Глава 13: В погоне за звёздами [Санс]

Санс, несомненно, спит, и он никогда ещё не был так рад тому, что может осознавать себя во сне. Сейчас ему нужна эта капелька осознанности. Он смутно улавливает равномерное биение твоего сердца, которое подчёркивает образы, создаваемые его разумом для ночного пейзажа, и это биение превращает привычное зрелище в нечто гораздо более приятное для наблюдения. Твоё сердцебиение. Как будто биения твоего пульса о его фаланги пальцев недостаточно, чтобы он мог смириться с тем, что для тебя уязвимые кровеносные сосуды не являются ни тайной, ни чем-то сокровенным, чем можно поделиться только с любимым человеком в моменты глубочайшего откровения. Теперь это нечто большее. Тепло твоего тела. Движение твоего дыхания. Какая ты нежная. Твой запах. Твоя ладонь на его голове. Ты так близко. Ощущения неизбежно успокаивают его, и он чувствует себя в безопасности рядом с тобой, но какая-то маленькая, мерзкая и тёмная часть его души заставляет его нервничать настолько, что у него начинается гипервентиляция, потому что он заснул на человеке, какого чёрта. Одно дело, когда ты засыпаешь во время просмотра фильма и оказываешься на его рёбрах, и совсем другое, когда он остаётся, чтобы его брат не был один, но это совершенно другая категория сна рядом с людьми, в которой он никогда не хотел бы оказаться. Только то, что его уже одолел сон, предотвращает катастрофический срыв из-за его собственного провокационного идиотизма. Он не хочет, чтобы эта часть его личности существовала, но она продолжает существовать и подпитывает тревогу, которую испытывает его воображаемое «я», несмотря на его собственную радость и умиротворение. Это когнитивный диссонанс, который он, несмотря на все свои интеллектуальные способности, не может разрешить. Всё это — биение твоего сердца и связанные с ним ощущения, а также его собственный нежелательный, бессильный, бесцельный страх, борющийся с умиротворением и радостью от происходящего, — возвращает его к воспоминаниям о другом моменте, когда твои руки обнимали его, и он был окутан всем, что есть в тебе. Гравитация притянула его тело, прижав к земле. Гравитация притянула твоё тело, прижав к небу. Перед ним простиралось бескрайнее море прекрасных звёзд, а ваши с ним тела прижимались друг к другу под действием противоположных сил притяжения. Строго говоря, он не слышал биения твоего сердца в тот момент, когда притянул тебя, а вместе с тобой и себя, к ночному небу, не так, как сейчас, но он чувствовал его на твоих руках, которыми ты вцепилась в него, и на твоей груди, к которой он прижался затылком. И он уже тогда подумал, что это так много, так отчаянно близко, что он почувствовал, как это поражает его до глубины души. Он позволяет себе на мгновение погрузиться в сон, отбросить тревогу, которую он испытывал и испытывает, и просто насладиться покоем и красотой этого медленного восхождения в бескрайнее небо, которое, как он думал, ему уже никогда не увидеть. Это одно из его любимых воспоминаний, к которому он любит возвращаться, чтобы время от времени испытывать лёгкую радость, несмотря на все тревоги, которые в тот момент терзали его душу. Ему бы хотелось погрузиться глубже в это воспоминание-сон, раствориться в нём и забыть, что он спит, перестать думать и просто наслаждаться происходящим, как будто всё происходит заново. Но его мысли работают на пределе и не дают ему погрузиться в эту иллюзию. Он осознаёт происходящее и наблюдает за тем, как его двойник во сне борется с чувствами, которые похожи на те, что он испытывает сейчас, но всё же отличаются от них. Его нынешняя версия уже давно нашла ответы на эти вопросы, но столкнулась с другими проблемами. Спрашивает почему. Почему он позволил тебе так поднять его? Как обычно, он не может ни влиять на действия своего «я» во сне, ни контролировать их, но на этот раз он и не хочет этого делать. Он просто пассивно наблюдает за тем, как его рука тянется к галактике, развернувшейся перед ним, и на мгновение задумывается о себе в прошлом и о своих мотивах, связанных с иррационально сентиментальными поступками, которые он совершал в последнее время. Его прошлое «я» было полно сомнений и страха. Он охотно позволил человеку поднять себя… Он мог бы умереть. Но нет, конечно, нет. Тогда бы и ты умерла. Теперь он относится к своим мыслям с явной неприязнью, даже большей, чем раньше, потому что он знает, он знает, что ты так не думаешь, что твоя искренняя забота и бесконечная опека не имеют ничего общего с холодной ненавистью и агрессивностью, которых, как он убеждал себя, следует ожидать от вашего вида. И всё же он не мог перестать так думать, не мог перестать думать о том, что совершает ошибку за ошибкой и должен просто остановиться. Санс тогда почувствовал, что