Вернутся к фанфику

Злоключение №24 – Недоумки и Некроманты

16 июня 2026, 21:40
«Двудушник — колдун или вампир, обладающий двумя личностями и обличьями. Двудушник обитает в линейном времени и времени сновидений одновременно, и использует законы одного мира против другого, чтобы получать силы из обоих миров, даже страшной ценой жизни других. Двудушнику обычно приписывают раздвоение личности, но это не является раздвоением, а именно существованием именно двух разных созданий в одном теле. Двудушник способен к оборотничеству, но обычно меняет облик на подселенца. Одно существо может не знать о другом, или вполне себе осознавать «соседа» во времени сна, но не наяву. Когда она личность грезит, вторая занимает тело и использует память и способности другой. Таковое происходит до той поры, пока две личности не сольются в одну, либо доминирующая не поглотит пассивную, либо две половины тела начнут существовать в разных мирах, как у джеручей, с соответствующим ростом и изменением облика. Во всех случаях двудушник, так или иначе, становится бессмертным, могучим и опасным даже для себя существом, ходячей прорехой в мир снов…» «…Самые часто встречающиеся двудушники — умертвия вампиров, которые не могут оставить тела тех, в кого подселились, и продолжают пить кровь живых по ночам. Эти существа существуют тысячи лет, благодаря подпитке кровью и астральной энергией от зверей и разумных существ. Благодаря постоянной подпитке от чужой крови, они получают доступ к смене облика в того, из кого пили кровь. …Вампир также получает власть над своими донорами крови, иногда вселяясь в них и обращая в таких же умертвий, как он сам.» Бестиарий Егерей Арчибальда Кордуроя, 1878 г. Бердли грезил и видел разрушенный мир, ставший миром набросков. И среди этого мира, охотясь на его чудовищных падальщиков, птах был тем, кем он всегда хотел стать и кем он был. Волшебником, воином-магом, который сражался с лангольерами и теневыми стервятниками, и охотился за некромантом, скрывавшимся среди этого мира. Он выслеживал этого проклятого кенгуру в лесах и среди руин того мира, который сам же некромант и разрушил. Некромант знал тайну, которую волшебник хотел выбить из него. Волшебник хотел спасти тот мир, который некромант у него отнял. Он хотел вернуть королевство, которым правил, и вернёт его, во что бы то ни стало… Две тысячи лет он отравлял эту мерзкую драконицу времени своими семенами будущего. Он готовился к тому, что его заточат, готовился действовать скрытно и медленно отравлял этот мир собой, чтобы подготовиться к битве с собственной дочерью, Гастером и его выкормышами. Колдун прятал своих бестий в глубины земли, блуждая по миру с мешком отродий, как рогатый бог в зимнее солнцестояние ходит с мешком с детьми. Но самым главным, самым лучшим детищем была его галатея. Его новая Лилуриэль. Пусть даже она была монстром, и пусть он презирал их расу страшнее, чем даже свою непутёвую дочь. Эбботуар создал её из этой тупой ящерицы, воскресил и научил всему, что знал сам. Она родила ему множество детей, которых со временем он обратил в своих драконов. Настоящих драконов, а не тех уродливых игуан, которые называли себя именем расы величественных чудищ. Альфис не была против, ведь служила его великой цели. И служила она преданнее всех тех, кого колдун призвал в новый Круг Силы. Тех колдунов вырвал каждого из момента его смерти, и сделал так, что их места заняли другие, которых жнец слопал с удовольствием. Но от того они не стали благодарнее Колдуну, а Альфис была даже благодарнее, чем Беттани. И поэтому он называл Бетт Королевой, но тайно давал понять своей галатее, что именно она его королева. …И поэтому он найдёт некроманта, и вернёт себе королевство. А покуда ящерица служит ему, лежит под ним, стеная, задыхаясь от того, как он ласкает её округлое тело, выжигая её изнутри своей твердью. Бердли владел ей, мял её, как своё тесто, как свою глину, желая делать из неё всё то, что пожелает. Служанку, потом стерву, потом зрелую ботанку, а потом и вовсе раскованную дрянь. Ему нравилась власть, власть, как он считал, была истинной любовью — его любовью и тайным именем Любви в этом мире. Завоевание, овладение, порабощение и контроль — вот для чего ещё существует любовь, вот чему его научили две тысячи лет. В конечном счёте, любовь всегда вела к полному контролю и опустошению без остатка, конечно же только для той, кто его любила. Но он не оставлял это без благодарности. Напротив, Бердли дарил ей свою силу и благосклонность, свои знания и жажду. Он делал её частью себя, частью Чёрного Круга. Бердли слышал стоны её благодарности — стоны агонии посреди поля битвы, стоны от родов их будущих драконов и стоны наслаждения от его любви, её боли и их слияния. Тысячи лет она прожила рядом с ним, породив его чудовищ, которыми он наводнил мир, многих из них он оставил спать, пока не придёт их время. Заложил семена. Гастер наивно полагал, что сможет остановить его и заточить. Но тем самым он подарил Бердли время, чтобы научиться некромантии и создать армию. И пусть это птичье тело всё ещё не могло контролировать каждого зверя, которого породила его жёлтая блудница. Но он вырвет из умершего мира своё прошлое тело — и вот тогда он обрушит на этот мир своих творений. И пока Гастер будет унимать то, что устроят бестии Чёрного Круга, некромант сможет осуществить свой ритуал, как должно. Возможно даже этих тварей хватит на Нечестивый Хоровод для поддержания контроля над Куклой. Тот Круг, что уже имеется, слишком себе на уме. Они стали слишком строптивы, и каждый готов предать. А вот бесчисленные чудища, или та, кого он готовил для Куклы Колдуна, вполне подходили для его миссии. Закрыть мир от ада и рая, от Внешнего и Внутреннего, и самому стать новым богом Мира-Омнекта. …и поэтому Бердли будет её героем. Он вернёт их королевство, он истребит их врагов по одному и своей магией сокрушит ту, что охотится за ними… Бердли