Вернутся к фанфику
Hit me
5 июля 2025, 14:07— Уилл — весьма интенсивное создание. Его страсти так же чисты, как и неотесаны. И его реакции, как ты имела возможность убедиться, прямолинейны.
Алана успела принять душ и высушить волосы. Она пила предложенный Ганнибалом коктейль, сидя на веранде, и мягко разминала кулак.
Он сделал паузу, поглядывая на ее руку, затем посмотрел прямо на Алану, и в его глазах проявился особый, проницательный блеск.
— Твоя способность очаровывать даже самых неприступных субъектов, не теряя при этом своего хладнокровия, достойна восхищения.
Алана лишь слегка склонила голову. Она знала, что за этими похвалами кроется новая директива.
— Я поняла намек, доктор Лектер.
Ганнибал усмехнулся в ответ и стал задумчивым. Он сделал едва уловимый жест рукой, отгоняя мошкару.
— Я полагаю, что твоя роль в моем исследовании должна стать менее проявленной. Несомненно, твое присутствие здесь бесценно, но в общении с Уиллом, возможно, стоит проявить… стратегическую сдержанность. Позволь ему ощутить некоторую недоступность.
Алана мгновенно уловила подтекст. Ганнибал не хотел, чтобы Уилл был очарован ею. Он хотел, чтобы его остервенелая привязанность, его страсть, его «любовь» — в той форме, в которой Уилл был способен ее выражать — вскоре направилась на него самого. Это была не ревность в банальном смысле, а глубокое, собственническое желание владеть этим интересным экземпляром.
— Я понимаю, — ровно ответила Алана. — Мне надо создать дистанцию. Чтобы он искал другие точки опоры. Или, возможно, более сложные вызовы.
— Прекрасно сформулировано, Алана, — Ганнибал откровенно улыбнулся, обнажая зубы. — Его природа слишком единственна, чтобы размениваться на простые привязанности. Она должна быть культивирована. И это требует прямого контакта без отвлекающих факторов.
Он посмотрел на свои руки, затем на опустевший стакан, который уже не был таким холодным.
«И теперь, когда Уилл достаточно заинтересован в моей силе и моей помощи… настало время для более глубокого погружения в его суть.»
***
Ганнибал стал чаще искать предлоги для неформального общения. Не напрямую, конечно. Он мог «случайно» проезжать мимо пастбищ Даттонов, когда Уилл работал там, и остановиться, чтобы задать какой-нибудь «практический» вопрос о местной почве или погодных условиях, якобы для нужд своего будущего сада. Уилл, разумеется, огрызался, отвечал сквозь зубы. Но отвечал. И каждый раз, когда Ганнибал чувствовал эту скрытую, но явно неохотную готовность к диалогу, его улыбка становилась чуть шире. Однажды Ганнибал решил взять инициативу в свои руки. Он наблюдал, как Уилл, сидя на своем коне, осматривает периметр земель Йеллоустоун, проезжая совсем близко к границе Блу-Ридж-Гров. Это был не только обход владений, но и демонстрация, утверждение присутствия. Уилл не мог не знать, что Ганнибал видит его. Лектер, словно задумавшись, вышел из дома, держа в руках небольшую коробку с саженцами редких, устойчивых к засухе роз, купленных в городе на ярмарке. Он подошел к самому краю забора, присев на корточки, чтобы осмотреть землю. Он знал, что Уилл рано или поздно окажется достаточно близко, чтобы их «случайная» встреча стала неизбежной. И так и случилось. Через несколько минут Уилл, проезжая мимо, остановил своего коня. Он не слез с седла, его поза была напряженной, а глаза, скрытые под полями шляпы, изучали Ганнибала. Лектер вспомнил первый день знакомства с ним. Верхом Уилл напоминал античного воина. — Что, доктор, место поваленной яблони наскучило? — голос его был едким, но в нем уже не чувствовалось прежней ярости: скорее привычная колкость. Ганнибал медленно поднял голову. Солнце жарило нещадно. Лицо, скрытое под шляпой, было спокойным, почти безмятежным, а ему все-таки пришлось слегка прищуриться, чтобы снизить напряжение на глаза. — Я решил добавить немного красоты в этот порой суровый ландшафт. Эти розы, — он указал на саженцы, — обладают удивительной стойкостью. Способны цвести даже в самых неприветливых условиях. Он выпрямился и задержал взгляд на Уилле. — Ты ведь тоже своего рода стойкий цветок, не так ли? Переносишь бури, упрям, но при этом обладаешь удивительной, дикой красотой. Уилл вздрогнул и нахмурился. Его щеки, обычно обожженные солнцем, кажется, чуть порозовели. Он фыркнул и сжал поводья. — Тебе стоит сказать еще паре-тройке ковбоев, что они красивы, и посмотреть, что произойдет. Ганнибал терпеливо улыбнулся, игнорируя колкость. — Боюсь, никто