Вернутся к фанфику
Злоключение №23 – Магнетизм (девичьих) тел
14 июня 2026, 04:35Чара долго не могла понять, почему здесь все стали другими, пока наконец до неё не дошло. В отличие от иных миров этот управлялся Объективной Моралью. Той самой, которую жаждал Санс, каждый раз устраивавший ей плохое время. И вся эта карма, каждый раз высасывавшая её жизнь в битве со скелетом, теперь растеклась на весь космос, заковав его в свои цепи. Цепи событий, цепи желаний, цепи энергии и цепи судеб. И эти цепи заковали всё в те рамки, в которых и существовали те монстры, кого она знала. Другие рамки, другие прошлые и жизни, чтобы не было шанса вспомнить, кем они есть на самом деле.
Тот космос, откуда она пришла, готов был пожирать собственных детёнышей за интенсивность их опыта или хотя бы за то, что они пытались давать отпор, как умели.
Мир, который она знала, учил выученной беспомощности и вменял вину за естественную реакцию. Ах да, ещё тот мир очень любил детей.
А этот утаскивает детей в ад. Этот мир может ударить тебя кармической молнией, если на тебя повесили магический громоотвод. Этот мир очень и очень любит делать тебя ведомым, куклой в лапах невидимых тварей, которые куда страшнее, чем Кукловод, управлявший Чарой в прошлом мире.
И поэтому весь этот договор с «коррекцией поведения» и «приведением к человечности и соответствию сил правоте» казался Чаре полной сранью. Гастер скрывал одну сделку другой. И чёрт его знает, что он удумал на самом деле.
Чёрт мог знать наверняка. Но спросить было тяжеловато, потому что сейчас этот самый чёрт пытался прикончить её.
Чара и Козлорогий-В-Маске сражались среди багровых руин иного мира, а может хэллтайма, а может и грядущего — сейчас это положение определяло только лезвие, которого прикончит одного из них.
Чара держала в руках меч, который в этом мире назовёт Терминус, Конец, потому именно им она покончит с самой идеей Ада и его Владыки. Но Владыка Ада не был согласен уступать этому — и его топор встретился с её клинком, высвобождая низвергнутые звёзды искр.
Искры ослепили Чару — и она едва увернулась от свистящего лезвия топора, пронёсшегося у её горла. Эфесом она отбила удар наотмашь, а следом выпустила накопившуюся от его ударов энергию, прямо в маску раздвоенного черепа.
Сатана, подняв облака красной пыли под когтистыми ногами, отпрянул, создал перед собой защитный экран, приняв на себя ослепительные лучи, что последовали дальше.
Выстрелы Гастер-бластеров осветили горящие руины и тела учеников Мета-Класса осветили. Козлорогие демонские черепа стреляли по тому, кого изображали, пока Чара фокусировала вибрации в мече. Сатана блокировал один луч за другим, отбивая их с громом своего топора и стеной своего влияния. Он медленно надвигался на Чару. А его топор рубил Гастер-бластеры один за другим, ещё до того, как Чара видела рубящий их силуэт.
И вот один из силуэтов прервался на середине, когда его разрубил клинок.
Чара вскрикнула в ужасной боли и выплюнула чёрную кровь от вошедшего в её кишки топора.
Дьявол отскочил от второго удара и понял, что смотрит на собственное обезглавленное тело.
Маска лежала чуть дальше, и Чара раздавила её сапогом. Топор заберёт её душу в ад внутри него через две минуты. Потому он был вырван из живота, и Чара пробила Терминусом само топорище, чтобы украсть саму себя в свой собственный адок.
Голова рогатого темми лежала перед ней. У него были фиолетовые глаза Тори и светлые волосы Азгора.
— Ты ничего… хххххээтим… не добьёшься… ххххэто то… шшшхто будет… и ты это… не перепишешшххх… я сделаю так… шшшххчтобы… Колдун… довёл… именно… дхххооэтого… не победишь… этот мир… мой будет… мой… как и душонка… твоего бра…
Сапог Чары раздавил его голову и она даже не ощутила агонизирующих челюстей, прокусивших железо сапога.
Душа Тираэля вошла в её клинок, выпив весь оставшийся Ад из топора и запечатав его в Терминус.
Чара посмотрела на свой меч, вонзённый в Топор Сатаны, упёрла головотяп в землю и вырвала клинок из отражения топора, как вырывают сапог из дерьма.
Следующим движением Чара сделала оговоренное, обрубив впившиеся в её ногу челюсти и обернулась.
Туловища не было, ацефал, рождённый из тела Владыки Ада, сбежал к сгоревшему зданию Коллайдера Нексуса.
Новая Гастерша оглядела лежавшие вокруг тела демонов и её друзей, осела на корточки, чувствуя, как её душа уходит в Терминус.
Вдалеке, среди густой тьмы и обагрённых инфернальным светом высоток, шагали громадные рогатые силуэты. Титаны сотрясали своей поступью уничтоженный город. Эбботуар дал Титанам прорваться и уничтожить мир своим Рокотом. Колдун не смог бы никогда поверить, что весь его план — это банальная манипуляция внешнего зла. Даже не адского владыки, а тех, кто ждал Извне.
Где-то там, в небе, до сих пор вращался Нечестивый Хоровод, пожиравший души в свой чёрный шипастый нимб. В его центре так и зависла немёртвая Мяу, закусившая собственный хвост.
Эбботуар разросся в невероятное огромное шрайкодрево, смолянисто-чёрное, покрытое шипами, и на эти шипы нанизались все те, кто желал присоединиться к новому миру. Правда, это шипы не исполнили их желания. Шрайкодрево не стало полноценным, потому что Колдун не удержал силы Мяу. И потому они попытались своими жизнями пробудить силу Луос, изменить реальность… но они просто нашпиговали себя об эти иглы.
Мир вокруг погружался в ад дьявольского топорища, но оттуда переходил в клинок самой Чары, Терминус.
Гастерша поняла, что этот мир ей не спасти, но она могла спасти тот, что был или будет вместо этого.
И поэтому она вонзила меч саму в себя. Фазируя и очищая через себя весь тот кошмар, что был заточён в её клинке и топорище сатаны.
И за её спиной, сверкая и выжигая мир, молнии крали настоящесть этого кошмара, чтобы переродить адище внутри самого клинка. Красные всполохи пробивали и жгли Титанов, внемля хранительнице, подчинившей весь этот ад себе. Могучие молнии сжигали высотки и давали земле разверзнуться. Мир трескался и расходился по швам. Магма хлынула на улицы, поглотив трупы и здания, Чару окружила огненная река.