слез с жёлтой округлой ящерки, погладил её по широкому бёдрышку, притянул к себе её за затылок, страстно и ненасытно поцеловав. Он всё ещё был твёрд, и она ласкала его снизу, то и дело прижимая раскалённую плоть к своей округлости, заставив его излиться снова. Потом он встал, оставив её готовиться к занятию, оделся и отправился в коридор, предварительно надушившись любимым парфюмом против Гастера — Забытьем. И едва выйдя из класса, он наступил на маленькую сороконожку, видимо, сбежавшую из школьного террариума. Самое удивительно, что к этой чёрной дряни был примотан свёрточек бумаги, которую Бердли посчитал сообщением для себя. «Я тебе завтрак принесла, но думаю, теперь тебе его с ботинка соскребать. Я хочу поговорить о деле. Встреть меня около граффити с лисом, у здешних гаражей, Могучий Жезл.» Записка была написана на удумгур, языке Бездны, и глаза птаха вряд ли бы её прочли, но глаза подселенца узнали текст сразу же. Через десять минут он был у гаражей, рядом с нарисованным, глупо улыбающимся лисом-ковбоем, который целился револьверами в зрителя. Эбботуар внутри Бердли поморщился, ощутив непомерное желание вырвать из рисунка эту лисью морду — и надеть его шкуру, как трофей. Она приползла тихо, обвив шею и тело нарисованного лиса, выползла из граффити, улыбаясь и шурша хитиновыми суставами своего тела. Перед Бердли высилась мерзкая белая с чёрным сороконожка, чью голову венчало лицо черноволосой женщины со слишком широким ртом, полным нечеловеческим количеством зубов. Юрэй свернулась в человеческую форму, став полуденным демоном — женские кости, одетые в белое кимоно и накрытые хохха — медузой чёрных волос. Он разглядел на её ауре руну Дельты в форме трезубца. — Ты работаешь на моего исключительного субъекта. Неужели ты решила говорить через голову? — У тебя проблемы, а у меня — решение. Ты заперт, а я гуляю меж двух миров, и хоть с определёнными трудностями, но могу вытащить тебя. — Но не бесплатно, так? — Твоя дочь обещала мне свободу и не выполнила это. Да и Азгор задерживает с тем, чтобы выдать Чару мне. — И ты пришла мне пожаловаться. Интересно. И как же ты собираешься вытащить мою бессмертную оболочку из мёртвого мира? Юрэй клацнула челюстями, как аллигатор. — Ты поможешь мне завладеть телом Чары. Отныне и навеки. Подобно тому, как ты владеешь телом этого птенца. Она будет пытаться убрать тебя до последнего. А я буду верной. Я сломаю её дух и подправлю её личность, как угодно тебе. И в конечном счёте. у тебя будет послушная дочь. Которая сможет свободно прыгать между мирами. — Ты уверена, что она не совладает с тобой, бес? — Колдун усмехнулся. — Я не могу дать тебе гарантий этого. Мне придётся полностью уничтожить её личность пламенем Забытья. Но я не хочу этого, и это не входит в Ритуал. И меня не интересует то, что ты мне предлагаешь вовсе. Тебе самой не хватит никакой магии, чтобы вытащить меня — тебя разорвёт. Но есть кое-что, что ты можешь сделать помимо того, чтобы вытащить меня. И за что я дам тебе аванс. — Зависит от дела и от аванса, — прошуршали кости. Он достал из кармана пулю из непромахивающегося пистолета, покрытую Рунами Забытья. Анагог. — Проглоти это, и будешь владеть той силой, что есть у меня. И даже сможешь убить этой пулей любого. Даже того, кто равен мне по магическим силам. Мне нужен Соу Сорри. Найди его и прикончи. Но тело принеси мне. Можешь отгрызть ему парочку конечностей, но не голову, ты поняла? Юрэй зашипела недовольно, кивнула, удлинила шею, покрытую лапами и суставами многоножки и раскрыла пасть. Бердли вложил промеж острых зубов пулю, и та прошла через её тело, наполняя призрака неимоверной силой. И тут она разочарованно выдохнула, осознав, что не сможет получить полный контроль над силой Забытья. Анагог-пуля был оснащён убийственным заклинанием, на случай, если юрэй попытается без спроса использовать его и создавать артефакты и заклятья вне своей задачи. — После выполнения своей части сделки ты получишь полный контроль над тем, что у тебя в брюхе, призрак. — Мне нужна была Чара. Но и это, думаю, сойдёт. — Принесёшь мне Сорри, получишь полную силу, а дальше — охоться на Чару, сколько тебе влезет. Юрэй согласно кивнула всей верхней частью тела, выгнулась назад, сворачиваясь в спираль, обнажая перед Бердли своё ползучее нутро из костей и хитиновых суставов и крючковатых шипов. Колдун внутри него поморщился, но был удовлетворён тем, что занял работой ту, кто могла бы серьёзно навредить его планам. Она укатилась огненным колесом, приняв обличье пылевого смерча. И тут Бердли ощутил опасность. Для себя и для всего того, что он делал. Ветер среди деревьев принёс ему волну, напоминание и предвестие того, что кто-то вмешивался в его бессмертие. Бердли посмотрел на небо, между крышами высоток и деревьями, увидел облачное гало среди перистых облаков. Прямо над собой. Его загоняли в кольцо. Нет, не сейчас. Только не сейчас. Только не когда он так слаб. Затускнев обликом и исчезнув для взора Гастера через Забытье, Бердли начертил на земле спираль и вбил в центр ветку. Из спирали, изображения природы, пошла чёрная сукровица. Колдун извлёк из крыла пёрышко, нашептал ему то, отчего в воздухе появились такие морды из пыли, от которых можно было враз поседеть. Они понесли пёрышко туда, откуда тянулся след магического удара, грозившего убить Колдуна. Бердли нажал ветку вниз до конца и потоптался на спирали, давая лапкам испачкаться в крови. А потом посмотрел между ног, наклонившись, и дал оседлать себя тому, что смотрело на него так же вниз головой. Колдун ощутил чешуйчатые ноги с ветвящимися пальцами, оказавшиеся на его груди. Оно воссело на него, схватив за перья-волосы когтями. Щупальца-хоботы на голове призванного зашевелились и подняли их обоих в воздух, отразив поднявшуюся перевёрнутую тень Бердли в чёрной луже. Спустя минуту ничего не отражалось, и даже не было лужи. Только солнце светило тускло, как луна.

