Вернутся к фанфику

Catch up with me

23 июня 2025, 09:15
      Ганнибал не спешил приступать к масштабной стройке гостиницы. Он намеренно отложил начало работ, предпочитая наблюдать. Его новая жизнь в Монтане давала ему редкую возможность изучать «неограненные» образцы человеческой натуры, и семья Даттон, в особенности Уилл, представляла для него особый интерес. Он был заинтригован их непримиримостью, их связью с землей, их грубой, но подлинной силой. И больше всего — необузданной, почти животной энергией Уилла, столь далекой от выхолощенных манер его привычного окружения. Он был таким свежим на фоне всего, что Ганнибал знал, и он не боялся ему грубить.       Ганнибал проводил время, исследуя свои новые владения верхом на арендованной, хорошо обученной лошади — не для скорости, а для погружения в ландшафт. Он изучал карты, читал местные исторические хроники и, конечно, незаметно наблюдал за ранчо Йеллоустоун. Издалека. Алана тем же временем углубляла свои исследования над «Бета Энтерпрайзис», накапливая информацию, которая могла бы стать рычагом давления. Она любила лошадей, однако предпочитала менее активный отдых прогулкам верхом.       В один из очередных ленивых дней, в послеобеденный час, небо Монтаны, до того синее и бескрайнее, стало наливаться свинцовой синевой. Ганнибал еще ни разу не застал здесь дождь, поэтому был заинтригован. Порывы ветра усиливались, неся с собой запах приближающейся грозы. Он, находясь на возвышенности у границы своих владений, держал поводья спокойного коня и через бинокль наблюдал за небольшим участком на землях Даттонов. Там, в одиночестве, посреди начинающейся бури, он увидел Уилла. Улыбнулся.       Он, казалось, был единственным, кто по-настоящему врос в эту землю, работая в любую погоду. Он сидел верхом, пытаясь загнать отбившуюся от стада корову, которая упорно сопротивлялась и брыкалась, пытаясь показать неуместный характер. Животное, напуганное усиливающимся ветром, металось, а Уилл, промокший и уставший, но по-прежнему терпеливый, с каждым движением лошади становился все более раздраженным. Он ругался, пытаясь взять верх над непокорным животным. Наблюдая за ним, Ганнибал не мог не восхищаться первобытной силой и решимостью мужчины. В этом не было ни показной бравады, ни вычурности; только чистое, инстинктивное упорство.       Он был так прекрасен, когда сидел за его столом без этой облезлой шляпы! Даже Бет, выбравшая худшее из своего гардероба, выглядела изящнее, однако не представляла для Ганнибала никакой особенности. Грубая и агрессивная, но волевая женщина — не более. Такие, как она, предсказуемы и вызывают интерес разве что у мужчин, которые не усмирили своего коня и по глупости посчитали, что способны сделать это с неподатливой кровью Бет Даттон.       Джейми Ганнибал встречал еще несколько раз, однако им больше не доводилось встречаться лично. Он, пожалуй, был так же изящен, как Уилл, но пришедшее в голову сравнение оскорбило Ганнибала. Джейми был спокоен и уравновешен. Он знал, чего хочет, и знал, чего от него требуют. Но он пустой. Он нужен Джону Даттону только затем, чтобы рядом был человек, которому точно можно доверять дела семьи.       Но Уилл… ковбой, совершенно не вписывающийся в их картину, — он был по-настоящему особенным. И верным, как пес. Чего стоил его взгляд, когда Ганнибал сидел в кабинете Даттона: стоило бы Джону махнуть рукой, как Уилл тут же выволок бы Ганнибала за пределы дома. Он дикий и ожесточенный своей работой, чужаками. Собственной семьей. Он не адвокат и не финансовый эксперт. Он объезжает лошадей, ухаживает за ними и чаще проводит время в бараке, среди других ковбоев, нежели со своей семьей. Ах, неприкаянная душа!       