Вернутся к фанфику

Break me down

20 июля 2025, 13:49
      Проезжая мимо границ Блу-Ридж-Гров, Уилл почувствовал странное смятение. Он до сих пор не забрал свою одежду, и каждый раз, когда он думал об этом, его лицо искажалось. Возможно, не очень разумно было вообще оставлять свои шмотки с нижним бельем мужчине, предпочитавшему общество других мужчин — особенно теперь, когда это не было секретом. Эта мысль контрастировала с его собственными, неясными чувствами. Он ненавидел ее за навязчивость так же сильно, как и образ Ганнибала, который смотрел на него с таким ненапускным пониманием! Он старался думать о компании-вредителе, о защите семьи, но неизбежно возвращался к мыслям о докторе, который был настолько чужд его миру, и настолько, черт возьми, опасен в своей способности видеть его насквозь, что совсем не замечал, как подгонял Фантома совсем близко к границам Блу-Ридж-Гров.       Именно в этот момент, когда Уилл снова повел коня, на рацию пришел вызов. Он немного отрезвил. — Уилл, наведайся к Лектеру. Он передаст тебе бумаги о «Бета», отдай их Джейми. Я сейчас не на ранчо.       Голос отца стих, и Уилл, одернув жилетку, поправил шляпу. На пути пришпорив коня по направлению к Блу-Ридж-Гров, бросил короткое: — Понял, исполняю.       Пыль под копытами оставила постепенно развеевающееся облако. Пригнувшись к гриве коня, Уилл мчал вдоль ранчо, желтых полей и изгороди. Ветер норовил сорвать с головы шляпу, однако никогда не смог бы снести ее с настоящего ковбоя. Только стук, только бренчание снаряжения, только тяжелое дыхание животного — это его настоящий дом.       Ганнибал услышал ржание коня еще до того, как Уилл спешился и запрыгнул на ступени. Он пригладил невидимые линии на рубашке и кивнул Алане, сидящей на диванчике в кабинете. Она отставила стакан с прохладным напитком и выпрямилась: строгий костюм будто символизировал сдержанную степень субординации между ней и Уиллом — они вернулись туда, откуда начали.       Звонкий стук грубого кулака встряс двери. — Входи, Уилл, — Ганнибал боком прижался к столу из массива.       Ковбой ввалился в кабинет, широко шагая, и шмыгнул от пыли. Увидев Алану, Уилл растерялся. Она с абсолютным профессионализмом протянула ему папку с документами и свежими распечатками. Ее рука случайно коснулась его, когда он брал бумаги, и Уилл вздрогнул, резко отдернув свою. Он даже не посмотрел на нее, пряча лицо за полями шляпы, сосредоточившись на папке, словно это была единственная вещь в мире, достойная его внимания. По крайней мере, в этом кабинете, среди чужих людей.       Он пробормотал что-то, похожее на благодарность, и в прозвучавшей «с» проскользнул намек на шепелявость. Он быстро пролистал несколько страниц, пытаясь изобразить занятость. Уилл не стал задерживаться. Выступив посредником и получив необходимое, он мог уйти. Ни слова о прошедших днях, ни намека на оставленные вещи. Уилл развернулся и поспешно вышел из кабинета. Его походка казалось Ганнибалу такой же быстрой и напряженной, как и появление в стенах главного дома ранчо. Он сбежал.

