Глава 19: Разговор с братом по душам [Папирус]

Папирус целеустремлённо шагает по площади, как и подобает очень важному скелету, выполняющему очень важную работу в рамках очень важной миссии. Контейнер с его последней порцией спагетти, тщательно приготовленной под руководством самой Королевы, он крепко сжимает обеими руками, за исключением тех моментов, когда он приветствует монстра и тот приветствует его в ответ, что происходит постоянно, так что на самом деле он держит контейнер в основном одной рукой. — Привет, Папс, — здоровается с ним Майк, когда тот входит в сторожку. — Уже обед? Человек выглядит довольным перспективой, и это, в свою очередь, радует Папируса, ведь точное выполнение его распорядка дня приносит этому человеку немного радости. Он научил Папируса водить и до сих пор иногда даёт ему уроки на парковке, и Папирус старается отплатить ему за эту доброту. — ДА, НАСТАЛ ВРЕМЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ НА ОБЕД! — Ох, как мило, — вздыхает Майк, потягиваясь и вставая из-за стола, за которым работал. — Санс должен быть в лаборатории, я не видел, как он уходил. Это хороший знак. Хотя Санс иногда использует свои короткие пути, чтобы быстро и незапланированно отвлечься от работы бог знает где, он обычно старается не пропускать регистрацию, которую люди устроили в сторожке. Он не хочет слишком их раздражать, ведь они заботятся о безопасности каждого. — СПАСИБО! ПРИЯТНОГО АППЕТИТА! Майк машет ему рукой и направляется в комнату, где солдаты-люди едят вместе, а Папирус спешит пройти через контрольно-пропускной пункт, чтобы поскорее покинуть сторожку. Он не хочет, чтобы брат подумал, что он опоздает! Он ускоряет шаг, приближаясь к лаборатории, и почти бегом проходит через вестибюль мимо испуганной секретарши — он не понимает, почему она испугалась, ведь он забегает сюда почти каждый день, когда его брат работает, — и идёт дальше, пока не добирается до кабинета брата. От этой мысли его грудь по-прежнему распирает от гордости. Его брат! У него есть собственный кабинет! И он это заслужил, потому что Санс очень много работал! Папирус распахивает дверь, напугав брата, который сидит за столом и вертит в руках какую-то стеклянную штуковину. Ему удаётся не уронить её, и Папирус воспринимает это как знак, что ему не нужно извиняться. — Я ВИЖУ, ТЫ УСЕРДНО РАБОТАЕШЬ! НЕ ПЕРЕЖИВАЙ, БРАТИК! ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС СООБЩАЕТ ТЕБЕ, ЧТО НАСТАЛ ЧАС ОФИЦИАЛЬНОГО, ЗАКОННОГО ПЕРЕРЫВА С ОФИЦИАЛЬНОЙ, ЗАКОННОЙ ТАРЕЛКОЙ СПАГЕТТИ! *привет, папс, — усмехается Санс. — как всегда, вовремя. — НУ КОНЕЧНО! КОГДА ЭТО ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС БЫЛ НЕ ИДЕАЛЬНО И НЕ УПОРНО ПУНКТУАЛЕН? — восклицает Папирус, и его плащ развевается на волшебном, несуществующем ветру. *однажды ты отказался верить, что часы могут идти неправильно, и пожаловался, что всё подземье опаздывает, — усмехается Санс. — МЫ НЕ ГОВОРИМ ОБ ЭТОМ! — вскрикивает Папирус, смущённый тем, что брат поднял эту тему. Разве они не дали друг другу братскую клятву?! Предательство непростительно. *упс. — НЕ ЗАСТАВЛЯЙ МЕНЯ ОТКАЗЫВАТЬСЯ ОТ ОБЕДЕННЫХ СПАГЕТТИ, САНС! *нет-нет, помилуй. Папирус фыркает, не обращая внимания на то, что его брат всё ещё ухмыляется, и ставит контейнер со спагетти на стол Санса, как только освобождается место. Он садится на второй стул, который брат придвинул для