Свет. Камера. Хаос.

Если ты снова скажешь, что всё под контролем — я принесу тебе справку. Из морга. Потому что ты или врёшь мне, или уже труп. А я, знаешь ли, различаю оттенки зомби.

Чимин, эксперт по друзьям на грани выгорания.

෴

Если бы в этой компании платили за страдания, Чонгук был бы миллиардером. Но вместо этого он сидел на полу за стойкой ресепшена, в самом буквальном смысле слова — прятался. Лбом прижался к стенке, которая отдавала приятным холодом, и думал, как бы не блевануть на ковролин. Над головой было слышно, как кто-то на шпильках пробежал мимо, хлопнули дверцы лифта, и в этот момент Чон судорожно выдохнул: может, пронесло. Может, он ушёл. — А ведь я тебе говорила… Если продержишься неделю — получишь кофе. Он повернул голову и с трудом сфокусировался на фигуре в чёрной водолазке и широких серых брюках. Ким Соён стояла, прислонившись бедром к внутренней части стойки, и с интересом разглядывала его с высоты. — Технически, ты не говорила, что я должен быть трезв. Только что выдержать. — Могу предложить лишь это, — тихо хмыкнула девушка, присаживаясь на корточки рядом и протягивая банку энергетика и серебристую таблетку, выдавленную прямо из блистера. — Тебя записать на приём? — Пока нет. Но если кто-то скажет «бриф» или «скинь мне расписание Тайгера на следующую неделю», можешь звать реаниматолога, — Чонгук взял банку обеими руками, как святыню, и осторожно отхлебнул. — Я не осуждаю, — добавила она, устраиваясь на краешке стула перед стойкой. — Просто обычно, если человек лежит под ресепшеном и тихо стонет, ему либо немного за двадцать, либо он работает у Тайгера. — Всё совпало, — мрачно сообщил Чонгук, запив таблетку энергетиком, потому что воды под рукой нет, а время на страдания ограничено. Соён усмехнулась. Потом, немного подумав, достала из-под стола журнал на случай, если ему понадобится прикрыться. Не так, чтоб прямо маскировка, но вдруг кто-то из команды этого подойдёт слишком близко к ресепшену. За стеклянными дверьми офисной зоны стоял шум: в коридоре обсуждали концепт съёмки, кто-то спорил про план сторис, визажистки звякали кейсами и явно делились последними новостями о коже Тайгера. До слуха донеслось, как в холле кто-то вяло проговорил: — …вот и наш менеджер года, наверное, в архив ушёл медитировать. Или решил принять ванну в кофемашине… Чонгук медленно сполз ещё ниже и прижал ко лбу банку энергетика, как компресс. Господи, хоть бы это не был он. Но нет. Голос слишком узнаваемый: мягкий, слегка ленивый, с таким нажимом, будто за каждым словом стоит подтекст, и каждый этот подтекст звучит как: «Я знаю, как ты выглядишь по утрам, и это достойно документалки о выживании». Тэхён. — Он что, с командой уже пришёл? — хрипло прошептал Чонгук, не отрывая энергетик ото лба. — Угу. Их человек восемь. Все с кофе, с трекингами, кто-то уже трансляцию запустил — «утро звезды», как они сказали. Ты уверен, что не хочешь кофе? — Если я встану, у меня отвалится позвоночник. Там, кажется, гематома. Или растяжение. Или я просто стар. На самом деле, он не знал, отчего болела спина. Вероятно, от попытки повторить трюк Чимина, который вчера, в прилив идиотского вдохновения, встал на руки у стены. Только вот Чонгук — не Чимин. Его балетная карьера закончилась, не начавшись. Стена была бетонной, ковёр — тонким, а гравитация — агрессивно настойчивой. Он рухнул, перекатился и громко заявил: «О, кажется, я выровнял себе карму. А заодно копчик». После этого они пили за здоровье позвоночника. В какой-то момент, под тост: «За то, чтобы больше не связываться с людьми, у которых внутри больше чернил, чем в картридже», он начал рассказывать Чимину, как именно получил эту работу. Как согласился, потому что внутри звучал голос — почти голос Чимина, такой воображаемый, но уверенный: «А что, если…?» «Что, если» обернулось холодным светом софтбоксов, переписками с брендами в два ночи и этой капканной улыбкой Тэхёна, от которой хотелось то ли ударить того, то ли удариться в терапию. И, конечно, у Чонгука хватило ума продолжить разговор о мести. Мелкой, символической. Но Чимин — это же катализатор. Он предложил сделать Тэхёну сюрприз: отправить ему с утра голосовуху, где Чонгук напевал бы фальшиво одну из его песен, нарочито тоном «будто умерла вся лирика». Слава богу, Чонгук не помнил, сделал ли он это или нет. Вроде бы нет. Телефон отключился. Или он его спрятал в морозилку. Или… о, господи. Он вытянул руку, достал из кармана телефон, включил. Уведомлений было девяносто восемь. Никаких голосовух. Облегчение. Соён заглянула в его экран: — Ого. У тебя популярность? — Это просто я сам себе писал. С черновика на черновик. Искал философский смысл в описании доставки роллов. — М-м. А теперь ты ищешь смысл под стойкой. Прогресс. Из офиса в этот момент донеслась фраза: — Он, наверное, изучает дзен в кладовке. Или решил в «скрытую камеру» поиграть… Впрочем, может, он просто сбежал, как предыдущий. Чонгук закрыл лицо рукой. — Я не выйду. Я поклялся себе, что не выйду, пока лицо не вернёт форму человеческого. А энергетик не пройдёт ЖКТ. — У тебя есть два варианта, — Соён принялась загибать пальцы, — либо лежишь здесь, как брошенный проект, либо встаёшь, собираешь волю, втягиваешь лицо — и идёшь делать вид, что ты всё контролируешь. — А можно третий? — Какой? — Телепортироваться в другой офис. Желательно — без Тайгера. Без команды. Без брендов. И чтобы в холодильнике было что-то, кроме лампочки и бич-пакета. Девушка закатила глаза. — Я принесу тебе нормальный завтрак, если ты выберешь второй вариант. — Ты шантажируешь? — Да. Сдержанно и с сочувствием. — Ты жестока. — Ты — жалок. Они оба замолчали. Из коридора донеслась очередная волна голосов. Кто-то заговорил про презентацию, кто-то пошутил о том, что «если бы менеджеры получали баллы за прятки, то Чонгук был бы чемпионом». Соён наклонилась ближе: — У тебя даже волосы напоминают катастрофу. Я серьёзно: сходи в техрум, там зеркало, вода и фен. Выйдет не лицо, но хотя бы что-то похожее на функциональную маску. — А если он меня увидит? — Ты же не преступник. Просто… зомби. — Так и запишем в отчёт: на съёмке был менеджер-зомби, он принёс таблицу и контент для мемов всем вокруг. Соён кивнула на окно. — По крайней мере, ты всё ещё не прыгнул. — Это потому что стекло бронированное. Он медленно поднялся, опираясь на стойку, и скривился. Спина ныла так, как будто кто-то ночью танцевал у него по позвоночнику в бутсах. Чонгук выглянул за угол и тут же резко отступил. Тэхён стоял на расстоянии метра, пританцовывая под музыку из колонок и листая сценарий на планшете. Он накрашен. Одет идеально. И, кажется, чувствует себя свежим, как мята. — Пожалуйста, пусть он не обернётся, — прошептал Чонгук. Соён снова протянула ему банку: — Допей. Потом спасай репутацию. — Слишком поздно. Репутация умерла вместе с моей спиной. — Тогда просто выйди. И не споткнись. Он сделал вдох. Выдох. Протёр лицо рукавом. И, медленно, как будто идёт в бой, вышел из укрытия, натягивая самую ровную из своих масок. И почти сразу услышал откуда-то сбоку ленивый, беззлобный голос, в котором уже звучала ухмылка: — Ты всё-таки материализовался. Я уж начал думать, что ты решил работать в формате концептуального отсутствия. Тэхён. Он даже не смотрел на Чонгука, продолжая листать что-то на планшете, но уголки его губ слегка подрагивали — почти неуловимо, но достаточно, чтобы Чонгук понял: замечен. Оценён. Зафиксирован. Он улыбался. Чонгук тоже. Это… не война. Это игра. Игра, в которую Чонгук, чёрт побери, снова вписался. Он подошёл ближе, выхватил планшет из рук и, не особо церемонясь, свернул текущую вкладку. Гача-игра. Яркая, переливающаяся, с абсурдным количеством блёсток и полуголых героев в несоразмерном снаряжении. Верховная воительница с двойными хвостиками. Легендарный пикси-хилер. Хрустальный паладин в купальнике. — Серьёзно? — Чонгук фыркнул, пролистывая то, что в голове автоматически расценилось как «визуальное преступление». — Я думал, у тебя есть вкус. Или хотя бы… остатки гордости. — У меня вкуса — на десятерых, — отозвался Тэхён. — Просто он, в отличие от тебя, не нуждается в дресс-коде офисного бедолаги. Чонгук закатил глаза, нашёл нужную папку, кликнул на иконку расписания. Открыл календарь. Быстро — почти машинально — прошёлся взглядом по списку: сегодня встреча с координатором шоу, завтра — финальная примерка на промо-фотосет, потом — два студийных слота, монтаж тизера, согласование цветокоррекции, шесть звонков и фотосессия с журналом, у которого название звучит как бренд йогурта. Он кивнул сам себе и, резко повернувшись, направился в сторону лифта. Прошёл метров десять — и только тогда обернулся: — Ты идёшь, нет? Тэхён оторвал взгляд от точки, где до сих пор была его гача-королева, и с секунду выглядел так, будто искренне размышлял: а стоит ли оно того. Но потом медленно двинулся навстречу. И, пройдя мимо Чонгука, тихо заметил: — Приведи в порядок гнездо на голове. И вымой шею, ты пахнешь как дешёвый коктейль из караоке-бара в Синчхоне. — Это был дорогой коктейль, — спокойно вставил Чонгук, — и, вообще-то, работе менеджера это не мешает. В отличие