Мир вокруг Чары свернулся в пылающий уголёк, в тот момент, когда ацефал настиг её. Тварь прыгнула на Гастершу, сгорев в ревущем костре её пробитого огненного сердца, как космический мусор об солнечную корону.
Мир на острие меча перековывался, перерождался и очищался от зла. Но Чара ощущала, что не может умереть. Весь мир пылал, схлопывался и сжимался внутри огненного кольца, и даже Нечестивый Хоровод, даже Шрайкодрево Колдуна исчезли в пламени. Ревущая стена огня поглощала собой всё вокруг, надвигаясь к хранительнице. Мир сжимался в её огненную ауру, и Чара закричала, ощутив, как немыслимая энергия пропитывает её, наводняя вены и жилы, всё её естество стало жаром.
Она вынула из себя Терминус, ощутив его команду, как невероятный тысячеголос.
— Беги, Чара. Вернись назад. Останови это.
Взмах меча разрубил поток времени, и Чара прорвалась в завывающий вихрь Гипертайма, рванув сквозь время, ведомая посмертием Страшного Суда в её руке.
***
Азриэль проснулся от этого чудовищного видения, посмотрел на черновые линии рисунка перед собой. Мир, который он видел, растворился в периферийном зрении, сменившись на переглядывающихся детей в его классе. Мистер Смолл, подменявший Сорри — живое облако, желтоглазый добродушный монстр–хиппи — сегодня учил их рисовать пейзаж. Азриэль нарисовал свалку автомобилей, где они с Чарой и Фриском обычно зависали, а на середине наброска его захватило видение. Потому что так или иначе, но Азри был сплетён судьбами с Князем Ада, и осознал это только во время того ритуала, что делал Мэджик. Маме Азри не сказал ничего, знали лишь Чара и Док. Такое просто так не расскажешь. Успокоившись, Азри продолжал рисовать фары и двери авто, сосредоточившись на памятнике этой разрухи и добавил ещё несколько деревьев около свалки, просто для того, чтобы они были. Несколько молодых дубов, на которых он начертил сердечки и росписи. Свалка скрывалась среди зарослей, пусть даже в реальной жизни находилась за железным забором. Хозяину стоянки подержанных авто, Дяде Аиду, не пришло бы в голову сажать там деревья и распускать там кусты. Азриэль нарисовал Сорри, скрывавшегося в кустах, хотя сначала хотел нарисовать сторожевую собаку. И вот в этот момент набросок посмотрел на Азри, повернув голову. — Азри! Козлёнок едва не подпрыгнул со своего места, удивлённо посмотрев на кенгуру. — Мистер Сорри? Это правда вы? — Да, это я. И я правда на стоянке подержанных авто, но на той части, которая продолжается в другом слое. Слушай, помоги мне вырваться! — А вы и правда всего того не совершали, о чём в новостях говорят? — Это мой двойник, которого я, к несчастью, нарисовал. Слушай, у меня мало времени. У моего двойника есть магический клинок, который надо сломать. Только тогда я и смогу вырваться. Но тогда… тогда сможет вырваться тот, другой, что заперт со мной. Очень плохой человек. — Вы про Короля-Колдуна? — Не знаю про короля, но чудищ этот умник призывает жутких на мою голову. Он хочет поймать меня. Скажи Гастеру, где я, и скажи про клинок. — Хорошо, Мистер Сорри. — Мне пора, он идёт за мной. Можешь заглянуть на свалку автомобилей. Я оставлю там кое–что важное. Есть ещё один способ, Азри! Можно вырваться из этого мира иначе! — Какой? — Я оставлю записку, которую он не найдёт. Там всё будет сказано, Азри! Сорри испуганно оглянулся и убежал прочь за границу рисунка. А когда пришло время проверять рисунки, Мистер Смолл удивлённо посмотрел на ту свалку авто, которую нарисовал Азри. Меж двух дубов, опираясь на чудовищную двуручную булаву, стоял рыцарь в чёрной броне, в шлеме с торчащими в сторону рогами-лапами паука. Рыцарь презрительно смотрел на Смолла через щели для глаз внутри шлема. Никогда ещё учитель не видел столь жутко нарисованных и злых глаз, даже у Соу Сорри. Глаза льва-паука вгрызались в душу, пропитывали её ядом и высасывали силы. Как будто бы рыцарь хотел вырвать Смоллу все внутренности души, о которых не знал ни один смертный. Прежде чем Смолл оторвал свой взгляд, рисунок в его руке дёрнулся от ветра из окна, как будто бы рыцарь пытался прорваться из наброска в настоящий мир. Смолл вскочил в ужасе. Рыцаря на рисунке уже не было.***
Мяу лежала на кушетке, подёргивалась во сне, её глаза зафиксировались на пустоте, и во тьме своего сознания она искала опору, потеряв полярности своей дневной личности и личности мира снов. Гастер оглядывал её с тревогой и любопытством одновременно, ходил у кушетки взад-вперёд, а позади него сидела на стуле Чара, до сих пор молчащая от шока. — И я ещё хотела отказаться от этой силы. — Ты вовремя её забрала. Она бы и себя, и Вестариана загубила этим ритуалом. Вот, скорее всего, перед нами первая из тех, кто войдёт в Ритуал. — Моргана знает уже? — Думаю, ощутила, но мне ещё звонка от неё не было, — поёжился Гастер. — Я успел наложить стабилизирующие чары. Но Мяу, считай, в глубокой коме. Все её чувства депривированы. Она не слышит, не видит и даже сказать ничего не может. — Я могу вселиться в неё. Войти в её Эйфос и вывести её к физическому телу. Гастер засомневался поначалу, но кивнул. — Пробуй. А я попробую затормозить Моргану, если она всё же решит заявиться. Когда Доктор ушёл, Чара оказалась над Мяу, легла на неё, приложила свои губы к её губам и начала двигаться, навевая жаркий морок. Ласки её рук гуляли под лифом Кисоньки, Чара растирала своим телом сладостное тело Мяу. Котомонстрочка начала чувствовать, подаваясь попой и бёдрами на облапывания. Мост желания образовался меж ними, и Чара провалилась в глубины разума Мяу. Среди розовой дымки, среди нездешних звёзд, светящих уродливой радугой запределья, плыла суккуба с огромными крылами, покрытая своей роговой бронёй на грудях, бёдрах и на срамных местах, а остальное было открыто для голодного взгляда. Чара искала Мяу в этом космосе желания и увидела кошечку во мраке среди розового тумана. Её оплели щупальца седуз и змееголовые волосы серпентин, заковав в округлый кокон эктоплазмы. Такова