серым постельным бельем, прибранная до безупречности, тумбочка, пустой шкаф. Ничего лишнего. Ничего, что говорило бы о человеке, жившем здесь. Мён Ги сбросил мокрое полотенце на идеально выглаженное покрывало. Он не стал искать пижаму или что-то еще. Обнаженный, чувствуя холодок воздуха на коже, он откинул угол одеяла и лег на чужую, слишком большую кровать. Простыни были прохладными, гладкими, чужими. Он потянул одеяло до подбородка, закрыл глаза. Темнота под веками не принесла покоя. Образы всплывали: Чун Хи с ее ледяным взглядом и животом, Нам Гю над ним с безумными глазами, его собственное отражение в зеркале ванной. Стыд, горечь, пустота всё вернулось, усиленное тишиной и одиночеством. Он лежал в кровати врага, в квартире, которая была чистым фасадом, скрывающим внутренний хаос, такой же, как и в нем самом. Нам Гю ушел гнать свой кайф в шумном клубе. Мён Ги остался гнать свои мысли в тишине. Утро казалось бесконечно далеким. Он лишь глубже зарылся в чужую постель, пытаясь найти в ней хоть тень забытья, которое снова ускользало. Сон был беспокойным, проваливающимся в тревожные, обрывочные сны, где смешивались Чун Хи с ее осуждающим взглядом, толчки Нам Гю и падающие графики криптовалют. Мён Ги открыл глаза не отдохнувшим, а разбитым. Холодный утренний свет пробивался сквозь жалюзи в чужой спальне, подчеркивая стерильную безупречность комнаты, которая казалась еще более чужой при дневном свете. Постель была огромной и пустой с одной стороны. Шум доносился из гостиной. Не громкий, но узнаваемый легкое позвякивание, короткое, сдавленное сопение, едва уловимое покашливание. Мён Ги неспешно поднялся. Тело болело, напоминая о вчерашнем, но боль была тупой, фоновой. Главным было ощущение тяжелой пустоты в груди. Он нашел свои вещи, аккуратно сложенные на стуле, Нам Гю позаботился об этом, пока он спал. Оделся механически, стараясь не думать о том, как пахнет его собственная рубашка после вчерашних приключений. Выйдя в гостиную, он увидел ту же картину, что подсознательно ожидал. Нам Гю сидел за журнальным столиком, склонившись над небольшой, аккуратно разложенной кожаной коробочкой. Его спина была напряжена, пальцы, несмотря на видимую старательность, слегка дрожали. Рядом лежал свернутый в рулон банкнот. Он только что втянул что-то носом, резко запрокинув голову, и теперь сидел, зажав переносицу, с закрытыми глазами. Утренний свет беспощадно выставлял напоказ бледность его кожи, синеву под глазами, легкую отечность. Нарядная одежда с вечера была помята. Он услышал шаги Мён Ги и резко обернулся. Глаза карие, но снова неестественно блестящие, встретились с его взглядом. Улыбка Нам Гю была быстрой, напряженной, больше похожей на гримасу. — О, соня! Проснулся! — голос звучал громче, чем нужно утром, с фальшивой бодростью. Он поспешно сгреб все принадлежности в угол, жестом больше похожим на попытку спрятать улику, чем на уборку. — Как спалось? В моей постели уютно? Я сам кровать выбирал. — Он вскочил, потянулся, изображая расслабленность, но в движениях все еще чувствовалась зажатая пружина. — Кофе? Я тут думал, может, замутим завтрак где… — Он начал расхаживать по комнате, его руки беспокойно жестикулировали, пальцы то и дело касались волос, поправляя жирные прядки. Он говорил о каком-то новом кафе, о том, как зажигали в Пентагоне, о какой-то девчонке, которая на него косилась, о планах на день, поток бессвязных, перескакивающих с темы на тему слов, подпитываемых химией и нервозностью. Мён Ги не слушал. Он прошел мимо него, как мимо шумного, но неинтересного телевизора. Его карие глаза, еще минуту назад тусклые от усталости, теперь снова обрели знакомую остроту и холодную ясность. Стыд, гнев, опустошение, все это было аккуратно упаковано и отодвинуто в дальний угол сознания. На передний план вышел его старый, надежный мир: цифры, графики, контроль. Он нашел свой телефон, валявшийся на диване рядом с подушкой. Он устроился в углу дивана, отгородившись от Нам Гю и его монолога, погрузившись в приложения. Пальцы летали по экрану: кошельки, биржи, аналитика, его Ютьюб-канал, где он давал советы. Лицо было сосредоточенным, почти бесстрастным. Рассудительный. Спокойный. Хитрый. Мир цифр был понятен, предсказуем, подвластен расчету. В нем не было беременных бывших, не было липкого стыда секса с врагом, не было химически, зависимых директоров