Вернутся к фанфику
Throw me off
2 июля 2025, 09:55 Дни шли своим чередом. Ранчо Блу-Ридж-Гров постепенно обретало свой окончательный, изысканный вид. Строительство гостиницы еще не началось, Ганнибал выжидал, тонко наблюдая за динамикой в семье Даттон. Он не собирался спешить: потратив столько времени на поиск этого места, он был готов подождать еще... Алана продолжала собирать информацию о «Бета Энтерпрайзис», подготавливая почву для будущих маневров. Он был терпелив.
Вечером, когда Ганнибал и Алана обсуждали планы по ландшафтному дизайну, увлеченные закатом, отражающимся на ярком небе, на подъездной дорожке к дому послышался знакомый рык старого пикапа. Они переглянулись. Алана поправила лямку сарафана — был жаркий вечер.
— Ты кого-то ждешь?
Она покачала головой.
- Не тороплюсь обзавестись здесь друзьями.
Ганнибал мягко убрал папку и встал из-за стола. В холле витал относительный сквозняк.
Уилл. Ну конечно. Только он не стучит, прежде чем войти в дом. Ковбой вошел, немного неуверенно глядя по сторонам. Они поравнялись друг с другом: его лицо было как обычно хмурым, но в глазах читалось некое нервное, тщательно скрываемое возбуждение. Капля грязи на рубашке, капля грязи на щеке. Ганнибал подавил привычку коснуться его лица: он напомнил себе, что Уилл — не Алана, привыкшая к тактильности доктора.
Она появилась из-за двери кабинета и улыбнулась.
— Доктор, мисс Блум, — начал Уилл, обращаясь больше к Алане, чем к Ганнибалу. Его взгляд мельком задержался на ней, на ее прекрасном сарафане. Он сглотнул и снял шляпу. Ганнибал улыбнулся: какое удивительное зрелище - видеть его смущенным. — В эту пятницу в Глейшер-сити будет ежегодное родео на быках. Если уж вы такие ценители «аутентичной» Монтаны, может, вам будет интересно посмотреть.
Он старался звучать как можно более равнодушно, но немного нервные телодвижения выдавали его. Он явно приглашал лишь Алану, а Ганнибала терпел.
Женщина, понимая тонкую игру доктора и видя скрытую надежду в глазах Уилла, сдержанно улыбнулась.
— Это было бы здорово. Доктор Лектер, я уверена, тоже будет рад познакомиться с этим аспектом монтанской культуры.
Ганнибал, который, конечно же, ничего не упустил в едва заметных, но столь красноречивых изменениях в поведении Уилла, лишь слегка склонил голову.
— Я не сомневаюсь, что ты сможешь продемонстрировать все тонкости искусства укрощения дикой силы. Мой интерес, конечно, чисто… антропологический.
Уилл фыркнул, услышав насмешку в голосе Ганнибала, но не стал спорить. Он лишь бросил короткое:
— Подумай об этой картине ночью в постели. Родео пройдет возле старого ипподрома после девяти вечера.
С этими словами он резко развернулся на пятках и вышел, нахлобучив шляпу. Ганнибал очарованно улыбался вслед.
— Он участвует? — тихо спросила она, когда дверь за Уиллом закрылась, и их обдало ветром.
— Несомненно, Алана, — Ганнибал обратил внимание на нее. — Такие, как он, не смотрят на скачки.