***

      Дни тянулись, как ленивые облака, неторопливо плывущие по небосводу, чтобы исчезнуть в вершине гор, окруженных зеленым лесом. Казалось, вся природа стала слишком неторопливой, чтобы жить дальше. Прошло не больше месяца жизни Ганнибала в Глейшер-сити. Он привык к удаленности центра, куда выезжал раз в неделю за необходимыми продуктами, привык обходить свои владения, привык к редким вызовам в Гранд-Хэйли: зимой вступит в силу его контракт, и он приступит к работе, просто чтобы не заскучать. Наверняка Алана вернется в город, чтобы заняться своими делами, и ему придется чем-то заниматься.       Однако он скучал уже сейчас. Ганнибал старался погружаться в свои обязанности — обустройство ранчо, планирование будущих проектов, изучение тонкостей местной политики и, конечно, наслаждение прериями. Это лишь временно отвлекало от неизбежной скуки. Нередко он встречал стадо диких лошадей, и жажда присвоить их всегда всплывала на поверхность души, как молочная пенка. Лошади маячили на горизонте, а после снова продолжали свои странствия, исчезая далеко-далеко в степи.       Алана оставалась доверенным лицом и делала свою работу, поддерживая связь с нью-йоркскими контактами. Ее вклад был неоценим.       И все же.       Уилл не появлялся. Больше не приезжал его пикап, не слышался топот привычных копыт. Ганнибал ничего не знал ни о нем, ни о каких-либо новых действиях Даттонов по отношению к «Бета Энтерпрайзис». Эта тишина стала непривычна ему. Неуместна. Даже опасна. Уилл, со всей его неистовой энергией, не мог просто исчезнуть бесследно и никак не дать знать о себе! Это не в его характере. Джон Даттон, будучи прагматиком, не стал бы молчать, если бы информация Ганнибала не сработала или, наоборот, принесла ощутимые результаты. Однако… эти два фактора могли быть и не взаимосвязаны. Ганнибал решил еще подождать.       Но спустя пару дней, когда терпение, все еще имеющееся в запасе, начало истончаться, он решил, что нет ничего плохого в том, чтобы допустить личный визит. Ранчо Йеллоустоун уже застоялось без гостей.       Утром после завтрака Ганнибал поехал на бентли, намеренно подчеркивая статус и дистанцию. Он оглядывал поля, где паслись коровы, встречал силуэты ковбоев, мелькавших за окном. Неужели Уилл снова ушел в степь и ничего ему не сказал? Быть не может. Он бы обязательно пришел к нему, бросил в лицо факт, чтобы… чтобы что? Чтобы Лектер за ним последовал? Для этого еще рано.       Когда он проехал высокие ворота, в округе стояла тишина — и Ганнибал нарушил ее своим присутствием. Он едва заметно сдвинул брови, прежде чем припарковаться у главного дома Даттонов: даже он хорошо понимал, что не должно быть так тихо. Он уловил странное напряжение в воздухе, смешанное с естественным, отрезвляющим запахом фермы: наэлектризованная атмосфера намекала на прошедшую бурю. Изолированную бурю, замкнутую в стеклянном куполе.       Никто из местных работяг не встретил его, и Ганнибал разрешил себе войти, слегка стуча в дверной проем. В холл вышел Джейми Даттон, слегка переступая с ноги на ногу. Он выглядел растерянным, но не настолько, чтобы ожидать увидеть на месте Ганнибала кого-то еще. — Добрый день. Прошу прощения за вторжение и внеплановый визит.       Даттон собрался и кивнул. Нельзя было не заметить всеобщее расположение жильцов дома к Ганнибалу через одного члена семейства. — Добрый день. Отец в кабинете, но, думаю, вы можете зайти. В последние дни мы слишком увлечены работой.       Ганнибал последовал за ним, не отступая. Пожалуй, ему тоже стоит повесить оленьи рога на стену в своем кабинете. И что же было не так?       Джейми звучал как-то немного нервно, но когда отвернулся, от этой интонации не осталось и следа. Он открыл дверь без стука, заглянул внутрь, уведомляя отца о прибытии доктора Лектера, и впустил его внутрь. Сам исчез снаружи. Ганнибал остался один на один с двумя крокодилами семейства: Джоном и его бесстрашной дочерью.       Атмосфера оказывала тяжелое давление. Ганнибал бы растерялся, если бы не был научен опытом сохранять лицо в любой ситуации с любыми людьми. Что ж, для начала надо узнать, как у них дела. Где Уилл?       