Неожиданно сильная молния расколола небо, и тут же последовал оглушительный раскат грома. Лошадь под Уиллом испуганно встала на дыбы, а затем рванула в сторону, едва не сбросив его. Корова, воспользовавшись моментом, бросилась в густой кустарник через загон, практически исчезнув из виду. Уилл, кое-как удержавшись в седле, резко дернул поводья, но его лошадь была напугана, а земля под ними быстро превращалась в грязь под первыми тяжелыми каплями начавшегося ливня. Ганнибал видел, как Уилл, ругаясь, спешился, чтобы попытаться отыскать животное пешком в наступающей тьме и непогоде. Коровы были на его совести.       Это был тот момент, когда маска слетела. Когда осталась только сырая, неукротимая воля к выживанию и выполнению задачи. Долга. Ганнибал опустил бинокль, удерживая беспокойную лошадь. В его глазах мелькнул огонек.       «Пожалуй, идеальный момент для… дипломатического визита», — подумал Ганнибал не без удовольствия.       Он вернулся к ранчо, отдал лошадь конюху и вернулся к внедорожнику, всегда стоявшему неподалеку. На Бентли в такой местности особенно не прокатишься, но поездки в город Ганнибал осуществлял именно на нем. Он надел плотную кожаную куртку поверх рубашки. Несмотря на усиливающийся дождь, он не торопился, наслаждаясь моментом. Это был акт не спасения, а скорее изучения. Он хотел увидеть Уилла в его естественной среде обитания, под давлением стихии. Как он поступит, когда начнется гроза?       Заведя машину, Ганнибал медленно поехал по размытой грунтовой дороге, направляясь к тому месту, где видел Уилла в последний раз. Дождь барабанил по крыше джипа, дворники не отключались. Через несколько минут сквозь пелену ливня он разглядел фигуру, бредущую по полю, которая утопала в грязи и таяла. Уилл, казалось, бесцельно брел прочь от пастбища. Его волосы прилипли ко лбу, а лицо было искажено усталостью и бешенством. Поиски не увенчались успехом.       Ганнибал медленно остановил машину рядом с ним. Уилл, услышав шум двигателя, затравленно поднял голову. Его глаза, дикие и усталые, впились в блестящий автомобиль, а затем в безупречную фигуру за рулем. Ганнибал опустил окно и улыбнулся, будто никакая буря его совершенно не смущала. Порыв ветра забросил в салон капли дождя. — Уилл, — произнес он чуть громче обычного, чтобы его голос был достаточно слышен сквозь шум ливня. — Похоже, ты столкнулся с некоторыми неудобствами. Не желаешь воспользоваться моим транспортом? Возможно, вместе мы отыщем корову быстрее. Или хотя бы найдем укрытие от этого прекрасного монтанского ливня.       Гром оглушительно раскололся над головой, и Уилл открыл рот, но половину его фразы заглушил шум неистовства природы. С лица, по которому стекала грязь и дождевая вода, на Ганнибала смотрели дикие, полные ярости глаза. — Прекращай следить за мной! — прорычал Уилл, его слова были грубыми, как необтесанный камень. — Я тут по уши в дерьме, а ты выкатился на своем блестящем корыте, чтоб полюбоваться, как настоящий мужчина работает? Засунь свои «неудобства» себе в задницу, принцесса! И свою «помощь» тоже! Сам справлюсь!       Он снова повернулся, пытаясь разглядеть что-то в плотной завесе дождя, но тут же поскользнулся в вязкой грязи, чуть не упав. Ганнибал подавил желание улыбнуться. Его лошадь, промокшая до нитки, стояла в отдалении, опустив голову, и даже не думала подходить. Она была рядом с хозяином, но, конечно, предпочла бы сухое стойло, а не бесконечное поле, грязь и гром. Ветер усиливался, пронизывая Уилла насквозь, и он, несмотря на свою ярость, почувствовал, как его зубы начинают стучать от холода. Корова пропала, буря нарастала, а он был один, промокший и беззащитный перед стихией. И все еще не собирался сдаваться.       