другой не захватывает меня так, как ты. Твое трудолюбие заслуживает уважения. Но даже самый усердный труд не отменяет истинной сути. Не так ли? Он сделал паузу и прищурился одним глазом, маскируя подмигивание. В его глазах читалось глубокое, почти хищное предвкушение. Он знал, что Уилл не сможет просто так отмахнуться — он промолчит и согласится, иначе диалог станет откровенно глупым. Он видел, как ковбой, казалось, боролся с невидимыми цепями, как обозленный пес. И вдруг замолк, даже не глядя на Ганнибала. Его захватило зрелище более интересное. Алана осталась загорать на веранде. Ее длинные белые ноги впитывали в себя все тепло сумасшедшего августа перед наступлением осени. Лектер увидел, как он сглотнул. — Что ж, Уилл, — Ганнибал, не упустив возможности прервать его любования, сделал шаг назад, к своим саженцам. — Продолжай обход. А я займусь своим садом. Возможно, когда-нибудь ты оценишь его необычайное цветение по достоинству. Он отвернулся, оставив Уилла стоять посреди степи. Ковбой еще недолго смотрел на его спину, осознав, что пялится на Алану. Он чувствовал себя одновременно разъяренным и до странного взбудораженным. Для него Лектер уже был не просто городским денди: он был головоломкой, которую Уилл, к своему собственному неудовольствию, хотел разгадать, а оттого и ошивался неподалеку. Ему же нужно быть в курсе мотивов своего соседа и знать, какое оружие применить против него при необходимости! И каждая их встреча, каждое прикосновение Ганнибала к его личности лишь усиливали эту опасную, непривычную тягу. Но Алана… восхитительный цветок в безумном саду! Она была неправдоподобно идеальной. Он никогда не встречал таких женщин. На ранчо Йеллоустоун всегда появлялись временные работницы и наездницы, но иметь с ними дело Уилл не стал бы ни при каких обстоятельствах. Он привык, что женщины, окружавшие его, напоминали сестру, а те, кто напоминали ему сестру, априори не могли стать его романтическим интересом. И эта городская умница, не только красивая, добрая и бесстрашная, но еще и упорная, была как глоток свежего воздуха. Живая вода из гнилого колодца. В ней не прослеживалось ничего южного: для Уилла, всю жизнь проведшего в штате, она была экзотической. Он собрался развернуть коня, чтобы уйти обратно, и бросил последний взгляд на Алану. Под ее шезлонгом что-то вилось. Змея. Уилл не колебался ни секунды, как и на родео. Инстинкт, мощный и выведенный с годами, взял верх над любым смущением или неприязнью. Он бешено пришпорил коня. Животное рвануло с места, поднимая клубы пыли, неся Уилла во весь опор к веранде. Он не отрывал взгляда от изящной, беззащитной фигуры Аланы и тонкого, извивающегося силуэта на досках. Ганнибал поднял голову и наблюдал. Удержался, чтобы насмешливо не прыснуть. Его восхищала дикая грация, слитая с неукротимой волей Грэма. Скорость, с которой Уилл принял решение и привел его в исполнение, казалась завораживающей. Это была не просчитанная вежливость, а чистый, инстинктивный порыв. Ганнибал присмотрелся: если бы Уилл не был так импульсивен, то не напугал бы змею, а спящая Алана даже не узнала, что рядом ползал незваный гость. Уилл спрыгнул с коня еще до того, как тот полностью остановился. Его сапоги погрузились в мягкую землю. Он отскочил, как пружина, мгновенно оказался на веранде. Не проявляя паники, он схватил рептилию руками и швырнул подальше за забор, даже не разобравшись, ядовита ли она. От легкого сотрясения воздуха и шума Алана открыла глаза, сняла очки и приподнялась на локтях. Она увидела силуэт Уилла, стоящего над ней, и это напугало на короткую секунду: его лицо было напряжено, но в глазах светилось облегчение. Она недоуменно оглянулась и увидела, что Ганнибал, не проявляя никакой заинтересованности, высаживает цветы. — Уилл, — произнесла Алана и поднялась. Она с наигранной неловкостью поправила лямку тонкого сарафана. — Что ты здесь делаешь? Уилл хмуро замотал головой. Он не знал, как реагировать на ее выражение лица и вопрос. Он почувствовал себя одновременно героем и идиотом, пойманным в чужую игру, правила которой еще не понимал. Его взгляд метнулся к Ганнибалу, который все так же стоял у роз, наблюдая за ними с едва заметной улыбкой. — Эм… я только что… здесь была змея. Какого черта ты там корячишься, доктор?! — прорычал Уилл. Ярость, не найдя выхода в безответной драке со змеей, обрушилась на Ганнибала. Алана вздрогнула от неожиданного тембра его голоса, а уголки губ поползли вниз. Уилл