Рабочее пространство.
25 июля 2025, 14:45Ты не работаешь менеджером. Ты живёшь в экзорцизме на фуллтайме. Только вместо святой воды — американо, и оно всё равно не помогает.
Пак Чимин, друг, психотерапевт без лицензии.
෴
Воздух кофейни был пропитан сиропами и чужими диалогами. Кто-то за соседним столиком ныл в телефон о проваленном собеседовании. Кто-то смеялся слишком громко. Чонгук сидел у окна с пластиковым номерком на стойке, наблюдал, как собственное отражение вибрировало в стекле вместе с гулом машин. Он выглядел собранно. Почти чересчур. Белая рубашка, серый пиджак, чёрный кейс, в котором ровно четыре вещи: ноутбук, ежедневник, дезодорант и неуверенность. Бариста позвал его по имени. Немного неправильно, но Чонгук не стал поправлять. — Средний американо. Без сахара, как смерть, — работник за стойкой подмигнул. — Ты в NOIZ Ent. работаешь? — Пока нет, — ответил Чонгук, принимая стакан. — Но если всё пойдёт плохо — может, вообще нигде. Он вышел на улицу. Нормально позавтракать времени не выдалось: семь раз пересмотренный файл от бывшего менеджера Тайгера и попытка погладить воротник отняли всё утро. Чонгук сделал глоток — обжёгся. Хорошо. Пусть будет бодряще. Телефон завибрировал в кармане. 08:52 Чимин: [ Уже в аду? ]08:52
Чонгук:
[ Почти. Стою перед воротами.
Вижу, как в здание заходит
мужик в леопардовой куртке
и с лавандовыми волосами. ]
08:52 Чимин: [ Значит, ты по адресу. ] 08:53 Чимин: [ Слушай, если что, просто беги. Никто не осудит. ]08:53
Чонгук:
[ Бегут слабые.
Я — карьерист. ]
08:53 Чимин: [ Карьеристы тоже бегают. Просто в дорогих кроссовках. ] Чонгук усмехнулся, спрятал телефон в карман и наконец поднял глаза на здание. Небольшой бизнес-центр: стекло, бетон, вывеска потускнела от солнца. Внутри — будущее. Или катастрофа. Иногда это одно и то же. Он вдохнул поглубже. Открыл дверь. И вошёл. У стойки регистрации пахло кофе, антисептиком и утренним отчаянием. Плитка под ногами скользкая от идеально вымытых полов, а ресепшен — слишком высокий, чтобы было удобно, и достаточно низкий, чтобы унижать. — Доброе утро, — Чонгук чуть склонился, глядя на девушку-администратора в чёрном классическом костюме. Ту самую, которая вчера проводила его до кабинета два-два-восемь. Тогда она улыбалась, как будто он — долгожданный спаситель компании. Сейчас же — словно он вернулся требовать возврата по беспроцентному кредиту. Он вежливо, но немного настороженно улыбнулся. Она — нет. — Мне нужен временный пропуск, — сказал он, — Чон Чонгук. Новый менеджер. — А, да. Тайгер, — она произнесла это имя так, как будто оно оставляло привкус на языке. В руках девушки появилась пластиковая карта, безличная и белая, словно она тоже не уверена, надолго ли Чонгук здесь. — Ваш постоянный бейдж оформят в течение недели, если… — она сделала многозначительную паузу, — …вы её переживёте. — Затем склонилась чуть ближе и с лёгкой ухмылкой добавила: — Если сможете продержаться хотя бы семь рабочих дней — с меня кофе. Если месяц — алкоголь. Чонгук взял карту. — А если три месяца? — Тогда… пожалуй, я даже расскажу, где у нас реально можно отдохнуть, — подмигнула она, вновь становясь той самой с первой встречи. Похоже, у них тут корпоративная традиция: сначала ломать, потом утешать. Чонгук отблагодарил не то улыбкой, не то усталым вздохом и направился к турникету. Из-под пропуска донёсся писк — пока его признавала хотя бы техника. Лифт в холле сиял нержавейкой и скрытым презрением. Он зашёл внутрь одним из первых, но через секунду кабина начала наполняться: его окружило с десяток человек в бейджах и с выражением «давайте просто переживём этот день» на лицах. Чонгук прижал стакан американо к груди, стараясь держаться у края, но свободное пространство быстро исчезло. Кто-то сбоку резко повёл плечом — чужой рюкзак задел его локоть. Движение вроде было не агрессивное — скорее, торопливое и невнимательное, как и всё в этом лифте. Но для его кофе этого оказалось достаточно. Порция утренней бодрящей жидкости вылилась ему на рубашку, горячая и мгновенно пропитавшая одежду. Его передёрнуло — от неожиданности, не от боли. На светлой ткани расплылось тёмное пятно, предательски заметное. — О, сорри, — бросил виновник, даже не обернувшись. Кто-то хмыкнул, кто-то уже уткнулся в экран. Чонгук посмотрел вниз. Сострадания нет, помощи нет. Есть кофейное пятно — знак его нового начала. Отличный первый день, с пометкой «неудачник». Он глубоко вдохнул. Слишком рано, чтобы срываться. Слишком поздно, чтобы уйти и переодеться. — Зашибись, — прошептал он, глядя на своё отражение в металлической стенке лифта. — И дня не прошло. Лифт прозвенел, двери открылись. На этаже, куда отправляли не жаловаться — работать. Чонгук вышел, оставив после себя лёгкий запах кофе и испарившихся надежд на презентабельность. Этаж не был похож на офис. Ни