была цена неверного приворота. Твари Ощутимости оглянулись на Чару — серпентины, белые змееженщины с нижней драконьей частью и со вторыми лицами на задах, зашипели, но не отстали от своей добычи. Седузы раскрыли устричные головы, посмотрели стебельковыми крабьими глазами — и выпустили в сторону Чары шаровые молнии. Они реально её не узнали. Но узнали чуть позже, когда нож Чары взвился со стальным свистом — и красные молнии прожгли тварей вокруг кокона Мяу. Чара носилась по кокону, набирая скорость, как электрон вокруг атома, готовящегося к распаду. Она буквально резала тварей своей скоростью, вырывая из существ порочного желания всю их энергию. Только когда от тварей осталась розовая с красным дымка, Чара остановилась, вспорола кокон, начав вытаскивать оттуда Мяу. Кися, нагая, дрожащая и напуганная, смотрела на Чару с благодарностью. — С-с-спасибо… подруженька… я… я знала, что ты придёшь за мной… Они обняли друг дружку крепко и со всей любовью, Чара поцеловала Мяу нежно. — Прости, что упустила твою размолвку и вовремя не успокоила. Но и ты тоже не смей без меня такие отвороты делать, поняла? Мяука кивнула, вжавшись в Чару крепко, трясясь от близости суккубочки. — Чара? — А? Мяу посмотрела на подругу с жаром, прошептала судорожно. — Помоги мне забыть про Вестариана… помоги мне… Кошечка погладила своими губками губы Чары, затряслась, смяв округлостями грудь Бесёнка. — Не здесь, — прошептала Чара. — Иначе придут хищники этого слоя. — Ну почему не здесь… тут такое можно ощутить… — Я знаю, — шептала ей Чара. — Знаю… нам нужно идти. — Но ладонь сама сжимала маленькие ягодички под хвостиком. — Давай тут побудем… я не хочу обратно. Тот реальный мир отвратителен… я не хочу туда… останься здесь. Мяу начала тереть Бесёнка грудями, провоцируя тяжёлое возбуждение, и Чара не выдержала, впившись в ротик Кисоньки… Чтобы высосать из криков того, что притворялось Мяу, всю энергию, которую это существо пыталось забрать у Чары и её подруги. Тварь отпрянула, зарычав ягуаром, вытянулась и зашипела, и волосы серпентины вытянулись к Чаре гадюками. — Ты кого на возбуд берёшь, дилетантка?! — засмеялась Чара. — Ты знаешь, сколько таких оборотней я брала на такое? Серпентина зашипела, замотала хвостом недовольно, ухмыльнулась, скрежеча когтями. — А, это ты, орфанрейзер. Та самая, чей контракт Гастер запачкал. Долго твоей верёвочке не вертеться, — шипела серпентина. — Пусть у твоего Гастера и Сатаны есть уговор, но ты всё равно, рано или поздно, понатворишь таких делов, что свалишься к нам обратно. — А теперь ты и вовсе меня берёшь на понт, — заметила Чара. Блеснуло лезвие ножа — и у серпентины сорвало половину её волос-змей и часть лица. Змеедемонша закричала, схватившись за лицо испуганно, понимая, что рана на нём не заживёт даже в аду. — Повторяться не буду. Где настоящая Мяу? — Ты не найдёшь её, — дрожащим голосом ответила серпентина. — Её нет здесь. Её нигде здесь нет, только мы. Это правда. Чара медленно кивнула, оглядев занесённый розовой дымкой космос вокруг них. И потянулась ножом туда, где линия пентаграммы Ритуала Куклы Колдуна соединяла зеркальце и нож. Серпентина не успела отскочить от ножа, пронзившего её насквозь — Чара пробилась сквозь змеедемоншу, как через поток воды. Бесёнка через туман несло к тому месту, где душа Мяу должна была быть прикована к линиям Ритуала. И Чара увидела её — нагую Мяу в центре пентаграммы оплетал обернувшийся змеем демон Кума, выжидавший подругу Кисоньки. — Нет, ублюдок, ты её не получишь. Ты сейчас в моём Планаре. И пробив Куму и Мяу ножом, подарила фетиш Мяу и новую фобию Куме. Мяу проснулась, увлажнив трусики от того, что ей приснился огромный чёрный крылатый конь с фаллосом больше её бедра. Чара лежала на Мяу, задрав попку кверху, и в этот же самый момент Гастер открыл дверь, заходя в свой кабинет вместе с Морганой. Глаза Морганы, Чары и Мяу встретились в немом удивлении. — И чему вас тут вообще учат? — подняла бровку Моргана, сложив руки на груди. — Мы, эммм… практикуем очищающую медитацию. — Чара, я не дура, я знаю, как проводится снятие ошибочного приворота. — Моргана потёрла переносицу. — Да ради всего святого, слезь ты с неё! — Мам, я… я хотела… — Не важно, что ты хотела, но важно то, что произошло, Мяу. — Моргана чуть смягчила тон. — И важно то, что с тобой всё в порядке, спасибо Чаре и… — она процедила это с неохотой, — Гастеру. Но впредь ты наказана. Никаких видеоигр и никаких сладостей. Месяц. Будешь учить у меня азы ведьмовства, раз уж так охота заниматься этим. Мяу хотела что-то сказать в свою защиту, но Моргана грозно посмотрела на неё. — Скажи «спасибо», что вообще рассудок сохранила! Никаких пререканий, ты наказана по своей глупости, Мяу! — Моргану рассердило то, что Мяу вообще решила в этом искать правоту. — Ты осознавала риск и опасность, и даже глупость того, что делала — и всё равно пошла на такое! Знаешь, сколькими плохими исходами это могло закончиться? Мяу виновато потупила мордочку, но едва заметно со злобой посмотрела на мать. — Да, мам. Сейчас я представляю себе. Мне очень совестно. — Тебе должно быть не просто совестно, а страшно, Мяу. И поэтому ты не осознаёшь того, что ты едва не допустила. Мяу молчала, но было явно, что слова матери ей не просто неприятны — Мяу держала в себе гнев. Кошечка встала перед матерью, смело посмотрев ей в глаза. — Это ты после того решила меня начать учить, когда я дерзнула сделать то, что ты не осмеливалась, мама. Не заблаговременно, а после того, как я пошла на риск. Ты могла бы облегчить мою жизнь, но ты решила только сейчас начать меня обучать. Если кому и должно быть совестно, так это тебе, мам. Ты ждала, когда такое случится, а не я. Моргана терпеливо выслушала дерзость дочери, нагнулась к ней, посмотрев в глаза Мяу почти уничтожающе. — Нет. Я ждала, когда у тебя появится терпение и воля, дочь, но у тебя с этим пока очень слабо. Я ждала, когда ты обретёшь должную дисциплину над