отчаянно покраснел. — Не мог сам ее прогнать?! Или ты только любоваться умеешь, как другие работают?! Ганнибал подавил желание рассмеяться. Его улыбка стала совсем широкой, а в глазах не мелькнуло ни тени обиды на обвинение: только глубокое удовлетворение. — Я был уверен в твоей компетентности. И, признаюсь, наблюдать за твоей молниеносной реакцией было куда более поучительно. Весьма впечатляюще. Он сделал паузу, как будто собирался еще и поаплодировать. Уилл сжал кулаки. Он выглядел так, будто собирался наброситься на Ганнибала, стереть эту самодовольную улыбку с его лица, но Лектер был убежден, что этого не случится. Он знал, что Уилл понимает и осознает долю манипулирования им, но не осознавал, с какой целью. Знал, что он специально выжидал, чтобы увидеть его реакцию. Однако и слова Ганнибала, несмотря на всю их ядовитость, несли в себе и некое признание, которое Уилл в тайне жаждал получить. И он был в опасной близости к тому, чтобы это показать. Алана недоуменно пожала плечами, смотря на него снизу вверх. Уилл натянул шляпу почти на глаза, чтобы она не поняла, что он пялился на нее. Он фыркнул, развернулся и пошел к своей лошади. — Идиот, — пробормотал Уилл, обращаясь скорее к самому себе, чем к Ганнибалу. Он вскочил на коня и, не дожидаясь ответа, пришпорил его, уносясь прочь в сторону Йеллоустоун. Алана встала, поправила платье. Она подошла к Ганнибалу и присела рядом. — Вы бы не спасли меня, если бы змея заползла на шезлонг? — Если бы Уилла здесь не было, я бы прогнал ее, только когда она бы подползла слишком близко, — выдумал Ганнибал и кивнул. Лоб блестел от пота, и он отряхнул грязь с рук, чтобы вытереть его тыльной стороной ладони. — Его гнев — это всего лишь форма признания. Он увидел, что я вижу его. И это не оставляет его равнодушным. Он продолжает отрицать свою сложность и притягательность, но каждое его действие лишь подтверждает ее. Он шутливо измазал нос Аланы в земле, и она прыснула и присоединилась к высадке роз.***
Ганнибал стоял на веранде, наблюдая, как Алана собирает свои вещи, готовясь к отъезду в город. Она должна была встретиться с адвокатами, чтобы обсудить новые, более агрессивные шаги «Бета Энтерпрайзис», которые Ганнибал предусмотрительно раскопал и передал ей. Однако отпускать ее как-то не хотелось, несмотря на короткий срок. В большом доме одному ему быстро наскучит. Он помог загрузить чемодан в машину и полюбовался фигурными облаками. — Мне кажется, — сказала Алана вопросительно, — эта информация будет показательной для мистера Даттона. — Отлично, — Ганнибал кивнул и отряхнул руки от пыли, борьбу с которой здесь ему было просто не осилить. Суховеи приносили ее из дальних прерий. — Пусть почувствуют укус. Только тогда они по-настоящему оценят противоядие. Алана собиралась уходить, когда на подъездной дорожке показался пикап Уилла. Его визиты становились обыденностью, но желанной обыденностью. Он вышел из машины, сосредоточенный и серьезный. Он подошел к Ганнибалу своей слегка кривоватой походкой, кивая Алане, чуть касаясь шляпы, и высунул из кармана письмо. — Это от отца, — начал Уилл глухо. — Здесь вся ваша юридическая ерунда. Ганнибал взял конверт, собираясь чуть задержать касание, но как только он перешел в его пальцы, Уилл одернул ладонь. Его руки были грязные и сильно отличались от докторских рук. Он работал постоянно, всю жизнь. — Благодарю. Уилл недоуменно посмотрел на Алану и машину, пряча смущение. — Вы уезжаете, мисс Блум? — это прозвучало неожиданно трогательно неловко. Как просьба остаться. Как возможное «может, передумаете?» Она улыбнулась. — Не надолго. Меня ждут деловые партнеры. Это не встречи в «мите». Уилл выглядел растерянным. Совсем как обиженный ребенок. Он вздернул подбородок и выпалил: — Я тоже. На три дня в поле. Защищать скот, обходить дальние пастбища. Это была традиция, суровая и необходимая часть жизни ранчера. Дежурство в поле — тяжелый труд, минимум удобств, полная изоляция от внешнего мира. Уилл, казалось, бросал вызов, сообщая об этом и Ганнибалу. Этим он говорил: «Вот мой мир. Он тебе не по зубам.» Ганнибал склонил голову, стал задумчивым и осознал кое-что еще до того, как мысль обрела форму. И он будет торчать на Блу-Ридж-Гров один? Три дня? Без Аланы и Уилла? — Какой аутентичный опыт. Полагаю, ты прекрасно справишься со всеми трудностями. — Лучше, чем кто-либо, — фыркнул Уилл, его взгляд скользнул к Алане, словно он пытался понять ее реакцию. Он хотел