Джон сидел на своем кресле, а его мрачное лицо едва обратилось в сторону доктора. Бет нервно трясла кончик сигареты с пеплом. Ее обычно хищные глаза были полны подавленного раздражения. Она не так давно ругалась, это было очевидно по еще напряженным плечам.       Они подняли головы, когда Ганнибал вошел и осторожно прикрыл за собой дверь. Их лица не выражали удивления, но и ждать фантастического радушия было бы чересчур. — Мистер Даттон, — произнес Ганнибал ровно, чуть вопросительно. — Я забеспокоился. Несколько дней не получал от вас никаких известий. Надеюсь, вам успешно удается держать оборону против «Бета Энтерпрайзис»?       Джон медленно выдохнул. Он не снимал шляпы с тех пор, как Ганнибал его увидел, но теперь он сидел без нее и казался не таким внушительным и авторитетным. Как будто он смирился с медленно тонущим кораблем, на котором он — капитан.       В отличие от дочери, он собирался что-то сказать. — Ваша информация, доктор Лектер, была своевременной. Они действительно начали давить, и мы начали противодействовать. Джейми сорвал одну из их инициатив в комитете.       Ганнибал чуть кивнул. — Это превосходная новость.       Джон прыснул — Уилл перенял это у него. Место младшего… его отсутствие чувствовалось как недостающий зуб. — Я не видел Уилла с тех пор, как он выступил посредником между нами. С ним все в порядке? Его отсутствие здесь ощутимо.       Настала липкая тишина. Джон Даттон сжал челюсти. Вот оно. Не в бровь, а в глаз. Бет фыркнула и потушила сигарету. Слава Богу. — С ним все в порядке, доктор, — наконец произнес Джон, скривив губы, и в грубоватом голосе прозвучали нотки сдержанной, но глубокой ярости, направленной не на него, а на кого-то, кто здесь явно не присутствовал. — Насколько это возможно. Читали «Преступление и наказание»?       Бет добавила, прервав, даже не скрывая желчь и презрение в тоне: — Когда пес кусает руку, которая его кормит, его отстреливают, — она повернула голову в сторону Ганнибала, — или высекают, как щенка, нассавшего на ковер.       Ганнибал приподнял бровь. Он знал, что попал в самую суть, но осталось вытянуть подробности. Внутренний конфликт. Что-то, что выбило Уилла из графика. Должно быть, нечто очень плохое, судя по отношению Джона.       Принципиальные дикари, не гнушавшиеся надругаться над его уникальным непокорным созданием. Этот прекрасный верный мальчик так верен их семейке, в то время, как Ганнибал не проживает и дня без зависти и жажды однажды обрести его, а вместе с ним — всю его преданность, бесстрашие, грубость, бескомпромиссность… а они не преминули возможностью напомнить ему, что он никогда не станет частью их семьи. Чужая кровь. Они растят его, воспитывают в жестокости, как своих собак, которых нужно только бить, и весь сарказм, вся агрессия, все издевки Уилла — их рук дело. Потому что он добрый. Потому что только они его сломили, и больше никто. — Уилл провинился? — спросил Ганнибал, стараясь звучать менее любопытно и обеспокоенно. — Насколько сильно?       Джон встретил его взгляд, в котором читалось нечто большее, чем просто гнев — бессилие, смешанное с горькой гордостью. Очевидно, он любил сына, и вовремя наказать его — великое благо. Как дико и безвкусно. — Он нарушил негласное внутрисемейное правило, — увильнул старший Даттон. — И теперь несет за это наказание. Он заперт до того, пока я не решу, что с ним делать.       Отвратительно. — Мистер Даттон, — обратился Ганнибал тем самым профессиональным тоном, которым вел переговоры. — Я, конечно, не специалист по методам воспитания в Монтане. Но, полагаю, для человека с такой импульсивной натурой, как Уилл, простое «заточение» может оказаться не столь эффективным методом. Он, как вы видели, обладает невероятной энергией, которая, если ее правильно не направить, может найти выход в нежелательных формах.       Джон нахмурился. Глаза, прикованные к центру стола, резко устремились на Ганнибала. Бет с интересом прислушалась — наконец-то хоть что-то интригующее в этом сумасшествии! — Его преданность вашей семье, мистер Даттон, бесспорна, — продолжил Ганнибал, умело играя на чужой гордости. — Но и эта преданность, будучи неконтролируемой, может приводить к неудобным инцидентам. Если не кормить свою собаку, но пускать ее защищать хозяйство — от голода и безысходности она обязательно съест корову. Возможно, Уиллу требуется более целенаправленная дисциплина. Вдали от привычных раздражителей.       