него в угол — для Папируса всегда найдётся второй стул, где бы Санс ни работал, — и выжидающе смотрит на брата. Когда Санс открывает контейнер, изнутри поднимается пар, наполняя комнату аппетитным ароматом блюда. *братан, пахнет потрясающе, — говорит Санс с искренней благодарностью на лице. Папирус сияет и протягивает Сансу вилку, которую принёс с собой, и теперь смотрит на брата ещё более выжидающе. Санс, не теряя времени, зачерпывает немного спагетти и набивает ими рот так, как только может. Дикарь. Но всё прощается, когда его брат счастливо вздыхает и закрывает глаза, наслаждаясь вкусом. — НУ ЧТО? — подгоняет Папирус. *хорошо. это действительно очень хорошо. ты сильно улучшил свои навыки. - Глазницы Санса открываются, и становится видно, что точки в них расширились, светятся и блестят от счастья и гордости. Папирус чувствует знакомую, успокаивающую волну радости, которая всегда сопровождает искренний комплимент, особенно от брата. Тем не менее ему нужно поддерживать свою репутацию. — НУ ДА, НУ ДА! КОНЕЧНО, Я ЭТО СДЕЛАЛ, САНС! БЫЛИ ЛИ КАКИЕ-ТО СОМНЕНИЯ? *нет. никогда, — легко отвечает Санс. Он абсолютно искренен. Санс действительно всегда верил, что Папирус может добиться чего угодно, если только захочет, и эта спокойная и непоколебимая уверенность никогда не ослабевала, даже когда сам Папирус… Но он не хочет об этом думать. Вместо этого Папирус наблюдает за тем, как его брат отправляет в рот очередную порцию спагетти, наслаждаясь каждым кусочком. Санс сегодня особенно расслаблен. Его движения легки и неторопливы, в его осанке нет напряжения, и он кажется энергичным и в каком-то смысле счастливым. Папирус, который в целом не так наивен и невнимателен, как о нём думают другие, приходит к самому очевидному выводу о причине такого состояния брата. — ПОВЕСЕЛИЛИСЬ ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ? Санс, к всеобщему удивлению, давится спагетти. Папирус не совсем понимает почему, но это разумный вопрос! Он хочет, чтобы его брат повеселился! *п-папс, я, э-э… — С ЧЕЛОВЕКОМ, Я ИМЕЮ В ВИДУ, КОГДА ВЫ ОБА ИСЧЕЗЛИ НА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ, ПО-ПРЕЖНЕМУ, ЧТОБЫ ПОЦЕЛОВАТЬСЯ И ДЕЛАТЬ БОЖЕСТВЕННО НЕВЕРОЯТНОЕ КОЛИЧЕСТВО ДРУГИХ ВЕЩЕЙ В ТОМ МЕСТЕ, КУДА ВЫ ДЛЯ ЭТОГО ХОДИТЕ, — уточняет Папирус на случай, если возникло недопонимание и именно поэтому Санс так странно реагирует. Но нет, его брат выглядит ещё более шокированным, чем раньше, и смотрит на Папируса с ужасом. Он ещё и сильно краснеет. Вау! Он и раньше видел Санса взволнованным — это естественное следствие многолетнего соседства с ним, — но никогда ещё тот не выглядел так! *откуда ты вообще знаешь об этом? — в конце концов выдавливает из себя Санс. Обычно Папирус не закатывает глаза, в основном потому, что у него нет ни глаз, ни тех удобных маленьких огоньков, с помощью которых Санс обычно изображает этот жест, но в ответ на это заявление он всё же принимает своё самое раздражённое выражение лица, которое было бы похоже на закатывание глаз, если бы такое было возможно. — САНС, ДО ТОГО, КАК В ПРОШЛОМ ГОДУ АНДАЙН РАССКАЗАЛА МНЕ О ВИМСАНАХ И ЭХО-ЦВЕТАХ, ТЫ СЕРЬЁЗНО ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ОДИН ВЫТАЩИЛ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЖУРНАЛЫ СО СВАЛКИ В ПРИПАДЕКЕ ЯРОСТНОГО ГОРМОНАЛЬНОГО БУНТА? Папирус и Санс смотрят друг на друга, между ними витает запах спагетти, о