впечатлить своей суровостью, принадлежностью к немилосердному миру. Это был не только вызов, но и возможность. Возможность погрузиться в суть Уилла, увидеть его в самом деле, без масок, без суеты, без отвлекающих факторов. Эта мысль взбудоражила Ганнибала и он решил во что бы то ни стало испытать удачу. — Уилл, — произнес он с ноткой прошения, которая заставила ковбоя нахмуриться. — Я полагаю, это было бы… поучительно для меня. Для человека, который планирует развивать туристический бизнес в Монтане, полное погружение в местную культуру и быт — это бесценный опыт. Уилл уставился на него, его рот приоткрылся от шока. Он боролся с желанием рассмеяться и наорать одновременно. — Что? Ты… да ты не можешь! Это… это поле! Здесь нет мягких кроватей, твоей изысканной еды, слуг. Здесь грязь, скот и ковбои! И много дерьма! Тебя там просто съедят живьем, а я и пальцем не поведу, чтобы вытащить тебя из чьей-то пасти. — О, — Ганнибал безапелляционно улыбнулся. Он всегда добивался своего и знал, что будет в силах уговорить даже его. Он признавал свою легкую избалованность. — Я уверен, что справлюсь. Мои способности к адаптации достаточно обширны. И я всегда готов к новым впечатлениям. Особенно к тем, которые обещают быть настолько подлинными. Я не собираюсь мешать работе, разумеется, и обещаю помогать. Я хочу наблюдать. В конце концов, я доктор. И изучение живых организмов в их естественной среде обитания всегда было моей страстью. Алана, которая все это время наблюдала за их диалогом, сдержанно кашлянула. Она слишком хорошо знала его, чтобы понимать, что Ганнибал не просил, а заявлял. И его мотивы были куда глубже, чем просто «туристический бизнес». Она сдержалась от смешка над его тонкими провокациями, чтобы ковбой не подумал, будто она смеется над ним. Уилл был в растерянной ярости — симбиоз реакций вызвал короткий шок. Он не мог понять, как городской проходимец посмел предложить такое. Он хотел отказать, хотел высмеять его, но взгляд Ганнибала был настолько серьезным, настолько решительным, что Уилл понял: он пойдет, независимо от того, хочет этого Грэм или нет. А если Ганнибал пойдет, он облажается. И тогда Уилл посмеется. О, не упустит шанса увидеть, как это произойдет! — Ты… ты с ума сошел. — выплюнул он. — Ты не выдержишь и дня. — Мы это выясним, не так ли? — Ганнибал склонил голову набок, глаза заговорщически блеснули. — И, полагаю, для твоих ковбоев это будет не менее поучительно. Увидеть меня в вашей стихии. Узнать, чего я стою. Уилл, пробурчав неразборчивое ругательство, резко развернулся. Он был пойман. Он знал, что Джон Даттон, хоть и скрепя зубами, не сможет отказать, если Лектер так настаивает. Да ему вообще дела не было до него! — пусть с ними идет хоть сам президент, лишь бы ни одна скотина не пострадала… А Уилл предчувствовал, что кое-какая все-таки пострадает. — Мы выезжаем в четыре утра, — рявкнул он, не глядя на Ганнибала. — Если будешь стонать или мешать, я тебя там и оставлю. Не забудь взять свой маникюрный салон, принцесса! С этими словами Уилл вскочил в свой пикап и умчался. Наблюдавшая за сценой Алана сдержанно свела брови и подала голос: — Вы уверены? Это будет… неудобно. Для вас. Ганнибал лишь улыбнулся. — Неудобство, Алана, это недостаток перспективы. Для меня это будет изысканно. Кроме того, здесь я быстро заскучаю одному. Остальные Даттоны не обладают такой интригующей личностью, чтобы я хотел провести с ними свободное время. Его взгляд на пикап, исчезающий за горизонтом, был полон предвкушения. Поездка обещала быть куда более интимной, чем любая встреча в стенах дома.***
На следующее утро, когда первые лучи солнца едва показались над горизонтом, окрашивая бескрайние просторы Монтаны в золотисто-розовые тона, Ганнибал уже ждал у ворот ранчо Йеллоустоун. Верхом на своем коне, терпеливо ожидающем сборов. Пожалуй, Уилл был прав насчет вычурности. Он оделся в то, что тщательно подобрал накануне для предстоящей экспедиции: дорогие, но плотные джинсы из качественного денима, крепкие кожаные ботинки, свободная льняная рубашка темно-зеленого цвета и добротная, но не яркая вощеная куртка. Он был выбрит, пах свежестью, и от него исходила аура спокойной, но непоколебимой решимости. Готовности встретить три дня в поле без должного ухода за собой. Пускай. Ковбои загружали вещи в телегу, а что могли унести сами — цепляли на седла и невысоких, но выносливых мулов. Абсолютное отсутствие внимания на Ганнибала. Он подтолкнул коня