собой и направишь свою силу на мастерство. А ты хочешь направить её на дурачков, которыми хочешь играть. — Тебе Гастер разве не сказал? Я меняла полярность и делала отворот. Я хочу завлекать, мама. И не хочу любить просто так каждого дурня, который мне приглянется. Тем более… это Вэстариен виноват. Он меня завлёк своими способностями, с него всё началось. — Вэстариен своё получил и ещё получит, но то, что ты делаешь — глупо. Ты себе сердце заковываешь в камень. — Оно мне надоело, мам. Может быть, я хочу быть как ты. Рассудочной стервой. Моргана вспыхнула, удержавшись от подзатыльника, удивившись самоуверенности дочери. — Я не только рассудочная стерва, Мяу. Но пусть так. Ты уняла свои чувства, пусть даже таким неопрятным образом. Хорошо же. С этого дня ты будешь обучаться чародейству, а я буду подтягивать его вместе с тобой. Но каждый твой парень будет проходить через мою проверку и моё мнение. И в один день я сниму это нелепое зачарование, дочь. И вот тогда будет твой реальный экзамен. — Ты уверена в таком опыте над дочерью, Моргана? — даже Гастер был немного ошеломлён. — Она долго всё равно не продержится, — с ухмылкой ответила Моргана. — Но пусть посмотрит, каково это, быть только рассудочной и быть магнитом для чужих чувств. А я буду наблюдать. И ты, Гастер, тоже, во все глаза. — Я продержусь куда больше недели, мама, поверь, — усмехнулась Мяу. — Увидим, Мяу. Если это будет так, я только рада буду, что моя дочь перестанет страдать без толку по недостойным легкомысленным кретинам. Чара обомлела. — То есть, я спасала Мяу из одного безумного эксперимента, чтобы вы ставили новый? Вы в своём уме тут все? — Дай нам разобраться с этим в семейном кругу, Чара. — О-о-о-о, так я теперь второй муж, да? — рассмеялся Гастер, и тут же получил кошачьей лапой по башке.***
Кися добилась своего и была счастлива. Больше всего на свете ей хотелось утереть маме носик за то, что та долгое время не учила её тому, что и сама не применяла, и не давала применять Мяу. В глубине души ей было стыдно за то, что она провернула, но ей явно было не стыдно за то, что она сделала с Мэтью Вэстариеном. Даже наоборот — Мяу злорадствовала, потому теперь этот красавчик сто раз подумает, перед тем как охмурять девочек на пару деньков. Было немного стыдно перед мамой, что она её так напугала — но должна же была Моргана ожидать этого, ведь правда? Неприменяемая магическая сила приманивает паразитов. Ну а чем все эти неудачные любови — не паразиты? И потому требовался карантин, требовался обратный ход — и Мяу гордилась тем, что наконец добилась его. Теперь она будет сама пить их любовь и обожание, даже будет питаться их завистью и презрением. И это справедливо, и оттого Кися мурлыкала от этой мысли, и радость от её правоты перекрывала всякий стыд и вину за то, что она напугала мать. И нисколько даже не было страха перед тем, какую головомойку ей устроят дома. Это стоило вынести. Возможно даже… она скушает тревогу, холодность и то высокомерие, которым её будут пытаться пристыдить? Возможно, это будет на вкус, как её любимое мороженое. И пусть котёнка ругают, что она чуть было не утонула в холодной воде. Котёнок вырастет в кошечку, которая в этой воде переловит всю рыбу. Как речные темми-сианисы в своей резервации, которые, как говорят, поедают похоть и зависть горожан. И делают из них свою магию. Да, именно такой я и буду, решила Кися. Сколько угодно скрывайте своим пристыживанием и обвинением страх перед моей силой. Нужно было просто заставить их всех привыкнуть к её новым границам, и она не ведьма, если не заставит. Он встретил её на лестнице, освещённой оранжевым и золотистым под сводчатыми окнами. Лисёнок и Кошечка, он догоняет, а она идёт вверх, маня ножками, хвостиком и ножками.(ножки не повторяются?) Силуэты их разделяла тень дерева из солнечного окна, будто бы росшая из тени лестницы. Фейген внизу, Мяу вверху. Кошечка смотрела, полуобернувшись, а Лисёнок шёл к ней, пробираясь тенью через листья из полумрака. Они встретились там, где не видела их ни одна живая душа, у стены, где между кирпичей хранились заспиртованные детёныши чудищ и на лестничной площадке, под которой хранился сундук со свитками трансмутации элементов. Эти секреты они не знали, как и не знали секретов сердец друг друга. Холодная стервочка и расчётливый, но ищущий любви мальчишка. Фейген подошёл к Мяу, опустив голову, посмотрел в глазки и… выдал писклявым охрипшим голосом. — Мяу, не хочешь погулять вместе в Городском Парке? И услышав свой голос, смущённо накрыл рот. Мяука миленько рассмеялась, улыбнулась Фейгену и почувствовала, что он ей и правда нравится. И удивилась тому, что никогда раньше не думала о том, что Фейген такой милаха. — С удовольствием, лисик. Завтра, прогуляем физру и пойдём. Когда она ушла, Фейген прыгал по ступенькам, едва ли не танцуя, и его тень у тени дерева на ступеньках вторила ему. Бесёнок и Котёнок шли по тёмному коридору школы, полуосвещённому оранжевым светом, среди стоявших в горшках фосфоресцирующих растений из подземелий, как среди небольшого леса, росшего из дощатого пола. — Мяу, ты же понимаешь, что надо до конца снимать это заклятье? — Слушай, Чара, я понимаю твой страх, но лучше я так пока похожу. Не страдая, не мучаясь от каждого встречного, не трясясь за оценки. Считай, что я курс успокоительных пью перед годовыми тестами. — Это всё не нормально, как и не нормально то, что твоя мама это поддерживает. — А она и не поддерживает, Чар-Чаркинс. Она хочет, чтобы я унизилась и усвоила урок. Хочет, чтобы моё зачарование сработало против меня же. Сейчас я уже так не вырублюсь и Вестариана точно не удушу. Но смогу действовать с холодной головой. — А по-моему ты просто хочешь использовать магнетизм, который сейчас излучаешь. И действительно — Чару начало тянуть к этой миниатюрной блондиночке-котомонстрочке, к её бёдрышкам, ножкам и округлостям под рубашечкой. Ей хотелось продолжить то, что она начала