***
Вечер пятницы выдался пыльным и насыщенным предвкушающим галдежом. Воздух на местном стадионе в Глейшер-сити был пропитан запахом пота, земли и возбуждения. Толпы местных в ковбойских шляпах и джинсах заполняли трибуны. Рев быков, хриплые голоса комментаторов и кантри-музыка создавали оглушительную, неистовую атмосферу. Алана была совершенно точно шокирована в приятном смысле: даже в Нью-Йорке любые «подобные» мероприятия не имели такой искренной жажды адреналина. Они прибыли на джипе, поскольку не собирались выделяться из толпы и резко контрастировать с окружающей простотой. Алана решила, что нет ничего плохого в потакании собственных интересов и надела джинсы и купленную накануне шляпу. Стоило признать, во что бы она ни была одета, ей это было к лицу. Она даже больше напоминала одну из тех наездниц, что выходили верхом с флагом под гимн перед началом. Ганнибал же предпочел практичность адаптации. Они прибыли рано и заняли места на трибунах: достаточно высоко, чтобы иметь хороший обзор, но при этом находиться в самой гуще событий. Ганнибал наблюдал за всем с видимым интересом, пока его взгляд скользил по лицам людей, по быкам в загонах, впитывая каждый нюанс дикого праздника. Алана, хоть и сохраняла свою обычную невозмутимость, иногда поглядывала на ковбоев, которые метались в загонах, готовясь к своему выходу. Продержишься на быке восемь секунд — приз твой. Алана огляделась и мягко коснулась Ганнибала: — Смотрите, там Уилл. Он незамедлительно повернулся. Грэм выглядел непоколебимо. С трибун Ганнибал плохо видел выражение его лица, однако знал, что никакого страха ковбой не испытывал. Он стоял, подписывая контракт, как и все участники, о согласии не предъявлять претензии к ассоциации в случае травм. Затем он поднял голову, как мальчишка, который ищет лица родителей во время школьного выступления. Но, заметив их, лишь нахмурился сильнее. Он был в своей стихии — грязный, сосредоточенный, пропитанный чужим и своим адреналином. Он был частью этого мира, а они — лишь зрителями. По разные стороны, и так будет всегда. Ганнибал ждал его очереди. Ради него он и пришел. Участники падали раз за разом: молодые быки, разъяренные несправедливостью, стремились заколоть и затоптать непутевых наездников, однако буллфайтеры отвлекали их, и всадник сбегал через забор. Но находились и более продуманные быки: они начинали брыкаться по кругу, так что наездник не различал верха и низа. Какая, должно быть, глупая смерть, подумал Ганнибал. Нет, недостойная. И точно не для Уилла. - Не понимаю, что заставляет их снова и снова идти на скачки, - произнесла Алана, заглушаемая всеобщими овациями. Отовсюду пахло пивом. - То же, что заставляет нас с тобой искать точки соприкосновения с Даттонами. - Мазохизм? - пошутила она. - Разве что самую малость. Объявили имя, и толпа взорвалась приветственными криками. Алана в предвкушении улыбнулась. Уилл, сжав зубы, взобрался на огромного, черного, разъяренного быка в загоне, пока ковбои запрягали их двоих. Ганнибал наклонился ближе, позволяя глазам, словно увеличительным стеклам, следить за каждым движением, упиваясь зрелищем. Он бы хотел замедлить время, чтобы рассмотреть его во всех деталях. Увидеть, как блестит седло, сбруя. Как мощные ноги Уилла обхватывают его. Бык рванул из стойла с невероятной мощью. Затрещали доски, и животное, бешено вращаясь и подпрыгивая, пыталось сбросить седока. Уилл держался. Его тело извивалось и гнулось, как кнут, а мышцы напрягались до предела. Искаженное гримасой напряжения и первобытной сосредоточенности лицо закрывалось шляпой - и вдруг она слетела под неистовой мощью. Он ликовал. Симбиоз чистой, необузданной силы, столкнувшейся с неукротимой волей Уилла. Каждый рывок быка сотрясал землю, каждый прыжок заставлял