Он выдержал паузу. — И это мы раздражители? — беззлобно, но саркастично отозвалась Бет. — Речь не о людях, мисс Даттон. Я предлагаю вам, мистер Даттон, отдать Уилла под мою опеку. На время его наказания. Очевидно, Уилл - меньшая ваша проблема сейчас. Сосредоточьтесь на "Бета".       Повисла напряженная тишина. Бет Даттон резко выдохнула, ее глаза расширились от шока и возмущения, и она рассмеялась. Джон повел головой, раздражаясь от шума, и, казалось, поперхнулся воздухом. Ганнибал стал еще более проницательным, улавливая глубину восприятия. Что бы значила их реакция? — Да он скорее на вилах сдохнет, чем согласится быть у тебя в услужении! — Бет разразилась хохотом и хрюкнула, повернувшись к отцу. — Я хочу увидеть его лицо, когда он узнает. Давай сплавим его. Не будет же хирург препарировать Уилла под микроскопом? О… можно я заплачу, чтобы ты устроил шоу с фейковым осмотром простаты?       Джон бросил: — Помолчи, Бет. Пойди, испорти день кому-нибудь еще. — Мисс Даттон, — мягко поправил Ганнибал, даже не взглянув на нее. — Это не «услужение». Это реабилитация. Я предложу ему не изоляцию в бараке, а, скажем так, наблюдательную работу на моем ранчо. Под моим непосредственным контролем. Вдали от привычной среды, которая, очевидно, не способствует его самоконтролю.       Он подошел к столу и аккуратно оперся о него руками. Иллюзия давления. Джону будет легче согласиться. — Подумайте, мистер Даттон. Уилл — человек практический. Сидение без дела его уничтожает. — Унижает, — поправил Джон, — и я это знаю, потому что это именно то, что я выбрал для него до вынесения решения. — Ему нужно действовать, пусть даже под давлением. На моем ранчо он будет на виду. Уилл станет выполнять поручения, возможно, помогать в моих исследованиях. И при этом будет находиться под постоянным присмотром, далеко от того, что могло бы вновь подтолкнуть его к необдуманным поступкам.       Очевидно, он выступает катализатором. Но это Джону знать не обязательно. Ганнибал понизил голос, но каждое слово прозвучало весомо. На мгновение он начал сомневаться, что старший Даттон согласится, и стоит просто нанять Уилла, как работягу. Его авторитетная роль скотовода обойдется Ганнибалу в кое-какую сумму, но он вложит столько, сколько потребуется. Он не оставит его в этом логове бешеных косаток. — Это также будет демонстрацией вашей власти, мистер Даттон. Вы не просто наказываете его - вы передаете его. Вы показываете ему, что его судьба находится в ваших руках и в руках того, кому вы, пусть и временно, доверяете. — Ганнибал посмотрел на Бет. — С другой точки зрения, это будет выглядеть как временное перенаправление трудовых обязанностей, если вы еще колеблетесь.       Наконец Ганнибал вернулся к главному, недвусмысленно намекая на их общий интерес: — Что не менее важно, мистер Даттон, в свете растущей агрессии «Бета», Уилл, находясь у меня, будет постоянно доступен для обмена информацией. Его можно будет использовать как связующее звено между нами. Он будет здесь, под боком. Мотивированный… новым опытом.       Джон заметно погрузился в размышления. Ганнибал отступил: он сказал достаточно, чтобы убедить его передать Уилла. Победа была очевидна, оставалось лишь ждать: Джон сидел, мрачный и задумчивый. Хороший знак. Он посмотрел на Бет: даже она понимала, что предложение имеет смысл и логику, пусть и натянутую. Унизить Уилла, лишив его привычной свободы и поместив под надзор ненавистного Лектера, было бы наказанием куда более изощренным, чем просто запереть его.       После долгой, мучительной паузы Джон медленно выдохнул. — Ладно, доктор, — он махнул ладонью. — Вы своего добились. Он будет у вас. Но учтите: он все еще мой сын. Наказанный, сумасбродный, но ценный.       Ганнибал не удержался от довольного кошачьего прищура. — Мои намерения исключительно благородны, мистер Даттон. Я лишь хочу, чтобы Уилл получил ценный жизненный урок. И, конечно, был готов к дальнейшему сотрудничеству.