делать с той серпентиной. Но и это же было опасно, потому Мяу даже с такой холодной головой могла довести кого-нибудь, типа Вестариена, до беды. — А по-моему ты ощутила соперницу, сладенькая, — шутливо улыбнулась ей Мяу. Чара прыснула, едва не заржав. — Ну да. Куда мне с моим суккубным магнетизмом до твоего кисячьего. Мяу, я просто за тебя беспокоюсь, вот и всё. И готова даже научить всяким магическим штучкам, но не думаю, что ты будешь их применять осторожно. — Значит, ты как моя мама думаешь. Очень ободряюще, подруга, — наигранно обиделась Мяу. — Ни в коем разе. Я так не думаю, Мяу. Она прижала Мяу к стенке, смяв её язычок своим, впилась в её губки, начав страстно вылизывать её пасть. А затем схватила Мяу за хвостик, начав растирать его меж её ягодичек под юбкой, продолжая вылизывать язычок, покуда кошечка не начала вскрикивать ей в ротик. Чара отлипла с хриплым стоном на секунду, когда Мяу начала царапать её грудь через свитер. — Может быть… может быть, твой магнетизм действует на меня так, Мяу. может, я хочу сберечь тебя для себя. — Хорошая попытка, подруга. Чара застонала судорожно, ощутив, как Кися начала доить её через лифчик, высвобождая груди из чашечек без срывания свитера. — Имей терпение, Бесёнок… я всё освою… обещаю… а если ты мне поможешь… получишь сладенького. Мяу мягко отпихнула её, улыбнулась Чаре, наслаждаясь тем, что очаровала чаровницу, и пошла по ступенькам вверх. Чара улыбнулась ей вслед, покачав головой. Мяу рисковала, но наконец получила контроль над собой. И нужно было только корректировать.***
Дракон надвигался на них, шипя и давя магией крови. Оглушённый ракетой Счастливчика, ящер пытался наносить магиекровные удары хаотично и болезненно, но сосредоточиться не мог. Ракетой Пикель выбил дракону глаза, и восстановить ящер их ещё не успел — а потому его били со всех сторон. Сьюзи ударила первой, срубив твари крыло топором, а брызнувшую оттуда кровь Лорелей перенаправила, как копьё, прямо в голову ящера. Кризабельд, зарычав, побежала вперёд, минуя огненные залпы из пасти существа — и врезала по зубам дракона. Освальд Кригг взвыл от боли, тряхнул рогами — и одним ударом рогов пригвоздил Кризабельд к земле. Фоморша выпустила на него синее пламя — и отбила драконью голову вверх, но тут же её начали давить лапой и ломать рёбра. Бонкерс высадил всю обойму в выбитые глаза твари, но дракон снёс его чешуйчатым хвостом. В этот же момент Сьюзи нырнула под брюхом чудовища, прорезав багряную линию секирой. Кровь брызнула из живота дракона, но тот взял над собой контроль и начал выстреливать из брюха кровошипами. Сьюзи увернулась от шипов, откатилась и резанула по ноге рептилии — и магия крови ударила в неё стеной. Но в этот раз Сьюзи была готова — и успела поглотить эту силу в себя, и дракон взрыкнул от того, как на него начинает давить слабость. А затем ящер развернулся и ударил вниз оставшимся рукокрылом — и Сьюзи встретила его, схватив и направив шип рукокрыла в землю. Но едва это произошло — Кригг высвободил из пасти пламя и обжёг себя им, начав стремительно регенерировать. Кризабельд вырвалась из-под его лапы — и одним ударом кулака пробила грудную клетку дракона, пытаясь дотянуться до его сердца. Но вырвать его она не успела. Не только потому что Лори оттащила её от драконьих челюстей. Но и потому что на магию Осириса заявилась тварь, которую они не ждали, но которая охотилась и на Соу, и на Кризабельд. Оно надвигалось, топало тушей, закрывавшей солнце. Создание Эбботуара, которое тот вызвал, чтобы найти Осириса Некроманта. И оно пришло на запах магии мертводела, учуяв тварь издалека. Вылезло из иссохшей земли пустыря, после тысячи лет сна. Лорелей оглянулась на него, ужаснувшись и недоумевая. Тварь была жёлтой и рептильной, была покрыта недоразвитыми руками, как ветвями или перьями. Четыре самых массивных руки, каждая из трёх сросшихся рук поменьше, удерживали существо на ходу, давая ему шагать подобно горилле. У него была клювастая бронированная морда, покрытая шипастыми наростами, которые дополняли капкан зубов. Голову твари украшал роговой капюшон, похожий на кант стиракозавра. Оно возвышалось над ними всеми, взирало на дракона с презрением, раздражением и ненавистью. Гекатонхейр, мерзкий реликт эпохи великанов, вперился своими гнилостно-бурыми глазами в красные глаза Кригга. Криз медленно дала рукой сигнал другим отходить тихонько. Они бросились врассыпную, когда гекатон напал на дракона, начав дубасить его. Дракон встретил его когтями, ударил рукокрылом и впился пастью в живот гиганта, но тут же оторвался от него, ощутив, как недоразвитые руки рвут ящерные челюсти. Гекатон поднял дракона четырьмя руками, оторвал от себя и бросил в сторону руин дома. Дракон перевернулся, пригнулся к земле и выпалил по гиганту пламенем, которое не смогли даже прикрыть огромные руки гекатона. Дракон пополз к великану — и бросился к его горлу, оказавшись в тисках могучих ручищ. Пикель и Чокнутый бросились к багажнику разбитой машины, начав искать оставшееся оружие, пока воительницы переглядывались, отходя от поля боя древних тварей. — Будем ждать, пока одна годзилла прикончит другую? — испугано спросила Сьюзи. — Мы ничего ждать не будем. Я уже дала код «красный» для Андайн, сейчас нам пришлют Пираний, — ответила Лорелей, держа наготове стену магии крови. — Нам надо ослабить их, обоих, чтобы ни одна бестия не выжила, — предложила Криз. — Чтобы победитель издох, прежде, чем отведает тушу побеждённого. Гекатон схватил дракона за горло, начав бить в пробитую грудь ящера, собираясь довести работу Криз до конца. Лорелей посмотрела на фоморшу. — Ты, вроде как, молниями управляешь, синекожая? Кризабельд кивнула ей и показала на Сьюзи. — А Ящерка может нам подсобить непосредственно. Я буду жахать их молниями, Сьюзи выпивает из меня их же силы, а ты Лорелей, перенаправляешь это всё через магию крови и усиливаешь нас троих силами этих двух образин, а заодно удерживаешь связь