которых они на время забыли. *ты узнал о… людях… из этих журналов?! — Санс говорит так, будто лично хочет поджечь свалку, что, по мнению Папируса, уже перебор. — Я БЫ НЕ СКАЗАЛ, ЧТО Я МНОГОЕ УСВОИЛ, ОНИ БЫЛИ НЕ НАСТОЛЬКО ПОЛЕЗНЫМИ. АНДАЙН ГОРАЗДО ЛУЧШЕ ОБЪЯСНЯЛА! ТАМ БЫЛО ПРОСТО МНОГО СИСЕК! И ДРУГИХ ЧАСТЕЙ ТЕЛА! И СМУГЛЫХ ЛИЦ! ИНОГДА СМУГЛЫЕ ЛИЦА БЫЛИ НА СИСЬКАХ И ДРУГИХ ЧАСТЯХ ТЕЛА! — весело объясняет Папирус. *я сейчас сдохну, — говорит Санс с совершенно невозмутимым видом, хотя его череп всё ещё синий. — это худший разговор, который у нас когда-либо был. — СЕРЬЕЗНО? ХУЖЕ, ЧЕМ ТО, КОГДА ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ СКАЗАТЬ МНЕ, ЧТО ПУШИСТЫЙ КРОЛИК НЕ НАСТОЯЩИЙ, И Я ТАК ПЛАКАЛ, ЧТО У МЕНЯ НАЧАЛАСЬ ГИПЕРВЕНТИЛЯЦИЯ, И ТЕБЕ ПРИШЛОСЬ ДЕЛАТЬ СО МНОЙ ДЫХАТЕЛЬНЫЕ УПРАЖНЕНИЯ, ПОКА Я НЕ ЗАПЫХАЛСЯ САМЫМ СТЫДНЫМ ОБРАЗОМ, А ТЫ НЕ НАЧАЛ ПЛАКАТЬ ОТ ТОГО, ЧТО РАСПЕРЕЖИВАЛСЯ? *именно. — Я ДУМАЮ, ТЫ ПЕРЕГИБАЕШЬ! ЧТО ТАКОГО, ЕСЛИ Я ЗНАЮ О ВАШИХ НЕПРИЕМЛЕМЫХ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ОБЩЕСТВА МЕЖВИДОВЫХ СВЯЗЯХ В СПАЛЬНЕ! Я СПРАШИВАЮ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ХОЧУ ВИДЕТЬ ТЕБЯ СЧАСТЛИВЫМ! - настаивает Папирус. В этот момент Санс закрывает лицо руками, уперев локти в стол. *хорошо. я очень рад. может, теперь мы прекратим это? — САНС! Я СЕРЬЕЗНО! *я тоже, — бормочет Санс, выглядывая из-за пальцев и глядя на Папируса взглядом, который ему трудно понять. Папирус никогда не был так хорош в чтении лиц, как его брат. Папирус пытался понять и интерпретировать малейшие изменения в выражении лица другого человека, но по большей части ему это не удавалось. Нет, в чём он действительно хорош, так это в другом. Папирус отлично разбирается в других. Он знает, что ими движет, что ими управляет, что их раздражает, на какие кнопки нужно нажимать, чтобы разозлить или польстить. К сожалению, знание других обычно подразумевает, ну, знание других, то есть знакомство с ними хотя бы поверхностно и создание базы для дальнейшей работы. В этом он, надо признать, не всегда так хорош, хотя в последнее время стал лучше. Дело в том, что Папирус знает Санса. Он знает его очень хорошо. Санс не всегда рассказывает Папирусу всё, иногда потому, что хочет, чтобы Папирус был счастлив, а иногда потому, что не может. Но в важных вопросах Папирус знает своего брата. — ТЫ СЧАСТЛИВ, КОГДА ТЫ С НЕЙ, — объясняет Папирус. — ПРИЯТНО ВИДЕТЬ ТЕБЯ СЧАСТЛИВЫМ. Санс медленно опускает руки от лица и задумчиво смотрит на него. *я и раньше был счастлив, — возражает он. — НЕ ТАК, КАК СЕЙЧАС. — Папирус надеется, что Санс поймёт, что он имеет в виду, по выражению его лица, потому что он понятия не имеет, как это объяснить. Он не знает, как объяснить, что он чувствовал, когда наблюдал, как старший брат кормит его, пока они находятся в лаборатории, где, как они знают, они живут уже много лет, но не могут вспомнить и половины этого времени. Что он чувствовал, когда наблюдал, как Санс роется в мусоре, не подпуская брата к этой грязи. Что он чувствовал, когда его брат устроился на работу и стал заботиться о Папирусе. Что он чувствовал, когда Санс работал, учился и заботился о Папирусе, когда тот не ходил в школу. Что он чувствовал, когда Санс работал на двух работах и учился на стороне, а Папирус пытался помочь, но был слишком мал, и брату всё равно приходилось о нём заботиться. Что он