приблизиться и увидел в стороне Уилла: он регулировал погрузку и помогал по возможности. Завидев Ганнибала, он фыркнул и закатил глаза, как будто ожидал, что за ночь доктор передумает. Уж лучше бы проспал! Уилл забрался на своего коня. Он выглядел таким же хмурым, как всегда, но сегодняшним утром он казался слишком уж смурным. Будто тоже, как и Ганнибал, спал несколько часов в сутки. — Ну что, доктор, — голос Уилла так и сквозил насмешкой, когда он поравнялся с его конем. — Ты на пикник собрался? Я же сказал — никаких вычурных шмоток. Ганнибал оглядел себя, словно впервые. — Моя одежда соответствует назначению, Уилл. Возможно, мне стоит подарить тебе что-то более практичное и модное. — Грэм сжал губы в полоску. Интересно, как скоро на нем появится новый синяк? Щека еще не успела восстановиться полностью. — Я приехал учиться, — сказал Ганнибал миролюбиво. Уилл промолчал и демонстративно вышел вперед. — Учиться он, видите ли, приехал, — фыркнул один из ковбоев седому мужику, усмехаясь. — Ему бы пони для начала. Ганнибал проигнорировал насмешку. Он был готов к тому, что за три дня пропустит сквозь себя бесчисленное количество: ковбои Йеллоустоун — большинство из них, были бывшими зеками. Однако у Ганнибала имелся опыт в общении с разными людьми. Его взгляд был прикован к сильным плечам Уилла. Он покачал головой, оценив коня Ганнибала, и указал на стоящую рядом крепкую, но покорную лошадь. — Это тебе. Твоя подходит только для фотосессий с детьми в парке. Только не свались, ученик. Едко прыснув, он подал в начало «каравана» сигнал двигаться. Ганнибал обернулся и увидел Эбигейл. Она подскочила к нему с веревкой. — Здравствуйте, доктор! Не знала, что вы тоже идете в поход. Ганнибал улыбнулся ей. Вот уж, единственный человек, который рад ему на этом ранчо. — Эбигейл. Ты тоже? — Нет, — она посмеялась. — Я нужна здесь. Давайте своего коня, я позабочусь о нем до возвращения. Как его зовут? — Не знаю, — Ганнибал спешился. Задумчиво пожал плечами. — Не интересовался у арендатора. — Вы что! Нужно знать имя своего коня. Или дать ему кличку. Вашего нового зовут Фиест. — Фиест? — Его все путают с кобылой. У него складный и покорный характер. Ну и еще его используют для… Эбигейл смутилась и усмехнулась. — Раньше он катал дам. — Вот оно что, — кивнул Ганнибал, забрался на Фиеста и улыбнулся. — Спасибо, Эбигейл. — До встречи! Она увела коня и посмотрела, как вереница ковбоев двигает в путь: впереди уже гнали стадо коров. Лаяли собаки, стучали копыта, скрипели колеса. Ганнибал, очевидно, не был профессиональным наездником, но его грация и ловкость позволяли быстро адаптироваться. Конь профырчал, чувствуя неопытность седока, но Ганнибал уверенно взял поводья. Вряд ли бы Уилл стал шутить, подсунув ему необъезженное животное. Они двинулись в путь. Рассветные часы наполнились звуками скрипящих седел и редких, отрывистых команд Уилла. Ганнибал ехал чуть позади, намеренно не пытаясь угнаться за Уиллом и другими, которые, казалось, специально задавали бешеный темп, поднимая клубы пыли. Воздух был холоден, пропитан запахами навоза, полевой травы и влажной земли. Солнце поднималось, открывая бескрайние, суровые просторы, по которым они двигались на пастбище. Первые часы были началом испытания. Мышцы Ганнибала, непривычные к подобной нагрузке, начали ныть. Пыль въедалась в кожу, проникала в легкие. Жара, поднявшаяся с солнцем, начала утомлять. Но Ганнибал не выказал ни малейшего признака дискомфорта. Его лицо осталось спокойным, взгляд — сосредоточенным. Он наблюдал за Уиллом и за тем, как это переносит он, а Уилл наблюдал за ним. Как будто только и ждал, чтобы убедиться, что он передумает на полпути. Грэм был в своей стихии. Двигался с лошадью как единое целое. Разумеется, он ведь не слетел и с бешеного мустанга, и с быка на родео. Наверняка в седле большую часть жизни. Он умел читать землю, погоду, настроение скота. Он кричал, ругался, смеялся с другими ковбоями — его энергия была неутомимой, настоящей. И Ганнибал, несмотря на физическое неудобство, был совершенно очарован этим. Вскоре и боль в мышцах стала фоновой. К полудню они добрались до дальних пастбищ, где предстояло провести остаток дня и следующие две ночи. Это был новый, еще необжитый участок, где не виднелось ни построек, ни даже деревьев, кроме редких кустарников, некой заросли и ровного поля. Ковбои принялись за работу: загонять разбежавшийся скот, ставить палатки. Каждый был занят своим делом и