трибуны ахать, но он откидывался назад, почти опускаясь на спину, и держался. Пять секунд! Ганнибал наблюдал с колотящимся сердцем. Пожалуй, он воспользуется советом Уилла и представит эту картину в постели. В этом диком, грубом танце он видел нечто большее, чем просто спорт: человеческую уязвимость и невероятную стойкость. Люди покоряли вершины, но никогда бы не сломили эту первородную силу. Он видел животную жажду, которая боролась за выживание. Это было прекрасно по-своему. Алана, хоть и сохраняла внешнее спокойствие, сжала губы, когда бык сделал особенно резкий рывок, и Уилл едва не слетел. В ее глазах мелькнула настоящая тревога, но она не сводила глаз, словно вера помогала ему удержаться. - Он сейчас упадет! Восемь секунд! Долгие, мучительные, тянувшиеся для Уилла часами. Наконец, прозвучал сигнал клаксона, и он, измотанный, но победивший, ловко соскочил с быка, упав на землю. По другую сторону тут же бросились клоуны-отвлекатели, чтобы отвести внимание быка. Уилл поднялся: его тело дрожало от напряжения, он был весь в пыли, но на блестящем от пота лице играла гримаса удовлетворения и, возможно, даже гордости. Толпа ревела. Он был единственным победителем на текущий момент. Уилл подхватил шляпу, медленно поднял голову, чтобы его мутный взгляд скользнул по трибунам, и он нашел их. Ганнибал почти слышал в голове эту насмешку: «Как тебе такое, принцесса?». Он лишь слегка, едва заметно, кивнул ему. Его глаза были полны глубокого, оценивающего понимания. Алана ликовала вместе с толпой. Уилл, почувствовав их, отвернулся, пробурчал что-то, и, шатаясь во все стороны, вывалился из загона, подбодряемый ковбоями. Для Ганнибала же этот вечер стал очередным штрихом к безупречному портрету Уилла, который становился все более интересным. Они с Аланой спустились с трибун, чтобы отыскать его среди разношерстных компаний. Ганнибал нашел Уилла у стойки регистрации: его потряхивало, но он держал в руках бляшку с серебряным быком и наездником — сверху горделиво блестела надпись «Let's rodeo». Они поравнялись, и Алана восхищенно вздохнула. Уилл криво усмехнулся ей. — Это было безумно опасно, но так потрясающе! Мистер Грэм, я еще никогда не видела ничего подобного! Вы в порядке? У вас глаза плывут. Ганнибал заглянул ему под шляпу. Уилл отряхнулся от пыли. Его туманная и шатающаяся стойка совсем не понравилась Ганнибалу, и тогда он коснулся его подбородка, чтобы убедиться, что зрачки реагируют на свет и у него нет сотрясения. — У тебя не двоится в глазах? — заботливо спросил он. — Убери от меня руки! — он беззлобно отмахнулся от Ганнибала и укусил бляшку ремня. — Вот это — наше настоящее родео, принцесса, а не ваши карусели в Нью-Йорке. Резкий техасский акцент почти не резал слух. Ганнибал к нему привык и даже не мог представить Уилла без него. — Я в тебе не сомневался. Но вынужден настаивать, чтобы ты поехал домой с нами. Ты приехал не один? - С ковбоями из барака. — Ему лучше посидеть в тихом месте. Я видела забегаловку, когда мы подъезжали, — Алана указала в сторону. Забегаловка. Ладно, что ж, этот вариант был лучше, чем ничего. Хотя, может, ничего было бы и лучше. - Там сегодня густо, но, надеюсь, мы сможем занять очередь. Уилл посмотрел на нее сверху вниз. — Вам очень идет ковбойский прикид, мисс Блум. — Спасибо. Поздравляю вас с победой. - Вы обещали мне прогулку верхом... Алана усмехнулась и краем глаза посмотрела на Ганнибала. - Мое слово чего-то стоит, мистер Грэм. Но на сегодня с вас хватит поездок. Они пошли прочь от ипподрома, даже не досматривая остальных участников — они забрали своего победителя. Уилл шел впереди, перебирая ногами. Все было замечательно: Алана по-матерински следовала за ним, пока кто-то из толпы, из группы подвыпивших ковбоев, не высунул руку, чтобы