стеклянных перегородок, ни строгих линий, ни стерильной тишины. Скорее, это напоминало импровизированный штаб креативной секты, где забыли договориться о форме, но отлично чувствовали вайб. Сразу за лифтом — небольшой коридор с пёстрым ковром и стенами, на которых явно рисовали маркером: не граффити, а что-то между схемой сложных любовных связей и записью сессии психотерапии. У двери в кабинет кто-то вывел красным: «ГЕНИЙ ЗДЕСЬ. НЕ БЕСПОКОИТЬ. (если не с кофе)». А ниже, другим почерком: «НЕ СПИЛСЯ — УВОЛЕН». Чонгук сделал шаг внутрь и на мгновение застыл. Рабочее пространство — если это слово вообще применимо — выглядело как карикатура на творческую коммуну. Здесь не пахло продуктивностью. Здесь пахло сандалом, лаком для волос и чужой истерикой, которая только что закончилась или вот-вот начнётся. Прямо на полу — парень в толстовке монтировал сторис для инстаграма, перекатываясь с боку на бок. Он держал телефон над головой и тихо подвывал какому-то поп-ремиксу в наушниках. Рядом валялись банка энергетика и коробка с суши. Ни крышки, ни стыда. На ковре в углу — двое репетировали танец из тиктока. Один в тапках с ушами зайца, другой с блёстками на веках. Без зеркала, без счёта, но с максимальной самоотдачей. Один из них, крутанувшись, едва не влетел в стойку с костюмами. У стены — визажист спорил с кем-то по телефону: «Нет, Лили, я не могу тебе привезти ринглайт, я буду мазать Тайгеру шею кремом от стресса! — короткая пауза. — Да, он опять говорит, что чувствует энергию хейтеров в лимфоузлах. Нет, я не прикалываюсь!». Помощница в блёстках — топик, похожий на крышку от кастрюли, юбка-сетка, высокие ботинки — прошла мимо, кивнула Чонгуку и спросила у воздуха: — Он взял менеджера? А он знает? — Кто, я? — автоматически переспросил Чонгук, но девушка успела скрыться за ширмой. Он остался стоять посреди этого хаоса, с кейсом в руках, точно бухгалтер, случайно оказавшийся на рейве. И будто забыл, как дышать: мозг не мог обработать уровень абсурда на квадратный метр. Никаких рабочих мест. Никаких табличек. Нет расписания на стене, нет общей рассылки. Даже никто не знал, когда обед — у каждого, видимо, свой час дзена. Пока Чонгук пытался понять, где тут найти хоть кого-то вменяемого, взгляд сам собой упал на центральную фигуру комнаты. Тайгер. Тэхён. Ким-чёртов-Тэхён. В углу, в массажном кресле, которое выглядело как трансформер, он дрыхнул: в чёрных солнцезащитных очках, в халате с инициалами, с наушниками в ушах. На экране телефона у него на коленях — YouTube-видео с названием: «ASMR. Шелест пластиковых пакетов и шёпот разочарованной матери». Тэхён выглядел как человек, который пережил три тура ада и решил: «А теперь я сплю, и мне плевать». Чонгук сделал шаг вперёд, когда кресло резко загудело — Тэхён провалился глубже в вибрацию, что-то забормотал и на секунду приоткрыл один глаз. — Не разговариваю до первой медитации, — пробурчал он и закрыл глаз обратно. Чонгук вздохнул. Это даже не абсурд — это какая-то извращённая эстетика. Здесь всё, что должно было казаться хаосом, являлось, похоже, частью концепции. Плодом какого-то нечеловечески свободного процесса. Или глубоко больной иронии. Рядом с массажным креслом лежал список задач, вычеркнутый полностью. Под заголовком «План на день»: «1. Пережить. 2. Сыграть роль Тайгера. 3. Обед — не забыть!» В любом случае — назад дороги нет. Он пришёл ради строчки в резюме. А обнаружил себя в сатирическом театре под названием «К-поп индустрия». Чонгук отступил на шаг, осторожно положил кейс на ближайшую поверхность (это оказалась клавиатура, но, похоже, никому не было дела), и ещё раз посмотрел на всё происходящее. — Так, — тихо сказал он себе. — Рабочее пространство. Значит, это и есть ад. С блёстками. Чонгук принялся думать. Первым делом — уволиться. Сразу. Сказать, что обознался зданием. Сослаться на аллергию на блёстки. Вторым: «Нет, идиот, ты уже кофе испортил, теперь надо хотя бы пару дней протянуть». Третьим: «Окей. Срочно найти взрослого». Четвертым: «…а кто здесь взрослый?». Он осмотрелся. Никакой чёткой иерархии. Визажисты были заняты лимфоузлами, танцоры репетировали комбо «бэкфлип плюс дэб», Тайгер притворялся мебелью. Окей. Найти человека, похожего на взрослого. Он попробовал наугад: подошёл к мужчине у стойки с таблетками (энергетик, витамин С, возможно, антидепрессант), показал бейдж и произнёс: — Простите, я Чонгук. Новый менеджер… Ну, типа того. Не знаете, кто здесь в курсе, что вообще… эм… я должен делать? Мужчина оглядел его, сделал глоток из стакана и вдруг спросил: — А-а, ты вместо Но Джунмёна? — Наверное? — Удачи тебе, парень, — и хлопнул его по плечу так, будто только что выдал смертный приговор. Точка кипения. Чонгук подался вперёд. — Послушайте. Я, кажется, неплохо справляюсь с хаосом. Я даже стажировался у продюсера, который