Ганнибал лишь слегка приподнял бровь, не отводя от него взгляда. Он ехал параллельно Уиллу, сохраняя его скорость. В его глазах не было ни осуждения, ни насмешки, только спокойное, почти научное любопытство. — Как пожелаешь, Уилл, — голос Ганнибала оставался ровным, без единой интонации. — Однако, могу предположить, что в таких условиях поиски могут затянуться до глубокой ночи, а твоя лошадь, кажется, не в восторге от перспективы дальнейших скачек. К тому же, если ты предпочитаешь искать корову, рискуя пневмонией, это твое право. В конце концов, надеюсь, мы встретимся в Гранд-Хэйли и я лично прослежу за твоим выздоровлением. Я лишь предложил эффективное решение, но… тебе решать.       Уилл сжал кулаки. Ганнибал явно чувствовал, что он ненавидит его, его самодовольное спокойствие, его идеальный вид, его проклятый джип, который выглядел здесь, как пришелец с другой планеты, ровно как и бентли. Но он уже промок до костей, а перспектива провести всю ночь под дождем без шансов найти чертову корову была не просто отвратительной, но и попросту глупой. Прагматичность, хоть и скрипя зубами, взяла верх.       Может, у него будет больше шансов найти животное. Если же нет, и ее сожрут койоты — Уилл отхватит от бригадира.       Он медленно повернулся к машине с лицом, искаженным от раздражения и унижения. Он подошел к открытому окну, наклонился, и его глаза встретились с глазами Ганнибала. О, этот взгляд! Как у волка, попавшего в капкан. — Ладно, принцесса, — прошипел он хрипло от усталости и гнева, каждое слово выдавливалось с усилием. — Подвези. Но без своих выкрутасов. Ясно?       Ганнибал лишь кивнул. — Предельно ясно, Уилл. Пожалуйста. Здесь работает кондиционер.       Уилл свистнул коню, и тот, на удивление Ганнибала, побрел обратно к ранчо, а Уилл, на ходу проклиная себя и весь мир, обошел джип и открыл боковую дверь. Он ухмыльнулся и рискнул сесть вперед, чтобы нарочно испачкать кожаный салон. Он тяжело плюхнулся на соседнее сиденье, мокрый и грязный. Запах шерсти, грязи и сырой земли тут же наполнил идеально чистый салон. Ганнибал, однако, и бровью не повел, лишь медленно тронулся с места, оставляя за собой размытые следы на дороге. Он чувствовал себя таким благородным спасителем!       Он прибавил мощности на кондиционере и скосил глаза: руки Уилла дрожали, но он их быстро спрятал, сжав на груди, и отвернулся, чтобы смотреть в окно. Он откинулся на спинку сиденья, угрюмо дыша. Его взгляд был прикован к проносящемуся мимо пейзажу, но он чувствовал каждое движение машины, каждый поворот, и невольно прислушивался к тихому гудению двигателя. В глубине души он наверняка признавал, что это было единственно верное решение. И Ганнибал Лектер, черт бы его побрал, это знал. Знал и улыбался! — Раз уж ты шпионил за мной, — прорычал Уилл выдавленно, с усилием и полным презрения сарказмом. — Будь так добр сказать, видел ли ты, куда убежал этот чертов бык. Или ты только поглазеть умеешь?       Ганнибал в ответ хмыкнул и слегка приподнял бровь, не отводя от Уилла взгляда. Он не стал оспаривать его убежденность в подглядывании. — После того, как твоя лошадь взбрыкнула от грома, животное бросилось в сторону рощи хлопковых деревьев. Оно виднеется у кромки поля, примерно в двух милях к северо-востоку от того места, где ты был. Думаю, он ищет там укрытие от непогоды. Ты бы не заметил его в такую погоду.       Он ускорился, осторожно преодолевая размытую дорогу. Роскошный салон джипа, еще недавно благоухавший тонким ароматом кожи, теперь был наполнен запахом мокрой земли, пота и нервного животного. Ганнибал, казалось, совершенно не замечал ни грязи на обивке, ни тяжелого дыхания Уилла рядом. Он спокойно вел машину, ориентируясь по неясным сторонам, которые запомнил, наблюдая за Уиллом. Если он заболеет, можно будет предложить свою помощь. О, в конце концов он от нее не откажется. Или откажется и предпочтет умереть от воспаления легких.       Уилл молчал, но его плечи, напряженные и мокрые, напоминали Ганнибалу об их первой совместной поездке. И он знал, как сильно в эту минуту Уилл ненавидел свою беспомощность и униженность. Но, черт возьми, он знал, что без помощи найти быка будет гораздо труднее: терпение лошади тоже не безгранично, к тому же скоро начнет темнеть.       