ему не следовало даже начинать это, не следовало продолжать искать тебя, не следовало пытаться успокоить тебя и рассмешить, когда тебе было плохо, не следовало делиться с тобой правдой о своем низком ОЗ, о котором ты иначе никогда бы не узнала, потому что ты не могла проверить, о чем он думал, ему не следовало заставлять тебя придумывать каламбуры, которые только делали тебя еще более милой с тем гордым выражением лица, которое ты продолжаешь делать после, не следовало снимать с тебя обувь, чтобы полностью уложить тебя в постель, пока ты была пьяна, только для того, чтобы увидеть и прикоснись к твоим носкам, звезды выше, не должен был становиться партнером в «Монополии» только для того, чтобы объявить о совместной победе, потому что на самом деле он не хотел испортить твою счастливую улыбку, победив тебя, не должен был так открыто выражать свою озабоченность по поводу того, что кровь покидает твое тело, не должен был развлекаться, проводя с тобой секретные глупые эксперименты с гравитацией ночью в лаборатории, не должен был потакать своему любопытству по поводу твоих глаз и того, как устроено твое странное человеческое тело, не должен был позволять тебе засыпать у него на ребрах во время ночного просмотра фильма, не должен был спрашивать тебя о твоих предпочтениях и твоих мотивациях, не должен был позволять себе внутренние шутки с тобой, не должен был позволять тебе проводить своими нежными пальцами по его костям так скоро после вашей встречи, не должен был так стремиться узнать о тебе больше и быть рядом с тобой, не должен был пытаться становиться все ближе и ближе к тебе любым возможным способом, не должен был — Ему не следовало вести себя как влюблённый подросток-монстр почти с самого первого момента, как он тебя увидел. Неудивительно, что все в доме уверены, что здесь что-то происходит. Из-за этого ему сложно наблюдать за тем, как его прошлая версия пытается попробовать что-то сделать. Внешнее одобрение его нынешней версии вступает в противоречие с внутренним неприятием его прошлой версии, но никак не влияет на действия его версии из сна. Конечно, он бы не стал менять исход, если бы мог. Для этого уже слишком поздно. Он уже был и ещё долго будет безрассудно влюблён в свою коллегу, соседку по дому, лучшую подругу, девушку, в которую был влюблён, и теперь ему гораздо легче принять это, чем тогда. Теперь он хочет узнать о тебе больше, а ты хочешь узнать о нём больше, несмотря на мгновенное и непреодолимое отвращение к желанию раскрыть себя. Это просто не в его духе, и всё же он этого жаждет. Его желания настолько противоречивы, что в итоге у него болит голова в его собственном сне, как у бесполезного монстра, которым он и является. Он, такой, каким видит себя в мечтах, улыбается тебе, ослеплённый пьянящей радостью от того, что твоё лицо так полно надежды и счастья в ответ на его слова. Он знает, что ты хочешь попробовать это так же сильно, как и он, может быть, даже сильнее. И, чёрт возьми, что он такого сделал, чтобы заслужить это? Он понятия не имеет. Он скелет-монстр, он похож на труп, и он бы подумал, что это должно было бы оттолкнуть людей из принципа, но ты, похоже, не считаешь это проблемой. Хотя он не совсем понимает, какой интерес ты к нему испытываешь. Романтический, да, возможно, но точно не такой, который человек счёл бы обычным. Но что ещё это может быть? Ты сбиваешь его с толку. Он имел в виду именно это, когда сказал это незадолго до того, как заснул рядом с тобой — до того, как твоя мягкость, твоё тепло и твоё сердцебиение расслабили его настолько, что он снова погрузился в сон после приступа бессонницы, что само по себе случается редко. Он не знает, чего ты от него хочешь, а что касается его обоснованных предположений, то он не уверен, как поступит, если попытается их реализовать. Если бы ты действительно захотела потрогать его кости, или поцеловать его, или… (или надеть на него наручники. Боже, наручники, он так растерялся, когда ты упомянула об этом, а потом был в шоке, когда понял, что ты имела в виду, и, небеса, он не может сейчас об этом думать) …или это. Как бы он с этим справился? Он даже представить себе не может, что ты захочешь участвовать с ним в подобных мероприятиях. Санс всё же знает, чего он хочет. Возможно, даже слишком хорошо. Потому что, когда он наконец понял, почему воспоминание о твоём пульсе не давало ему покоя, почему он вспоминал его, изучал и почитал почти до одержимости, он тут же отбросил все внутренние притворства, связанные с тем, что он больше не связывает пульс и душу, потому что его поглотило одно-единственное желание получить больше этого. Больше близости, больше знаний о том, кто ты и что тобой движет, больше о твоих симпатиях и антипатиях, мечтах и страхах, эмоциях, которые