знал свою работу. Один Лектер ощущал себя неприкаянным. Ганнибал оставил коня и принялся выполнять самые простые поручения, которые ему давал Уилл, словно бросая вызов. Он подносил бревна для костра, собирал хворост, помогал забивать колышки для палаток. Он исполнял неловко, иногда медленно, но с упорной, почти методичной настойчивостью, наблюдая, как это делают другие ковбои. Пока не понял, что они нарочно делают все неправильно, чтобы посмеяться. Тогда установить палатку Ганнибалу помог седой работяга. Больше, чем остальные наученный опытом, он не смеялся над ним. Ганнибал был благодарен за помощь. Грязь налипала на ботинки, пот стекал по лицу, но он ни разу не попросил отдыха, ни разу не проронил ни слова жалобы. О, он не доставит Грэму такого удовольствия. Уилл все еще наблюдал за ним. Сначала с ехидством, затем с недоумением, а потом — с нарастающим, неохотным смирением. Он видел, как Лектер упрямо цепляется за любую работу, не прогибаясь под тяжестью и непривычностью. Он ждал его падения, презрения к своему миру, но Ганнибал впитывал новый опыт и улыбался каждый раз, когда ловил его взгляд. Молча спрашивал: «Видишь?» Когда солнце стало садиться, окрашивая небо в те же огненные тона, что и в тот вечер, когда они впервые встретились, Уилл подошел к Ганнибалу. Он сидел на земле у костра, вытирая грязь с рук, вычищая ее из-под ногтей, хотя в этом не было нужды — завтра новый день, новая работа. — Ну что, доктор, — пыльные сапоги Уилла остановились рядом с ним. Отчего-то его акцент заиграл с усиленным выражением. — Уже решил, что Монтана не так уж и прекрасна? Ганнибал поднял голову. Он был рад поговорить с Уиллом впервые за весь загруженный работой день. — Отнюдь, Уилл. Это интенсивно и проникновенно. Я начинаю понимать этот мир гораздо глубже. И тебя… в нем. Он улыбнулся, и эта улыбка не далась ему слишком тяжело. Уилл, почувствовав пронзительный взгляд и оценку, нервно отвел глаза. Он ненавидел, когда Ганнибал смотрел на него так, словно видел насквозь, ненавидел быть объектом изучений. Но не мог отрицать, что доктор, как и обещал, оказался куда более стойким, чем он мог себе представить. И это пугало, и одновременно… завораживало. Но впереди еще два дня, чтобы узнать пределы этой стойкости. — Вы живете здесь, работаете всю жизнь. И цените эту землю. — Именно. Поэтому мы не отдаем ее. Ладно, — пробурчал Уилл. — Шуруй, помоги им приготовить ужин. Они сейчас нахрен все поле сожгут. Кто доверил Джимми ружье?! — Я слышал, ковбои стреляли в землю, чтобы развести костер, — простодушно ответил парень, — хотел сделать… вигвам. — Я тебе сейчас такую фиг-вам устрою, твою мать, до конца жизни с пулей в жопе будешь ходить! Уилл развернулся и угрожающе побрел обратно, в Ганнибал улыбнулся чуть шире. Первый день был завершен. И он был именно таким, каким он его себе представлял: трудным, грязным, но невероятно насыщенным и откровенным. Ночь в поле царила прекрасная. Небо штата без городских огней было усыпано мириадами звезд: оно казалось таким ярким, что можно было вот-вот дотронуться до Млечного Пути. Холодный, свежий воздух проникал сквозь брезент палатки, где Ганнибал, закутанный в спальный мешок, лежал рядом с храпящими и тяжело дышащими ковбоями. Звуки ночи — отдаленный рев быка, шелест ветра в траве, стрекот сверчков — были для него новой, удивительной симфонией. Он не спал глубоко, впитывая каждую деталь этого нового опыта, наслаждаясь диссонансом между его привычной роскошью и этой уединенной простотой. Снаружи еще кто-то сидел над костром: некоторым хватало нескольких часов сна. Пожалуй, Алана зря за него волновалась.***
Утро началось еще до рассвета. Ковбои, привыкшие к раннему пробуждению, поднимались одновременно, заново разводили костер или воскрешали тот, что тлел еще с ночи, чтобы согреться и приготовить незамысловатый завтрак. Ганнибал, хоть и чувствовал легкую скованность в теле, поднялся вместе со всеми. Все еще готовый трудиться. Его лицо не было свежим, но оставалось невозмутимым, словно он прекрасно выспался в своей нью-йоркской квартире. Однако теперь, казалось, вернуться в засоренный город не представлялось возможным. Ганнибал был слишком очарован новым неприветливым миром. Вряд ли он скоро вернется туда, где окна выходили не в бескрайние поля и горы с лесами, а на пыльную трассу. Да и вряд ли вообще вернется… День повторился, как и предыдущий: тяжелая работа, пыль, солнце, крики, запах скота, бесконечное мычание