шлепнуть Алану по ягодице, когда она проходила мимо. Это был грубый, хамский жест, полный неуважения. Она вскрикнула от неожиданности, и они втроем повернулись. Товарищи волокли своего пьяного друга прочь, посмеиваясь и извиняясь, снимая шляпы. Мир, казалось, замер. Для них троих. Лицо Аланы осталось абсолютно невозмутимым, но ее глаза на мгновение вспыхнули ледяной яростью. Она не дрогнула и отвесила ему грубый удар нежной рукой. Ганнибал остановился как вкопанный. Его обычно безупречное, спокойное выражение лица изменилось. Он не ожидал подобного ни от мужчины, ни от Аланы, если честно - раньше она никогда никого не била. Должно быть, влияние Монтаны... чистая, концентрированная, ледяная ненависть вспыхнула в груди физическим ощущением. Зрачки сузились. Воздух стал плотнее. Уилл сделал несколько шагов вперед и, почувствовав, что они отстали, замер. Он не видел самого момента, но почувствовал остановку, а когда обернулся, его взгляд упал на группу ковбоев, затем на Алану, а затем на Ганнибала. Увидев лицо доктора, Уилл не стал думать дважды. - Видал, как она тебя уделала? - прогремел товарищ. В одно мгновение с Уилла слетела вся усталость и несобранность. Его лицо исказилось от ярости, такой завораживающей, что Ганнибал не успел впитать в себя этот вид полностью. Уилл вырос в том мире, где такие вещи не прощаются, среди людей, которые такого не прощают. А трогательная симпатия к Алане только подстегнула действовать. Мышцы напряглись, и он сделал выпад, инстинктивно бросаясь вперед, прежде чем Ганнибал успел открыть рот. Звуки стали нелепым фоном. Толпа вокруг, словно почувствовав нарастающую угрозу, начала расступаться, образуя небольшое пространство вокруг них. Алана отпрянула, прижав к груди кулак. Он набросился на пьяного ковбоя молниеносно, словно голодный хищник. Один удар — и виновника оттолкнуло к приятелям. Уилл не дал им опомниться и налетел снова, гневно сверкая глазами. Он дрался, как спущенный с поводка цербер: кулаки, привыкшие к тяжелой работе и крепким захватам, краснели от ударов или крови - еще нельзя было разглядеть. Он нашел выход своей ярости, так тщательно скрываемой изо дня в день, впитал в себя ненависть быка, вынужденного развлекать людей. Двое пьяных товарищей, попытавшихся дать отпор в защиту, были раскиданы в стороны, как мешки с тряпками, с глухим стуком упавшие в пыль. Вокруг собралась толпа: кому нужно родео, когда один крепкий коренастый парень разбрасывает крупных мужиков по сторонам? Да еще и победитель! Для таких случаев новые призы не предусмотрены. Зрители ставили на него, как на быка. Он снова повалил поднявшегося на землю и начал месить кулаками его лицо, методично, безжалостно. Тяжелые удары сопровождались омерзительным хрустом, и каждое движение Уилла все дальше и дальше уносило его от человечности. Толпа, до этого визжащая от восторга, теперь молчаливо расступалась, наблюдая за жестоким наказанием. Алана замерла, словно статуя: неужели никто из окружающих не остановит это безобразие? Неужели бесполезно — они все пришли сюда по велению древней жажды крови? Ее обычно безупречное, невозмутимое лицо было бледным. Как будто она увидела человеческую натуру с другой, неприятной стороны. Глаза расширились от неожиданности и ярости, которую она увидела в Уилле — ярости, направленной на ее защиту. Это было настолько неожиданно, настолько сыро и неотесанно, что она потеряла дар речи, погрузившись в ступор. Кто-то оттянул ее назад за плечо. Ганнибал не мог вмешаться в безумный смерч из тел и не пострадать. Злоба, вспыхнувшая в нем от пошлого жеста, была не такой чистой и смертоносной, но он остался при себе и сработал на опережение: слишком много внимания. На таких мероприятиях всегда есть патруль и шерифы. Он не хотел Уиллу