***

      С чувством глубокого удовлетворения Ганнибал покинул волчье логово победителем и вернулся к своему бентли. Он поправил воротник, стер со лба пот и стал ждать, наслаждаясь моментом. Больше всего на свете он любил это чувство собственного превосходства. Здесь ему больше ничего не нужно.       Он ждал, пока закат неумолимо наступал, и смотрел на лошадей в загоне. Воздух пах пылью. Где-то вдали слышались короткие свисты и своеобразные сигналы ковбоев.       Еще через несколько минут дверь барака распахнулась. Ганнибал, наблюдавший издалека, меланхолично улыбнулся. Предвкушение захватило его. Он и не подозревал, насколько скучал по тяжелой походке Уилла. Тот все еще оставался собой: хмурым и непоколебимым. На мгновение Ганнибал почувствовал себя приемным родителем, забирающим сироту из приюта, и напомнил себе, что это временно. Пока еще Уилл не его.       Волоча на спине сумку с пожитками, Грэм подошел ближе. Ганнибал не пытался заглянуть в его лицо — он и так знал, что увидит там. Тщательно контролируемую ярость: на отца, на сестру и братьев, на Ганнибала, на самого себя. Он понял — его отдали, словно бракованную дворнягу. И что он примет это, потому что отец наказал его из большой любви. И потому что он все еще не его родной сын. И никогда не станет, как бы ни старался.       Уилл обошел его, сохраняя угрюмое молчание, и бросил сумку в багажник. Ганнибал не стал открывать ему дверь: движения Грэма были дерганными и резкими, когда он запрыгнул на заднее сиденье и поелозил.       Он бросил на ковбоев, что стояли поодаль, взгляд, полный скрытой злобы. Уилл тяжело, но неслышно вздохнул. Сжав зубы, отвернулся от окна, натянул шляпу на лоб и сложил руки на груди.       Ганнибал тронулся с места. Бентли бесшумно скользнул по пыльной дороге, унося их прочь, к ранчо Блу-Ридж-Гров — к его новому, временному, но неизбежному дому. Ганнибал бросил быстрый взгляд на Уилла через зеркало. Наконец-то. Волк в его руках.