сил. — Я чуть не сдохла, блокируя его удар, ты издеваешься?! — воскликнула Лори. Кризабельд молча посмотрела на неё, достав зелёную фляжку, похожую на цуккини. — Эльфийский мёд. Выпей и передай Сьюзи. Лорелей посмотрела удивлённо на фляжку, откупорила деревянную пробку и отпила. Походило на смесь лайма, банана и кока-колы, и Лори выпила ещё, ощущая, как по ней растекается мощь, как уходит усталость, и как тело исцеляется от боли и порезов. Рыбка передала Сьюзи фляжку, и прежде, чем Криз сказала «Мне оставь!», Сьюзи выхлебала всё до дна. — Готовься, — только и успела сказать Ящерке Криз. Сьюзи внезапно выдохнула пламенем, ощутила неукротимую, огромную силу внутри, а ещё почувствовала, что вся пульсирует изнутри, нагреваясь и вздуваясь венами. Она никогда не чувствовала себя столь сильной, весёлой и злой. А потому положила на плечо Кризабельд руку, передав ей часть этой мощи, и Криз приняла её, едва не бросившись пить её из груди Сьюзи. — Охуеть, — выдохнула Ящерка. — А теперь устроим этим говнюкам микроволновку. Они встали друг за дружкой — Кризабельд впереди, Сьюзи сзади неё, а Лорелей позади Сьюзи. — Пикель! Бонкерс! Прикрывайте нас тем, что у вас есть, но отойдите подальше! — Крикнула своим копам Лори. Дракон взорвал глаза и вены гекатона магией крови и обдал себя и его бушующим пламенем. Крылорука пробила насквозь глотку великана, когти яростно рвали его панцирь. Дракон грыз гекатону горло, пока великан четырьмя ручищами разносил в мясо грудину ящера. Криз раскинула руки к небу, зажмурилась и сосредоточилась. Она дала облакам нестись через её разум, наполнила себя пустотой неба и открыла проход тем ветрам, что приходили из надлунной тьмы. Взамен ей было дозволено заполнить собой всё небо и весь горизонт, подобно грозовой туче. И эта туча начала сверкать и грохотать молниями — бирюзой, ультрафиолетом и ящерно-зелёным, давая сверкающим пучкам джетов и шаровым плазмойдам взрываться в вышине. Гроза надвигалась, реяла над тварями, как пришедший на охоту громовержец. И сверкнуло так, что было нестерпимо ярко с зажатыми веками. Молнии сложились в яростный, жужжащий и гудящий пучок — и ударили вниз, с таким свистом и громом, что затрясло всё вокруг. Столп энергии молотом обрушился с небес на головы чудовищ. Но даже такая мощь не могла сокрушить древних отродий — дракон в агонии продолжал отрывать от гиганта куски горящего мяса, а гекатон сбросил с себя Кригга, пнул его к руинам, начал заколачивать в камень от нестерпимой боли, горя, но не сгорая. И вот тут их начали опустошать. Сьюзи и Лорелей слились в один невидимый водоворот, который начал засасывать в себя всю ту энергию, что проходила через чудовищ. Криз подняла свой молот, принимая на себя бóльшую, самую разрушительную часть энергии, работая как конденсатор. Лори удерживала мост, крича от натуги и боли во всём теле, выла от идущей по ней вибрации, давая Сьюзи высосать от энергии обоих исполинов. Сьюзи чувствовала, будто тянет бестий за канат из своих собственных кишок. Они слабели, лишались злой силы, и это придавало Динозаврочке духу и стойкости. Дракон ослаб, то и дело просто отпрыгивал или царапал гекатона, пока тот едва поднимал массивные руки, и просто уже придавливал ими ящера, откусывая клювом его куски. И тут дракон, дождавшись, всадил в него хвост, пробив грудь гиганта насквозь — и вызвал короткое замыкание. Обе бестии загорелись ревущим пламенем, а столб плазменной энергии превращался в микроволновку. Оторвав сгоревшую голову дракону, гекатон развернулся к девушкам и пошёл на них, гремя шажищами, притягиваемый молниями, уходившими в молот Криз. — По моей команде!!! — закричала фоморша. — ЛОРИ, РАЗРЫВАЙ СВЯЗЬ!!! Рыбка ждала этого больше, чем могла бы желать — и уничтожила мост паразитизма, упала на сгоревшую траву и потеряла сознание. Сьюзи отпрянула от Кризабельд, подхватила Лорелей на руки, понеслась прочь, командуя Пикелю и Бонкерсу драпать вместе с ней. Столб следовал за гекатоном, выжигая его, как муравья под лупой, но чудище не останавливалось, шагая к молоту, который тянул его к Фоморше. — ТЫ ПРОКЛЯТА! ПРОКЛЯТА УБИТЬ ВСЕХ И КАЖДОГО ИЗ НАС, ЧТОБЫ УДЕРЖАТЬ ОТ СЕБЯ ЖНЕЦА!!! — кричала обугленная клювастая пасть. — НО ТЫ СТАНЕШЬ, КАК МЫ!!! — Напугал… ежа… голой… жопой… — сквозь боль хрипела Криз. И с рёвом, вернув всю поглощённую силу в молот, метнула его в гекатона. Молот пробил брюхо чудовища, взорвав гекатона в ослепительной бирюзовой вспышке. Кризабельд отпрыгнула, вращая цепями в обеих руках, защищаясь торсионным полем цепей от плазменной волны. Её отбросило на ветви иссохшего дерева, которые Криз прожгла и обуглила своим телом, приземлившись, наконец на землю. Там, где стоял дом Освальда Кригга, теперь был идеально округлый стеклянный бассейн. На его дне, как муха в янтаре, застрял молот Кризабельд. По краям чаши бассейна были вплавлены обугленные скелеты дракона и гекатонхейра, как напоминание о поле битвы. Сьюзи, державшая одной рукой Лори, махала подъезжающим БТРам, с одного из которых уже спрыгнула Комиссар Андайн. К Андайн уже поспешно бежали Пикель и Чокнутый, но та не слушала их, позвала парамедиков и понеслась к Лорелей, сжимая мета-стабилизатор в шприце. Рыбка пришла в сознание, когда её уже увозили на носилках к карете скорой помощи. Кризабельд встала, медленно подошла к бассейну, глянула вниз. И зашипела от злости. Молота на дне уже не было. Его забрали с той стороны отражения. Фоморша даже не обернулась на ругань подошедшей Андайн, сжала зубы, осознав, кто именно мог забрать этот молот. Андайн не успела увернуться от леща в лоб, грохнулась на землю, оглушённая, и Криз только потом поняла, что чуть не убила Комиссаршу.***