кричал на лампы. Но здесь… это что-то иное. Мне нужна хоть какая-то система. Хоть черновик. Хоть план дня. Кто здесь реально в курсе, что вообще происходит? Мужчина подумал. Пожал плечами. — Ну, есть бывший координатор. Саншин-хён. Он где-то в зоне отдыха на семнадцатом обычно. Если не спит. — Спит? — Ну, он после Тайгера. У него лицо теперь всегда как после двух разводов и одного курса терапии. В целом, этого Чонгуку было достаточно, чтобы убедиться в чужой квалификации. Он покинул фейский притон и вернулся к лифтам. Тыкнул кнопку, отсчитал секунды до этажа. Нашёл Саншина в углу зоны отдыха. Им оказался мастер Шифу, который на днях назвал Тэхёна «сукиным сыном». Тот сидел, откинувшись назад; на коленях — лаптоп с разбитым тачпадом; на полу — стакан с чем-то бурым и, кажется, уже остывшим. — Есть минутка? Саншин не отрывал взгляда от экрана. — Если ты забудешь забрать его из зала после саундчека — не будет. — Первый день. — А, — только теперь он бросил взгляд, — значит, ещё не в стадии отрицания. Чего хочешь? Чонгук кивнул в сторону чужого ноутбука. — Для начала — инструктаж. Или, хотя бы, руководство «как не сойти с ума в первые 48 часов». — Угу, — Саншин на секунду задумался. — Хорошо. Слушай внимательно, я говорю только один раз, потом — вручаю тебе спасательный жилет и смотрю, как ты плывёшь. Или тонешь. Первое: никогда не трогай его телефон. Второе: всегда имей с собой зарядку, айпад, два вида воды — одну с лимоном, одну без. Третье: его утреннее настроение — это рулетка. Если увидишь в сторис кого-то из бывших — не подходи. Четвёртое: все важные разговоры — только после еды. Пятое: он всё слышит. Даже когда в наушниках. — Это точно работа менеджера? — пробормотал Чонгук. — Нет. Это работа стендап-комика, няни, шофёра, конфидента и громоотвода. Иногда — одновременно. Всё остальное ты будешь узнавать в процессе. Саншин достал из рюкзака свёрнутый документ — старый, с замятыми углами. Выложил на край стола. — Это было моё. Его графики, списки медикаментов, уведомления, черновики пресс-релизов. Там даже расписание приступов паники есть. Он не монстр, просто живёт на пороховой бочке. А ты — теперь спичка. Приступы паники? У этого клоуна? Серьёзно? Чонгук глянул на документ так, будто там сейчас должна была вылезти приклеенная жвачка или, в лучшем случае, смешная картинка из мемов. Панические атаки Тэхёна звучали как новая пиар-легенда: вот он, великий мученик сцены, страдающий от внезапных приступов удушья, но выходящий к публике в сиянии прожекторов. Трогательно, если верить фанатским пабликам, а если верить Чонгуку — то же самое нытьё, только завёрнутое в красивый пресс-релиз. Боль в лимфоузлах от негативной энергии хейтеров, не иначе. Монстром он Тэхёна не считал, но считал наглым клоуном, который каждым своим выходом только подпитывал идею, что айдолы — пустые и продажные мрази. А теперь, выходит, ему, Чонгуку, нужно это учитывать? Планировать не только костюмы и расписание саундчеков, но и чужие панички, графики истерик, окна для «удобных» срывов? Прекрасно. Именно за это он мечтал получать зарплату. — Очаровательно, — мрачно произнёс Чонгук. — Можно мне хотя бы карту этого адского офиса? — Да. Но это не поможет. Здесь всё меняется, как его планы: внезапно, без предупреждений и с взрывами. — Вы вообще… зачем мне это говорите? Чтобы я сбежал? Саншин хмыкнул. — Чтобы ты не делал себе иллюзий. Только так есть шанс выжить. А если повезёт — и дотянуть до чего-то большего. Чонгук взял папку. Под мышку. Кофейное пятно было всё ещё влажное, но уже не смущало. Он ушёл, не дождавшись ни «удачи», ни сочувствия. Но с первым зацепленным кусочком системы в руках. Лифт гудел, как старый холодильник. Зеркальные стены отражали скомканный вид: пятно от кофе на рубашке, тени под глазами, волосы, торчавшие в разные стороны. По ощущениям он здесь не полчаса, а лет так десять. Причём безвылазно. Он держал папку, как зонт под кислотным дождём: не спасёт, но психологически будто был защищён. Пальцы сдвинули резинку, стягивающую бумаги. Верхняя страница:«РАСПИСАНИЕ: Тэхён / Тайгер / бедствие / по факту — неважно»
Почерк размашистый, но чёткий. Кое-где — жирные подчёркивания, стрелки, восклицательные знаки. Всё вручную. Далее — серая таблица. Дни недели, разделённые на слоты: 07:30 —? 10:00 — интервью (если проснётся) 13:00 — обед (напомнить по дороге!)«Предварительный график на 2 недели»
Тут уже больше конкретики: названия шоу, репетиции, съёмки, встречи. Почти всё подчёркнуто красным. Рядом — пометки:«Если в студии более 3х часов —
держи под рукой энергетики и антистресс»
«Не давай ему общаться напрямую с продюсером LUMI — обострение» «В прошлый раз устроил сцену на фотосессии — проверь, кто фотограф» «Не забыть сообщить: концерт 13-го ПЕРЕНЕСЛИ, а он ещё не знает»«За день до мероприятия не трогать.