Через несколько минут, медленно и осторожно преодолевая размытую дорогу, Ганнибал притормозил. Впереди, у кромки рощи, прижавшись к стволам деревьев, стоял силуэт черного бычка. Он дрожал от холода, его бока тяжело вздымались, а шерсть прилипала к телу. — Вот он, — спокойно констатировал Ганнибал и прищурился. — Кажется, не ранен.       Уилл резко подался вперед, его глаза впились в животное. Вздох облегчения, едва слышный, вырвался из груди, но тут же был подавлен, вытеснен прежним раздражением. — Вот черт… — пробормотал он, не дожидаясь полной остановки машины, уже открывая дверь. Он вывалился из салона, и его ноги снова утонули в вязкой грязи, но на этот раз он не обратил внимания. Главное — бык.       Он даже не обернулся, чтобы поблагодарить. Лишь коротко бросил через плечо, сложив руки рупором и уже двигаясь к быку, который, увидев знакомую фигуру, заволновался: — Езжай отсюда, доктор! Я справлюсь.       Ганнибал слегка улыбнулся. Он не стал ждать. Аккуратно развернув машину на неровной, теперь уже совсем грязной дороге, он поехал прочь, оставляя Уилла вдвоем с его быком под проливным дождем.       Возможно, ему стоило предложить альтернативу. Но он не был готов засунуть быка в салон, а Уилл не собирался рассказывать об этом остальным, чтобы они вернулись и доложили о пропаже. Ганнибалу очень хотелось подвезти его домой, к себе, где под предлогом согреться дал бы ему сухую одежду и накормил горячим ужином.       Возможно, стоило. Но он вернулся домой, так ничего и не сказав, хотя на губах играла озорная ухмылка.       Ганнибал вернулся домой, и, несмотря на легкую усталость и мокрую грязь на обуви, его лицо светилось едва заметным, но глубоким удовлетворением. Пережитое было настолько реальным, настолько живым, что это приключение само по себе стало для него источником почти эстетического наслаждения. Грубость Уилла, его дикая энергия, унижение, которое он испытывал, принимая помощь Ганнибала — все это было чистым, неподдельным, и это очаровывало его куда больше, чем любая изысканная ложь или притворство, с которыми он сталкивался в своем привычном мире. Уилл был как необработанный алмаз, полный скрытых сторон, которые так хотелось исследовать. И он был готов простить этому алмазу его острые грани.       Алана ждала холле, спокойная и собранная. Она не подала виду, что встревожилась, когда он уехал в бурю восвояси, никому ничего не сказав. — Доктор Лектер, — начала она. — Ваш форд починили. Эвакуаторная служба справилась весьма оперативно. И, как и ожидалось, вместе с ним обнаружили седло.       Ганнибал одобрительно покачал головой и смахнул с лица мокрые волосы. Его взгляд скользнул по седлу, которое Алана предусмотрительно оставила в углу холла. Оно выглядело несколько неуместно в изысканном интерьере: потертая кожа, следы пыли, простая, но функциональная конструкция. И все-таки оно было подстроено специально под Уилла. Для его идеальных ягодиц. Чужой, грубый предмет в его безупречном, тщательно выверенном мире. Потрясающий контраст. — Благодарю, — задумчиво произнес Ганнибал, проведя кончиками пальцев по краю дорогой деревянной консоли. — Конечно. Оно, безусловно, представляет немалую ценность для его владельца.       Он повернулся к Алане. — Полагаю, что Уилл не захочет, чтобы его собственность просто так путешествовала по округе. И, учитывая нашу… недавнюю встречу, мне кажется, будет наиболее эффективно, если он сам заберет его. Это позволит нам избежать ненужных недоразумений.       Ганнибал повернулся к столу, где лежал лист фактурной бумаги и перьевая ручка. — Подготовь, пожалуйста, небольшой конверт. И отправь это Уиллу Грэму на ранчо Йеллоустоун завтра утром.       Он быстро и каллиграфически набросал несколько строчек.