чувствовал, когда Санс работал на трёх работах и всё равно заботился о Папирусе, что он чувствовал, видя, как измучен его брат, но тот всё равно находит для него время, даже если это лишает его сна. Что он чувствовал, когда изо всех сил старался стать крутым и популярным не только ради себя, но и потому, что, став знаменитым и уважаемым королевским гвардейцем, он заработал бы много денег, и тогда его брату не пришлось бы так много работать и он, возможно, был бы не так измотан. Что чувствовал Папирус, когда Санс уволился с одной из своих работ, возможно, лучшей из всех, а затем отказался и от своей единственной страсти, больше никогда не прикасаясь к книгам по науке. Что он чувствовал, наблюдая за тем, как его брата одолевает совсем другое изнеможение, более глубокое, чем просто недостаток сна, изнеможение, которое, казалось, проникло в его душу и разъедало его изнутри? Папирус не знал ни почему, ни что это было, ни как это остановить. Он просто знал, что монстры, чьи души так устают, в конце концов опадают, а душа его брата и так была очень хрупкой. Он не мог этого допустить, поэтому взял всё в свои руки, наконец-то взял всё в свои руки как взрослый, которым он едва стал, даже несмотря на то, что его возраст говорил об обратном. Он стирал и убирался в доме, который Санс купил на деньги, заработанные тяжким трудом, и кормил домашний камень, когда Санс забывал это сделать. И самое главное, он постоянно пилил брата, выгонял его из дома и с кровати и твердил, чтобы тот не ленился и не спал так много, потому что Папирус боялся этого истощения, так боялся, что однажды его старший брат, который так много для него сделал и которого он любил больше всего на свете, просто не проснётся. Папирус знал своего брата и заметил, что это глубокое душевное истощение сопровождалось медленным, но неуклонным угасанием счастья его брата. Санс улыбался, Санс смеялся, Санс был доволен. Но он не был счастлив. Просто измученный, Папирус продолжал беспокоиться, чувствовать страх, беспомощность и бесполезность на протяжении долгих-долгих лет. Слишком много дней он не знал, не станет ли «я вздремну» на самом деле «я не вернусь» и не останется ли он совсем один, с разбитой от потери душой. Они никогда не говорили об этом. Папирус не знал, что сказать, а Санс… он не знал, как Санс решал, что ему говорить, а что оставить при себе. Но Санс тоже об этом не говорил. А потом человек упал, и барьер рухнул. И Санс впервые за долгое-долгое время улыбнулся по-настоящему, когда впервые увидел небо, когда они с братом посмотрели друг на друга, радуясь, что они вместе добрались сюда. А потом появилась ты, и Санс стал чаще улыбаться этой улыбкой, и, конечно, Фриск тоже очень помогла, позаботившись о том, чтобы всё прошло хорошо, и это вселило в них надежду. Кроме того, пребывание на поверхности тоже помогало им, чем дольше они здесь находились, но ты определённо играешь большую, очень большую роль в душевном благополучии его брата. Папирус не глуп и знает своего брата, поэтому, когда Санс начинает искать твоего общества и выглядит всё более счастливым, проводя время с тобой, Папирус может сложить два и два. И он может сложить два и два, когда вы вдвоём пропадаете на несколько часов, а потом возвращаетесь с такими глупыми ухмылками, будто выкурили слишком много собачьих лакомств. Папирусу всё равно, что монстры или люди думают о ваших с Сансом