Вообще. Даже если горит»
Следом — короткая заметка без даты: «У него нет "рабочих" и "нерабочих" часов. Есть окна, когда он менее опасен» Последняя страница в пачке — почти пустая. Только одно предложение посередине:«Ты не справишься. Пока не начнёшь воспринимать это как не работу, а климат»
Лифт дёрнулся. Пять секунд до нужного этажа. Чонгук молча закрыл папку, как будто услышал диагноз. Затем коротко выдохнул, выпрямился. Он вернулся в комнату — хаос всё ещё жив. Музыка с чьего-то ноутбука боролась с гулом кондиционера. Бардак стабильный, будто часть интерьера. Тэхён сидел в кресле: глаза закрыты, подбородок уткнулся в воротник халата. Выглядел вырубленным. Мёртвым. Или прикидывающимся. До тех пор, пока не поднял голову. Резко, будто знал, что Чонгук вернётся именно сейчас. Как будто имел радар на кофеин. Он встал, прошёл мимо Чонгука и, не глядя, забрал стакан американо прямо из его руки. Тот самый. Единственный. Чонгук даже сделать второй глоток не успел. — Эй, — возмутился он, но Тэхён уже отпил, поморщился. — Боже. Остыл. И вообще — это что? Ты добавлял туда… слёзы бариста? — однако втянул ещё один глоток, будто в надежде, что со второго станет лучше. Не стало. — Там вообще есть сливки? А сахар? Или ты, как и кофе, такой: чисто для показухи? Чонгук медленно моргнул. Промолчал. Потому что спорить сейчас — значит проиграть. А он тут не проигрывать пришёл. — Ладно. Слушай сюда, новенький, — Тэхён развернулся к нему, зевнул и начал говорить, будто диктовал список покупок в супермаркете: — Привези мне тот напиток из «Vega Lounge». Ты должен знать какой. Если нет — спроси бариста, скажи, что для Тайгера. Если он удивлён — ты не там. Проверь стриминг. Говорят, статистика падает. Падающая статистика равно умирающая карьера. А я сегодня не в настроении умирать. Найди и удали подкаст с прошлого месяца. У меня там голос как у кота, которого забыли усыпить. Напиши визажистке. Скажи: «Тени — менее вульгарные. Или более». В зависимости от того, кто я сегодня. Найди фотографа. Но не того, что делает меня бледнее, чем фантом оперы в лунную ночь. Мне нужен живой цвет кожи. Или хотя бы видимость. Все задачи — вразнобой, как случайные мысли в три часа ночи. Без структуры, без временных рамок, без логики. Чонгук уже достал телефон, открыл заметки. Быстро, почти машинально начал структурировать. Разделил на блоки: логистика, пиар, бьюти-направление. Проставил приоритеты. Отметил срочные задачи. Отдельно — те, что требовали подтверждения. Пытался выстроить хоть какой-то смысл. Тэхён не смотрел. Он уже делал селфи в кривом зеркале у стены. Затем что-то напечатал, швырнул телефон на диван, сам плюхнулся рядом. Чонгук стоял. В руке — чек-лист. В голове — шум. В животе — пустота. Вместо кофе — воздух. Вместо ясности — Тайгер.෴
Поначалу казалось, что Ким Тэхён — просто мудак. Красивый, да. Вырезанный из самых удачных генов, будто боги впервые согласовали дизайн перед запуском. Но всё равно — мудак. В том особом, доведённом до совершенства смысле слова, в котором это уже не оскорбление, а профессиональная характеристика. Как выяснилось чуть позже — не просто мудак, а концептуальный. Продуманный. Сложносконструированный. Такой, что его поведение можно сдавать как диплом по постиронии. У Чонгука в первые дни было стойкое ощущение, что он оказался в плохом квесте. Скрытые правила. Ни одного чекпоинта. И главный NPC, которому нужно угодить, чтобы пройти дальше, смотрит на тебя с таким выражением лица, как будто ты сам придумал себе все эти страдания. Он старался. Искренне. Пытался выполнять поручения, как сайд-квесты. Шёл по следам логики, которой не было. Искал структуру в вещах, которые, по всей видимости, существовали вне человеческого мышления. Тэхён то замирал в кресле, смотря в потолок так, как будто ждал внятного ответа от господа, то через две секунды срывался с места и просил: — Забронируй мне студию. Нет, не ту. Другую. Где полы со светом. Где-то на юге. Не в Сеуле. Или в Сеуле. Я напишу позже. Пока просто забронируй. — Где? — Не знаю. Ты же менеджер. — И ты думаешь, это работает так? — Я надеюсь, что да. Он надеялся. Он в принципе всё говорил с какой-то тихой надеждой, как будто вселенная — это вялая барышня в кассе, и если говорить достаточно вежливо, то, может, и получится, что закажут тебе латте без очереди. А Чонгук чувствовал себя бухгалтером в анархии. Смотрел на Тэхёна, как на пожар, который попросили полить бензином, чтобы «потушить изнутри». Тот ни разу за первый день не повысил голос. Ни разу не разозлился. Просто вёл себя, как будто всё, что происходит вокруг, абсолютно логично. И, может быть, для него так и было. В его мире он — не проблема. Он — жанр. Рабочий день начинался с того, что он смотрел в окно минут двадцать, закусив губу, потом поворачивался: — Ты знаешь, кто я? — Ким Тэхён, артист под псевдонимом Тайгер, — машинально отбивал Чонгук. — Нет, я — деконструкция, — поправлял он. — Запиши это. На всякий случай. И вот как такое менеджерить? Он пытался. Реально пытался. Составил себе табличку в телефоне. Он уже разделил задачи на три категории: «Можно сделать» — редкость, вроде хорошего настроения в понедельник; «Теоретически возможно» — как уговорить кота принимать ванну; «Нет, я не шучу, он реально это сказал» — сюда уходило семьдесят