***

      На следующее утро неприметный служащий, нанятый Ганнибалом, доставил конверт на ранчо. Джон Даттон, увидев это, уже с подозрением взял его, но, узнав почерк и бумагу, передал Уиллу, когда он вернулся с пересчета скота — он клеймил новых особей.       Внутри конверта лежала тонкая, изысканная карточка, на которой аккуратным почерком Ганнибала было написано: «Мистер Уилл Грэм,       Позвольте проинформировать Вас, что Ваше седло было обнаружено и в целости доставлено на ранчо Блу-Ридж-Гров. Предмет ожидает своего законного владельца. Вы можете забрать его в любое удобное для Вас время. С наилучшими пожеланиями,

д-р Ганнибал Лектер»

      Нарочно написанное с официальным тоном. Никакой просьбы, никакого приглашения, только холодное, безупречное уведомление. И, конечно же, скрытый вызов. Ганнибал прекрасно понимал, что Уилл, чье седло было его инструментом, его продолжением, не сможет проигнорировать этот факт. Он будет вынужден приехать. И это был лишь вопрос времени, как именно он отреагирует на столь изысканную провокацию.       Пока еще было время до приезда Уилла — если он, конечно, вообще в скором времени освободится от работы, — Ганнибал решил позволить себе маленькую, никому не ведомую шалость. Седло, оставленное Аланой в холле, казалось, ждало внимания. Это был грубый, функциональный предмет, сделанный для тяжелой работы и суровой жизни, совершенно не вписывающийся в изысканный интерьер дома Ганнибала. Потертая кожа, металлические пряжки, глубокий износ на тех местах, где ковбойские джинсы годами соприкасались с материалом — все это говорило о его владельце куда красноречивее слов.       Ганнибал подошел к седлу. Он провел рукой по потертой коже, ощущая ее текстуру, запах — смесь лошадиного пота, пыли прерий и едва уловимого, терпкого запаха… это был запах Уилла. С легкой, почти незаметной улыбкой, Ганнибал приказал одному из наемных конюхов оседлать для него арендованного коня — не своим, а именно этим, чужим седлом.       Конюх без вопросов выполнил указание. Ганнибал надел плотную, но элегантную куртку и вышел к лошади. Он легко забрался в седло.       Первые несколько мгновений были чистым ощущением. Это было не его седло. Оно было сформировано под другое тело, под другую манеру езды. Он чувствовал, как седло, выточенное годами под весом и движением другого тела, обхватывает его собственного коня, но при этом передает отпечаток того, для кого оно было создано. Ганнибал не просто сидел в седле; он сидел в его отпечатке, ощущая каждый изгиб, каждый натертый участок, который когда-то находился под Уиллом.       Он двинулся по своему ранчо, по новым дорогам, которые только начинали формироваться. Каждый шаг лошади, каждый толчок передавался через седло. Ганнибал закрыл глаза на мгновение, сосредоточившись на ощущениях. Он ощущал не просто вес своего тела, а воспоминания чужой жизни, чужой силы, чужой дикости. Он чувствовал, как оно привычно реагирует на импульсы, к которым седло было приучено — не его, а его.       Он прикрыл глаза. Он представил себе Уилла — эти упругие ягодицы, эти напряженные мышцы, эти движения, вливающиеся в кожу, делая его продолжением самого себя. Ганнибал чувствовал давление — не только физическое от седла, но и фантомное, психологическое, словно он соприкасался с самой сутью Уилла через предмет. Это было дико, необычно и глубоко будоражило его. В этом акте было нечто запретное, личное, словно он вторгался в пространство, которое Уилл считал своим и только своим. Вероятно, младший член семьи Даттон выбил бы его из седла ровным и четким ударом приклада по челюсти, если бы узнал.       Ганнибал провел на лошади около часа, наслаждаясь каждым моментом. Он не гнал коня, а ехал медленно, погруженный в ощущения, в тонкие нюансы чужого присутствия, впечатанные в кожу и дерево. Знание, что Уилл никогда не догадается об этом, что интимный момент останется его личным секретом, лишь добавляло пикантности к маленькому маневру.       Вернувшись, он аккуратно спешился, его движения были такими же размеренными, как и всегда. Конюх снял седло, и Ганнибал сам взял его, внимательно рассматривая. Теперь оно не было просто чужим предметом; оно несло в себе едва уловимую, но ощутимую связь с человеком, который так сильно заинтриговал его. С удовлетворением Ганнибал отнес седло в холл, где оно и должно было ждать своего истинного владельца. Он был готов к визиту Уилла.