коров. Ганнибал по-прежнему безропотно выполнял поручения, не жалуясь, не превознося себя. Он делал все, что ему поручали, со своей обычной методичностью, иногда неловко, но всегда с упорством. Подшучивания и поддразнивания ковбоев не исчезли. Он мог бы даже игнорировать их. Вчера они наблюдали за Ганнибалом с любопытством и скепсисом. Сегодня, после того как он провел ночь в их палатке и выдержал первый день, они начали проявлять расслабление. И это расслабление, смешанное с привычной грубостью, становилось опасным по мере того, как он не реагировал. Не только Уиллу было интересно изучить его границы. Ганнибал догадывался: они видели, как их Уилл, который обычно держал дистанцию со всеми, позволял себе откровенно насмехаться над «городским доктором в модном прикиде». Они пускали друг другу привычные братские поддразнивания, но теперь в них прозвучали новые, более острые нотки, которые они, возможно, не уловили бы, если бы не присутствие Ганнибала. Он был для них странным, экзотическим. Свежим мясом. Один из ковбоев, здоровенный парень с рыжей бородой, подошел ближе. Лектер целый день провел в одиночестве, а теперь упирался на одно колено, погруженный в закрепление палатки, так что подумал, кто-то заинтересует его живой беседой. — Твои руки выглядят мягче, чем шелковые перчатки дебютантки. Ты проводил больше времени, полируя пряжки, чем ловя телят, или, может быть, много за руки держался, доктор? — ковбой многозначительно ухмыльнулся, и те, кто услышали, прыснули. Ганнибал собрался ответить, как другой добавил, глядя на него: — Наверное, дома ему больше по душе другие занятия. Он пялился на задницу босса, как гончая на суку в течке. Такому в городе легко научат вынюхивать нового «папашу»! Это никогда не задевало его, даже если он был один против целой группы, как сейчас… однако он быстро понял, что попытки обсудить что-то с ними не увенчаются особым успехом. Поэтому он ничего не сказал, позволяя брани с акцентом проскальзывать мимо себя. — Что ты возишься с колышкой, как с обвисшим хером?! — посетовал кто-то сверху. — Белоручка проводил все свое время, полируя чужие пистолеты! Или учился быть «маленькой ложкой», док? Ганнибал с трудом сдержал порыв выставить ногу, чтобы ковбой споткнулся. Он вздохнул и замер: он услышал и не поднял головы. Важно оставаться невозмутимым и не показывать, что это его беспокоит. Он продолжал забивать колышек, как будто это единственное в мире, достойное его внимания. Стук-стук. Топот сапог. Ноги Уилла. Лицо Ганнибала мгновенно потемнело. Уилл хлопнул его по плечу, привлекая внимание, потому что хотел, чтобы он это видел. Лектер медленно выпрямился. Взгляд Уилла, до этого изучавший скот, мелькнул под шляпой, как бы говоря «не упускай шоу». Теперь жесткие глаза были прикованы к ковбоям, отпустившим шутки. Он удивил Ганнибала. В его глазах вспыхнул тот же злобный, неистовый огонь, который он видел после родео. Работяги, привыкшие к его непредсказуемости, мгновенно напряглись, предчувствуя, что их ожидает. — Еще хоть одно слово, хоть один косой взгляд в его сторону — и я лично втопчу ваши морды в землю и проведу мимо всех лошадей с ближайших ранчо, чтобы каждый попробовал вкус дерьма. Он сделал шаг вперед, его поза была угрожающей. — Когда с отцом вас из тюрячки вытаскивали, спеси поменьше было, а? Вы забыли, где вы? Забыли, чего сто́ите? Так я напомню! У кого есть сомнения в потенциале доктора, тот пусть сейчас выйдет и все мне выложит. Уилл сжал кулаки, сверля глазами шутников. Они, видя его истинную, неистовую ярость, сникли, отвели взгляды, как униженные вожаком члены стаи волков. Никто не посмел ответить. И уж тем более выйти против него. Уилл, хоть и приемный сын, был для них частью семьи Даттон, обладающий не меньшей властью и гораздо большей физической угрозой, чем некоторые другие члены семьи. — Клеймо здесь у каждого. Вы позорите ранчо Йеллоустоун! Вы должны ему в ноги кланяться, потому что вас, идиотов, в конечном итоге будет лечить не ветеринар, тупые ублюдки, а настоящий врач! И я очень быстро организую отправку в его палату, чтобы каждый прочувствовал клизму в заднице! Ганнибал почувствовал, что способен возбудиться немедленно. Уилл его защищал. Он не поднял головы. Он не сказал ни слова. Но услышал каждое, произнесенное уверенно и грозно. Он почувствовал эту искусительную, защитническую ярость, направленную на него. Это было нечто большее, чем просто вынужденная вежливость. Это было