***

      Через несколько минут роскошный автомобиль остановился у парадного входа ранчо. Дом источал тот нежный свет, который без преувеличения можно было назвать уютным. Его окна казались теплыми, гостеприимными маяками, хотя вечер еще не наступил. Для Ганнибала ранчо было символ его мира, в который он привел свою новую «собственность». Для Уилла же Блу-Ридж-Гров стало ослепительным, чуждым бастионом, тюрьмой из бархата и полированного дерева. — Ну вот, — произнес Ганнибал, заглушив двигатель. — Добро пожаловать.       Уилл ничего не сказал, только его плечи поникли и он засопел чуть громче. Ганнибал догадался, что Уилл задремал во время короткой поездки. Какая очаровательная демонстрация доверия. — Я попрошу тебя об одном.       Ганнибал повернулся, щелкнув ремнем — привычка. — Конечно, Уилл. Что угодно.       Грэм бросил на него недоверчивый взгляд. Сомнительный. Напряженный, но смиренный. — Не говори ей.       «Это меня унизит», — дополнилось в голове Ганнибала. Он кивнул. — Мы скажем, что ты мой гость. Разве не так? — Я никогда не пришел бы к тебе домой, доктор, чтобы жить с тобой по собственному желанию, — язвительно сказал он, стремясь вложить в слова как можно больше желчи и усталой слепой ненависти, не направленной конкретно на него. — Но, тем не менее, тебе тоже придется сыграть определенную роль. Убеди Алану в том, что ты не мой пленник. Потому что это не так. Все зависит от твоего желания и решения, Уилл. Я не твой пленитель, ты волен ходить тут везде, где захочешь.       Он не стал ждать, пока Ганнибал откроет дверь. Резко распахнув свою, он выпрыгнул из машины, словно хотел сбежать, но остановился у багажника, пойманный своим положением.       Ганнибал вышел следом: плавно и уверенно. Как при общении с встревоженным конем. Он достал сумку Уилла — неожиданно тяжелую, хотя он нес ее из барака на плече и даже не наклонялся. Наверняка Уилл обладает недюжинной силой. — Позволь проводить тебя.       Ничего не говоря, он лишь фыркнул и пошел впереди. По крайней мере, Уилл был не из стеснительных. Ганнибал не собирался выделять ему койку в бараке со своими работниками: о, он же не Джон Даттон! Он позаботится о том, чтобы у Уилла был доступ к веранде, к своей ванной комнате и водным процедурам в любое время. Чтобы у него был свой шкаф, роскошная кровать, а не несчастная кушетка, продавленная до этого уже десятками чужих тел. Ганнибал окружит его комфортом, чтобы Уилл привык. Чтобы возвращался.       Волоча сумку ковбоя, он шел дальше по холлу: в конце была южная комната. Она наверняка понравится Уиллу. Он будет просыпаться не от синей тени, а от теплых лучей. Открыв дверь, Ганнибал протянул ладонь, демонстрируя хоромы. — Твоя комната.       Это была просторная, светлая спальня с большой кроватью, обитой мягким текстилем, письменным столом и видом на бескрайние поля. Ничего экстраординарного, но для Уилла это уже был настоящий дворец. — Ванная комната слева. В ящиках ты найдешь свежее белье и все необходимое. Если нужно что-то, обращайся ко мне. Та дверь ведет в холл, через кухню: на случай, если проголодаешься, но не захочешь пересекаться с нами.       Уилл ничего не ответил. Ганнибал явно чувствовал, как ему хотелось оттолкнуть эту навязчивую заботу и тонкую, но всеобъемлющую власть. Он забрал свою сумку, бросил на пол и вошел в комнату, будто обнюхиваясь, и оставил дверь открытой. Словно демонстрировал, что он не будет заперт.       Ганнибал понимал этот жест. — Мы опоздали на обед, но я найду тебе что-нибудь, — произнес Ганнибал, стоя в дверном проеме. — Можешь пользоваться всем, что есть в доме. Представь, что это не отдых, а… перенаправление обязанностей. Если тебе так легче.       Он шутливо подмигнул. Хотелось, чтобы Уилл не считал его своим начальником и хозяином. Но он все равно резко вскинулся, сверкнув глазами. — Что ты от меня хочешь, доктор? Что я должен делать? Бегать за тобой с метлой? Поливать твои чертовы розы? — Ты обо мне стереотипного мнения. Я думал, мы прошли этап непонимания друг друга, — Ганнибал зашел в комнату и встал у окна, откуда открывался вид на внутренний сад. — Я не собираюсь тебя ломать. — Ага, я бы посмотрел, как бы ты пытался, — устало съязвил Уилл, — после моей победы на родео.       