клубов, заполняющих тишину пустой квартиры пустой болтовней. Здесь он был хозяином положения. Здесь он был «мужиком». Тон Нам Гю, до этого вещавший с фальшивой бодростью, начал меняться. Он все еще говорил о музыке, о каком-то долге, о глупом случае в клубе, но его голос стал громче, с ноткой навязчивости. Он подходил ближе к дивану, жестикулировал прямо перед лицом Мён Ги, явно пытаясь привлечь внимание. Он ждал реакции кивка, смешка, хоть какого-то знака, что его слушают. Но получал только профиль Мён Ги, склоненный над экраном, и легкое движение пальцев. Постепенно в голосе Нам Гю появилась обида, спрятанная за напускной бравадой. — …и он такой, блять, а я ему… — Нам Гю замолчал на полуслове. Он стоял теперь прямо перед диваном, глядя на Мён Ги, который даже не поднял головы. Химическая эйфория не могла полностью заглушить это ощущение быть фоном, пустым местом. Особенно после вчерашней близости. Особенно утром, в своей же квартире. Его пальцы снова нервно впились в волосы. — Эй, умник! Ты хоть слово слышал, что я говорю? Или твои циферки важнее? Мён Ги наконец поднял взгляд. Не на Нам Гю, а куда-то в пространство над его плечом. Взгляд был спокойным, аналитическим, как будто он оценивал график. — Слышал фоновый шум — ответил он ровно, безразлично. Пальцы продолжали листать что-то на экране. Потом, словно мимоходом, глянул прямо на Нам Гю. Увидел неестественный блеск глаз, легкую дрожь в руках, сжатую челюсть, признаки недавней дозы и нарастающей нервозности. Мён Ги слегка нахмурился, не в осуждение, а скорее как к нерациональному факту. — Тебе бы, — произнес он, возвращая взгляд на экран, — хотя бы день не употреблять. А то помрешь так скоро. Даром. Голос был лишен тепла, это была констатация факта, как прогноз курса. Прагматичное наблюдение. Минимум ресурса, минимум пользы или проблем. Наступила тишина. Нам Гю замер. Напряженная улыбка сползла с его лица. Обида сменилась чем-то более глубоким и уязвимым. Он смотрел на Мён Ги, который снова погрузился в телефон, в свой цифровой кокон спокойствия и контроля. Химическая броня дала трещину. Он отвернулся, прошелся к окну, посмотрел на серый городской пейзаж. Его плечи слегка сгорбились. — Не могу — проговорил он тихо, но отчетливо. Голос был лишен прежней дерзости, звучал хрипло и… почти испуганно. Он повернулся к Мён Ги, но не для того, чтобы заглянуть в глаза, а скорее глядя куда-то в сторону его колен. — Когда один… — Он сделал паузу, сглотнув. — В этой… пустой коробке. — Он махнул рукой вокруг, указывая на стерильную чистоту квартиры. — Становится… страшно. Одиноко. И… тошнотворно. От себя же. — Он сжал кулаки, пальцы побелели. — Мне… нужен кто-то рядом. Хоть кто-то. Чтобы… не сойти с ума. Чтобы хоть как-то… жить. Протянуть. До следующего… ну, ты понял. Он замолчал. Признание, вырвавшееся сквозь химию и браваду, повисло в воздухе тяжелым, неудобным комом. Нам Гю стоял, глядя в пол, его поза выражала не привычную высокомерную дерзость, а жалкую, дрожащую уязвимость. Он только что признался в том, что его жизнь это бегство от самого себя в пустой квартире, и единственный способ не сойти с ума цепляться за других, за вещества, за шум клубов. За кого угодно. Даже за того, кто сидит сейчас на его диване, игнорируя его, и советует не умирать, как будто дает рекомендацию по токсичному активу. Мён Ги медленно поднял голову от телефона. Его карие глаза, холодные и расчетливые, изучали Нам Гю. Не с осуждением, а с тем же аналитическим интересом, с каким он смотрел на графики. Он видел страх, одиночество, отчаяние. Видел слабость. И видел, как эта слабость могла быть использована. Он ничего не сказал. Просто держал его в поле зрения, пока его ум, острый и хитрый, начинал просчитывать новые варианты в этой извращенной игре, где враги становились временными союзниками по несчастью, а пустота одного могла заполняться слабостью другого. Он снова посмотрел на экран телефона, но цифры теперь казались немного менее важными. Мён Ги, отложивший телефон на колени, смотрел на него не с жалостью, а с холодным анализом. Он видел слабость, уязвимость. И, как всегда, его ум начал искать практическое применение этой информации. Слабость это рычаг. Уязвимость это дверь. — Значит, тебе нужен кто-то, — произнес Мён Ги ровно, его голос был лишен осуждения, чистая констатация факта, как биржевой сводки. — Чтобы не сойти с