процентов дня. — Съезди в Taco Hicks, закажи мне то же, что и вчера. — Я не знаю, что ты ел вчера. — Но ты же умный. Придумай. Только если не угадаешь — будет обидно. Чонгук не знал, что именно будет обидно. Ему? Тэхёну? Пингвинам на Южном полюсе? Но задача поступила — значит, надо решать. Он стал воспринимать дни, как игровую симуляцию. Вот у него есть главная цель — выжить. Побочные: не уронить кофе, не потерять остатки рассудка, не начать пить посреди офиса. Иногда казалось, что ему дали багнутого персонажа, который был не предназначен для выпуска в реальный мир, но как-то проник в продакшн. И при этом все вокруг относились к происходящему так, будто это в порядке вещей. Все знали, что Тэхён — сложный. Он был в агентстве меньше остальных, но уже оброс мифами и сплетнями, как редкий артефакт. Говорили, что он разгонял бриф с криком: «Мои вибрации не чувствуют этот концепт», однажды вылез в прямой эфир в халате и с уксусом вместо микрофона и чуть не устроил скандал на фотосессии, потому что у него «аура сегодня синяя, а фон — красный». — Он же артист, — говорили одни. — Он просто больной, — говорили другие. — Он оба, — спокойно резюмировал Саншин. А Чонгук просто был между ними. Как воронка, в которую падали все последствия чужих решений. Он пытался структурировать день. Но день не поддавался. Не собирался быть структурным. Он был как пластилин, который кто-то мял весь день на солнце, а потом кинул в лицо. Каждая его попытка вменяемости встречала стену. Или хуже — «задачу» от Тэхёна. — Угадай, что мне снится по вторникам. — Это важно? — Это будет важно, если я скажу это в интервью. Подготовь краткий вариант. Он не шутил. Никогда не шутил. Или шутил, но так, что понять это было невозможно. А ещё он исчезал. Мог просто не появиться, а потом написать в 02:47: «Я с деревьями». И всё. Больше никакой информации. Чонгук сначала пытался понять. Потом — принять. Потом — просто заваривал себе ромашковый чай и иногда подливал туда коньяк. Он делил день на до странной просьбы и после неё. Иногда просьбы были простыми. Например: — Закажи мне футболку. Белую. Чтобы была как воспоминание о весне, но с мраком в стежках. — Это как? — Я не знаю. Это твоё задание. Ближе к вечеру Чонгук устал. Сильно. Безвозвратно. Голова гудела. И вот в этой новой реальности, в этом беспощадном баге, под названием Ким Тэхён, Чонгук вдруг осознал: это не работа. Это религия. Никаких инструкций. Только вера. Правда во что — ещё не разобрался.෴
Прошло не больше недели, как Чонгук начал понимать архитектуру безумия, царящего в агентстве. Это не был хаос в привычном смысле. Это была структура. Просто… не для обычных людей. Слишком много завязано на тех, кто, казалось, делает всё по наитию, но почему-то это работает — до поры. До следующего пожара. Пожар случился в четверг в 18:27. До этого всё было тихо. Тэхён сидел в переговорной, капал себе в кофе чёрную соль. Никто не спрашивал зачем — все уже знали, что задавать вопросы Тэхёну опасно. Он на них отвечал. Чонгук в это время разгребал почту и пытался разобраться, как устроен их внутренний сервер. Всё шло в рамках нормы. Пока не загорелась иконка мессенджера. Потом — телефон. Потом — внутренний канал компании. Потом снова. Потом — с десяток раз подряд. Сначала шли обычные сообщения. Потом: [ Тайгер опять выложил что-то. Кто-нибудь вообще одобрял этот контент? ] [ У нас официальный запрос от фонда. Ребят, это уже не шутки. ] И наконец — от юриста: [ Претензия от WeSeeU. Фото с участием их визуала использовано в коммерческой публикации. Без разрешения. Требуют извинений До 21:00. Иначе — иск. ] Чонгук замер. Открыл инстаграм Тэхёна. Там был свежий пост. Несколько чёрно-белых кадров. Один — особенно бросающийся в глаза. На нём Тэхён: босой, в пиджаке на голое тело, стоит посреди городской площади. На заднем плане — огромный баннер благотворительного фонда. Логотип WeSeeU, лица детей, надпись: «Мы видим тебя, даже если ты ушёл». Подпись от самого Тэхёна: «Это не альбом. Это воспоминание. Ждите». Тэги не стоят. Ссылки на фонд — тоже. Но для всех, кто хоть раз сталкивался с юридической стороной брендов и некоммерческих организаций, всё очевидно. На фото использован фирменный визуал фонда. Без согласования. В коммерческом аккаунте. И, что хуже всего, с намёками на будущий проект. Чонгук встал. Телефон в руке. В голове — пусто. Потом короткая мысль: «А где был фотограф? Кто разрешил съёмку? Почему, блядь, никто ничего не проверяет?». Он быстро написал Саншину. Тот ответил коротко: «Ты теперь менеджер. Работай». Замечательно. Он застал Тэхёна в переговорке. Тот сидел, закинув ноги на стол, листал что-то на планшете. На ногах — носки разного цвета. В ухе — серёжка, которую точно запретили надевать на съёмки из-за её фаллического содержания. И, конечно, в голове — никакого понятия, что он уже взорвал половину корпоративной почты. — Нам нужно поговорить, — сказал Чонгук, переступив порог. Тэхён не поднял глаз. Но усмехнулся. — О, — протянул он, — мы уже на той стадии отношений? — Не начинай, — отрезал Чон. — Это серьёзно. — Так всегда говорят, когда собираются развестись, — он наконец посмотрел на Чонгука. Без вызова. Скорее с интересом. Как на жука, которого не ждал, но вот он: ползёт, и вроде симпатичный. — Ты видел, что ты