от… — он сделал жест рукой, обрисовывая в воздухе всё существо Тэхёна, — вот этого. — Весь этот лук, — отразил Тэхён, картинно пройдясь взглядом от потрёпанного пиджака до носков, не подходящих к кроссовкам, — не вредит твоей работе только потому, что твоя работа — в тени. — Моя работа — в тени, потому что кто-то должен исполнять твои капризы, пока ты горишь в свете софитов. — Как трогательно. Моя тень защищает тебя от солнечного удара. Наверное, за это ты и получаешь зарплату. — Какой ты внимательный. А ты точно не смотрел аниме с моралью про командную работу? — Я смотрю только гачу, — уверенно выдал Тэхён, заходя в лифт первым. Двери закрылись, и они остались наедине с отражениями, неоновым табло и перегаром, с которым Чонгук уже практически смирился. К несчастью, исходил он не от Тэхёна. Сладковато-кислый дух какого-то фруктового коктейля в смеси с соджу и, возможно, ананасом — Чонгук уловил свой собственный запах и чуть отстранился от зеркала. Ощущение, будто он — ходячее подтверждение, что деградация организма может быть и эстетической. Чонгук пошевелил плечами, и спина сразу откликнулась болью — словно его ночью использовали как живую балку для потолочного монтажа. Воспоминания обрывочны: тост с Чимином, который назвал их «союзом менеджеров, потерпевших эмоциональный урон»; попытка доказать, что он может станцевать хореографию из дебютного клипа Тэхёна (он не может); и, кажется, предложение показать охраннику пропуск… в рюмке. Не лучший способ возвращать себе достоинство. — Ты вообще спал? — хрипло спросил Чонгук, больше чтобы отвести мысли от собственного позора. Тэхён повернул голову: спокойно, медленно, как будто в лифте нет тяжести. Как будто он не человек, а алгоритм. — А зачем? — лениво бросил он. — Если посплю сейчас — потом придётся бодрствовать в аду. — Добро пожаловать, — мрачно фыркнул Чонгук. — Вот он, ад. Шестой этаж. — Я думал, ад ниже. — Нет, ниже бухгалтерия. Тэхён усмехнулся: тихо, еле заметно. И снова уткнулся в планшет. — Хотя, если хочешь страданий — можешь сходить на встречу с пиарщиками вместо меня, — предложил Чонгук, поглядывая на таймер лифта. — Я даже скажу, что ты — это я. Примерно одинаково мало сна, приблизительно столько же желания жить. — Слишком амбициозная роль. Я ещё не готов играть человека с понятиями. — Тогда возвращайся к своей гаче. Но, честно говоря, после твоего вкуса в хилерах я начинаю сомневаться, что ты вообще различаешь реальность. — Конечно различаю. В гаче у меня SSR-дроп. А в реальности — ты. Лифт мягко поднимался, музыка играла что-то ванильное и безликое. Тот самый корпоративный плейлист, который, кажется, когда-то вкололи в мозг каждой компании, стремящейся казаться молодёжной. Чонгук приложил ладонь ко лбу, глубоко вдохнул и выдохнул: — Идеально. Начало недели, а я уже хочу писать заявление об увольнении на имя Будды. — Пиши. Главное — не забудь отметить, что твоя жертва была вдохновлена великим Тэхёном. Я люблю, когда в эпитафиях упоминают моё имя. — Не волнуйся. Я попрошу выгравировать это на твоей золотой статуэтке, когда тебя сместят с поста и заменят нейросетью с лучшим вкусом в одежде. — О, это будет трагедия. Люди будут ходить мимо, и шептать: «Здесь лежит Тайгер. Последний человек, которого ещё было интересно ненавидеть». Двери открылись. Офисный этаж поприветствовал их суетой, звуками клавиатур, хлопками дверей переговорок и тем самым холодным кондиционером, который включают только в помещениях с бюджетом на три ноля больше твоей зарплаты. Комната для мозгового штурма — стеклянная, просторная. Большой монитор, барная стойка с кофе и водой, на стенах — брендированные доски с маркерами. За столом устроился координатор шоу, женщина лет сорока, с лицом, будто она организовывала Олимпиаду и прокляла каждого участника. Рядом — ассистент режиссёра, двое стилистов, визажистка, с которой Тэхён враждует молча (и это видно), и парень из цифрового отдела, который уже в третий раз забыл имя Чонгука. — Доброе утро, — произнесла координатор. — Садитесь. У нас всего тридцать минут и список задач на полгода вперёд. Тэхён сел и закинул ногу на ногу. Вся его поза — изящная, выверенная, контролируемая. Точно каждый сустав на репетиции ставили стилисты. Чонгук положил планшет на стол, подключился к монитору и сказал: — Тогда давайте начнём с самого важного. Нужно определить визуальную концепцию и трек, чтобы не случилось, как в прошлый раз. — В прошлый раз всё пошло не так только потому, что редакторы решили, будто я хорошо выгляжу с фиолетовыми линзами, — вставил Тэхён. — Напоминаю: я не космический вампир. — Пока нет, — хмыкнула визажистка. — Но, возможно, стоит рассмотреть. — Можно я выйду в образе фэйри? Или великого колдуна с кристаллом на лбу? — Можно ты выйдешь просто в хорошем настроении? — устало спросила координатор. Чонгук невольно улыбнулся. Потому что всё это — катастрофа, а он зря вписался в эту работу. Но палец проскользнул по экрану и переключил на следующий слайд. — …а теперь образ, — озвучил он и, почувствовав движение справа, мельком глянул на Тэхёна. Тот сидел в своём обычном расслабленном полулёже: плечо на спинке кресла, пальцы переплетены, планшет отложен, взгляд — упрямо отсутствующий. Как будто его всё это не касается. Хотя касается, ещё как. — Мы предлагаем строить его от позиции «ментор с иронией», — вернулся к теме Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не слишком отстранённый, но и не чересчур сердобольный. Холодный, но не жёсткий. Типаж «я знаю, что вы все сдохнете, но у кого-то из вас есть шанс». — О, прекрасно, — раздался с другого конца стола голос, который можно было бы описать как «шёлковый, но натянутый на проволоку». — То есть такой, знаете… как злодей из дорамы 2014 года, но в Prada. Это координатор шоу — госпожа Пэк Хаён. Женщина, у которой губы всегда поджаты, ногти — острые и синие, а документы — на золотой флешке. Ей около сорока, и если в этой комнате есть бог, то это она. Или, по крайней мере, налоговый резидент в двух странах и владелица студии с топ-рейтинговыми кастингами. — Вы говорите: «Ментор с иронией», — продолжила она, — а я слышу: «Герой, которого не заслужили и который будет об этом каждую минуту напоминать». Что, конечно, мило. Но мило — не продаётся. — Мы не хотим мило, — спокойно возразил Чонгук, пролистывая слайд. — Хотим интригу. Хотим, чтобы на него смотрели и думали: «Он знает что-то, чего не знаем мы». Хотим, чтобы по комментариям шли теории. Тэхён кивнул — почти лениво. Но этого хватило, чтобы уловить сигнал: да, образ не чужой, ему комфортно. Или, по крайней мере, достаточно удобно, чтобы надеть и не сорвать в первые пять минут. — По поводу упоминания альбома, — к обсуждению подключилась одна из SMM-координаторов, Юми, — можно встроить тизер в первый эпизод. Например, если будет сцена знакомства с участниками и кто-то из них скажет, что вдохновлялся его ранними релизами — логично, что речь перейдёт к новому материалу. Неформально. По-живому. — А если это будет инсценировано, то это заметят, — тут же отозвалась госпожа Пэк. — Это не актёры. Это трейни, и они нервные, как морские огурцы, под светом прожектора, — она сделала паузу и посмотрела на Тэхёна. — Вы разговариваете с людьми в обычной жизни? — Только с теми, кто говорит не хуже, — спокойно ответил Тэхён, повернув голову. Она приподняла бровь, улыбнулась без тепла. — А кто утверждает, что ваш альбом вообще будет интересен нашей аудитории? Тишина на полторы секунды. За это время Чонгук успел представить, как всё рушится: ротации, медиакампания, идея с «ролевой моделью». Всё летит к чертям. Но Тэхён просто заглянул Пэк Хаён в глаза. — Он не обязан быть интересным. Он должен быть неизбежным. Госпожа Пэк хмыкнула. И, что удивительно, кивнула. — Хорошо, поработаем с этим. — Спасибо, — быстро подхватил Чонгук и тоже кивнул — уже коллегам. — Тогда, учитывая ваш темп съёмок и наш продакшн-цикл, мы можем обозначить точку пересечения в четвёртом эпизоде. На этом моменте можно использовать отрывок из одного трека — как анонс и как фоновую тему, — он открыл календарь. — Мы выходим на сжатые сроки, но студийная работа уже идёт, правильно? Тэхён повернулся к нему. — Вчера был третий трек. Ещё два в процессе. — Отлично, тогда мы со своей стороны дожимаем тизерный сингл. Я сообщу координатору визуалов. Юми, уточни с юридическим по снимкам. — Уже пишу, — отозвалась девушка, не поднимая головы от планшета. Пэк встала из-за стола. — Мне нужно на следующий этаж. Убедите меня, что к моменту пресс-тура у вас будет альбом, а не только черновик. Она направилась к выходу, а вместе с тем — лёгкий холод осел в комнате. Когда дверь за ней закрылась, кто-то громко выдохнул. Кто-то, не Чонгук. Он смотрел на Тэхёна. — Ты хочешь, чтобы она тебя заживо сожгла? Или медленно закапывала? — У тебя спина болит? — неожиданно спросил тот, вставая. — Или ты просто от нервов скрючился? — Я просто умираю по чуть-чуть, каждый день. — Мудро. Почти поэтично. Запишу для сингла. Чонгук фыркнул, принявшись собирать бумаги. — Только если ты добавишь туда звук моего позвоночника, когда я вынужден вылезать из постели по утрам.