***

Звермашина неслась через улицы, разрезая их, как нож, своей скоростью. Впереди капота был монструозный бульдозерный ковш, похожий на нижнюю челюсть акулы. Канделябры с черепами мелких зверей вырастали из капота, горели зелёным из глазниц. Сама машина, чёрная с зелёным, изображала на своём покрытии адово пламя и силуэты его обитателей. Над багажником расправила крылатая фигурка сармака — волкоподобного ушастого дракона с чертами летучей мыши и гадюки с раздвоенным кончиком хвоста. Бешеный Атторней сбивал авто и шугал пешеходов, уходил от полиции в густые заросли и выскакивал на ревущих колёсах на витиеватые улочки. Никто не хотел связываться с Саймоном Сиамом, даже самые сильные мета. Потому что Безумный Обвинитель, каратель Ведьмы Топей, не промахивался, даже если его пытались заставить. Ледоволк вжался в пассажирское кресло рядом, боясь за то, что Сиам влетит в стену или в ограждение, и они оба вылетят из авто. — Ты, блять, где водить учился?! Сиам приставил пистолет к его лицу. — Там, где ты плавать будешь, если не перестанешь комментировать. — Кот убрал пистолет. — Ты бы так от копов уйти не смог. Да и тем более нам надо добраться до места, где сидит этот кенгуру сраный, быстрее, чем он сможет сбежать. Джим задумался. — Колдун ведь не даст нам свободы. Надо будет как-то послать этого говноеда. Или прикончить его. Ты же видел, что он телом мальчишки пользуется? Сиам ничего на это не ответил. БРОС пялился второй мордой на волка, не то улыбаясь, не то просто щеря оскал. — А потом и остальных по одному — чик-чик-чик! Понимаешь? Я вот не особо хочу работать на сукина сына, который нас засунул… туда, сам знаешь, куда. Джима передёрнуло от воспоминания, он посмотрел на Саймона, но тот продолжал молчать. — Он нас прикончит, когда ему угодно будет. Я вот думаю… есть ему кто равный по силам, Саймон? Может, мы, это… в Стаю возьмём кого, против Чёрного Круга, колдуна какого? Сиам молчал, но выглянул из окна, чтобы спугнуть выстрелами нескольких пешеходов с дороги. Джим взбеленился. — Слушай, блять, я тут обсуждаю серьёзные вещи с тобой, а ты молчишь, как пробка! Ты хоть придумать можешь, как мы выкрутимся?! БРОС посмотрел со второго лица раздвоенной морды кота. — ДОХУЯ ЗАХОТЕЛ! Сиам молчал, поэтому Джим плюнул что-либо обсуждать с котом, тем более с его мутантной частью, сел, сложив руки на груди. Они проехали под роботом-крабопауком «Аксис», срезавшим ветки и перерабатывающим их в опилки внутри себя. На проводах через каждые десять метров висели кроссовки, в которых явно лежали стимуляторы и спрятанные ключи от сейфов со всяким. Над их машиной пролетел огромный рыжий орёл, ловивший лапами помойную чайку. Рёв Звермашины спугнул с ветки хорька-стриктера с длиннющим, как у питона, телом. Животное рвануло к парковым лавкам, где сидели покрытые неоновыми татуировками подростки. Ни один не попытался сфоткать Звермашину, потому что боялись, что Сиам отстрелит телефон за это. Через деревья пронёсся рой огромных стрекоз, и рыжий орёл отвлёкся на них, чайка смогла укрыться от него — и тут же нагадила на стекло Звермашины. Наконец, когда они заехали на спуск в густую рощицу центрального квартала, кот нарушил тишину. — Если он убьёт нас и наших ближних — я верну и себя, и тех, кто мне дорог, и даже тебя, говноед. Но только при условии, что ты будешь делать то, что я скажу. И как только мы вернёмся с того света, или оттуда, куда он нас засунет — я найду способ загнать сукина сына туда, откуда он выполз. У меня уже сейчас есть пара мыслишек. Но чёрта с два я их тебе скажу, Хотпэнтс. — Боишься, что выдам под пытками? — Боюсь, что ты всё засрёшь. Они свернули вниз, в зелёную тьму, через ивовые заросли, к дому в Трефовом Квартале, где находилась квартира Сорри. Там, среди сросшихся и извивающихся ветвей, кот и волк вышли из машины, проследовали по ступеням и поднялись вверх, в квартиру, где творила шабаши городская богема. Они не нашли ничего, кроме пентаграммы на полу, испорченного фруктового пива и похабных рисунков Ториэль и её семьи. Соу в квартире не было. Сиам сплюнул из лица-БРОСА прямо на пол, да так, что слюна прожгла пол. — Ни шиша. Ни единого следа этой кенгурячьей задницы. И ни одной зацепки. Джим с осуждением, но и с любопытством посмотрел на формы обнажённой Ториэль, которые нарисовал Соу, а потом увидел на картине голого Ральзея и сплюнул. — Долбоёб озабоченный. И зачем Колдун его вообще прибрал к себе? — Сдаётся мне, он захотел использовать кенгуру, чтобы что-то такое сделать, а тот его кинул. Джим открыл окно, посмотрел на улицу, спрятанную в ивах и высоченных вязах, которые поднимали своими корнями асфальт. На асфальте мелками был нарисован чертёнок с каре, подозрительно похожий на Чару Дримурр. Рисунок был нанесён сравнительно недавно. Немного погодя, Джим услышал крики из окна. Кого-то хорошенько били по кишкам. Крики принадлежали лошадемонстру. Кое-кто ещё пришёл по следу Соу Сорри. Неподалёку от трёхэтажки, где жил Сорри, пятеро подростков избивали и натурально резали посреди улицы лошадемонстра. Джим увидел, что они вырезали коню глаз и срезали скальп, волосы коня пытались удушить их, но оружие в руках подростков подавляло всякие попытки коня защититься. Волк вспомнил мерзостную сцену из своего детства, где неразумного коня также забили на ферме, потому что он крепко сломал ногу. Ледоволк было достал пушку, подумал и убрал обратно. Он узнал этого коня — это Кабаллакс заявился искать улики и, видно, нарвался на детишек с хорошими заточками. — Там Кабаллакса, похоже, бьют. — Значит, за дело. Пусть бьют, он не должен лезть в наши дела. И тем более, мы с ним добычу делить не намерены. Сиам осматривал игрушечный деревянный домик, сделанный из палочек мороженого. — Чё, сувенир себе нашёл? — Нет. Это то, куда Соу Сорри направился. Это строительный макет. И я уже видел такие дома, неподалёку от Посёлка лесорубов. Это охотничий домик. Кажется, я знаю, где прячется этот жирный хер. Сиам подошёл к карте Дельта-Сити на стене, уставился на неё, пробежавшись глазами от Посёлка Лесорубов и 101-авеню, по Западной Трассе, уходящей на север, к заповедникам и шахтам. И мысленно провёл азимут от их места к охотничьим местам на