Глава 6: «Баб Арина»

***

Сегодня я проснулся сам — и это уже было маленькой победой. Но мало того, что без посторонней помощи, так ещё и раньше Лёши! Для меня это стало настоящим удивлением. Видимо, на меня так действует эффект предвкушения — желание стать полезным, а не пахать как загнанная лошадь в этом бескрайнем поле. Последние два дня я провёл, сгибаясь под тяжестью косы, и уже понял: лучше сразу откинуть коньки, чем потом, под палящим солнцем, возвращаться к этой работе. Но куда интереснее мне кажется перспектива пополнить ряды местных врачей — которых, как я успел понять, здесь практически нет. Разве что какая-то баба Арина, о которой говорил Лёша. Надеюсь, наши пути с ней скоро пересекутся. Мне жизненно необходимо будет перенять у неё хоть крупицу знаний. Кое-что я, конечно, знаю и сам, но учиться у опытного человека — совсем другое дело. А ведь мог бы уже сейчас разбираться во всём этом куда лучше, если бы тогда послушал маму и пошёл на медицинский, а не на юридический. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я захочу разбираться в травах, перевязках и целебных настойках? В моё время этим занимались разве что бабушки, свято верящие в народную медицину. Но что поделать — решение принято, назад пути нет. Зато я уверен в одном: я сообразительный, быстро запоминаю и легко втягиваюсь в новое. Так что справлюсь! Погружённый в свои мысли, я машинально повернул голову в сторону Лёши. Тот спал — неподвижно, словно убитый. Его дыхание было настолько лёгким, что грудная клетка едва поднималась. Если бы не едва заметное движение губ, можно было бы подумать, что он вообще не дышит. Я разглядывал его лицо куда внимательнее, чем при первой встрече. Солнечные лучи, казалось, целовали только его щёки и кончик носа, оставляя остальное лицо без веснушек. Ресницы — длинные, густые — отбрасывали едва уловимые тени на скулы. Моя сестра, будь она здесь, точно бы позавидовала — она всегда мечтала о таких. А вот на линии челюсти я заметил небольшой шрам — тонкую белую полоску, почти незаметную, если не присматриваться. Раньше я его не замечал, но, впрочем, я и не старался разглядывать этого парня слишком пристально. Однако раз уж судьба закинула меня сюда, и теперь мы, похоже, надолго застряли в одной компании, почему бы и нет? Его кудрявые волосы, беспорядочно растрёпанные после сна, падали на лоб и лезли прямо в глаза. Как вообще можно так жить? Это же невыносимо неудобно! Или это я чего-то не понимаю? Брр… Нет, я-то как раз разбираюсь в удобстве и стиле. Хотя… это другая эпоха, другие нормы. Ладно, не будем зацикливаться — не так уж это и важно. Я мог бы ещё долго витать в своих размышлениях, но внезапно Лёша резко вскочил, будто его разбудил невидимый будильник. От неожиданности я дёрнулся так, что сердце едва не выпрыгнуло из груди. Чуть не окочурился на месте! Лёша, всё ещё сонный, потянулся, костяшки его пальцев хрустнули, а в глазах стояла та мутная пелена, которая бывает только после глубокого, почти мёртвого сна. Он зевнул во весь рот, по-кошачьи выгнув спину, и недовольно сморщился, когда солнечный луч ударил ему прямо в глаза. — Ты чего уставился? — хрипловато пробормотал он, заметив мой пристальный взгляд. Я лишь пожал плечами, отводя глаза в сторону. — Да так… Думал, не проснёшься никогда. Уже и солнце высоко, а ты храпел, как медведь. Лёша фыркнул, но спорить не стал. Вместо этого он лениво провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна, и огляделся. Поле вокруг нас было уже не таким безжизненным — где-то вдали мелькали фигуры других косцов, слышался редкий пересвист птиц да шелест травы под лёгким ветерком. — Ладно, валяться тут весь день — только время терять, — наконец сказал он, поднимаясь на ноги и отряхивая прилипшие к одежде травинки. — Пора двигаться в село. Я кивнул, хотя внутри меня что-то ёкнуло. Село… Там будут люди. Настоящие, живые, а не