෴

Чонгук не думал, что когда-нибудь станет тем, кто проверяет цветовую температуру в студии раньше оператора. Или тем, кто знает график чьих-то приёмов у дерматолога лучше, чем свой. Но вот он здесь: с планшетом, телефоном, расписанием, двумя бессонными ночами и с трясущейся от кофе рукой из-за того, что у ассистентов сегодня закончился декаф. И это только вторник. Он нервничал. Почти по-детски, хоть и молчал об этом, даже перед собой. Потому что с шоу вроде всё было понятно: рейтинги — стабильно высокие, формат — обкатанный, съёмки — в дорогой студии с хорошими операторами и толпой трейни, которые, кажется, впитывают стресс с тем же отчаянием, с каким заваривают лапшу в гримёрке. Но то, что лицом агентства — официальным, медийным, косметически отлаженным лицом — выбрали Тайгера, меняло всё. Это оказалась не просто работа. Это шахматная партия, где каждый ход смотрела вся индустрия. Формат шоу представлял из себя гибрид реалити и кастинга: некий полудокументальный «баттл за мечту», где десятки трейни из разных городов исполняли песни, танцевали, репетировали под камерами, сражались в группах и поодиночке — всё ради места в будущей компании. Победители подписывали контракты с одним из лейблов, а зрители получали эмоциональные качели, мемы, скандалы, слёзы, откровения — всё, что так хорошо продаётся в прямом эфире. И каждая из судейских позиций была не просто ролью — она являлась маской, которую следовало надеть правильно. Агентства бились между собой не на кулаках, а на харизме, на инфоповодах, на резонансных жестах. В этом сезоне их агентство выставило Тайгера — и сразу пошёл вопрос: почему он? Почему не кто-то более нейтральный, более коммерческий? Почему не кто-то «удобный»? Именно это «почему» и преследовало Чонгука с первого дня, как только он увидел своё имя в строчке: «менеджер артиста Kim Taehyung (Tiger)». Каждое утро начиналось с перебора задач. Если накануне они встречались с продюсером альбома — человеком с вечно растянутым свитшотом и какой-то патологической любовью к аналоговым синтезаторам, то сегодня они должны были утвердить два финальных трека. У продюсера был пунктик на естественные шумы: например, в одном треке он буквально настоял, чтобы в бридже звучал шум неоновой вывески, записанный на старый диктофон. Это звучало странно. Потом ещё страннее. Потом — гениально. И только Тэхён с первой секунды кивнул: да, оставляем. Он всегда так делал. Слушал трек — закрывал глаза — и как будто где-то внутри себя кивал: всё на месте. Чонгук, конечно, спрашивал: — Ты правда слышишь в этом что-то? Тэхён отвечал: — Я слышу, куда это может дорасти. Пока не выросло, но потенциал есть. И линия у него красивая, смотри. И протягивал планшет, где на экране — какая-то нелепая визуализация звуковых волн, разрисованных цветами. Точно кто-то взялся транслировать психоделию через Paint. А на следующий день, уже без объяснений, просил прислать копию композиции с убранным бэк-вокалом и вырезанными «грустными сэмплами». Потому что грусти, мол, и так у всех хватает. Такая вот была очередная из изюминок Тайгера. Они возникали наплывами. Иногда — как внезапные просьбы прочитать пресс-релиз с интонацией скучающего кота. Иногда — как утренние аудиосообщения с вопросами вроде: «А ты когда-нибудь думал, почему у дятлов не болит голова? Может, потому, что они не делают утренние брифы в 7:30?» И ведь он был прав. Потому что эти брифы выжимали последние силы. Особенно когда параллельно с подготовкой к шоу шла работа над фотосессией для журнала. Этот журнал — не просто медиа, а заявление в глянец, и Чонгуку пришлось вникать в стиль, визуальную концепцию, убедить команду стилистов, что не все пальто длиной до пола — модные, а снимки с козами в поле — не «эстетика одиночества», а потенциальная катастрофа для бренда. Параллельно — кастинги трейни. Чонгук не участвовал в отборе напрямую, но все заявки шли через агентство, а значит: тайминг, транспорт, репетиции, внезапные панические атаки у одного мальчика, слёзы у другой девочки, ссоры родителей и ещё десятки деталей, которые должны были «решиться сами собой», ведь артист не должен знать о них. Тэхён и не знал. Или делал вид, что не знал. А потом вдруг говорил: — Девочка в сером — ей нужен другой трек. Она там глохнет. — Что? Какая девочка? — С третьего блока. У неё слишком плоский голос. Дай ей хореографический номер. Пусть двигается — будет увереннее. И Чонгук шёл и менял. Потому что он понимал: это не каприз. Это стратегия. И Тэхён, в своей странной, непроницаемой манере, видел дальше, чем все они вместе взятые. Но легче от этого не становилось. Наоборот, чем ближе к первому съёмочному дню, тем острее становилось чувство, что он не справится. Не потому что не может, а потому что это словно бесконечная игра в догонялки, где правила пишутся на ходу, а линии финиша всё нет и нет. Иногда Чонгук ловил себя на том, что начал следить за собственным выражением лица в отражении лифта. Слишком напряжён? Слишком уныл? Не выглядит ли, как человек, который не спал уже сутки? Потому что это тоже часть образа. Его собственная маска. Он — менеджер артиста. Его задача — быть фоном. Стабильным, надёжным, невидимым. Тем, кто «всё уладит». Кто «знает, что делать». Кто не допускает ошибок. А ошибок было слишком много. Уже. И он знал, что впереди — только больше. Но каждый раз, когда он хотел бросить это всё к чёрту, уходил в переговорку и закрывал глаза — вспоминал, зачем он вообще здесь. Он не пришёл сюда ради кофе и бессонных ночей. Он пришёл, потому что хотел разобраться. Понять, как работает этот механизм. И, может быть, однажды — поменять его. Он ещё не знал как. Но каждый день приближал его к ответу. Иногда — через музыку. Иногда — через очередную глупость от Тэхёна, вроде фразы: «Я сегодня решил молчать до шести. Это даст моей харизме пространство для дыхания». А бывало — просто через факты: он всё ещё здесь. Он держится. А значит, рано или поздно эта игра тоже станет его.

෴

Чонгук не помнил, в какой момент отключился. Скорее всего, это случилось между закрашенными строчками в расписании, там, где должен был быть ещё один звонок — то ли стилисту, то ли координатору фотосета. Планшет скользнул в сторону, плечо прижалось к спинке дивана в переговорке, а мысли — к экрану, на котором бесшумно крутилась презентация с тем самым дурацким слайдом:

[ «Tiger: не просто лицо, а направление» ]