севере от шахт. А затем третий глаз глаз между раздвоенными лицами открылся, обнажив Осуждающее Око. Азимут обнажил одну маленькую зелёную точку среди деревьев, которая источала мощную некромантическую энергию, которая должна была быть уничтожена за нарушение Справедливого Равновесия. Саймон закрыл Око. — Бинго. Здесь делать нехрен, отправляемся искать на север. Между тем, те, кто обитал на картинах, пришли к ним, незаметно и тихо, шурша, как гремучие змеи, явившись сзади. Тульпы Ториэль, Ральзея и Чары. Джим оглянулся испуганно, достал хладобазуку. Посреди комнаты стояли стражи Соу Сорри. Рогатая херетиза с надетой на себя кожей Ториэль, серпентина с натянутым на себя Ральзеем, вампирша-стрекоза-лептирица с маской Чары и уродливым хитиновым телом, и маццикин в саване из кожи, принадлежащей Мяу. Сиам повернулся, подёргивая уголками обеих пастей, раздражённо прорычал. — Да вы, блять, издеваетесь. Из окна дома послышались выстрелы монструозных револьверов и скрежещущие слух залпы хладопушки. Джим и Сиам уничтожили демонов за считанные минуты, раздолбав пулями и замораживающей дробью всю квартиру Сорри. И никто, ни один сосед, ни один мета-вигилант не вышел посмотреть, что происходит в квартире Соу. Потому что все из окон видели, кто приехал искать его, и благодарили всех богов, что эта сладкая парочка не стучится к ним. Джим и Саймон вышли на улицу, немного раздражённые. Ледоволк крутил в лапах миниатюрный домик. — Я такие из палочек мороженого в детстве собирал. Сиам не ответил, лишь проворчал что-то про завлекающего детей мороженщика и постоянного клиента, посмотрел туда, где стояли подростки, резавшие труп Кабаллакса. Конь был исполосован ножами и остриями гарпунов, лежал на тротуаре, истекая кровью, с него практически содрали кожу. С той стороны, от его убийц, фонило злобной и жестокой магией. Кошкомонстрочка и крокодил повернулись к Сиаму и Джиму. Волчонок раскручивал крюк Кризабельд на цепи. Вамфири и варанчик вытерли от крови Кабаллакса свои фоморские ножички. Оружие придавало им уверенности — раз уж они завалили Коня Колдуна, значит, смогут и двух простых уголовников из Омерзительной Стаи. И поэтому пятёрка медленно направилась в сторону Волка и Кота, чувствуя свою силу. Джим покачал головой. — Свалили бы вы лучше, детишечки. — Вы ведь уже знаете, где Соу Сорри? Он нам порядочно задолжал. Сырьё для усилителей. — Кошечка подточила когти об ножик. — Мы убили одного из Чёрного Круга. Думаете, ВЫ что-то сможете нам сделать?! — самоуверенно спросил Варанчик. Сиам усмехнулся недобро и удивлённо от такой дерзости. — И что вы намерены делать? Допросить нас, мелочь?! Выбить из нас дерьмо, а затем — ответы?! Вы, сучьи дети, самые смелые и тупые высерки улицы, которых я видел. — Дети, лучше катитесь отсюда. Правда. Я вменяемый, а он — нет. — На морде Джима реально читалось беспокойство. — И выстрелит быстрее, чем кто-нибудь из вас швырнёт одну из ваших бритвочек для эпиляции. Мы сами не знаем, где Сорри сидит. — А деревянный макет у тебя в лапе другое говорит, Хотпэнтс, — с усмешкой ответил Крокодильчик. — Вы набрели на след, явно. — Что бы я в руках не держал, хоть свои яйца — я бы попросил тебя держаться подальше. От Соу и от сырья, что он поставляет, — спокойно объяснил Джим. — Валите отсюда. И поднял на них ледяную пушку. — Какой бы у вас ни был металлолом — я его заморожу и расколю враз. Пошли вон, наркоши. Сиам только и делал, что улыбался, Джим пытался посмотреть хотя бы в глаз здоровой морды, мимо морды БРОСА, чтобы взглядом убедить Саймона в том, что стрелять не стоит. — Просто скажите нам, куда ушёл Соу. И мы наперегонки пойдём туда. Вы на машине — чего вам опасаться, что вы поймаете его раньше? — спросил Варанчик. — Облезешь, — Джим не убирал пушку и холодно смотрел на подростков. — Брысь под лавку, кому сказал?! Волк уже приготовился останавливать руку Сиама, да и вдали послышались сирены полиции — кто-то из местных вызвал копов, завидев Хотпэнтса и Бешеного Атторнея. Кошечка кивнула своим. — …ладно, так уж и быть, пошли. Одного мы зарезали, второго найдём сами. Или проследим, куда эти поедут. — Не советую, мудачьё мелкое. Сядете на хвост — и я призову на ваши головы тварей хуже тех, которых мы перестреляли в квартире Жирного Кенгуру. Подростки повернулись и пошли прочь, пока Сиам пошёл к машине, а Джим подошёл проверить Кабаллакса. Тот и правда был мёртв, а по его глазу ползала здоровенная синяя муха. Джим не успел обернуться, когда Вамфири-лотосник швырнул гарпуном в Сиама. Когда Волчонок всадил нож в ногу Саймона, тот прострелил его насквозь в шести местах и снёс прикладом голову подбежавшего Вамфири, а затем пригвоздил выстрелом к земле. Джим попытался снести в сторону Кошечку, но та метнула в Сиама фоморский кинжал — и Саймон просто отбил ей выстрелом нож обратно, прямо в лоб. Крокодильчик метнул крюк на цепи и высадил всю обойму из своего пистолета в Сиама, Джим схватил его за ноги, потянул вниз, но не успел накрыть собой — голова паренька взорвалась, как помидор. Сиам стоял с крюком в плече, недоумённо посмотрел на него и ощутил припадок сильной слабости. Фоморская сталь пожирала магию чародея, и БРОС начал брать контроль над общим телом. Варанчик не успел убежать — БРОС оторвал ему выстрелом голень, а затем и снёс пулей скальп. Револьверы были пусты. — МЕЛКИЕ ВЫПИЗДОВАННЫЕ ГОВНОЕДЫ, НЕВЫГАНДОНЕННЫЕ ВЫБЛЯДКИ! Я БЛЯТЬ НА ВАС ЛУЧШУЮ АМУНИЦИЮ ПОТРАТИЛ, ГОВНО ТУПОГО ГОВНА! Джим так и застыл, с ужасом глядя на Лотосников, закачал головой, раскрыв пасть. — Ёб твою мать, они же дети, хули ты делаешь?! Саймон ударил головой об машину, намеренно стукая БРОСА, оглушая его и беря контроль над телом. А затем посмотрел на Джима. — …значит, ты хуёво их отпугивал, что дошло до такого, Джимбо-Хуимбо. — Ты бы мог просто выбить у них оружие, ебанутый ты маньяк! Сиам подошёл к нему, спокойно переходя через труп Кошкомонстрочки, уставился на Джима. — Это дилеры. У них у всех тату Чёрного Лотоса. Если бы я не замочил их сейчас — они бы убили КУДА большее количество детей без сверхспособностей. Или этих дилеров убили бы дистрибьюторы усилителей. Так что, Джим, захлопни пасть. Джим покачал головой, напуганный и