просто тени из моих воспоминаний. Тропинка от поля вилась едва заметной змейкой между ещё не пожухлых стогов сена. Лёша шёл впереди, раздвигая руками колючие ветки кустарника, то и дело оборачиваясь – то ли проверяя, не отстал ли я, то ли просто так, от нечего делать. — Ты как, выживешь? – бросил он через плечо, когда я неловко споткнулся о корявый корень. — Да нормально, – проворчал я, отряхивая штаны. – Просто ноги ещё не отошли после вчерашнего. Он хмыкнул, но ничего не ответил. Воздух густел с каждым шагом, наполняясь терпким ароматом полыни, разогретой солнцем. Казалось, сама земля дышала этим горьковатым запахом — он обволакивал нас, пропитывал одежду, оседал на губах солоноватым привкусом. Где-то в гуще травы трещали кузнечики, их сухие перестуки сливались в странную мелодию, будто сама степь играла на разбитых струнах. Лёша шагал впереди, его сапоги уверенно продавливали утоптанную тропу. Я же плелся следом, чувствуя, как подошвы моих городских ботинок — уже порядком потрёпанных за эти дни — скользят по выжженной траве. Тропа внезапно оборвалась у узкой ленты воды. Ручей искрился на солнце, словно рассыпал по дну осколки зеркала. — Смотри, как переходить, — Лёша даже не замедлил шаг. Он оттолкнулся одной ногой от прибрежного камня и перелетел на другой берег с кошачьей лёгкостью. Его сапоги лишь слегка хрустнули по мокрой гальке. Мой прыжок получился куда менее изящным. — Бля! Левая нога шлёпнулась прямо в воду, ледяная влага мгновенно пропитала ткань, добравшись до кожи. Я зашипел от неожиданности — вода оказалась холоднее, чем выглядела. Лёша прикрыл глаза и покачал головой, но в уголках его губ заплясали весёлые зайчики. — Ну ты и лопух. — Да иди ты, — я отряхнул ногу, чувствуя, как вода хлюпает в ботинке. — Высохнет же. За ручьём начинался последний участок пути – неширокая дорога, утоптанная телегами и коровьими копытами. Здесь уже пахло дымом и свежим хлебом – село было близко. — Смотри. – Лёша вдруг остановился и кивнул вперёд. Между деревьями уже виднелись первые избы – низкие, почерневшие от времени, но крепкие. Где-то кричал петух, слышался смех детей. — Ну что, – Лёша повернулся ко мне, загорелое лицо освещённое солнцем. – Готов к новым приключениям? Я глубоко вдохнул. — Готов. Тропа вывела нас к знакомой избе. Дымок из трубы говорил о том, что печь уже топили – видимо, соседка-старушка, пока Лёша ночевал в поле, заглянула проверить хозяйство. — Заходи, – Лёша толкнул скрипучую дверь, пропуская меня вперёд. Внутри пахло дымом, сушёными травами и чем-то ещё – тёплым, домашним. Я уже бывал здесь, но в тот раз всё было смазано шоком от внезапного прыжка во времени. Теперь же разглядывал обстановку спокойнее: грубый стол у печи, пара лавок, полки с глиняной посудой. В углу – сундук, где, как я помнил, Лёша хранил одежду. — Вот, – он швырнул мне свёрток из посконной ткани. – Переодевайся. Я развернул – внутри оказались штаны и рубаха, уже не такая грубая, как та мешковина, в которую меня облачили в первый день. — Спасибо, – пробормотал я, скидывая рваньё. Лёша тем временем уже стянул с себя потрёпанную полевую одежду и быстро натянул чистую рубаху. Я невольно задержал взгляд на его руках – покрытых шрамами и загрубевших от работы. Какой контраст с моими, ещё городскими, хоть и не такими уж изнеженными после пары дней здесь. — Ты чего застыл? – Лёша хмыкнул, затягивая красный пояс, который был на нём в нашу первую встречу. – Небось, в твоём «будущем» все ходят в золотых мантиях? — Нет. – Я фыркнул, натягивая штаны. – Просто у нас ткань мягче. Лёша пристально посмотрел на меня, потом махнул рукой: — Ладно, пошли. Баб Арина, если что, тебе такого наговорит, что и не снилось. Многие её колдуньей считают помимо знахарки. Я лишь кивнул, поправляя рубаху на плечах. Ткань всё равно кололась, но уже не так отчаянно, как мешковина. Перед тем как выйти, я бросил последний взгляд