И в какой-то момент всё просто… растворилось. Тишина. Дребезжащая, глубокая, вязкая. Он будто утонул в ней. Без снов, без паузы. Просто… исчез. — Подъём, — что-то щёлкнуло. Звук хищный, тонкий. — Чонгук. Ты храпишь, как дед. И — пш-ш-ш-шик. Он поморщился, инстинктивно закрывая лицо рукой, и ощутил холодные капли на коже. Чуть химозный запах цитруса и какой-то ещё фигни, будто ароматизатор от душного таксиста в августе. — Ты с ума сошёл?! — Чонгук рывком выпрямился, захлёбываясь в собственном раздражении. — Что это вообще было? Рядом — Тэхён. Он держал в руках белый пульверизатор. Прозрачный, как для опрыскивания растений. И смотрел на него… не так. Не его классическое, даже коронное не так, а… Без привычного прищура, без весёлой искры, без фирменной полуулыбки, с которой он обычно творил свою медийную дичь. Только плоский, почти отсутствующий взгляд. Плечи сгорблены. Волосы растрёпаны, как будто он провёл час, лёжа лбом о стол. Свитшот мятый, как после ночёвки в одежде. И самое странное: он не шутил. Не усмехался. Не улыбался. Просто произнёс: — Ты не отвечал. Я звал три раза. — Пшикнуть в лицо — это нормальное продолжение зова, да? — вытирая глаза, пробурчал Чонгук. — Это было эффективнее, чем ждать, пока ты сам вылупишься, — бледно ответил Тэхён и отвернулся, бросая пульверизатор на стол. Чонгук уже собирался встать, но замер. Что-то ощущалось не так. Настолько не так, что аж щёлкало где-то внутри. Он знал Тэхёна уже достаточно, чтобы понимать: даже его молчание обычно громкое. Оно с подоплёкой, с двойным дном. Оно про «наблюдай за мной, я собираюсь устроить шоу». А сейчас… ничего. Пустота. — Ты… как? — неуверенно спросил Чонгук. Тэхён не оборачивался. — Нормально. Просто не спал. — Ну, добро пожаловать в клуб. Тот не рассмеялся. И даже не дёрнулся. Просто поднял кружку с чужим остывшим кофе и сделал глоток, как будто пил что-то совсем другое, как будто ему вообще всё равно, что это. Когда Тайгер в первый рабочий день Чонгука глотнул его американо, он скривился так, точно там была отрава. Но не сейчас. И вот здесь — впервые — раздражение Чонгука столкнулось с чем-то новым. С глухой тяжестью в воздухе. — Ты понимаешь, что завтра съёмки? Первая запись. Пресс-стойка, грим, подводки. У тебя есть концепт на шоу, помнишь? Мы обсуждали. Ты должен быть… ну, собой. Версией себя. Жёстким, харизматичным, с ухмылкой. Люди ждут этого. — Я не помню, чтобы подписывался играть версию себя, — тихо сказал Тэхён, почти шёпотом. — Мне никто не платит за «харизматичность». Чонгук едва заметно напрягся. Слишком уж наивно это прозвучало для того, чьё позерство обычно сияло на весь зал. Что это было: усталость, банальная вымотанность или новая маска, которую Тайгер примерил ради эффекта? Он не спешил верить. У Тэхёна любой тон, даже самый трещащий от искренности, легко мог оказаться ещё одним способом сыграть на публику. Игра в «бедного артиста» была удобной: сжал губы, опустил глаза — и вот ты уже не заносчивый придурок, а человек, которому тяжело. Только Чонгук на такие штуки давно не покупался. Он слушал, но не проникался. Он делал заметку в голове: чужая пластинка поменялась. Но доверять новой мелодии не спешил. — Платят, — возразил Чонгук. — Ты знаешь, как работает эта индустрия. Ты сам в ней живёшь. Это не сюрприз. — А ты, значит, знаешь, каково это: быть тем, от кого все всё время чего-то ждут? Тишина. Та, которая накрывает не звуком, а напряжением кожи на шее. Чонгук нахмурился от чужого вопроса. — Да. Знаю. — Сомневаюсь, — спокойно, почти отрешённо ответил Тэхён. — У тебя хотя бы есть шанс на передышку. Меня перестают видеть, как только я сажусь на стул и не улыбаюсь. Всё. Я исчезаю. Им не нужен я. Им нужен тигр. Он впервые говорил вот так, без сарказма. Без театра. Без наслоений. И в этом — самое странное. Чонгук не знал, что на это ответить. Он привык к другому Тэхёну: дерзкому, слегка театральному, сводящему с ума своей манерой говорить между строк. А сейчас перед ним — человек, выжатый досуха. Не просто усталый. Опустошённый. Правда ли? — Знаешь, что самое смешное? — продолжил Тэхён, устремив взгляд куда-то за стеклянную стену переговорки. — Я сам согласился на всё это. Публичность. Маска. Игра. Я думал: если контролируешь собственную оболочку, тогда, может, контролируешь и то, что внутри. Но… Он затих. Челюсть подрагивала едва заметно. — «Но»? — Ничего ты не контролируешь, — выдохнул он. — Ни восприятие. Ни реакции. Ни себя. Чонгук машинально откинулся на спинку дивана. Голова гудела. Ему всё это не нравилось. Не потому, что он не хотел сочувствовать — а потому, что не знал как. Потому что это что-то новое. Это не каприз. Не бунт. Не трюк. Это — сбой в системе. И, наверное, самое неприятное — это то, как быстро под его раздражением начало расползаться что-то другое. Тревожное. Липкое. Он не мог сочувствовать Тэхёну, потому что сама мысль, что этот человек заслуживает сочувствия, казалась сомнительной. Сколько Тайгер его изводил, сколько раз кидал пренебрежительные взгляды, сколько истерик устраивал из-за каждой мелочи — да он пару минут назад плеснул ему в лицо водой неизвестно с чем! И всё же эта странная речь про тяжесть индустрии, про невозможность быть собой — зацепила. Не всерьёз, но достаточно, чтобы не отмахнуться. И Чонгук поймал себя на том, что думает о сестре. О её срывах, о том, как она закрывалась в комнате и не пускала никого. Это воспоминание удержало его от того, чтобы демонстративно закатить глаза на новый спектакль Тайгера. — Послушай… — решился начать он, всё ещё сдержанно. — Если ты выгорел или тебе нужен перерыв — мы можем… Они не могут. Контракты подписаны, съёмки шоу — завтра. Чонгук вкурсе. Тэхён в курсе. — Не нужен, — перебил Тэхён. — Я приду. Сделаю всё, что нужно. — Ну уж постарайся хотя бы выглядеть так, будто тебе не всё равно. Это шоу. Это контракт. Это люди, у которых график под тебя подвешен. — Это единственное, что тебя волнует? И вот эта реплика задела. Чонгука. Он не дал ответ сразу. Потому что задело по-настоящему. До кости. — Я пытаюсь вытащить это на уровень. Чтобы всё не провалилось. Чтобы ты выглядел не просто эффектно, а чтобы тебя слышали. Видели. Чтобы ты не стал очередным «бывшим артистом». Если ты не видишь в этом усилий, то это твоя проблема — не моя. Они задержали взгляды друг на друге. Минуту. Может, две. Всё, что было слышно в комнате — это слабый шорох кондиционера. Тэхён первым отвёл глаза. — Извини. Чонгук моргнул оторопело. — Что? — Ты прав. Просто… день такой. Он направился на выход — не дожидаясь реакции. Просто развернулся, забрал пульверизатор и вышел из переговорки, растворившись в следующей сцене, в следующем пространстве, в котором ему снова придётся быть кем-то. Играть. Притворяться. А Чонгук остался. Взгляд его приземлился на стол, где только что сидел Тэхён. И впервые с начала всей этой авантюры ему стало не по себе. Настояще. Глубоко. Потому что он чувствовал: что бы ни происходило с Тэхёном — это не временное. И он совершенно не знал, как это починить.