выложил? — Чонгук швырнул телефон на стол, экраном вверх. — Выложил? А, пост. Видел. Сам снимал. — Снимал ты, конечно, сам. Но да. Видел ли ты, что ты снял? — Площадь. Люди. Пыль. Я. Всё красиво. Мрачный вайб. — Прекрасно. А теперь смотри: вот логотип благотворительного фонда. Вот лица детей. Вот ты, стоишь, как будто на их фоне сейчас будет анонс нового альбома. А теперь внимание: WeSeeU уже отправили официальное письмо в агентство. Требуют удалить публикацию и публично извиниться. До девяти вечера. Или идём в суд. Тэхён помолчал. И именно это Чонгука раздражало сильнее всего. Ни тени раскаяния. Ни грамма понимания, что случилось что-то серьёзное. Он видел в его взгляде то, что встречал уже не раз — и не только в Тэхёне. Взгляд человека, которому плевать, что мир рушится. И хуже всего: там не было даже вызова. Не было привычного «да пошли вы все». Было что-то другое: мягкая насмешка, снисходительное недоумение. Как будто Чонгук сейчас выдумывает проблему на пустом месте. Как будто перед ним не менеджер, а ребёнок с кубиком, который отчаянно пытается засунуть квадрат в круглое отверстие. И Тэхён смотрел на него не с ненавистью, не с презрением даже, а с тем самым тоном жалости, от которого хотелось взорваться. «Дружище, серьёзно? Ты про это?» — вот что читалось в его глазах. Чонгук едва удержался, чтобы не выругаться вслух. Тэхён заговорил вместо него: — Ты читал, что я написал под фото? — Блять, — всё-таки не удержался. — Это не важно. Важно, как это интерпретирует публика. И юристы. А они интерпретируют это как неразрешённое использование бренда в коммерческой деятельности. Это мог бы быть Nike. Это мог быть Gucci. Даже с фондом это всё равно проблема. — Но это не Nike, — заметил Тэхён. — Это просто баннер. Я постил не его. Он был на месте. Я просто стоял. — Ты стоял, а теперь агентство платит юристам. Потрясающая позиция. Тэхён откинулся назад. Вздохнул. — Не думал, что ты такой занудный. — Я не занудный. Я твой менеджер. А это значит, что если ты устроил медийный пожар, я должен принести воду и не обжечься, — он достал ноутбук. Начал быстро печатать. — Значит, ты не хочешь извиняться? — А ты хочешь, чтобы я сказал: «Извините, что стоял»? Нет. Это ложь. Мне не жаль, что это задело кого-то. Я не делал ничего преднамеренного. Пусть юристы решают, если у них есть время. — У них есть. И счета. Очень большие. Тэхён кивнул: — Ну тогда считай, что ты репетируешь своё спасение. Начинай. Чонгук не стал больше спорить. Он позвонил в пиар-отдел. Потом в юридический. Потом — в офис WeSeeU. Там взяли трубку сразу. Он объяснил. Аккуратно, но твёрдо. Убедительно. Он знал, как говорить с такими людьми: без высокомерия, без оправданий. Только факты, эмпатия и предложение выхода. «Мы понимаем важность вашей работы». «Нам искренне жаль, что кадры могли создать неверное впечатление». «Мы готовы разместить официальное извинение от агентства, не вовлекая артиста напрямую». «И, конечно, сделать пожертвование от лица компании». После некоторого молчания с их стороны — согласие. Письменное. С условиями. Пост снимается. В течение ближайших часов размещается обновлённое сообщение. Донат проходит в размере не менее обозначенной суммы. Чонгук согласовал всё с юристами, перепроверил текст, и уже к половине десятого все документы были улажены. Пост исчез. На его месте — атмосферное фото со словами:«Иногда то, что на фоне, важнее нас.
[ Но это не значит, что мы можем это использовать. ]
Учусь»
Пост без подписи. Без комментариев. Без Тэхёна. Переговорная была пуста, если не считать запаха кофе, застрявшего в кондиционере, и раздражающе громкого тиканья часов на стене. Чонгук сел, облокотившись на стол, свесил голову между плеч, будто вес целого дня тянул его вниз. На экране планшета всё ещё горел текст от пиар-отдела: отредактированная, вылизанная до последнего союза формулировка «публичного сожаления», отправленная от имени Тайгера. Хотя сам Тэхён, конечно, ничего не писал. Только одобрительно хмыкнул, когда увидел финальный вариант. Или — как это у него называется — «перестал кидаться говном». И теперь он стоял у стеклянной стены и наблюдал за тем, как снаружи мимо переговорки снуют ассистенты, словно пингвины в стрессе. Одному он даже помахал. Просто чтобы тот споткнулся от неожиданности. — Ты, оказывается, неплох в кризисах, — протянул Тэхён, не оборачиваясь. Чонгук не сразу отреагировал. — Потому что я не устраиваю их. Просто разгребаю. — Ты сейчас меня укоряешь? — Тэхён чуть повернул голову. В голосе его — не обида, а скучающее любопытство. — Или просто хочешь, чтобы я сказал «спасибо»? — Я хочу, чтобы ты хотя бы сделал вид, что тебе не всё равно, — ответил Чонгук без особой злости. Он больше устал, чем был раздражён. — Хотя нет. Даже этого, наверное, не хочу. Это уже из области фантастики. — Всё равно ты тратишь на это энергию. — На что? На тебя? — Ага. Чонгук чуть дёрнулся. Мелко. Почти незаметно. — Поверь, это не по доброй воле, — он провёл рукой по лицу. — Я бы с гораздо большим удовольствием потратил её на кого угодно другого. — Но тратишь на меня, — с безразличной победной ноткой уточнил Тэхён. Он подошёл ближе, присел на край стола напротив. Небрежно, как на подоконник в курилке. — Странный выбор. — Не выбор. Обязанность. Разница есть. Ты — пункт в моём