сопровождают тебя по жизни. Больше тебя. Твоей самой глубокой, истинной, сокровенной сущности… Санс смотрит на твоё лицо сквозь светящиеся глаза своего воображаемого двойника, по-прежнему не в силах сделать ничего, кроме того, что диктует сон, не в силах сделать ничего, кроме как следовать за ним и думать. Он задаётся вопросом, было ли то же самое с тобой, были ли у тебя такие же мысли или хотя бы что-то похожее в те моменты, когда вы с ним проводили остаток ночи, радостно созерцая ночное небо. И, может быть, друг друга, совсем чуть-чуть. Он был слишком рассеян, чтобы по-настоящему вглядеться в твоё лицо, и пребывал в состоянии тревожной нерешительности перед лицом невидимого и запутанного дерева решений. Он может пойти разными путями, многое может произойти. Многое может пойти не так. Если бы он совершил ошибку и спровоцировал реакцию, из-за которой ты стала бы вести себя с другими людьми заметно иначе, нарушило бы это хрупкое равновесие, благодаря которому все они здесь? Сбросит ли Фриск настройки, если эта временная линия слишком сильно отклонится от установленной базовой линии? Отличаются ли отношения с тобой слишком сильно от установленной базовой линии? Он не знал тогда и на самом деле до сих пор не знает. Не может знать, может лишь отслеживать расцвет и гибель ответвлений временных линий на старой машине, спрятанной в подвале за его старым домом в Снежнеграде, может лишь с трагическим безмолвным ужасом наблюдать за тем, как многие из них рано или поздно обрываются и увядают. Это всё, что он может. Ничто в рядах цифр, абстрактно описывающих ответвления и временные линии, не говорит ему о том, что произошло в этих временных линиях. Он видит искажения, иррациональные числа в местах, где возникает аномалия, повторяющиеся десятичные дроби в местах загрузки и чёткую границу, обозначенную делением на ноль, где временная шкала неизбежно заканчивается, когда аномалия сбрасывается. Но он не знает, какие события вызвали каждое из них и где в цепочке событий аномалия возникает или исчезает. Только числа. Всегда ли они начинались в одной и той же точке? Всегда ли заканчивались в одной и той же точке? И что это за точка? Он мог бы пойти и спросить у аномалии, почему так произошло. Спросить, зачем нужно было уничтожать целую вселенную и всех её жителей, чтобы потом попытаться снова. И снова. И снова, и снова, и снова… Он не станет этого делать. Это не имеет значения, это не изменит исхода, и он уже давно смирился со своей судьбой. Лучше быть счастливым в той малой мере, в какой ему позволяет быть вселенная. И вот он безрассудно отдался мысли о том, чтобы быть с тобой, смирившись с тем, что всё может закончиться в любой момент, и он даже не узнает об этом, а просто попытается взять то, что может получить. Ты ему нравишься, ты ему нужна, он не видит смысла отпускать тебя, даже не попытавшись удержать, что должно быть для него чуждым понятием, ведь он так не поступает, не так ли, но это не так, и он всё равно это делает, цепляясь за тебя вопреки всему. Впервые за долгое время ему действительно не всё равно, и он не собирается отказываться от этого из-за собственных страхов. Он ненавидит думать об этих страхах, об аномалии, перезагрузках и обо всём, что с этим связано. Он ненавидит это, но всё равно продолжает думать об этом, когда устаёт или спит, когда ничто не отвлекает его от экзистенциально удручающих истин, о которых он искренне жалеет, что узнал о них. Он в конце концов отгородился от этого страдания в тот момент, когда ему это приснилось, чтобы провести остаток ночи с тобой. Но его нынешнее «я» во сне, похоже, не способно на это, и вместо этого он начинает погружаться в пучину страдания, которое ему слишком хорошо знакомо. Это приводит к тому, что он дёргается, стонет, видит, как прекрасный сон о прекрасном воспоминании сменяется другими, более тревожными видениями, а затем состояние осознанного сна приближается к состоянию бодрствования. Мягкая, тёплая рука гладит его по затылку, и нежное прикосновение плоти к костям неизбежно успокаивает его. Он прижимается к твоей груди и расслабляется, когда твоё сердце начинает медленно и ровно биться у него в ухе. Ты здесь. Прямо сейчас ты здесь, обнимаешь его, гладишь по голове, ты тёплая и мягкая, от тебя приятно пахнет, и он слышит твоё успокаивающее, волнующее сердцебиение, и всё вокруг спокойно и хорошо. Об остальном… он может позаботиться позже. Да. Это звучит как очень, очень хорошая идея. Санс чувствует, как его руки сжимают твои бока, хотя он не помнит, чтобы двигал ими. Его разум возвращается из состояния, близкого к бодрствованию, в полубессознательное осознанное сновидение, а оттуда — в нечто более глубокое и блаженно-забывающее. В твоём присутствии он расслабляется и засыпает.