на свои грязноватые вещи – последнее, что связывало меня с моим временем. — Не передумал? – Лёша стоял в дверях, залитый утренним солнцем. — Нет, – я шагнул к нему. – Пошли. Дверь захлопнулась за нами. Впереди было село, баб Арина и что-то ещё – что-то, ради чего, возможно, я здесь и оказался. Лёша шагал быстро, его поношенные сапоги уверенно стучали по утоптанной дороге. Я едва поспевал, то и дело спотыкаясь о корни и рытвины – мои городские ботинки, хоть и пережили уже немало, явно не были созданы для сельских троп. — Ты как будто впервый раз ходишь. – Бросил он через плечо, не сбавляя шага. — У нас дороги другие. – Отдышавшись, я нагнал его. Мы прошли мимо кузни — оттуда валил густой дым, и внутри что-то звенело под ударами молота. Пахло гарью и раскалённым железом. — Смотри не споткнись, — Лёха толкнул меня в бок, и я едва увернулся от телеги, гружёной сеном. Мужик на облучке даже не повернулся — просто цыкнул на лошадь, и та лениво переступила дальше, оставляя за собой дорожку навоза. — Здесь все такие невежливые? — Пробормотал я. — А ты что, из краёв, где все друг другу поклоны бьют? — Лёха усмехнулся. Я хотел ответить, что в моём времени хотя бы не приходится прыгать через дерьмо, но тут из-за угла выскочила ватага ребятишек. — Лёха! Лёха! — закричал самый мелкий, с разбитой губой. — А чё это у твоего приятеля сапоги чёрные? — Волшебные, — Лёха швырнул в их сторону камешек. — Кто поймает — тому желание исполнится. Дети с визгом бросились за ним, а я только покачал головой. — Ты им ещё скажи, что я колдун. — Да они и так догадаются. — Хмыкнул Лёша. — Раз у бабы Арины будешь торчать.

***

Дома стали реже. Дорога пошла под уклон, и впереди показался лесок, а за ним — покосившаяся избушка под соломенной крышей. — Вот. — Лёша остановился. — Только смотри. — Что? — Она тебе вопросы задавать будет. Ты не ври. Я хотел спросить, почему, но он уже шёл вперёд, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Дверь скрипнула, прежде чем мы успели постучать. На пороге стояла высокая, сухонькая старуха – баба Арина. Её седые волосы были собраны под выцветшим платком, а в руках она сжимала резной посох с причудливым набалдашником в виде змеи, обвивающей череп. — Лёшенька. — Её голос прозвучал неожиданно моложаво для женщины таких лет, с лёгким напевным акцентом. — Опять привёл ко мне кого-то? На этот раз хоть не умирающего? Лёша, обычно такой уверенный, вдруг съёжился, будто школьник перед строгой учительницей. Его пальцы нервно перебирали край рубахи. — Да вот, баб Арин. — Замялся он. — Парень из далёких краёв. Хочет поучиться уму-разуму. Её глаза – бледно-серые, почти прозрачные, как дымчатый кварц уставились на меня с такой интенсивностью, что я невольно отступил на шаг. В них читалась вековая мудрость и что-то ещё, словно она видела сквозь меня. — Из далёких, говоришь? — Она медленно обошла меня кругом, её костяшки пальцев постукивали по посоху. — Очень-очень далёких, я погляжу. Мурашки побежали по моей спине. Она что-то знала? Внезапно её рука – удивительно сильная для старухи схватила мою ладонь и перевернула её кверху. Я попытался вырваться, но её хватка оказалась железной. — О-о-ой. — Она провела жёстким пальцем по линиям моей ладони. — Вижу... вижу огни в ночи, что горят без свеч, железных птиц в небе... целые города из стекла и стали. Лёша нервно закашлял: — Да полно вам, баб Арин, не пугайте парня! Но старуха лишь глубже впилась взглядом в мою ладонь, её морщинистое лицо исказилось странной гримасой. — Ты не отсюда. — Наконец прошептала она так тихо, что я едва расслышал. — Совсем. Даже не из этого... времени. Моё сердце бешено заколотилось. Она знала. — Хм. — Баб Арина подняла глаза, и в их глубине мелькнуло что-то необъяснимое, смесь любопытства и древнего знания. — Ладно. Заходите, коли пришли. Переступив порог, я задохнулся от густого, непонятного аромата. Полки