расписании. Проблемный. — Проблемный, но в приоритете. Чонгук медленно поднял на него взгляд. И вот, видите, опять. То самое заносчивое, облачённое в синюю краску эго, которому плевать. Плевать на то, что сегодня он оскорбил благотворительный фонд. Плевать на то, что десятки людей весь день в поте лица разгребали его дерьмо, лишь бы это не вылезло в заголовки. Плевать на весь хаос, кроме собственного настроения. Чонгук не любил таких. Он всегда считал, что именно такие люди и поддерживают систему — ту уродливую, циничную, где артист для публики не тот, кто выходит на сцену, обнажает душу и горло в кровь рвёт ради музыки, а тот самый клоун и мудак, которому нужны деньги, лайки и фанатки в гримёрке. Вот из-за таких и верят, что искренности в индустрии нет и быть не может. И Чонгук снова поймал себя на том, что его тошнит. — Ты так говоришь потому, что действительно веришь в это, или потому, что слышать себя приятно? Тэхён наклонился вперёд, чуть ближе, с ленивой усмешкой: — А тебе какой вариант больше мешает спать? — Ни один. Ты мне не нравишься, если ты ещё не понял. И я не делаю вид, что пытаюсь тебя понять. Тэхён усмехнулся: искоса, беззвучно. — Фантастика. Кто-то, кому я не нравлюсь, при этом проводит со мной часы. Кто бы мог подумать. — Добро пожаловать в профессиональные отношения, — сухо ответил Чонгук. — Здесь таких полно. — А я думал, ты просто скрытый мазохист. — Нет. Просто не хочу, чтобы нас засудили. — Какая скука, — протянул Тэхён и скрестил руки на груди. — Даже не флирт. Чонгук бросил в него тяжёлый взгляд. — А тебе, чтобы нормально общаться, обязательно нужно флиртовать? — Нормально — нет. Интересно — да. — Стало быть, ты интересуешься мной? — Я интересуюсь всем, что смотрит на меня с таким лицом, будто хочет то ли убить, то ли… — он сделал паузу. — Ну, ты понял. — Проблема в том, что это не «лицо», — отрезал Чонгук. — Это честное выражение эмоций. Тэхён хмыкнул. — Вот что я ценю — так это искренность. Особенно, когда она такая хрупкая. — У тебя всё хрупкое вызывает желание поиздеваться? — Ага. Чонгук опустил глаза и, казалось бы, больше не собирался продолжать. Но потом, будто на автомате, выдохнул: — Ты правда не понимаешь, в чём был косяк? Или тебе просто лень включить эмпатию? — Мне лень слушать объяснения от людей, которые считают себя морально выше. — Хорошо. Тогда запишем, что в следующий раз ты сам всё разгребаешь. Без меня. Без пиарщиков. Без «нам нужно поговорить». Тэхён ухмыльнулся, зацепившись за фразу: — Классика. «Нам нужно поговорить». Прозвучало бы сексуально, если бы не твой голос «я уже сдох». — Ты — единственный человек, способный сделать «поговорим» похожим на «разденься». — Это метод. Ты ведь не первый, кто пытается меня обуздать. — И как успехи у остальных? — Были. Но только в одной позе, — он сделал паузу, прикусил внутреннюю сторону щеки, будто смаковал. Потом хищно склонил голову, полуулыбнувшись. — На коленях. Чонгук моргнул. Один раз. Медленно. — Молитвами или уговорами? Тэхён приподнял брови. — Ни тем, ни другим. Молчание затянулось. Оно было уже не просто неловкое — оно густое, тягучее. Как жара в автобусе без окон. Чонгук первым отвёл взгляд. — Ты отвратителен. — А ты — предсказуем. — Зато, в отличие от тебя, я понимаю, когда надо остановиться. — Я понимаю. Просто не хочу. — Вот и всё, что нужно знать о тебе, — устало заключил Чонгук. Он поднялся, захватил планшет, коротко кивнул. — Сцена закончена. Спасибо за участие. Ты можешь идти. Тэхён соскользнул с края стола, выпрямился. Весь его вид — это одна сплошная насмешка, завёрнутая в кожу и брендовый парфюм. — Ты правда думаешь, я уйду вот так? — Да. Ты уже сказал всё, что хотел. — Не всё. — Ну? Тэхён сделал полшага вперёд. Наклонился чуть ближе, вкрадчиво, с интонацией, от которой хотелось отойти. Или ударить. — Ты мне тоже не нравишься. Не подумай. — И я должен… обидеться? — Нет. Просто чтоб ты знал, — он снова выпрямился, повернулся к двери. — А ещё: тебе не идёт злость. Она у тебя какая-то… контролируемая. Как будто ты сам себе разрешаешь нервничать по расписанию. Жуть. — А тебе не идёт харизма, — тихо бросил Чонгук. — Ты в ней как в пальто с чужого плеча. Тэхён на секунду замер. Потом медленно, почти лениво, улыбнулся через плечо. — Всё. Теперь точно попрощались. Дверь за ним закрылась тихо, как зубы капкана. Чонгук остался один, с пустым планшетом и острой мыслью, что это далеко не конец. И, возможно, он уже начал жалеть, что влез в эту реку. Но ещё сильнее — что не может выбраться. Он потянулся пальцами в карман. Телефон в руке дрожал. Или это рука? Чонгук не был уверен. Взял смартфон так, будто собирался швырнуть в стену — и всё же разблокировал экран. Сверху — переписка с Чимином. Последнее сообщение — гифка, где ленивец с видом подонка пьёт коктейль и подмигивает. Он набрал:22:42
Чонгук:
[ Хочу выпить. Срочно. Будешь? ]
Отправил. Выключил экран. Задумался. Включил снова.22:43
Чонгук:
[ Не ради веселья. Просто
хочу нажраться и не
вспоминать это говно. ]
Отправил. Потом, секунду подумав, добавил:22:43
Чонгук:
[ Прямо сейчас. ]
Ответ пришёл через полминуты. 22:43 Чимин: [ Ууу. Звучишь как после секса или войны. ] 22:44 Чимин: [ Ты победил или капитулировал? ] Чонгук закатил глаза. Но пальцы уже печатали:22:44
Чонгук:
[ Проиграл. Без боя.