проблем. Нужно разъединить их, пока ситуация совсем не вышла из-под контроля. Но сначала позволить ковбою насладиться. Дать ему упиваться кровью. Ганнибал оценил риски и двинулся быстро и бесшумно, словно тень. Наклонившись над Уиллом, он протянул руку, чтобы схватить его за плечо и оттащить. Одно движение было точным и рассчитанным, но Уилл был в пике своего необузданного животного бешенства. Для него Ганнибал выступил лишь еще одним препятствием, еще одной силой, пытающейся остановить вершить правосудие, которое превратилось в обыкновенное насилие. Уилл, не глядя, резко дернулся, его локоть взметнулся вверх в неуклюжем движении. Он попал точно в скулы Ганнибала. Резкая, неожиданная боль, как разряд молнии, пронзила лицо, и он отпрянул. Голова дернулась в сторону от удара. Хорошо, что он бил не изо всей силы. Внутри на мгновение полыхнул холодный огонь гнева — не на Уилла, а на саму неуклюжесть, на неподконтрольность ситуации. Но это длилось лишь долю секунды. Он не выпустил Уилла. Напротив, его хватка стала еще крепче, словно он держал непослушного пса. Алана, растерянная, подскочила, но Ганнибал пресек ее попытку приблизиться — не дай бог он ударит еще и ее в запале слепого бешенства. Он выпрямился, сквозь мимолетную боль сосредоточился на Уилле, все еще продолжавшему рваться, пытаясь вернуться и закончить. В выражении Ганнибала не было обиды или злости. Только глубокое, почти научное любопытство. Он был настолько неконтролируемым, настолько непрочитанным, настолько верным, что это делало его еще более ценным. — Уилл, — прозвучал низкий, ровный голос Ганнибала сквозь шум толпы. Он говорил с ним, как с обезумевшим животным, пытаясь успокоить, но не сломить, и взял его распаленное лицо в свои ладони, чтобы приблизиться совсем немного. Ближе допустимого. — Достаточно. Сейчас придет шериф. Тебе придется уйти сейчас, или отвечать перед отцом. Он крепче сжал плечо Уилла, почти поднимая его над землей, несмотря на его сопротивление, и потянул прочь от избитого мужика. Грэм уже не пытался вырваться, но рычал: сила Ганнибала была непреклонной и неуместной. В отдалении послышался вой сирены. Алана, несмотря на очевидный риск, коснулась плеча Уилла. Он вдруг посмотрел на нее очень нежно и испуганно.***
Прижимая к лицу пакет льда, взятый в забегаловке, Ганнибал молча смотрел в зеркало заднего вида, наблюдая за Аланой и Уиллом. — Я, конечно, очень благодарю тебя за такую молниеносную реакцию, но ты мог пострадать и сам! Ее укоряющий тон, лишенный официальности, оказал влияние на Уилла. Теперь он напоминал избитого щенка. — Всегда нужно думать заранее о последствиях, Уилл! Я врезала этому мудаку, — Ганнибал не стал делать замечание ее речи. В конце концов, ему бы тоже мало было приятно получить шлепок по заднице от пьяного ковбоя. Он ею гордился, — он бы принял свое наказание и ушел, и это не превратилось бы в откровенное избиение! Доктор Лектер, вы в порядке? Скула раздражалась ноющей болью и отдавала прямо в затылок при каждом движении головой и слове. — Жить буду. — Я ударил доктора? — затравленно спросил Уилл, подняв голову. — Неплохо приложил! — продолжала Алана. Ее спокойный, негромкий упрек был страшнее любого крика. Он почувствовал себя неловко, как нашкодивший ребенок. Он хотел огрызнуться, но слова застряли в горле. — Мне… мне правда… эм… мне жаль. У меня есть хорошая мазь, я вернусь в барак… — Не стоит, — пробормотал Ганнибал и убрал ледяной компресс. — В конце концов, я доктор, и у меня гораздо большее количество лекарств. Я отвезу тебя к себе домой и позабочусь о следах от ударов. — Меня никто не ударил, — угрюмо ответил он. — Взгляни на кулаки, — заметила Алана, и Уилл с удивлением поднял ладони: костяшки были красные и сбитые. Его пробрал легкий тремор. — Позволь доктору помочь. Он поджал губы и кивнул. Больше ради нее и чувства вины перед ним. Ганнибал завел машину. — Мне жаль, мисс Блум. Это я потащил вас сюда. Ковбои не все такие. Они уважают женщин. Просто эти… — Не волнуйся, моя гордость не уязвлена, — убедительно сказала она и смиренно вздохнула. — Какой же ты все-таки… Так и не найдя подходящего слова, она замолкла, а Ганнибал сказал: — Непокоренный. И поймал задумчивый взгляд Уилла.***