ломились от: склянок с мутными жидкостями всех цветов радуги, пучков засушенных трав, связанных красными нитями, странных деревянных фигурок, напоминающих идолов. На грубом дубовом столе лежали: кости неопределённого происхождения, куча каких-то сморщенных кореньев, несколько перьев крупной птицы. Но больше всего меня поразило то, что висело в углу - желтоватый череп с неестественно длинными рогами. — Это череп? — Не удержался я. — Бараний. — Равнодушно ответила баб Арина, усаживаясь на лавку. — Ты что, в своём времени черепов не видывал? Лёша фыркнул, а я почувствовал, как по щекам разливается краска. — Видывал, конечно. Просто не ожидал увидеть такое здесь. — Много чего не ожидал, да? — Она прищурилась, и в её глазах заплясали весёлые огоньки. — Ну-ка, расскажи-ка мне правду-матку. Откуда ты на самом деле? Я перевёл взгляд на Лёшу, но тот лишь развёл руками мол, сам напросился. Глубокий вдох. Правда. — Я из будущего. Из 2027 года. Тишина повисла густая, как смола. Потом баба Арина рассмеялась – звонко, по-девичьи, хотя её лицо было изрезано морщинами. — Ну наконец-то хоть один честный! — Она хлопнула себя по коленям, и её глаза засверкали. — А то все какие-то «из дальних деревень», «из-за моря». Ладно, будешь полезен - научу. Лёша выпучил глаза. — Вы что, верите ему?! — А ты нет? — Она язвительно подняла бровь. —Да у него же на лице написано, что он не отсюда. Даже запах другой. Я стоял, не зная, радоваться мне или бежать без оглядки. — Вы будете меня учить? — осторожно спросил я. — Посмотрим. — Она встала с лавки с неожиданной лёгкостью и сунула мне в руки пучок зелени. — Начнём с простого. Узнаёшь? Я осмотрел листья, растёр между пальцами, понюхал. — Мята? — Угу. А это? — Другой пучок, с мелкими листочками. — Крапива? Хм. Не совсем дурак. — Она одобрительно кивнула. — Ладно, Лёшенька, проваливай. Он теперь мой. Лёша замер в нерешительности. — Баб Арин, он же... — Иди, иди. — Она махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Вечером зайдёшь, если живой будет. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Э-э-э... — Шучу. — Знахарка оскалила желтоватые зубы. — Почти. Лёша бросил на меня последний взгляд, полный сомнений, но дверь за ним уже захлопнулась с глухим стуком. Я остался наедине с этой старухой, в избе, наполненной странными артефактами и ещё более странными запахами. — Ну что, будущий. — Она с силой сунула мне в руки тяжёлую каменную ступку. — Начинаем. Каменная ступка оказалась неожиданно тяжелой в руках. Её шершавые бока были испещрены следами тысяч растираний, а внутри застыл темный настой от бесчисленных снадобий. — Эту – в порошок. — Арина швырнула на стол несколько сухих кореньев, похожих на скрюченные пальцы. — Мелко. Очень мелко. Я взял один, попытался разломить — он оказался твердым, как камень. — Как это вообще.. — Терпение, будущий. — Старуха усмехнулась, наблюдая за моими мучениями. — В твоем времени разве все сразу получалось? Я стиснул зубы и ударил пестиком. Корень лишь слегка надкололся. — Не так! — Арина внезапно хлопнула меня по руке. — Раздавливай, а не молоти как дурак. Она неожиданно ловко схватила мое запястье, поправила хватку. Её пальцы — сухие и узловатые — обожгли кожу неестественным жаром. — Чувствуешь? Корень должен сдаться, а не расколоться. Я попробовал снова — на этот раз не бил, а давил, прокручивая пестик. Корень начал крошиться, издавая горьковатый аромат. — Видишь? — Её глаза блеснули. — Не все в этой жизни решается силой. Пока я растирал корни, баба Арина копошилась у полок, что-то бормоча под нос. — Это — для ран. — Она бросила на стол пучок какой-то травы. — Это – от лихорадки. А вот это... — Она достала маленький мешочек, завязанный на три узла. — Это не для тебя. Я хотел спросить, что там, но она уже перешла к следующему: — Расскажи-ка, как у вас в будущем лечатся-то?

Как объяснить ей антибиотики? УЗИ? Хирургию?