෴

[07:12] Пресс-служба агентства уже третий раз за утро переслала Чонгуку инструкцию по таймингам. В письме большими буквами: «ОБЯЗАТЕЛЬНО СОГЛАСОВАТЬ С ТЭХЁНОМ ДО 9:30». Он сканировал взглядом экран телефона. На часах — 07:12. На экране — «нет ответа» под сообщением: «Проснись. Уже едем». Рядом, в машине, визажистка в панике отрывала стикеры с цветовой палитры для макияжа. [07:38] Чонгук печатал координатору шоу, что они задерживаются «на 15 минут». Понимал, что лжёт. Понимал, что будет не пятнадцать. Понимал, что это начало конца. [08:22] Тэхён появился на площадке сам. Без команды. Без предупреждения. В чёрной толстовке, очках и с кислым лицом, как если б его заставили участвовать в похоронах человека, которого он терпеть не мог. — Где он был? — прошипел костюмер. — В запое? — ответил кто-то из стаффа. [08:31] Примерка. — Это не костюм, — сообщил Тэхён, глядя на себя в зеркало. — Это театральная насмешка над моим телом. Он сбросил пиджак на пол, словно это змеиная кожа. — Мы согласовали силуэт заранее, — спокойно напомнил костюмер. — А потом я передумал. Добро пожаловать в реальность. Чонгук подобрал пиджак. Извинился, кивнув. Вывел Тэхёна. Про себя успел проклясть всё: от кроя одежды до продюсера. [08:57] Пресс-фото отменили. Оператор матерился. Координатор съёмок удалился в туалет — плакать. Пиарщик сообщил Чонгуку, что если он срочно не убедит Тайгера подписать съёмочный тайминг, они будут снимать сцену без него. — Он отказывается? — Он не читал. Он заявил, что реалити — это «античная форма гладиаторских боёв, где кровь — это лайки». И ушёл курить. — Он же не курит сигареты. — Вот именно. [09:40] Визажистка в полушёпоте: — У него всегда были вот такие дни… — В смысле? — Ну, перепады. То он сияет, как лампочка, не спит, шутит, поёт, обнимает всех… то вот это. Падение. Чонгук, ты же знал, во что влез? Чонгук не нашёлся с ответом. В голове — гул. [10:15] Сцена с приветствием. Камеры выставлены. Свет на точке. Промо-кадры готовы. Тэхёна нет. — Он в гримёрке, — прояснил негромко стилист. — Закрылся. Сказал, что «всё это мерзко». — Что мерзко? — Шоу. Сценарий. Макияж. Жизнь. Всё. [10:23] Продюсера сорвало на крик. Пиарщик уже на грани истерики. Режиссёр загрозил вырезать сцену и взять другого ментора на замену. Чонгук направился к гримёрке. Постучаться? Нет, это уже не сработает. Он просто распахнул дверь. [10:25] Гримёрка. — Ты хочешь угробить свою же работу? — не сдержался Чонгук. Голос прозвучал резче, чем обычно. — Ты понимаешь, сколько людей зависит от тебя? Тэхён сидел на полу. Прямо в свитшоте, спиной к зеркалу. Обнимал колени. Глаза красные. То ли устал, то ли… — Я хочу угробить это шоу, этот костюм, и, возможно, тебя — если не заткнёшься, — выдал тот. Голос тихий. Без эффекта. Просто… злой. — Хотя нет, — добавил Тэхён, подняв голову. — Ты же один из тех, кто выживает. Крысы всегда выживают. У Чонгука перехватило дыхание. — Ты, блядь, в своём уме? — Нет. — Что? — Нет, Чонгук. Не в своём. И, видимо, давно. Ты не знал? Он не ответил. Не мог распознать, что это: риторический вопрос или намёк. Тэхён продолжил: — Убери эту папку со съёмками. Убери этих людей. Убери ожидания. И останусь я, — пауза, глаза заблестели. — И ты, — указал на Чонгука, — сидящий здесь и не понимающий, кого спасает. Молчание. — Что с тобой? — всё-таки спросил Чонгук. Не как менеджер. Как человек. Тэхён не подал голос. Снаружи: — Пять минут до съёмки! Чонгук скосил взгляд на часы. Пять минут, чтобы вернуть в кадр человека, который исчез ещё утром. Чонгук вернул взгляд на Тэхёна — и не увидел в том ничего, кроме тени. Ни «Тайгера», ни гения, ни сложного персонажа, которого ему велели «вести». Только человек. Разбитый. Без фильтра. Без формы. Без хотя бы желания играть роль. Чонгук сделал шаг ближе. Но Тэхён не пошевелился. Только смотрел мимо: как будто сквозь, не на него. — Ты слышал? — Чонгук старался говорить ровно, хотя внутри уже гремело: «Четыре минуты, всё рухнет, нас уволят, его