ума в этой… пустой коробке. — Он повторил слова Нам Гю, подчеркивая их. — найди кого-нибудь это не так сложно. Нам Гю резко обернулся от окна. В его карих глазах, все еще неестественно блестящих, мелькнула горькая усмешка над наивностью предложения. Он фыркнул, нервно провел рукой по волосам, сбивая укладку. — Найди? — Он засмеялся коротко, резко, без веселья. — Я искал, всего на пару дней… неделю от силы. А потом… пффф. — Он махнул рукой, как будто отмахиваясь от роя надоедливых мух. Он подошел к журнальному столику, упал в кресло напротив Мён Ги, не глядя на него. — Сэ Ми… — имя сорвалось с губ тихо, с неожиданной горечью, пробившей химическую эйфорию. — Думал, она… другая. Красивая. Дерзкая. Я ради нее… — Он замолчал, сглотнув. — Ради нее не употреблял. Три дня. Три, блять, дня! Чуть с ума не сошел, но держался! Потому что она говорила… что ей противно. Что если брошу, будет все серьезно. Он резко вскинул голову, его взгляд, полный старой боли и злости, уперся в стену. — А потом она… ушла. Как от отброса. Со словами, что я… «слишком много проблем». — Он фыркнул, имитируя женский голос. — Стерва. Пользовалась, пока было удобно. А потом до свидания. История была обрывистой, полной незаполненных пробелов, но боль в голосе Нам Гю была настоящей, сырой. Он снова замолчал, уставившись в стол, его пальцы сжались в кулаки. — А еще был… Су Бонг, — продолжил он после паузы, голос стал ниже, как будто он говорил о чем-то еще более постыдном. — Парень. Старше. Тоже… Мой поляны ягода. Кололись вместе. Иногда… спали. Когда кайф был хороший, а одиночество слишком сильным. Он пожал плечами, пытаясь изобразить безразличие, но в его позе читалось напряжение. — Удобно было. Но этот урод… — Нам Гю язвительно усмехнулся. — Он даже моего имени запомнить не мог! Звал меня «Нам Су»! Как будто я… полуфабрикат какой-то! «Эй, Нам Су, дай шприц!» «Эй, Нам Су, подвинься!» — Он передразнил грубый голос. — А потом поругались из-за какой-то херни… из-за последней дозы, кажется. Или из-за денег. Хрен знает. Он сказал, что я «слишком нервный». А я… Нам Гю замолчал, его кулак ударил по столу не сильно, но звонко. — Короче, больше не виделись. И слава богу. Хрен с ним, с этим «Нам Су». Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, поднес дрожащие пальцы к переносице. Одиночество, от которого он бежал, настигало его здесь и сейчас, в его же безупречно чистой клетке, в присутствии человека, который его презирал, но почему-то все еще был здесь. — Видишь? — Нам Гю открыл глаза, его взгляд был мутным, усталым, несмотря на недавнюю дозу. Он смотрел не на Мён Ги, а куда-то в пространство между ними. — Никто не держится. Никто не хочет связываться с таким… как я. Все или сбегают, или оказываются такими же уродами. Так что… он махнул рукой в сторону Мён Ги, — …наслаждайся, пока ты тут. Ты хоть имя мое помнишь, да? Мён Ги-я? — В его голосе прозвучала горькая ирония. Мён Ги слушал молча. Его карие глаза, острые и непроницаемые, фиксировали каждую деталь: дрожь в руках, сломанную позу, горечь в голосе, историю за историей о предательствах и использовании. Он видел не просто наркомана, а человека, застрявшего в порочном круге, его токсичность отталкивала людей, а одиночество загоняло его глубже в зависимость и в объятия таких же токсичных связей. Слабость Нам Гю была глубже, чем он думал. И, следовательно, потенциально полезнее. Ги взял свой телефон. Не для того, чтобы снова погрузиться в крипту, а как барьер, как точка опоры. Его палец бесцельно провел по холодному стеклу экрана. — Значит, ты плохо ищешь — констатировал Мён Ги сухо. Его взгляд скользнул по Нам Гю, оценивающе. — Или предлагаешь не то, что нужно. — В его голосе не было сочувствия, только холодная логика. — Если хочешь, чтобы кто-то держался, найди того, кому ты выгоден. Или кому так же плохо, как тебе. Он произнес это спокойно, как будто давал совет по инвестициям в высокорискованный актив. В его глазах мелькнул знакомый расчетливый блеск. Он снова посмотрел на Нам Гю, уже не как на обузу или объект сиюминутного забвения, а как на сложный, но потенциально перспективный проект. Проект под кодовым названием «Не дать Нам Гю сдохнуть в одиночестве». Потому что живой, уязвимый и нуждающийся Нам Гю мог быть гораздо полезнее, чем мертвый или окончательно потерянный.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!