подавленный. — Сиам, блять… поехали нахуй уже отсюда. Я не хочу, чтобы на меня это повесили. — Погоди, — прорычал Сиам. — Нужно, чтобы копы отвлеклись на нечто, помимо нас. И я не хочу слушать твоё нытьё всю дорогу, поэтому кое-что всё-таки сделаю. Сиам вырвал волосы у мёртвого Кабаллакса, сжёг их магическим зелёным огнём в руках, и сами его глаза вспыхнули мерзостным пламенем. Джим следил внимательно за тем, что Саймон делает, тихо ругаясь, что связался с могущественными ебанатами, то и дело оглядывался на полицейские сирены. Сиам читал заклинание на обеак, переходившее в уродливый удумгур, от которого гнили ветки и засыхали листья. Мёртвые птицы упали рядом с Джимом — Волк ощутил, что рядом с ним стоят тяжёлые и невидимые отродья, которых он не желал увидеть воочию. Хотпэнтс вжался в Звермашину, чувствуя, как-то, что пришло, надевает на себя тела подростков, одного за другим, как одежду из кожи трупа. Но тут даже Сиам опешил, не веря своим глазам. Потому что призванных обратно начало пронзать их же оружие, фоморская сталь глубоко уходила в плоть умерших. Их оплетала колючая проволока и из них вырастали шипы и гвозди. Кадавры вставали, один за другим, покрытые заколдованной сталью. Они сияли зелёным адским светом изнутри, и улыбались хищными оскалами. Пятеро тварей, одновременно являвшимися тем, чем были в самой мрачной глубине души эти подростки. Вывернутой Дикой Магией, ревенантами из могил. Кошечка покрылась колючей проволокой, как корсетом и обрела стальные клешни, ещё пять когтей на запястье, помимо тех, что у неё были. Её личико было разрезано в двух местах, и оттуда торчали лезвия. Крокодильчик покрылся острыми стальными крюками, цепи с ножами свисали из его запястий. Вторая пара челюстей выстреливала капканом с перекрещивающимися зубами. Волчонок имел циркулярную пилу между глаз и ножничные когти-скальпели. Из его груди появлялись и исчезали ножки. Варанчик был ходячей бензопилой, подобно маццикин, его тело разделяла шипованная острая цепь с крючковатыми лезвиями. Вамфири обрёл по три лезвия в локтевой части рук, из его груди то и дело показывалось две круглых пилы, а крылья резко сворачивались в щёлкающие капканы. Пять немёртвых голодов, с безжизненными горящими глазами, смотрели на Саймона с такой благодарностью, с какой мог бы смотреть упырь на огонь, пожирающий последнюю Библию в селе. — Спасибо, что вернул нас… наш владыка. — Спасибо, что позволил воскреснуть с нашим трофейным оружием. — Ты дал нам новый смысл. — И подарил нам ясное видение этой юдоли страданий. — Мы есть твои слуги, дефметалы. Бешеный Атторней лишь поморщился, сплюнув. — Мне откровенно насрать, кто вы, но я хочу, чтобы вы остановили копов, которые сейчас прибудут. А потом до дальнейших распоряжений. Дефметалы кивнули хором, скрежеща когтями об торчащие из них шипы и ножи. Было такое ощущение, что они давно ждали, что их воскресят в телах этих лотосников. А потом Сиам увидел, что из-за деревьев показались Пираньи, впереди которых шёл, сияя в бирюзовом с белым доспехе, Дельта-Дог. Дефметалы встретили их обстрелом шрапнелью из своих тел, пока Сиам и Хотпэнтс рванули на Звермашине прочь, через закоулки, которые полиция не успела заблокировать. Ревенанты устремились следом, призвав из зелёного пламени мотоциклы. А тело Кабаллакса незаметно уползло пауком само, дождавшись, когда никого не окажется рядом.

***

Они спрятались в домике на природе, куда заманивали путников и туристов, чтобы извлекать из них энергию страха. Кума никогда ничего не расскажет Эбботуару — иначе не получит сладенького от хозяйки. Беттани приносила ему еды, пока он рисовал и готовил их план. Соу создавал на картинах её воинство, и каждая картина требовала душу живого. Такова была цена некромантии. Его искали все — от Чёрных Лотосов и Обзгуридад до Гаргойлов и Метаманкуртов. И она берегла ото всех своего художника, потому что не верила в миссию Колдуна. И потому они решили запечатать колдуна в иллюстрацию окончательно, и сжечь его, а прах превратить в анагог их новой магии. В их чернила, сажу и краски. Они окружили дом растянутой содранной кожей, на которой было нарисовано Кажимое, все нужные иллюзии, которые видели и охотники Чёрного Круга, и обычные смертные. Пришлось убить те парочки и семьи, которые подбирались слишком близко к убежищу. Благо, оживляемые с картин бестии расправлялись с туристами быстро и не оставляли особых следов. Они жили внутри дома, ползая и удовлетворяя желания Осириса и Беттани. А ещё они приносили еду, иногда даже ещё живую, но уже без содранной кожи, чтобы Бетт было с кем поиграть. Они убивали любых тварей Колдуна, которые прочёсывали местные леса в поисках Сорри. Их шкуры тоже добавлялись к Кругу Живых Мольбертов, который окружал охотничий домик. Кожа Лесорубов подходила особенно хорошо для защиты. Защищённые и счастливые, они скрылись от всех, закрывшись от внешнего мира, отдаваясь друг другу. И в один день Соу решил провести колдовской ритуал, чтобы загнать силы и знания Колдуна в кольцо, покончив с ним. Таков был план — запереть на одном листе, изменить облик колдуна на уязвимый и сжечь. Колдун — чёрное пятно в форме хищного доспеха — смотрел на Сорри с мольберта, впитывая в себя внимание и осознание Сорри, подобно нечестивой иконе или горизонту чёрной дыры. Только лишь особое зрение не давало ему прорваться в разум Соу. — И ты думаешь, что это сработает, Осирис? Ты так уверен, что сможешь удержать меня на одном листе и просто сжечь? — Перед этим, я низведу твоё бессмертие и нанесу нужные краски. Разукрашу тебя, как ярмарочного клоуна. А уж потом, да, сожгу. — С Гастером у тебя ничего не вышло — с чего ты думаешь, что получится со мной, субъект? Ты не выполняешь свою задачу, а значит — обречён на провал. — Потому что твоя смерть облегчит задачу Гастеру. Но и даст мне провести свой Ритуал Куклы Колдуна. — Ты всего лишь дашь мне захватить твоё тело через то кольцо, где хочешь хранить мой прах. — Блеф. — А ты готов проверить или просто убьёшь меня ни за что? Сорри придвинулся к картине. — Быть может… мне хватит и того, чтобы тебя просто убить. — Ты не можешь так просто уничтожить Ритуал, не воспользовавшись им. Тем более, если я погибну — то на тебя перейдёт обязанность продолжить Ритуал — или быть заживо отправленным в глубины ада за его нарушение. — Ад мне не страшен. К тому времени я уйду в свою Галерею, и уже там будет существовать мой мир. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда за тобой будут охотиться фобеторы. Они не оставят тебя в покое, и они не будут служить тебе. — Да. Они будут охотиться на твою дочь, и на тех учеников Гастера, которые захотят отмотать назад неизбежное. Я буду интересовать их меньше всего. — Ты упрям и самоуверен, субъект. Слишком самоуверен для того, чья сила и жизнь зависят от предателя. — А ты слишком много болтаешь для будущего сырья, Колдун. — Мы оба знаем, что я исчезну не так, как ты себе представляешь. Сорри хмыкнул. — Ты, видно, представлял себе слишком красивую смерть, но принёс слишком много мерзких и напрасных смертей, чтобы её заслужить. Колдун вперился холодными голубыми глазами в Сорри, но сейчас они были человеческими. — Я представлял себе жизнь. Нет, не в порочной панической самоиндульгенции и утехах плоти, как ты. Я представлял себе подлинно свободный мир. Совершенный единый омнект. — Ты бы и линию без кончала представить не мог, не то что совершенный мир. Давай будем честны, Шимми, — ядовито прошипел Осирис. — У тебя нет фантазии и видения, чтобы сделать по-настоящему великолепный мир. Ты хочешь сделать выхолощенный, иссохший и стерильный кусок материи. Подчинённый только тебе, твоим фаворитам и избранным родам. Но твоя идея слаба, потому что нежизнеспособна. Потому что не любишь её. Потому что любовь для тебя — это чёрная дыра. Я же вижу в ней чудовищную шлюху, рождающую мне сотни и сотни тварей. Мириады существ, мириады новых планаров и даже клипот. Рано или поздно, твой мир скатится в мой, как ебаная монашка, которая слишком долго держала своё желание быть отодранной во все щели. — Ты ничего не знаешь обо мне, гелиопольский некроскоп. Ты хочешь взрастить язву, а я хочу вырезать, обработать и зашить. Я хочу, чтобы оно работало так, как было изначально задумано. Без искажений, по справедливости. В прошлом моём воплощении, задолго до этого мира, я бы не смог провернуть такое, потому что та бытийность сама нарушала мои планы, трясясь, как та самая монашка. Я же хочу вовсе выйти за понимания «шлюхи» и «монашки», Соу. Я хочу посадить этот мир на ошейник, закрыть его от мерзостного Извне и выдрессировать. Перековать из руды в клинок. — Тогда ты сделаешь этот мир слабым и уязвимым. Зацикленным только на тебе и твоём круге, эгоист. Ты прикрываешься тем, что хочешь сделать справедливый мир, но всё, чем ты будешь заниматься — шоковая терапия и геноциды, пока, в конце концов, ты не останешься один посреди немыслимого кладбища. — Осирис продолжал чертить знаки на мольберте, готовя трансмутацию Иконы Колдуна. — Я знаю, что такое плоть. Ты всего лишь хочешь сделать одно большое прокрустово ложе, а я — подарить шансы всем, даже если это будет стоить этому миру возвращения в изначальную дикость. — Если ты видишь, что твоё видение порочно изначально — так зачем ты даёшь ему шанс? Зачем размножать червей внутри трупа? Осирис начал менять кисточкой силуэт Колдуна. — Потому что я знаю, как всё развалится и куда будет направляться, в отличии от тебя, который думает, что у него всё схвачено, но не может даже одного прихвостня контролировать и даже одного врага убить. Ирония. У меня, жаждущего бардак творчества, контроля больше, чем у тебя, Шимми. — Кто тебе помогает? Расскажи мне про того, кто оберегает тебя, и, быть может, тебя ждёт участь менее болезненная, чем та, что я тебе уготовил. — А тебе не кажется, что ты не в том положении, бывший хозяин? Соу начал рисовать вокруг Эбботуара символы и сопряжения знаков, подготавливая пойманного в изображение Эббота для окончательного превращения в своего служебного духа и сырьё для ритуала. Эбботуар начал медленно превращаться в нечто среднее между уродливым клоуном, эфиопом-великаном и драконом — Соу обращал его в нефилима. И тут он услышал снаружи стук в стену, затем ещё более сильный удар, едва не разнёсший стены. И следом — шипение сороконожки. — Кажется, ты немного ошибаешься, субъект. Духи, извивавшиеся и ползавшие в доме, подняли свои плоские, треугольные и рогатые головы. Суккубы обернулись на шипение, готовясь атаковать, приняли формы пилящих телом маццикин и костлявых паукообразных цицимиме. Сороконожка добралась до Мольбертов и прорывалась через них, используя свои силы перемещения между двухмерием и трёхмерным миром. Они заявились вместе с Сиамом — покрытые цепями, колючей проволокой и шипами исчадья некромантии, дефметалы, и бросились на Сороконожку по приказу своего хозяина. Никто не посмел бы лишить Сиама его добычи. Саймон выстрелил по Юрэй несколько раз — и этого оказалось достаточно, чтобы свалить её с крыши, дёргающуюся от немыслимой боли от пробивших её пуль. В тот момент окно покрылось льдом и взорвалось — Ледоволк прорвался к Некроманту в тот самый момент, когда кенгуру начал изменять Колдуна на мольберте. Осирис едва успел увернуться от полетевшего в него вострого куска льда. — НЕТ!!! НЕТ!!! — закричал Эбботуар с картины. — Оставьте в покое Юрэй! Она должна подстрелить Осириса! Заморозь некроманта, живо! Забери у него клинок! Ледоволк выпалил по Осирису из хладобазуки лучом, но тот прикрылся мольбертом с Колдуном, что тут же покрылся рисунком инея, впитав в себя выстрел. Рисунок с Эбботуаром треснул, и смертельные трещины ударили в преображённого Колдуна, начав медленно и мучительно его убивать. Не дожидаясь второго залпа, некромант запустил в волка вторым мольбертом. Из второго мольберта вылетело нечто огромное, чёрное и с лицом-черепом, и выбило из рук волка хладобазуку, набросившись на Джима. Ледоволк не успел осознать, насколько он был близок к тому, чтобы добить Короля-Колдуна. В это же время, к полю боя прибыл прилетевший Бердлитуар, ощутивший резкий холод и приближение смерти. Ему даже пришлось убить то, что принесло его к Дому Некроманта — существо начало придушивать Бердли уже на подлёте. Следом начали появляться руки. Костлявые, кроваво-красные или хладно-синие, мертвецки-бледные и угольно-чёрные, они покрывали эктоплазменным саваном