Кто же знал, что для того, чтобы вызвать его расположенность, пусть и из чувства вины, нужно было влезть в драку? Через некоторое время они оказались в пределах огней ранчо Блу-Ридж-Гров. Дом Ганнибала, освещенный мягким светом, казался оазисом покоя после хаоса родео. Тишина. Они покинули машину, и Ганнибал проследил, чтобы Уилл не шатался. Они вошли в дом, с трудом преодолев ступени. — Алана, — произнес Ганнибал, включая свет. — Думаю, тебе нужно отдохнуть. Я присмотрю за нашим гостем. Понимающе кивнув, она лишь бросила на Уилла быстрый, оценивающий взгляд, прежде чем исчезнуть в доме. Уилл тяжело вздохнул, смотря ей вслед. Он чувствовал, как все ее расположение к нему разбилось вдребезги. Он его разбил. Он был унижен и зол на себя. — Проходи, Уилл, — Ганнибал указал ладонью в холл, по направлению к гостиной. — Полагаю, тебе не помешает привести в порядок руки. Уилл пробурчал что-то, но последовал за ним. Он упал на диван, расставив ноги, и проследил за Ганнибалом, когда тот нагнулся к комоду в поисках аптечки с бинтами, антисептиком и пластырями. Достав ее, он терпеливо сел напротив него на стул. — Твои ушибы выглядят несколько неопрятно. — Да ты что? — Уилл одернул руку. — Не думаю, что ты хочешь, чтобы они загноились, не так ли? Ты постоянно в работе. Уилл фыркнул, но сопротивляться не стал. Он получал раны и похлеще. Но его руки действительно болели, а пальцы плохо слушались. Он с трудом расслабился, протягивая руку. Ганнибал аккуратно взял избитую руку. Его прикосновения были легкими, но уверенными, профессиональными. Он тщательно очистил ссадины, обработал их антисептиком, и ловко, методично начал накладывать бинт. Наслаждался теплом его тела. — Ну что, доволен, принцесса? — голос Уилла был глухим, но в нем прорезался привычный язвительный тон. Он смотрел на свои избитые кулаки, на то, как Ганнибал бережно их перевязывает. — Что я защитил твою помощницу. Сам-то явно не собирался лезть в драку. Ганнибал слегка улыбнулся, не поднимая головы, и продолжил свою работу. — Я не сторонник насилия и верю, что множество конфликтов можно решить мирно. Однако в то мгновение, когда этот грубиян позволил себе распускать руки по отношению к моей коллеге, я поверил, что действительно смог бы сделать выбор не в пользу пацифизма. — Ну конечно, — прыснул Грэм, снял шляпу и положил ее на колени. — Твое выступление было весьма первобытным. Почти произведением искусства в своей неистовой энергии. — он нарочно сильнее намотал очередной слой бинта и усмехнулся. — Мисс Блум, должно быть, произвела на тебя сильное впечатление, раз ты так энергично защищал ее честь. Или это был просто твой собственный, уникальный способ выразить недовольство вульгарностью? Уилл дернулся, его лицо покраснело. — Причем тут мисс Блум?! Просто хамство терпеть не могу! Здесь знаешь, какие девушки? Слона на скаку ловят и хобот ему отрывают! А она… столичная. Нью-Йорк… она бы стерпела и потом укоряла себя за это, — его голос звучал слишком громко, слишком поспешно, как будто он стремился оправдаться. — Но я не ожидал, что она ему вмажет. Ты бы лучше ее руку проверил. — Ты недооценил глубину своего заблуждения касаемо сил моей напарницы, — спокойно ответил Ганнибал, завершая перевязку первой кисти. Он поднял взгляд, в котором отражалось глубокое знание. — Однако я понимаю