— Так где, ты говоришь, показался Сорри на твоём рисунке? — У дяди Аида, около его свалки авто, за забором. Я думаю, Соу оставил нам там какую-нибудь весточку или что-нибудь типа о том, как его вызволить. Они шли по тротуару среди карликовых ив и дикой колючей сливы, минуя высокие заросли и направляясь к грунтовке, которая уходила змеёй с холма в сторону сетки забора, за которым находилось кладбище автомобилей. У забора бегало трое собак-йети. У этих страшил были ошейники осознания с полицейскими датчиками, дававшие им нужное мышление и связь с копами. Красные глазища на почти человеческих тёмношёрстных лицах, уши, как застывшие вверх крылья летучей мыши — существа наблюдали за идущими к ним подростками. Полиция специально создавала их такими жуткими. — Мать вашу, канйети. — Прошипела Чара. — Ничего, у меня есть пара трюков, как пройти мимо них. — Ты ж понимаешь, что если одного прикончишь или даже вырубишь — нас заснимут? — Так я им частотный скрембл сделаю. — Чара начала топать громко, передавая в землю частотные разряды своих шагов. — Мы должны найти хотя бы весточку, хотя бы след Сорри. — Если он ещё жив, — тревожно заметил Азриэль. — Нет — воскресим, но надо будет тогда готовиться к битве. С теми, кто захочет Соу вернуть обратно. — А ты сама готова к битве с обвинителями Доктора? — спросил Фрискерт. — Честно? Я за этот день и за прошлый так загонялась, что уже охота послать Дока решать свои проблемы самому. — Шаги Чары начали вводить собак в состояние сна, резонанс шагов и шум в их ошейниках разума подавлял их волю — и скоро зверюги слегли у забора, мирно захрапев. Они прошли мимо дерева, которое точь-в-точь напоминало застывшего лошадемонстра. Чара знала, что это бывший мета-дриомант, и что в один момент он не справился со своими силами. Слишком углубился в изучение памяти дерева, с которым он и слился. Дерево стало его могилой. Полудикие крысы у помойки курили сигареты, проводили Чару взглядами, потому что тоже отреагировали на её топот, но с раздражением. Гигантская стрекоза-меганевра пронеслась над Чарой, подняв её локоны, прожужжала и, подлетев к одной из крыс, унесла её, чтобы съесть. Второй крысе удалось улизнуть, и Чара заметила, как вторая подбила стрекозу камешком из пращи хвоста. Ветер принёс разговоры и шум, как от телевизионных помех — волны, испускаемые ногами Чары, привлекли разговоры других бегунов, их силуэты и всполохи блуждающих токов. Чара поймала взгляд –_– брата. — Может, поможешь мне — и вступишь в битву сам? — Я могу, но тогда баш-на-баш. Подежуришь за меня с Кабалом, когда нужно будет, окей? — уточнил у неё Фрискерт. — Хорошо, мелочь, замётано. — Она потормошила волосы Фрискерта. — Смотрите, там за забором! — вскричал Азриэль. И действительно, за решётчатым забором, носимая ветром, ползала записка или же рисунок, что вполне себе могло быть весточкой от Соу из другого мира. Чара дала знак своим братьям подождать, подошла к забору, вдохнула-выдохнула воздуха и… начала фазировать. Она прошла сквозь забор, и краем голени всё же зацепилась за проволоку. Расплавившийся внутри ноги кусок проволоки обжёг нестерпимой болью — но Чара перевела её в болеудовольствие. Девушка отскочила от забора, оглянулась на братьев, попыталась отдышаться. — Вввхххсссё…ффффввхххссё-нннорм! — Чара, у тебя кровь из ноги идёт! — Ужаснулся Азри. Чара сфазировала из себя вплавившуюся проволоку забора, показала Азри, мол, всё нормально, и отправилась ловить летающую бумаженцию. Поймав, она тут же заметила рисунок меча, окружённый текстом, начав вчитываться. — Тут какие-то пропорции и всякие методы ковки… наверное, Соу хочет, чтобы мы что-то выковали. Тут написано, что это лезвие сможет оживлять рисунки и поможет освободить самого Сорри. Чара взяла бумаженцию, оглядела её, сощурившись. Она узнала эту форму клинка и способ ковки. Это был некромеч, какие ковал когда-то Эбботуар. Оружие, способное воскрешать мёртвых и одним ударом стирать душу из времени и памяти других. Но и оно же было способно оживлять неживые предметы и привносить в мир то, что обитало в Пепле и иных Стёртых Мирах-Кошмарах. Фоморская сталь, напоенная силой Забытья и Безумия. Возможно, способная ранить даже самого Короля-Колдуна. — И вернуть его из той Ненастоящести, куда мы его загнали, — сказала вслух Чара. — А почему ты не войдёшь в другую частоту — и просто не заберёшь Соу оттуда, где он щас? — вдруг подумал Азриэль. — Потому что, Козь, переместиться туда можно, а вот вернуться уже нельзя. Только такие, как Соу, могут порождать из Пепла картинных существ. Это такая некромантия, которую даже Король-Колдун не освоил. Потому он и попытался исказить Соу. Но вышло у него, как и всегда, через задницу. — А поэтому Колдун будет нас беспокоить, пока мы не высвободим Сорри, и тот просто не закроет Колдуну все выходы, — объяснил Фриск. — И вот этот мечик только нам и может помочь. Чара поёжилась, вспомнив, что её сраный папаша делал мечом с монстрами в том, другом мире. Ей больше не хотелось видеть, как душу разрубают надвое или насильно делают амальгамет. И тут взгляд Чары поймал хитрый и нахальный взгляд Сьюзи, отдыхавшей неподалёку в машине. Намёк был понят, Чара кивнула ей, посмотрела на нужный материал на листке, глянула на Азри и Фриска, передала им листик через забор. — Фриск, надо будет найти все те металлы и нужным весом, как здесь указано. Аид сегодня закрыт, поэтому отнесите список Занозе, она завтра придёт и купит нужный металлолом. Береги эту бумажку, как зеницу ока, коротыш. — Ты пока тут? — уточнил Фрискерт, забрав бумажку. — Да, пообщаюсь с одной пресмыкающейся стервой. — Со Сьюзи? Ты смотри, осторожнее, Чаркинс, — обеспокоился Азриэль. — Если только ты маме не расскажешь, мелочь, всё будет в порядке. Мальчишки потопали прочь, а Чара пошла к машине, где, возможно, ждал её ланч — сэндвичи с кулаками. — Здаров. — Здоровей видали. Что ты здесь забыла? — проворчала ящерка. — Тебя в школе сегодня не было. — Не каждый день у тебя битва с настоящим драконом… у меня всё тело болит после этой годзиллы. — Стоп, с драконом? — Да, Освальд Кригг. Жил как помойный геккон, и сдох, как огромный помойный геккон. Твоя родственница и Рыбка помогли. — Как Лорелей? Ящерка