землю в лесу и шли за Бердли. Юный колдун побежал к дому, спасать Икону себя самого, но именно этот бег в отчаянии чуть было не уничтожил всю его миссию на корню. Бешеный Атторней, приняв Бердлитуара за очередного прорвавшегося из дома суккуба, выстрелил в Птаха шесть раз. Колдун в теле мальчишки упал на землю, истекая кровью и холодея, а суккубы и демоны выли вокруг, как плакальщицы, ощутив добычу, что скоро выйдет из тела. Сиам стоял над трупом мальчишки-чернокнижника, над подстреленным птахом, из которого утекали жизнь и могущество Короля-Колдуна. Саймон замер в шоке и неверии от своей удачи. Он убил Эбботуара. Пусть его половину, пусть случайно, но Сиам это сделал. Оставшаяся половина издохнет сама, и ад придёт за ней голодными пастями духов. Бердли смотрел на Саймона с ненавистью, истекая кровью. — Помоги… мне… помоги… или твоя дочь… и жена… познают… то… что хуже… железной… девы… куда я вас запирал… я обращу их… в объекты… если ты… не поможешь… — Если ты выберешься из Галереи Осириса, — холодно отрезал Саймон, взводя пушку. — Я выберусь… пусть даже века пройдут… ты знаешь это… исцели… меня… Бердли начал задыхаться и трястись в агонии. Сиам посмотрел внимательно на Бедлитуара, сжал зубы в ненависти, выкинул пистолет и отвращении и поднял руки к небу. Между когтей кота начал возникать шар зелёного, отвратительно-болотного пламени. Игнис Фатуус, огонь голодных духов и мучений ада. Сфера огня росла, расширялась, пульсировала и копила гнев и презрение к Королю-Колдуну. Внутри пламени, на секунду, Бердли увидел обгорелое лицо Эбботуара и неверие в глазах, которые были его собственными. Будто бы тот пытался вырваться из пламени, крикнуть нечто своему второму «я». Дефметалы обошли кругом Саймона, мерзостно и злобно улыбаясь, также, как улыбался сейчас Бердли. В тот самый момент, когда зелёное пламя ударило по телу птаха. Сиам кричал в ярости, сжигая Бердли в огне заживо. Огонь ослепил их всех мощной зелёной вспышкой, подняв утопленников из грязных канав и зарочных умертвий в лесу — их руки вытянулись из-под земли, проросли руками из себя же, обратившись в иссохшие деревья призраков. Вылезли из грязи многоглавые гадюки и жабы с паучьими лапками и коронами рогов. Полыхало зелёное ревущее зарево, поглотив в себя Сиама, дефметалов и Бердли.

***

Колдун был слишком близок к тому, чтобы вырваться, и вот выстрел Ледоволка заморозил его изнутри картины и расколол вместе с ней. Эбботуар полз по серому праху пустоши Пепла, медленно собираясь по частям из осколков, стыкуя одну секцию доспеха с другой, ребро с ребром, сухожилие с костью. Медленно, но верно, Эббот собрал себя, как разбитую статую. Колдун оказался в странном месте, неподалёку от стула с цепями, вокруг которого валялись выжженные от магии кости. Они излучали чары Долгого Поцелуя На Ночь. Эбботуар ощутил в этих костях то, что поможет ему сбежать. Несвершившиеся чары Вэй Виктуса. И пополз к ним, цепляясь за каждую обгорелую кость, как за ступеньку к выходу. Колдун начал складывать их в круг, внутри которого создавал вогнутый треугольник из рёбер, а в центре установил череп. Положил латные перчатки на костяное темя. И в этот же момент Меч Терминуса, возникший с другой стороны, ударил красными молниями по всему магическому кругу, разбросав и спалив большую часть костей в пепел. Эбботуар поднял голову, встретив взглядом из-под шлема красные глаза его дочери. Куда более старшей, полуседой, облачённой в тёмные одеяния Хранителя Баланса. Тёмные веки и белое лицо, означавшие принадлежность к Гастерам. — Я тебе не позволю трогать прах моего учителя, выродок. — Ты только что сама надругалась над ним. Он поглаживал в латных перчатках белый череп Виктора Хастерманна. Черепа было вполне достаточно. Но теперь можно было забрать ещё и Терминус. — Ты надругаешься над ним ещё хуже. Положи череп на землю, некромант. — Может быть, я хочу его сберечь, потому как это память. Так ведь? — Это моя память и тот прах, над которым я не дам тебе власти. Колдун встал и положил череп на землю, но потом наступил на него. — А что если я сейчас его раздавлю и передам эту порчу на череп Гастера? Он ведь умрёт, ясное дело. И что? Ты убьёшь меня, дочь? Вот этим вот ножичком? — Это Душекрад. Он не убьёт тебя, просто отрежет от твоего тела. — И ты запрёшь меня со всеми твоими друзьями и любимыми. Неужто ты хочешь, чтобы среди них, как бельмо на глазу, был твой выродок-отец? — Они замучают тебя хуже тех бесов, которые уже заждались тебя. — Но ты хочешь быть единственной из тех бесов, которые будут меня мучать, так? — Если бы я хотела, то отдала тебя тем тварям, что ждут Извне. И которых ты запустишь, когда твой план провалится с громким треском. Когда ты закопаешь всех, включая себя. Эбботуар медленно кивнул себе. — Так ты из того будущего, где всё пойдёт наперекосяк. — Ты привёл вместе со своей Куклой Титанов и разбудил Шрайкодрева из земли. Коллайдер переместит весь мир на слой преисподней. Мяу провалилась, как Кукла. Она не смогла совладать с Силой Хаоса. Твой. План. Дерьмо. Она смотрела на него с уничтожающей злобой, но словно бы пыталась убедить, отступить и бросить всё это, навеки оставшись в лимбо, где Колдун будет в безопасности от сил ада. Но отец посмотрел на неё и улыбнулся самой мерзкой и надменной улыбкой, которую она смогла ощутить даже под этой сталью. — Значит, я улучшу эту Куклу. Или использую другую твою подружку. Эбботуар усмехнулся под шлемом, даже засмеялся. Как ночная птица, вкусившая мяса родича, заманивает хохотом второго. — Ну я жду, дочь. Он простёр руки в стороны. Взмах был таким мощным, что поднял пылевую бурю. Чара отрубила Колдуну ногу, что давила череп. Эбботуар всадил ей когти в горло, начав тянуть себе силы Гастера. Следующий удар меча он остановил, зажав её руку в ладони. Но не успел остановить вырвавшиеся из меча молнии, которые она вызвала. Первая молния взорвала череп Виктора изнутри, а остальные подняли Эбботуара в серое небо Пепла. Оказавшись вверху, Колдун выхватил Мечедробитель — и встретил удар Терминуса, метивший ему в грудь. Чара отбросила отца и закрутилась вокруг него вихрем. Безымянный вращался в вихре режущего песка, бил когтями и булавой, то и дело