похоронят». — Четыре с половиной минуты. Потом пойдут заставки. Потом появится ведущий. Потом твой маркер — и пустота. Никто не выйдет. Молчание. Тэхён опёрся лбом на колени. Всё. Чонгук хотел крикнуть, но голос осел в горле, как кость. Вместо этого он попытался перебирать мысли: «Уговорить?» — «Угрожать?» — «Давить на жалость?». Обернулся на дверь. На часы. Четыре минуты одиннадцать секунд. — Ты не можешь так. Ты не можешь просто выключиться, — сорвался он, — потому что это не только про тебя. Это работа. Это ответственность. Это твоё имя. Это люди, которые… — …меня ненавидят? — перебил Тэхён. Без злости. Даже без интереса. — Да, в курсе. Спасибо, менеджер. Чонгук напряг челюсть. — Хочешь поговорить о ненависти? Давай. После шоу. Сейчас ты надеваешь свой грёбаный костюм, выходишь и улыбаешься. Пару часов, и ты сможешь снова развалиться. Я даже рядом не сяду. Тишина. Тэхён будто не слышал. Только прошептал в колени: — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Сейчас. Потому что, чёрт возьми, я здесь, я остался, я не сбежал, хотя любой другой бы уже плюнул. Что с тобой? Что происходит? — Всё. Просто. Без интонации. Как будто говорил о погоде. Как будто за этим словом целый мир, в который Чонгука не пускают. Три минуты. Снаружи зашумела ассистентская: повключались мониторы, режиссёр начал отчёт по каналам, кто-то крикнул: «Готовность площадки!». Внутри — гробовая тишина. Даже воздух будто стал плотным, как вода. Три минуты. И он всё ещё здесь. На полу. Мокрые глаза. Еле дышит. Всё. — Чонгук, — тихо. Он вздрогнул. Приготовился. — В сумке. Белый блистер. Таблетки. Принеси. Чонгук не стал задавать вопросы. Не уточнил: «Что это?», не поддался сомнениям. Встрепенувшись, подбежал к сумке, обыскал внутри, нашёл. Рядом — бутылка воды, почти пустая. Протянул Тэхёну. Тот принялся пить. Долго. Медленно. Осталась минута сорок. — Поможешь встать? Чонгук подал руку. Тэхён поднимался так, будто на него надели скафандр из свинца. Не сопротивлялся, но и не помогал себе. Просто позволял себя вести. — Рубашка. Где? — спросил Чонгук. — Там, на вешалке. Пиджак — второй слева. Чонгук схватил одежду, обернул к нему. — Руки. Поднимай. Так. Застёгиваю. Погоди: воротник. Кожа у Тэхёна холодная. Чужая. Уязвимая. Пиджак сел плохо. Ворот сползал. Пуговицы натянуты. Чонгук почти в отчаянии, но голос у него стал только тише: — Ты выйдешь. Просто дойди до сцены. Дальше — не моя зона. Ты артист. Твоя зона. Тэхён кивнул еле заметно. Пятьдесят шесть секунд. Они покинули гримёрку. Коридор оживился. Кто-то с гарнитурой на ухе схватил Чонгука за плечо — он отмахнулся. Путь расчищен. Свет — в глаза. Пыль в воздухе, как золото. Тэхён шёл рядом. Не прямо. Чуть покачиваясь. Но шёл. — Кто-нибудь, подкорректируйте ему макияж, — бросил Чонгук. — Быстро! — Он же только что… — визажистка замялась. — Сейчас. Один слой. Без пудры. Только под глаза. Двадцать секунд. Тэхёна припудрили прямо на ходу. Он не возразил. Девятнадцать секунд. Монитор в коридоре:

[ Открытие. Камера 2. Ведущий. Вызов судей.

Вход Тайгера — через пятнадцать секунд. ]

Чонгук обернулся к Тэхёну. — Справишься? — Нет, — прошептал тот. — Но ты же говорил, что я артист. А артисты должны делать вид, что живы, — и улыбнулся. Криво. Без блеска. Но по графику. Восемь секунд. Он встал на маркер. Камеры переключились. Мелодия замерла. Публика загудела. Сцена уже пульсировала светом. Чонгук отошёл на шаг назад. Скрылся за кулисами. Задышал сквозь зубы. Три секунды. Тэхён повернул голову. Посмотрел на Чонгука. И в этот раз — не просто благодарность. Не просто усталость. В этом взгляде — сдача. Честная. Как будто он доверил себя, зная, что сломан. И доверил ему. Одна секунда. Свет. Шум. Камера. — Встречайте. Судья от агентства NOIZ Entertainment — Тайгер! Он вышел. И публика взорвалась. Чонгук направился назад в гримёрку, улавливая чужие аплодисменты за тонкостью стен. И впервые не был уверен, победил он — или просто не дал случиться поражению.