тебя. Уверен, что это было исключительно из принципа. Тем не менее, это было любопытно наблюдать. Особенно для человека, который так тщательно пытается контролировать свои эмоции. Он взял другую руку Уилла, и тот отвернулся. — Ты знаешь, Уилл, в городе люди учатся скрывать свои истинные порывы. Напрягать каждый мускул лица, чтобы не выдать ни малейшего намека на чувства. А здесь, в Монтане, вы словно возвращаетесь к истокам. Это освежает. Ваша ярость, ваша преданность — все это так прозрачно. Честно. Подлинно. Уилл заерзал. — Что ты несешь, доктор? Я не устраивал это представление, чтобы потешить твое эго. Не изучай меня, как кролика. — Отнюдь, Уилл, — Ганнибал повязал последний узел. — Ты не кролик. Ты скорее волк. Неприрученный, непредсказуемый. Интересный. Особенно, когда ты позволяешь себе быть настоящим. Он отпустил руки Уилла. Костяшки были аккуратно, профессионально перемотаны. — Ну вот. Теперь они хотя бы заживут без лишних проблем. Уилл придирчиво посмотрел на свои руки, затем на Ганнибала. Он все еще чувствовал себя пойманным в ловушку, униженным, но где-то глубоко внутри, под всей этой язвительностью, он признавал, что Ганнибал, черт бы его побрал, был прав. Он был зол, но одновременно чувствовал себя… увиденным. — Ну и что, теперь я тебе должен? — пробурчал Уилл, поднимаясь. — Должен себе, Уилл, за то, что позволил эмоциям взять верх. А мне… ничего, — Ганнибал слегка улыбнулся, но тут же взялся за щеку. Уилл посмотрел на него, окинул взглядом аптечку, будто размышляя, и мотнул головой, нахлобучив шляпу на вьющиеся волосы. — Уверен, что тебя не надо подвезти? — Не заблужусь, принцесса. Эм… хреново вышло. С… Он указал на свою щеку, Ганнибал махнул рукой. — Я знал, что это случится. — Раз знал, зачем полез? Ганнибал улыбнулся. — Мне стоило послать Алану, чтобы ты вырубил ее? Или молча наблюдать, как ты убиваешь человека? Резонно. Уилл потоптался. Он, безусловно, принадлежал той категории мужчин, которые говорили «спасибо» и «прости» лишь однажды в жизни. И либо Уилл уже посвятил их Алане, либо не собирался тратить на Ганнибала. Он еще раз все взвесил. Посмотрел на синяк на скуле. — Кхм… прости. Сердце Лектера вздрогнуло. Его взгляд стал мягче. Он сложил все в аптечку. — Тебе не за что извиняться. Поздравляю с победой. — Хм… я пойду. — Ты можешь переночевать здесь, если хочешь. — Нет, мне рано вставать. В бараке надо… — Почему ты живешь в бараке с остальными ковбоями, Уилл? Вот он. Вопрос, которым так часто задавался Ганнибал. И он ввел Грэма в замешательство. — Потому что я скотовод, очевидно! — Это не отвечает на вопрос. — Да какая, к черту, разница, где я сплю? Люблю «первобытность»! Уилл прыснул и развернулся. — Всего наилучшего! Ганнибал решил, что на ночь останется в гостиной. Это было больше, чем просто интерес. Это было глубокое, всепоглощающее восхищение, которое Ганнибал редко позволял себе испытывать. В Уилле не было ни грамма фальши, ни одной отточенной маски. Он был сырым, грубым, неотесанным, но именно эта подлинность, эта внутренняя сила, которая проявилась в его безумной защите Аланы, а затем в его яростной, неуклюжей попытке скрыть свою уязвимость, — все это пленяло Ганнибала. Он был влюблен. Не только в романтическом, обывательском, но и в том глубоком, интеллектуальном и эстетическом смысле, который позволял ему видеть истинную красоту в необузданной натуре, в совершенстве первобытного инстинкта. «Мой волк, — подумал Ганнибал, и эта мысль была такой желанной, почти осязаемой. — Мой дикий, непредсказуемый…» Он ощущал острое желание не просто изучать Уилла, но и как-то присвоить эту дикость, включить ее в свой собственный мир, одновременно защищая ее от тех, кто не понимал истинной ценности.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!