Он нарочно оставил для Ганнибала простор для фантазий: избиение группы мужиков или хватка на быке. В любом случае, ему понравился ответ. — Твоя сила и дикость — это то, что меня интересует. Я хочу, чтобы ты использовал свои навыки и понимание этой земли.       Он повернулся к Уиллу всем телом. — Мой проект здесь — это не только гостиница. Это также центр изучения местной флоры и фауны, создание не выделяющегося ландшафтного дизайна, который должен гармонично вписаться в экосистему Монтаны. Мне нужен человек, который знает эту землю, как никто другой. Который может помочь мне понять ее нюансы. Ее душу.       Ганнибал подошел ближе. — Я хочу, чтобы ты был моим консультантом. По природным особенностям ранчо. По путям миграции диких животных, по водотокам, по изменениям ландшафта, по погодным условиям. Ты будешь сопровождать меня в моих исследовательских поездках по окрестностям. Будешь моим проводником в этот мир, Уилл. И, возможно, моим учителем. Завтра мы начнем это маленькое приключение.       Уилл уставился на него, ошеломленный: он предлагал ему просто… гулять? Это было явно не то, что он ожидал. Не унижение, а признание его уникальных знаний. Но под этой «консультацией» все еще чувствовалась тонкая нить контроля. Намек на что-то. — И что, ты будешь мне платить за это? — пробурчал Уилл, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.       Ганнибал притворно задумался. — Твое наказание, Уилл, — это пребывание здесь. А мои знания — моя плата. Считай это обменом. Ты делишься со мной своим опытом, а я делюсь своим. О людях. О хищниках среди людей. О власти. Или других вещах, которые тебя интересуют. С большой вероятностью отвечу на многие твои вопросы.       Он подошел к Уиллу, положил руку ему на плечо. На этот раз Грэм не стал дергаться, но дал понять, что от касания его корежит. И Ганнибал убрал ладонь. — Я принесу тебе обед и дам отдохнуть до ужина.       Ганнибал вышел из комнаты, оставив Уилла одного в роскошной, но чужой спальне. И Уилл стоял, бессильно сжимая кулаки, пытаясь переварить условия.

***

      Первая ночь в Блу-Ридж-Гров стала для него пыткой. Мягкая кровать, которой не было в поле и бараке, казалась чересчур уютной. Слишком огромной. Почти неуместной. Идеальная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием деревянных балок, ощущалась непривычно после ночных звуков прерий. Он ворочался, пытаясь уснуть, но в голове крутились события дня. Он чувствовал себя пленником в золотой клетке. В конце концов Уилл поднялся, открыл окно, чтобы слушать далекий вой волков, зов полуночной птицы, стрекот сверчков и гудящую даль поля.       Утро началось рано, но не с привычного рева быков, а с тихого шума на кухне. Уилл вставал по зову животных много лет подряд, так что тишина не повлияла на его сон: он встал инстинктивно.       Ганнибал и Алана редко завтракали вместе, зато ужин всегда проводили в компании друг друга, делясь новостями. Сегодня Лектер тоже предпочел бы приготовить для всех завтрак, выпить кофе и заняться работой, но теперь у него был гость, который больше остальных нуждался во внимании. Ганнибал хотел уделить ему это внимание. Он приготовил нежные оладьи, тающие во рту, подал их со сгущенкой, джемом и кленовым сиропом — на выбор Уилла. Не обошлось без сочных жареных колбасок, которые он сделал сам из лучшего фарша, купленного у фермера, и яичницы. К чаю и цикорию Уилл был равнодушен, поэтому Ганнибал приготовил кофе, не добавляя сливок — он не знал, как нравится Уиллу, и оставил их рядом на случай, если он надумает. Однажды Ганнибал будет знать идеальный вариант его завтрака.       Уилл появился на кухне, слегка мокрый — умывался, — и одетый в свою одежду, привезенную из дома. Он остановился рядом со столом, избегая прямого взгляда Ганнибала. — Доброе утро, Уилл, — он улыбнулся. — Надеюсь, ты хорошо спал?       