задевая ребро или кость. Но и сам не обошёлся — дочь рубила его броню, снова и снова, и вскоре разрубила его шлем и кирасу. Колдун вскрикнул, когда его грудь, плечи и горло начали покрывать магические символы, анагог которых он не знал. Терминус оставлял на нём колдовство будущего, и Эббот не мог остановить это. Удар вслепую снёс Чаре пол-черепа, и отец с дочерью рухнули вниз, на серый песок. Она упала на стул с цепями, проломив телом единственный след разума на тысячи тысяч миль. Чара-Гастер могла бы умереть, но Душекрад удерживал её жизнь, рука продолжала направлять его, выжигая остальные кости. Эбботуар, в одних латных штанах, пополз к дочери, сплёвывая кровь из-под чёрных волос. Он смеялся злобно, каркал, как ворон над умирающим, полз, чтобы насадить себя на меч и сбежать. — Вовремя… ты… магнарейфом… явилась… Душекрад учуял намерения Колдуна и приказал Чаре схватить цепи за собой. Безымянный не успел отреагировать, когда его в лицо ударила тяжёлая цепь, по которой прошёл красный ток Решимости. Цепь обвила Короля-Колдуна с головы до ног, выжигая его внутренности током. Наконец, рука с мечом, ведомая слабеющим электрическим импульсом, нашла бьющееся от зарядов сердце, где билась, как в клетке, душа. Меч замкнуло сам на себе. От этого короткого замыкания он начал плавиться и искрить, растекаясь магмой по сияющей красным грудной клетке Чары. Эбботуар взвыл от досады и ненависти, впился зубами в магические цепи, пытаясь раскусить их. Хранитель Времени отреклась от своих сил и отдала их всем тем, кто находился внутри меча. С её смертью магнарейф перестал действовать, и Чара-Гастер, вместе с её мечом, исчезла в всполохах красных молний. Эбботуар сжимал в зубах обгорелую кость, замотанный в цепи, как плохая собака. Разгрыз кость и начал высасывать тёплый костный мозг, с ненавистью глядя на то выжженное пятно, что осталось от его дочери. Но обнадёживало его то, что среди праха оставался металлический шлак от Терминуса, и там же был и оставшийся прах от костей. Колдун был покрыт знаками и сигулами, которых не понимал, а потому он обязан был изучить этот анагог. И начертить на том клинке, который он сделает из праха и цепей. Ему нужно было загнать сюда кузнеца. И Колдун уже знал, кого. И тут всё его тело сковала невероятная боль. Эбботуар забился в цепях, катаясь по серому песку, сатанея от кошмарного жара и невидимого пламени, что жгло изнутри. Безымянный ощутил, что его вторую половину, которая была заперта внутри тела мальчишки, сжигают дотла. А потом всё прервалось. Наступила тьма, и Колдун, закованный в цепи, упал бездыханно.

***

Джим Ледоволк, покрытый кровью асванга, вырвался из хижины, чтобы увидеть огненный вихрь некротического огня. — Могла бы получиться хорошая жареная курочка, — прорычало мерзко из пламени. Дефметалы и Саймон вышли из огня, направляясь к Джиму. С ужасом Хотпэнтс наблюдал за тем, как лицо Саймона пожирает его вторая нечестивая половина. Мерзкий двудушник, превращающий лицо Сиама в циклопа с пастью рыбы-хаулиода. Тварь смотрела на своего коллегу из Омерзительной Стаи, направив на него пистолет. Вокруг БРОСА собрались Дефметалы, посмеиваясь злобно и готовясь следовать приказам Эбботуара и Одностороннего Сиама. Из угасающего пламени, обновлённый и исцелённый, вышел Бердлитуар, отряхивавший перья от пепла. — Отличная работа, Брос. Знал, что на тебя можно рассчитывать. Ты сделал мне достойную дикую охоту. — Всегда рад услужить, босс. — БРОС не отводил дула от Джима, внимательно изучая малейшие признаки того, что тот готов их предать и выстрелить из пушки. Джим смиренно опустил голову, чувствуя, как образ Лилу вдавливается ему в череп из влияния единственного глаза БРОСа. — А теперь нам пора поохотиться, — прогремел Колдун из глотки Бердли. И тут его сковала изнутри боль и мерзкий холод. Колдуна начало водить из стороны в сторону, мир начал вращаться, а затем… Бердли очнулся, будто бы с того самого момента, когда был в том круге камней. Воспоминания рвано накатывали одно за другим, отрывисто и блекло. Но Бердли отлично помнил, что его тело захватил этот помешанный Колдун, он ясно вспомнил все свои сладкие соития с Альфис. Но память ни в коем случае не давала вспомнить то, какие мерзости Бердли творил, будучи частью Колдуна за две тысячи лет. И когда Бердли поднял глаза и увидел страшного кота-циклопа и Ледоволка, да ещё и пять жутких зомби-сенобитов, то чуть было не закричал. У него хватило ума не вскрикнуть от ужаса. Джим и БРОС переглянулись. — Босс, вы в порядке? — Уточнил БРОС. Бердли не знал, как отвечать, а поэтому, всё, что смог выдавить из себя и выдумать, да ещё и злодейским голосом и войдя в роль, было только одно. — Кажется, субъекты… я навалил в штаны. Мне надо пойти… в кусты. Я вернусь и мы направимся на большую охоту. БРОС и Джим застыли, недоумевая и непонимающе смотрели на Бердлитуара, поспешно отходившего к кустам. Только потом они поняли, что у босса штаны всё-таки были, и это были шорты. Но внезапно все обернулись на скрежещущий визг фобетора. Далеко над лесом пронёсся красно-багряный силуэт крылатой мерзости, что несла в своих лапах Осириса. БРОС выстрелил ей вслед, но попал только лишь в край крыла — он не был столь меток, как его брат-сосед по телу. Затем БРОС навёл пистолет на Ледоволка, улыбнувшись злобно и посмеявшись. — Ты ведёшь. И веди хорошо. И себя, и машину. Джим послушно пошёл к автомобилю Сиама, стараясь не оборачиваться и смотреть по сторонам. Юрэй, лежавшая неподалёку, подёргивалась, крича от боли и истекая чёрной кровью. БРОС подошёл к ней и пристрелил, окончив мучения существа в этом мире. А затем он направился в ту сторону, где его босс, судя по всему, чистил шорты. Но Бердли уже драпанул через лес так быстро, что обогнал летевших над ним Осириса и Беттани. БРОС страшно рассердился, осознав, что произошло, и достал два огромных револьвера, начав палить из них и по летящему Соу, и по сбежавшему Бердли. На всей скорости сзади в БРОСА влетела Звермашина, прокатившись по дьявольскому стрелку и раздавив его кости. Едва БРОС попытался подняться — пять горящих мотоциклов проехались по нему, смяв до состояния блина.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!