***

      Дверь дома резко распахнулась без стука, словно от сильного порыва ветра, в тот же вечер. На пороге стоял Уилл, словно бандит, ворвавшийся для ограбления. Его одежда была сухой, но на ней все еще были видны следы вчерашней грязи, а его лицо, небритое и хмурое, выражало ту же смесь усталости и неприкрытой неприязни. На голову, как всегда, была нахлобучена грубая шляпа.       Ганнибал, в тот момент находившийся в гостиной, рассматривая старинную карту Монтаны, лишь слегка поднял голову. В его глазах мелькнул огонек предвкушения. Он окинул взглядом Уилла: ему нравилось, как он ходил, слегка расставив ноги — последствия многолетней езды верхом. А как он объезжал непокорного мустанга! Ганнибал бы что угодно отдал, чтобы оказаться на месте этого коня… — Уилл, — произнес он, и для самого себя его голос показался чересчур ровным, почти ласковым. — Рад, что ты пришел. Надеюсь, буря не слишком сказалась на твоем самочувствии? Ты вчера выглядел несколько измотанным. Смею предложить тебе мой чудодейственный чай.       Уилл фыркнул, его взгляд скользнул по изысканно обставленной комнате, по безупречному костюму Ганнибала. Он смотрел, не скрывая презрения. — Мне не нужны твои подачки, — прорычал Уилл хрипло, как скрежет гравия — следствие легкой простуды. — Я не из тех, кто от дождя расклеивается. Где мое седло, принцесса?       Ганнибал улыбнулся, совершенно не обращая внимания на колкости. У него вырабатывался иммунитет. Он медленно указал на угол холла, где, словно незваный гость, стояло потертое кожаное седло Уилла, контрастируя с элегантностью окружения. — Я позаботился о нем, — голос Ганнибала стал чуть более низким, почти задумчивым. Он сделал пару шагов мимо Уилла, и они вышли в холл. Он поднял седло и провел кончиками пальцев по его потертой коже, словно заново исследуя текстуру. — Признаться, это весьма интересный предмет. В нем чувствуется история, характер. И, должен заметить, оно очень хорошо подстроено под своего владельца. Должно быть, чрезвычайно удобно.       Он поднял взгляд на Грэма, и в его глазах читалось нечто, что заставило ковбоя напрячься. Уилл почувствовал, как по его коже пробежали мурашки от отвращения. Это был не просто взгляд, а ощущение, словно Ганнибал только что вторгся в его личное пространство, в самое сердце его привычек, его тела. Он как будто увидел трупных червей на своем предмете и вдруг представил Ганнибала в своем седле. Ярость вспыхнула в синих глазах. — Не трогай! — рявкнул Уилл, выхватив седло одной рукой, даже не согнувшись. Под его рубашкой и курткой играли мышцы. Он схватил его, прижимая к себе, словно защищая что-то интимное. — Не смей трогать мои вещи своими салонными ручками! Оно не для твоих игр. И забудь, что тебе пришлось меня подвозить. Этого не было, понял? Мы не друзья. И…       Именно в этот момент, словно по идеально выверенной партитуре, из глубины дома вышла Алана Блум. Она была безупречна, возможно, даже больше обычного: идеально сидящий деловой костюм, ни единого волоска вне прически, спокойное, но проницательное выражение лица. Ее присутствие в этом диком, грубом мире Уилла было столь же ошеломляющим, как и появление джипа посреди поля. Ганнибал позволил себе хищную ухмылку: Уилл все равно не смотрел на него.       Глаза ковбоя, только что полные ярости, на мгновение расширились, и в них промелькнуло нечто, похожее на очевидное смущение, тут же тщательно скрытое за более глубокой хмуростью. Он инстинктивно выпрямился, все еще сжимая седло. Алана улыбнулась одной из своих самых нежных улыбок. За такое кто угодно в мгновение ока взял бы ее в жены. Уилл снял шляпу. — Мистер Грэм, добрый день, — произнесла Алана. Голосок, мягкий, словно пух, убрал из атмосферы все напряжение, а глаза цвета льна изучили Уилла. Она могла быть самой очаровательной женщиной на свете, когда ей или Ганнибалу это было выгодно. И хотя он знал, как ей эмоционально трудно вызывать безропотную симпатию мужчин, она сама никогда не отказывалась. Они — лишь часть ее работы. Вызвать влюбленность — самая легкая задача. — Я надеюсь, вы не слишком пострадали после такой напряженной ночи? Доктор Лектер был обеспокоен.       