немного погрустнела, задумалась. — Да живая она, но истощена. В больнице лежит, через два дня выйдет. Чара поморщилась, удержав себя от вопроса «А какого хуя ты её так прикрывала, что она в больнице?», но уже привыкла к тому, что Лори постоянно укатывала лечиться после серьёзных разборок на службе. — Ты всё ещё хочешь разборки за гаражами? За то, что я сделала магией крови? Сьюзи покачала головой. — Во всяком случае, я хотела это не из-за твоего глупого пранка. Ящерка серьёзно и немного обиженно посмотрела на Бесёнка. — Я хочу отметелить тебя, потому что… потому что ты с Крисом сблизилась больше, чем я. Чара усмехнулась, даже прыснула, покачала головой. — Он весь твой. Забирай его хоть сколько тебе влезет. Нам не обязательно бить друг другу морды из-за сраного мальчишки. Вот как раз мальчишки должны драться из-за нас. Сьюзи посмотрела на неё внимательно, отвела взгляд в сторону. — Вы за один день с ним прожили вместе такое, что я с ним не проживала с детства. И вы, считай, даже кольца дружбы носите. — Что мешает тебе с ним такое же прожить и, не знаю, медальоны дружбы сделать? Сьюзи угрюмо промолчала. Чара медленно выдохнула носиком, решив опять приврать и успокоить Динозаврочку. — Слушай, если тебе от этого будет легче. Я не люблю Криса. Он мне Фриска напоминает. Я не могу его воспринимать, ну, как краша или парня. — Ты врёшь, чтобы пизды не получить, да? — ощерила зубки Ящерка. — Слушай, если тебе так хочется мне ввалить, давай. Но без использования суперсил и в школьном спортзале. Я знаю, что тебя бесит моя моська. Твоя вызывает у меня не менее радужные чувства. Сьюзи усмехнулась, покачала головой. — И ты отдашь мне Криса вот так, без боя, без интрижек, без грызни? — Да, совершенно верно, Сью. Потому что, честно говоря… — Ты кого-нибудь любила в своей жизни, Чара? — серьёзно спросила Сьюзи. Бесёнок задумалась и дала ей честный ответ. — Нет. Правда, нет. И наверное не смогу. Даже если у Криса и есть что-либо ко мне — я ему не отвечу на это. А если и будет — то несерьёзно. И… наверное, не сейчас. Не когда мы со стольким сражаемся. — Так он чувствует что-нибудь к тебе? Чара пожала плечами. — Откуда я знаю, Динозаврик? Он со мной этим не делился. Может, с тобой, насчёт ваших чувств, он поделится, раз уж вы дольше знаете друг друга. Бесёнок посмотрела Сьюзи в глаза. — Слушай, сейчас нам, если бы даже что и было, вообще не до чувств. Творится нечто паршивое и злое, что мы должны остановить. Мне не до любви, Сьюзи. До потрахушек — быть может, но не до любви. И не с Крисом. Потому что я не хочу, чтобы он из-за меня пострадал. — Мяука сказала, что вы с Крисом трахались. — ЧЕГО?! — Она сказала, что в своих видениях увидела это. И что ты и с Догго тоже. Ну ты и грязная лживая стерва. — Э-э-э-э, когда?! Стоп. Зачем… это неправда! — Учитывая твои силы суккубы, Чара. — Сьюзи покачала головой. — Я думаю, что это недалеко от истины. Что ты просто выпила часть силы из их семени, пока парни спали. Динозаврик вылезла из машины, посмотрела на Чару сверху вниз, поиграв мышцами над тяжёлой грудью. — Вот что. Я не буду метелить тебя, мне это нахрен не надо. Но я хочу, чтобы ты помогла мне понравиться Крису. Я не прошу научить искушать его, или что ты там за дерьмо делаешь. Я просто хочу, чтобы он снова смеялся со мной. Веселился со мной. И смотрел на меня, как… смотрит на Ноэль. — Ох, ёбаный в рот моего казино, — Чара высоко подняла бровки от удивления. — Так ты не с Ноэль, ты хочешь отбить Криса у Ноэль. Сьюзи медленно кивнула. — Но если ты хоть единой душе расскажешь, что я хочу сделать, или что я люблю Криса, или попытаешься использовать меня, чтобы сблизиться с ним, или ещё раз его оттрахаешь… Она вмяла крышу машины в салон и оторвала от крыши кусок железа. — Я тебя, сук-куба, уничтожу. И тут Сьюзи увидела, как Чара на неё смотрит, и то, каким бесстыжим, горячим и ласкающим взглядом она оценивает её. Чара придвинулась к слуховому отверстию Динозаврочки. — Слушай, я тебе признаюсь. Когда ты мне стрелку забила, я хотела, чтобы ты поваляла меня в грязи. Придушила. Смяла лицо под ягодицами. Порвала на мне одежду и отмудохала в хлам. Засунула бы мне свой хвост поглубже. Но не при всех. Они недостойны такого зрелища. Потому что, честно говоря, Сьюзи… ты у меня вызываешь невыносимый жар. Сьюзи улыбнулась, придвинулась к Чаре, смяв её грудь под свитером своей, наклонилась, провела по бесёнкиным волосам мордочкой, придвинулась к Чаре. Чара взмокла, увидев просвечивающийся фиолетовый сосок через белую майку, задрожала, чувствуя, как удерживает суккубный магнетизм, чтобы не спровоцировать прямо сейчас их борьбу в грязи. Ящерка тёрлась об неё, натянула майку до предела, наслаждаясь реакцией и румянцем Чары, и втайне держалась сама. Сьюзи горячим шёпотом, у самого ротика Чары, едва не поцеловав, ответила ей. — Пошла нахуй. Поможешь мне понравиться Крису — и тогда в награду получишь ночь со мной. Возможно… даже ночи… долгие… со мной и Крисом… мы втроём… когда всё это дерьмо кончится… И отпихнула ладонью Чару так, что та влетела в дверь тачки по соседству. Чара вмялась в дверь машины, выдохнув со всхлипом и ощутив такое дикое возбуждение, что забралась в машину, чтобы потискать себя снизу пальчиками. А когда Сьюзи смяла оголённую веснушчатую грудь об стекло, Чара словила дикий оргазм, не желая думать, её ли это тульпа похоти, либо же Динозаврочка так её изводит. Но Сьюзи продолжала протирать грудью стекло, начав стонать всё сильнее и сильнее, и Бесёнок не смогла удержаться, начав играть с собой внизу, прыгая на своих пальцах. Второй оргазм был такой сильный, что Чара вырубилась прямо в машине. А Мяуку она выебет за то, что та говорит много. И пусть Динозаврочка думает, что всё, что Чара ей наплела — это правда. Она сама всё засрёт. В конечном счёте, у Чары будет выигрышный вариант при любом варианте. С Крисом и Сьюзи, или просто с Крисом.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!