Даже без объявления войны. ]
Пауза. Три точки слева внизу экрана. Потом: 22:45 Чимин: [ Так. ] 22:45 Чимин: [ И как ты? Сдержался? ] 22:46 Чимин: [ Или всё-таки тебя надо забрать из обезьянника за причинение особо тяжких? ]22:47
Чонгук:
[ Я хотел вырубить его об
стену. Но да. Сдержался. ]
22:47
Чонгук:
[ А теперь сижу с остатками
самообладания, которые пахнут
«попробуй справься со
мной, менеджеришка». ]
22:49
Чонгук:
[ Где ты? ]
22:49 Чимин: [ Бар на углу, «Синий светофор». Полный отстой, но наливают быстро. ] 22:49 Чимин: [ Хочешь — просто приходи и садись рядом, и мы сделаем вид, что обсуждаем высокое искусство. ]22:50
Чонгук:
[ Делай вид, что
уговариваешь меня
бросить агентство и
уехать в Португалию. ]
22:50
Чонгук:
[ Я зайду через 20 мин. ]
22:50 Чимин: [ Возьму наше любимое: виски и жалобы. ] 22:50 Чимин: [ Ты заказываешь второе. ] Чонгук ухмыльнулся краешком рта. В первый раз за вечер. Но было не смешно — просто привычно. Чимин всегда был тем, кто держит баланс между «поддержать» и «стебануть». Поэтому друг и нужен ему сейчас.෴
Бар оказался полупустым. Мягкий свет, немного джаза, запах пролитого алкоголя и ощущение, будто здесь никогда никто не кричал — только выдыхали, опускаясь на табуреты. Чонгук вошёл и сразу увидел его. Чимин сидел у окна, расстегнув кардиган, с уже наполовину пустым бокалом. — У тебя в глазах написано: «Срочно налить и не спрашивать», — вместо приветствия сказал тот вполоборота, не глядя. — Там ещё мелким шрифтом: «И лучше молчать». Но, зная тебя, — бесполезно, — Чонгук сел, скинул пиджак на спинку стула, вяло провёл рукой по лицу. — Он тебе что, прямо на мозг наступил, а потом ещё пару раз на горло? — Это даже не наступил. Это будто тебя сунули в аквариум с хищником. Он медленно плавает, приглядывается, улыбается, а ты уже без ноги. Бармен поставил перед ним стакан. Он выпил: сразу половину. Без тоста. Без вдоха. — Чонгук, ты же знал, кто он. Зачем снова лезешь на рожон? — Я не лезу. Я менеджер. Это моя работа — договариваться, решать, спасать. — И как, спас? Или только сам потонул? Чонгук фыркнул. Поставил стакан на стол. — Он… Ты не представляешь. Он сказал: «Ты ведь не первый, кто пытается меня обуздать. Были уже. Но только в одной позе». Потом сделал паузу. Добавил: «На коленях». — Бля. — И когда я, как идиот, спросил: «Молитвами или уговорами?» — он ответил: «Ни тем, ни другим». — БЛЯ, — Чимин откинулся на спинку, с трудом сдерживая улыбку, хотя и качал головой с сочувствием. Как старший брат, который вроде жалеет, но всё же развлекается. — Этот парень — ходячая пощёчина. — Он не просто пощёчина. Он снайпер. Пули летят незаметно, но когда попадают — ты уже задыхаешься. Он говорит спокойно. Без эмоций. И ты не можешь доказать, что он тебя только что раздел и переехал на машине. — Мда, — Чимин отхлебнул, закусил губу. — А хочешь отомстить? Чонгук резко повернул к нему голову. Хмуро. — Что? — Ну, не в смысле «отрави воду в гримёрке». Хотя вариант, — Чимин ухмыльнулся. — Я имею в виду — тонко. Подсоли. Найди, где у него тонко, и ткни. Пусть хоть раз почувствует, как это: быть в проигрыше. Ты же всегда прав, всегда собран, вежлив. Включи суку. — Из-за того, что я в прошлый раз внутри головы тебя послушал, я и взял эту блядскую работу, — Чонгук смотрел в стакан, но говорил резко. Как будто это был камень, который он давно хотел кинуть. Попал. Чимин кивнул. Без злости. — А если б не эта работа, твой холодильник продолжал бы быть инсталляцией «Нищета и мышиная повешалка», — он отпил, не сводя с Чонгука взгляда. — Ты даже не представляешь, как мало людей получают шанс занять такую должность. Да, тебя закинули в логово кобры. Но, брат, у тебя теперь есть «опыт работы с коброй». Это стоит дорого. Чонгук молчал. Потом скривился. Снова выпил. — Иногда я думаю, что я просто случайно выиграл лотерею в ад. И кто-то наверху держит пульт и смеётся. — Ну, допустим. А теперь давай сделаем вид, что это ты держишь пульт, — Чимин наклонился вперёд, упёрся локтями в стол. — Серьёзно. Хочешь мести — мсти. Хочешь выиграть — играй. — Я не играю с ним. Я не умею по его правилам. — Тогда меняй правила, — друг подмигнул. — Или хотя бы не будь идеальным. Стань непредсказуемым. Это его и бесит. Его невозможно контролировать. Но и он не знает, что ты сделаешь дальше. Вот это — сила. Пользуйся. — Я вообще-то… — Чонгук слегка мотнул головой. — Я же всегда считал: никогда не впишусь в чужую жизнь глубже, чем нужно, — сказал спокойно. Буднично. Как привычную истину. Чимин фыркнул. — Серьёзно? С тех пор, как ты пришёл туда работать, ты как будто в пасти у этого Тайгера. Ни один нормальный человек не анализирует чужие интонации до трёх ночи. Не пытается на полном серьёзе угадать, что снится другому по вторникам. Не злится так, как злишься ты. Это тебе не «в рамках задачи», брат. — Я просто не люблю, когда мной помыкают. — Ну да. А ещё ты не любишь людей. Не привязываешься. Не лезешь. Не вписываешься, — Чимин по-театральному закатил глаза. — Вот только у тебя лицо каждый раз меняется, когда его имя произносишь. Так что либо ты врал себе раньше, либо сейчас врёшь мне. Чонгук ничего не сказал. Потому что ни тот, ни другой вариант его не устроил. — Знаешь, ты так вдохновенно несёшь чушь, что я почти поверил. — Спасибо. Это талант. Они снова чокнулись. Звук бокалов глухой, как удар между рёбер. Молчание. Несколько секунд. Потом: — Кстати… Он красивый? — почти шёпотом спросил Чимин, и уголки его губ уже предательски поползли вверх. — Хватит. — Я всего лишь хочу понять: ты страдаешь из-за характера или из-за того, что не можешь его трахнуть. — Хватит, Чимин. — Всё-всё. Не злись. Просто вдруг это важный момент в разборе личности противника. — Противник не мой типаж. Он слишком… — Бог? Демон? Подсознательная сексуальная угроза? — Слишком самодоволен. — А, ну да. Точно. Ужас, терпеть не могу таких, — он закатил глаза, скривясь. — Их бы трахнуть и забыть. — Чим. — Шучу. Но если что, моё плечо свободно для плача. Или… пятой рюмки. Что у тебя дальше по списку? Чонгук не ответил. Он впервые за вечер чуть-чуть улыбнулся. Только краем губ. Только на секунду. Но всё же. Тэхён ему не нравился. Это факт. Но забить на него тоже почему-то не получалось — и это страшнее всего.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!