Ах, ее всеобъемлющая забота и нежность! Ангел!       Уилл попытался вернуть свою обычную грубость, но это вышло неубедительно. И, кроме того, откровенно неуместно. Не в отношении нее. — Я в порядке, мисс Блум. Я приехал за своим седлом. Можете передать доктору, что мне не нужны его сантименты.       Алана сделала шаг вперед, ее взгляд был прямым и проницательным. — Разумеется, мистер Грэм. Надеюсь, вы не сильно спешите? В свете моего глубокого уважения к вашему упорству и вашим знаниям о Монтане, мы были бы очень рады, если бы вы однажды наведались к нам на ужин. В любое время, после пяти. Я восхищена вашим ранчо, а тот дикий мустанг такой великолепный!       Уилл уставился на нее. Ее голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная воля. Он ненавидел быть загнанным в угол, но отказать этой женщине было почему-то, очевидно, намного сложнее, чем Ганнибалу. Он почувствовал себя неловко, будто грязный работяга, коим он и являлся, с седлом в руках, перед безупречной женщиной. Смущение боролось с упрямством.       Ганнибал, наслаждаясь спектаклем, мягко добавил: — Действительно, Уилл. Я уверен, что ты оценишь мою интерпретацию местной кухни. Мы не будем обсуждать семейный бизнес. Это обычный ужин.       Уилл сжал челюсти. Он чувствовал себя пойманным в ловушку. Этот чертов доктор подцепил его на крючок с быком, а теперь леди, чье спокойствие было более устрашающим, чем любой его крик, не давала сбежать. Словно они играли в какую-то изощренную игру, в правила которой его не посвятили. — Я свободен только после восьми, — уязвленно сказал он наконец. — Не беда, приходите! — улыбнулась Алана и погладила его плечо. Какой умный ход, подумал Ганнибал. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что не мог поступить подобным образом. Пожалуй, пусть женское обаяние остается женским. — Мы будем ждать вас.       Уилл бросил сердитый взгляд на Ганнибала. — Я бы очень хотела услышать историю о том, как вы поймали этого ужасного мустанга. — Он не ужасен, — мягко ответил Уилл. — Просто напуган. Он оказался в месте, где приходится подчиняться местным правилам. И теперь его стадо разбредется по степям, потому что без вожака они ничто.       Алана не отвела взгляд, наоборот: сделала брови «домиком», как если бы действительно сопереживала. А может, так оно и было. — Мы будем ждать вас в любое время, — мягко напомнила Алана, не подходя слишком близко к Ганнибалу: как если бы хотела ненавязчиво дать понять, что они не состоят в романтических отношениях. — Но в среду, в семь вечера я поставлю стейк «блэк ангус». Тебе понравился прошлый стейк из оленины, — улыбнулся Ганнибал. — Я приду ради информации! Не ради твоих вычурных блюд, доктор. Но чтоб было мясо, и чтоб было много!       Ганнибал позволил себе более широкую улыбку. — Превосходно, Уилл. До вечера. Я обещаю, мясо будет.       Уилл надел шляпу, более гладко взглянув на Алану, пробурчал что-то неразборчивое, резко развернулся и, прижимая седло к себе, поспешно вышел из дома, оставив за собой лишь облачко пыли и странное послевкусие. Алана повернулась к Ганнибалу, в ее глазах читалось легкое торжество. — Он согласился, доктор. — Я нисколько не сомневался в тебе, — ответил он, поправляя воротник. — Некоторые виды сопротивления лишь усиливают вкус победы. Особенно, когда для нее оказывается столь приятное давление.       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!