отношениях. Ему всё равно, считают ли они это непристойным, отвратительным или неправильным. Его волнует только то, что Санс выглядит гораздо менее измотанным и гораздо счастливее. Вот почему это решение его так разозлило. Как они смеют так судить его брата? Как они смеют так судить его хорошего друга? Вам двоим хорошо вместе. Он искренне желает, чтобы Санс не чувствовал себя таким смущённым из-за того, что флиртует с тобой, или чтобы вам не приходилось скрывать свои отношения, потому что тогда люди могут снова забрать Фриск. Он хочет, чтобы вы оба были счастливы вместе, но особенно Санс, потому что, если он что-то скажет по этому поводу, Санс больше никогда не вернётся в то состояние, в котором был раньше. Папирус этого не допустит. Он так много сделал, чтобы поддержать брата и помочь вам двоим, чем мог. Поэтому, когда он говорит, что Санс счастлив, и спрашивает, хорошо ли провёл время его брат, в этом есть смысл. Очень веский смысл. Санс всё ещё смотрит на него, но теперь в его взгляде нет ни смущения, ни неловкости. *папс… — ВСЕ В ПОРЯДКЕ. ТЕБЕ НЕ НУЖНО МНЕ ГОВОРИТЬ, ЕСЛИ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ. Я ПРОСТО СПРОС, ПОТОМУ ЧТО МНЕ НЕ ВСЕ РАВНО. НО, ЕСЛИ ЧЕСТНО, МНЕ ДОСТАТОЧНО ТОГО, ЧТО ТЫ СНОВА УЛЫБАЕШЬСЯ, — говорит Папирус брату, не желая, чтобы тот чувствовал себя обязанным что-то говорить, если для него это слишком. Его брат всегда был более замкнутым, чем сам Папирус. — …да. это было весело, — тихо признаётся Санс, и румянец лишь слегка возвращается на его скулы. В целом он по-прежнему выглядит мягким и наполненным той привязанностью, которая появляется на лице Санса только по отношению к Папирусу, любовью брата, который искренне заботится о своём родственнике. — я счастлив. — ХОРОШО, ХОРОШО, ВОТ И ВСЁ, ЭТО ВСЁ, ЧТО Я ХОТЕЛ ЗНАТЬ НА САМОМ ДЕЛЕ… Папирус внезапно оказывается в нежных объятиях. Его брат слишком мал, чтобы дотянуться до его плеч, даже когда они оба садятся, поэтому Санс обнимает его за грудную клетку. Папирус тут же обнимает его в ответ. Хорошие объятия нельзя оставлять без ответа, особенно если их дарит брат. *спасибо за заботу, братан. ты такой классный. я тебя люблю, — бормочет Санс, уткнувшись в белую ткань боевого костюма Папируса, а Папирус делает вид, что не замечает, как дрожит голос Санса. Сам он, конечно, не плачет, потому что он — образец монстра и слишком спокоен и невозмутим, чтобы плакать. — Я ТОЖЕ ТЕБЯ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ, БРАТИК, — рыдает Папирус, и крупные слёзы капают из его глазниц на череп брата. Они обнимаются ещё немного, а затем Санс отстраняется и, слегка смутившись, вытирает глазницы рукавом. Что ж, так и должно быть! Какое недостойное поведение! Папирус достаёт из заднего кармана шорт свежий носовой платок, который он всегда носит аккуратно сложенным и отглаженным, и вытирает им жидкость, которая каким-то образом оказалась на его лице, вероятно, из-за слёз Санса, которые поднялись вверх и скопились на черепе Папируса. *надо вернуться к спагетти, пока они не остыли, — говорит Санс, поворачиваясь к контейнеру на своём столе. — ИЛИ ДО ТОГО, КАК ЗАКОНЧИТСЯ ПЕРЕРЫВ НА ОБЕД! — добавляет Папирус. — Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ МЕНЯ КАК ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОПЯТЬ ПРОДЛИТЬ ПЕРЕРЫВ! *хех. уел. — САНС, НЕ БУДЬ ТАКИМ ЛЕНИВЦЕМ! *не. обещаю, братан.