признание. Пока он тут, в поле, он под его защитой. Когда Уилл, тяжело фыркнув, отвернулся от притихших ковбоев, Ганнибал, наконец, поднял на него взгляд. Их глаза встретились. В выражении Ганнибала читалось глубокое, почти хищное удовлетворение. Он не сказал «спасибо». Он не должен: то было нечто гораздо более глубокое, чем просто благодарность. Это было подтверждение власти Уилла над ним, над всем, что здесь, вдали от дома. Тут он был защитником для всех. Даже от них самих. Уилл быстро отвел глаза, его щеки чуть заметно порозовели, но он успел скрыть это за шляпой. Вечером того же дня, когда ярость Грэма жестоко пресекла насмешки ковбоев, в лагере стало поспокойнее. Никто больше не осмеливался шутить в присутствии Ганнибала. С ним почти перестали разговаривать, и он невольно подумал, не было ли это излишней заботой. Ковбои занимались своими делами, избегая прямых взглядов. После ужина он подошел к Грэму: он сидел у костра, угрюмо глядя на огонь. В одиночестве пинал поленья в костер. — Уилл, — произнес Ганнибал почти задумчиво. — Твой пламенный монолог произвел на меня… — Не начинай! — он бросил соломинку в огонь, но она не долетела и сгорела еще в воздухе. Уилл прыснул, не поднимая головы. — Просто помни, что они еще большие идиоты, чем ты можешь представить. Это одна из причин, по которой тебе, принцесса, лучше было не ехать. Вы разные. Твой мир — это твой мир. А вот — мой. Не дашь вовремя отпор, не подшутишь так же — через минуту станешь козлом отпущения. — И мой мир для тебя может показаться таким же жестоким, — напомнил Ганнибал, опускаясь рядом с ним. — Нью-Йорк не милосерден, и его трудности не в выживании в природе, а среди людей. — Здесь тоже, — невесело усмехнулся Уилл, пожимая плечами. Он поднял голову. Удивительный зрительный контакт между ними задержался чуть дольше, чем когда-то. — О каком клейме ты говорил? Уилл не ответил сразу, как будто взвешивая, стоит ли. — Обряд посвящения, — саркастично отозвался он. Ганнибалу хотелось знать, верить, что его ковбоя не клеймили, словно скотину. Тогда он лично перешьет его тело, не оставив ни единого следа. — Ковбои принадлежат моему отцу. Их жизнь в его руках. — Спасибо. — Ты что, думаешь, я это для тебя сделал, принцесса? Я для них… наорал, чтобы знали, что это не курорт для сплетен. — Не сомневаюсь, Уилл. Твоя преданность принципам Монтаны весьма очевидна. И, конечно, неприязнь к несправедливости. Мне кажется, в этом мы с тобой схожи. Хотя, возможно, наши методы борьбы с ней отличаются в тонкостях. Уилл покачал головой, и на его лице появилась тень улыбки, скорее беззлобной, настороженной, чем ехидной. — Что бы они там не сказали, забей. — Прости? — Умение молоть языком, как помело, они обретают с тех пор, как учатся объезжать коня. А некоторые даже это не умеют правильно делать и жалуются, что защемило яйца. Ганнибал понимающе ахнул. Улыбнулся. Лицо Уилла, оранжевое от костра, казалось смущенным. — О, ты думаешь, меня это задело? Довольно смелое предположение. Меня трудно обидеть, а констатацией факта — и подавно. — Ко… констатацией… чего? Уилл очень внимательно посмотрел на Ганнибала и даже как будто повернулся и отпрянул, словно от чумного. Он недоверчиво осмотрелся. Никого рядом не было. Он бросил на Лектера неприязненный взгляд. — Так ты… из этих, что ли? Ганнибал вздохнул. Да, общественное просвещение сюда дойдет не скоро. Если вообще дойдет. — Я никогда не упускаю возможности оценить уникальность личности вне зависимости от пола. — Ого, как извернул! Ты гей. — Мне могут нравиться мужчины. Уилл нахмурился. Посмотрел на него иначе. — Твое открытие никак не изменило меня как человека сейчас. Я все еще остаюсь тем, кого ты встретил на поле в заглохшем форде. Взгляд Грэма ранил что-то в глубине души Ганнибала. Впервые. — Ошибаешься. Уилл поднялся первый. — Ошибаюсь насчет твоего открытия или своего изменения? — Насчет всего. — Я никогда не жалуюсь, Уилл, — мягко бросил вслед Ганнибал. — И не бегу. Я наблюдаю. И делаю выводы. И они еще никогда меня не подводили. Уилл лишь покачал головой, от его усмешки не осталось и следа. Только шаг стал шире, будто он стремился скорее сбежать. — Иди спать. Завтра последний день, и тебе еще придется попотеть. Тебе не надо говорить об этом всем подряд. — Надеюсь, это ничего не изменит в наших взаимоотношениях, — Ганнибал поднялся. Уилл обернулся. — Никаких взаимоотношений. Мы не друзья.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!