Грэм надавил на глаза. Без шляпы он выглядел менее устрашающе. Он пробурчал что-то неразборчивое, так что Ганнибалу пришлось прислушаться. — Просто, черт возьми, охрененно…       Он принялся за еду, и, несмотря на всю свою неприязнь, ел с аппетитом. Ему нравилось то, что готовил Ганнибал. — Алана не придет? — Она редко присоединяется к завтраку, — посвятил Ганнибал и сделал глоток кофе. Уилл долго настороженно смотрел на оладьи, пока не решился взять один. Лектер неотрывно наблюдал за реакцией. Ему понравилось то, что он увидел: чтобы не застонать, Уиллу пришлось прикрыть глаза и рот рукой. Он съел один и тут же взял второй. Что-то промелькнуло в его глазах. Старое, забытое. Воскрешенное. — Тебе нравится? — Нравится? — удивился Уилл. Его губы блестели от масла. Ганнибал инстинктивно облизнулся. — Спрашиваешь! Черт, я готов сутками пахать ради этой тарелки!       Постыдный звук, который он издал, откровенно возбудил Ганнибала. Он свел ноги и спрятал спавшую ухмылку в чашке. Нужно было добавить мед в тесто. Нужно было...       После завтрака он, как и обещал, повел его в исследовательскую поездку. Они взяли лошадей: Ганнибал выбрал ему лучшего коня, и Уилл, словно вынужденный проводник, коим и являлся, указывал маршрут по малоизвестным тропам, рассказывал о местных растениях, о следах животных, о характеристиках почвы. Он говорил неохотно, отрывисто и только когда Ганнибал вытягивал ответы, но его знания были глубоки и точны. Он любил эти земли, рос и менялся вместе с ними.       Лектер слушал внимательно. Он не прерывал, не поправлял, только впитывал информацию, иногда подмечая нюансы, которые Уилл сам не озвучивал. — Этот тип почвы, — сказал Ганнибал, когда они остановились у небольшого ручья, и лошади терпеливо остались на месте. — Отличается от того, что на Йеллоустоун. Это может повлиять на рост определенных видов трав, что, в свою очередь, сказывается на качестве выпаса.       Уилл удивленно посмотрел на него и поправил шляпу, направляя коня в сторону. Он красиво двигал бедрами, точно подмечая каждый шаг животного: конь не брыкался, чувствуя опытность наездника. — Ты что, доктор, хочешь тут пасти скот?       Ганнибал улыбнулся. Этого ему не хватало. — Отнюдь. Я лишь хочу понять, почему именно здесь растет та или иная трава. Почему вода течет именно так. Все эти детали, Уилл, они формируют цельную картину. И твой взгляд на нее весьма ценен.       Они провели полдня в поле. Верхом, вдали от ранчо, Уилл чувствовал себя менее пленником, и более — гостем. Он охотнее показывал Ганнибалу старые индейские тропы на отнятых землях, рассказывал о повадках койотов, о том, как читать погоду по облакам. Делился всем, что знал. Он говорил о вещах, которые были частью его жизни. Ганнибал, в свою очередь, не упускал возможности также побыть для него интересным. Он проводил параллели между дикой природой Монтаны и сложным поведением семьи Даттон — дать пример и изучать его на ком-то конкретном, кто тебя волнует, — это хороший способ заинтересовать. Уилл слушал, и его любопытство, несмотря на постоянную внутреннюю борьбу, постепенно брало верх. В конце концов, он не мог продолжать воевать с собой ежесекундно.       К вечеру он и не казался уставшим, а его лицо уже не было так омрачено полосой между бровей, как утром. Ганнибал хотел бы сказать, что он красив, когда не хмурится, но правда в том, что даже когда Уилл хмурился, он был красив. И он не признавал этого вслух, но такой «плен» был куда интереснее и, возможно, даже продуктивнее, чем то простое заточение, которое ему уготовила семья. Городской доктор дал ему нечто большее, чем Даттоны — не просто иллюзию свободы, а возможность выбора. Уилла никто не держал: он мог уйти в любое время. Он спал с открытым окном, мог без труда перелезть через балкон и оказаться в поле. Только куда ему идти?       Он был в ярости на Ганнибала за то, что тот так легко проникал в его мир, за то, что он понимает его потребности, но одновременно с этим он чувствовал странное, опасное притяжение к человеку, который увидел в нем то, чего не видела собственная семья.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!