— У нас есть машины, которые могут заглянуть внутрь человека. И лекарства, которые убивают болезнь изнутри. Старуха замерла, потом рассмеялась — резко и громко. — Ха! Значит, колдуны и там есть! — Это не колдовство, это наука. — Попытался я возразить. — Ага, конечно. — Она подмигнула. — Вон у меня в углу тоже "наука" стоит. Я посмотрел — в темном углу действительно стояла странная фигура, слепленная из глины и перьев. — На, попробуй. — Баб Арина вдруг сунула мне под нос чашку с мутной жидкостью. — Что это? — Проверка. Если не трус. Запах был омерзительным — сладковато-гнилостным. Но ее взгляд говорил: отказываться нельзя. Я зажал нос и сделал глоток. Горечь ударила в голову, словно кувалдой. Мир на секунду поплыл перед глазами, а потом... — Видишь? — Её голос донесся сквозь туман. — Теперь ты видишь. И правда — цвета стали ярче, звуки четче. Даже воздух будто заиграл новыми оттенками запахов. — Это что было? — Маленький секрет. — Она ухмыльнулась. — Первый урок, иногда яд — лучшее лекарство. В малых дозах. За окном тень от дома уже заметно удлинилась. Где-то далеко раздался свист. — Ну что, будущий. — Арина пододвинула ко мне еще один корень. — Успеешь до вечера раздавить? Я вздохнул и взялся за пестик. Учеба только начиналась. Пестик снова опустился на дно ступки с глухим стуком, но теперь звук был иным — уверенным, ритмичным. За день мои ладони успели покрыться мозолями, а пальцы привыкли к тяжести камня. Баба Арина наблюдала за мной, прислонившись к резному шкафчику, где в строгом порядке были расставлены склянки. Её бледные, почти прозрачные глаза, напоминавшие мутные осколки льда, неотрывно следили за каждым моим движением, отмечая малейшую ошибку. — Не нянчись с ним. — Прошипела она, и её голос, скрипучий, как старая дверь, заставил меня вздрогнуть. — Корень должен почувствовать, кто здесь хозяин. Я стиснул зубы, ощущая, как сухожилия на руках напряглись, и с силой надавил. Сухой корень, до этого сопротивлявшийся, как живой, наконец поддался, рассыпавшись на мелкие кусочки. В воздухе повис горьковатый аромат — что-то среднее между перегоревшим кофе и влажной землёй после дождя. Баба Арина наклонилась, её костлявые пальцы, покрытые коричневыми пятнами, подхватили щепотку порошка. Она растёрла его между пальцами, понюхала и нахмурилась. — Хм. Не совсем безнадёжен. — Пробормотала она, но в её голосе не было одобрения. Скорее, лёгкое снисхождение, как к собаке, которая наконец-то принесла палку. Потом она резко наклонилась ко мне так близко, что я почувствовал её дыхание на своей коже. Оно пахло мятой, чем-то кислым. — Ты хоть знаешь, что растираешь? Я замер. В её глазах, таких бледных, что казалось, будто в них вовсе нет зрачков, отражалось моё собственное лицо — растерянное, покрытое каплями пота. — Э-э... Она ухмыльнулась, обнажив жёлтые, неровные зубы. — Дурман-трава.. — Прошептала она, и её голос стал тише, но от этого только страшнее. Он напоминал шелест сухих листьев под ногами, когда идёшь по лесу в полной темноте. — Одна щепотка — и человек забудет своё имя. Две — уснёт на сутки. А горсть... — Она сделала паузу, и в избе вдруг стало тихо, будто даже огонь в печи затаил дыхание, — ...чтобы не проснулся никогда. Я невольно отодвинулся, но спина тут же упёрлась в стену. Бежать было некуда. — Зачем вы мне это даёте? — Спросил я, и мой голос прозвучал хрипло, как будто я наглотался дыма. Баба Арина рассмеялась, но в её смехе не было веселья. Он напоминал скорее треск сухих веток под ногами. — Чтобы ты запомнил. — Прошипела она, и её глаза сверкнули в полумраке. — Знание — это нож. Можно хлеб резать. А можно — горло. — Она ткнула пальцем мне в грудь. — Выбирать тебе. Тень от её руки, удлинённая и искажённая светом от печи, легла на стену, превратившись в нечто огромное, с когтями. На мгновение мне показалось, что это не тень, а что-то ещё — что-то, что наблюдает за мной из угла. Но когда я моргнул, тень снова стала обычной. А баба Арина уже отошла к столу, её фигура растворялась в дыму, поднимающемся от печи.

Чертовщина.