Вернутся к фанфику

Глава 4.

7 июля 2025, 16:01
Последние дни апреля 45-го... Всё когда-нибудь заканчивается. Долгожданное лето, прекрасная погода, красивая музыка, штормы и бури в море — и так, наконец, наступил последний этап войны, крепко вцепившись в свои права. Каждый сегодня оторвал лист календаря, а на новом красовалась надпись, которая запомнится потомкам надолго. Было бы прекрасно, если когда-нибудь этот день стали бы изображать красным цветом, а на этой страничке было написано: «16 апреля 1945 года», день начала конца, предвестник долгожданного мира. Результат войны стал ясен всем: от бедняков на улицах, до верхушки Рейха. Один лишь трясущийся, больной человек, сидящий в бункере, не ведал, что творится вокруг него. Он, оставшись в Берлине вместе с «преданными» ему людьми, под иллюзорной вуалью власти верил в безоговорочную победу, которую воспоют в веках. В этот день началась наступательная операция 1-го Украинского и Белорусского фронтов в Берлинском направлении. Империя, построенная Гитлером, хрустела... С этих пор сбудется реченное давно: каждый из политической элиты нынешнего времени будет готов продать своего идола, того, кто некогда поднял и вознёс их до верхушки власти. Геринг, Борман, Мюллер, даже трусливый Гиммлер, и тот предаст. В Рейхе есть лишь один человек, который никогда не пойдёт на такое — единственный оставшийся из огромной горсти строивших Тысячелетний Рейх и вознёсших над ним постамент с лицом их «богочеловека» Адольфа Гитлера. «Верный» режиму или трус, фанатично отданный делу до гробовой доски — рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс. Но не стоит торопить события. Сегодня только 16-е число. Победа в нескольких шагах, но тем не менее все, утопающие в своей бочке мёда, некогда испорченной дёгтем, хватались за любые шансы выбраться и стереть с себя накопившуюся грязь.

***

Наконец он смог высвободиться из хватки Шелленберга. Всё совсем не так, как может показаться на первый взгляд. Нет, по отношению к нему Макс не питал той жгучей, растекающейся по всему телу ненависти, которая порой сжигает человека дотла настолько, что он больше не может сдерживать себя, обязательно совершая глупость. Нельзя. Ему было нельзя совершать глупость, даже в таком положении. Всю жизнь он готовил себя к опасностям. Исаев чётко понимал: сейчас Шелленберг скажет очень важные вещи, от которых зависит его будущее, и возможно ли оно вообще, это его будущее? Бригадефюрер внушал Максу большие опасения; он чувствовал скрытый авантюризм этого человека. Играя с ним в команде, необходимо быть осторожным, рассчитывать каждый ход. Этот баловень судьбы не боится ставить на кон многое. Тем не менее Максим выбрал именно его, а не Мюллера, решился, пусть и не будет грубо сказано, «довериться» именно Вальтеру. Исаев в который раз прокручивал в голове слова Мюллера: «…разве можно идти в разведку человеку со столь обостренным чувством любви… тоски…». «Что же ты? Он из их шайки, ну, Максим, посмотри. Видишь? Над его столом висит портрет Гитлера, он носит форму с нацистской символикой. Также безоговорочно решится убить тебя, как некогда своих адъютантов, если ты оступишься… Нет… ты веришь не во все это раболепие, ты видишь в нем такого же человека. Да, Максим… думай в этом русле, в тебе говорит понимание. Но мог ли человек, столько лет живущий в «застенках», даже пусть навязанных идей нацизма, остаться человечным? Глупость ты сказал, ты и сам живёшь в этой среде каждый день, сколько лет уже прошло?..». Штирлиц, отчего вы такой задумчивый? — Немецкий разведчик вывел Исаева из своих мыслей, не давая ему погрузиться в мрачные воспоминания. Что, пожалуй, к лучшему.  В этот момент Шелленберг ушёл куда-то вдаль кабинета. — Рассчитываю вероятные шаги, касающиеся операции, бригадефюрер. Но также быстро вернулся и ещё некоторое время копошился возле своего стола. Макс не мог знать, что именно тот делает, но он видел эту процедуру «обхода» владений уже не в первый раз, так его шеф отключал многочисленные аппараты прослушки при каждой их беседе. По крайней мере, в последние дни, как узнал правду о положении Максима. — Садитесь, Штирлиц, —Шелленберг указал на кресло, стоящее напротив себя. — А теперь обо всем по порядку. Что известно штандартенфюреру? — Немецкий разведчик опустился в своё кресло. — Я полагаю, не больше, чем вам. Борман, по всей видимости, прекрасно осведомлен о ваших переговорах... — Макс не успел закончить предложение, как Вальтер его перебил. В глазах сверкнула сталь, лишь на долю секунды, не более. — «Наших» переговорах, Штирлиц, не сепарируйтесь, вы тоже причастны, — натянутая ухмылка появилась на этом уставшем лице. Исаев кивнул — «Значит так, Вальтер? Ну хорошо. Пусть будет по-твоему». — О «наших» переговорах. Но тем не менее он не будет им препятствовать. Видимо, для партайгеноссе в том есть своя выгода. Я полагаю, вы поговорили с Мюллером, а также взяли санкции у своего шефа? Уверен, вы единственный, кого бы он сейчас послушал. Все тот же проницательный взгляд. Шелленбергу казалось, что Макс сведёт его в могилу. Он словно читает его как раскрытую на аналое книгу. Ему это не нравилось. Будто кто-то подсмотрел в твой личный дневник... Но это его и восхищало. Никто так не понимал замыслы шефа разведки Германии, как этот вражеский советский разведчик... Вальтер зажёг сигарету и пристально посмотрел на Исаева. Выдыхая терпкое облако дыма, он задал совершенно не касающийся их общего дела вопрос: — Штирлиц, я давно хотел спросить, только не выдумывайте, а скажите правду, какое ваше настоящее имя? — Он демонстративно закинул ногу на ногу, показывая, что готов подождать и послушать. Ему было и правда интересно. Такого вопроса его собеседник точно не ожидал. Разумеется, он не скажет правду, Даже пытки вряд ли заставят его сделать это. — «И снова тебе зачлось за то, что ты выбрал Шелленберга». Он должен был сказать что-то вроде «это и есть мое настоящее имя», но не мог, точно, как и дать желаемый начальником честный ответ. «Лучше промолчать» — решил для себя штандартенфюрер. Три минуты полной тишины. Двое мужчин в большом помещении. Один не торопясь выкуривал сигарету, другой утопал в собственных мыслях. Обстановка в этом кабинете внушала властность и предубеждение своего хозяина. Штирлиц уже привык к этой душной атмосфере полного контроля. Встроенное оружие, сигнализация, множество аппаратов на соседнем вращающемся столике справа от большого письменного стола, возле которого разместились двое разведчиков. Прослушка, вмонтированная в стены и некоторые предметы за рабочим местом. Электросистема на окнах, которая бросалась в глаза каждому, кто заходил сюда. Не кабинет, а маленькая крепость... Придвинувшись ближе к своему подчинённому, Шелленберг положил свою мягкую, женственную руку ему на плечо: — Понимаю, Штирлиц, я вас понимаю, разведчик в любое время должен оставаться верен себе и своим принципам. Спасибо вам за вашу честность. Почувствовав на плече руку своего шефа, он вздрогнул. Хотелось сбежать от этой навязанной поддержки. Да и что он может понимать? Его ли семья настолько далеко? Он ли не может быть собой каждую секунду и даже ложась спать вздрагивает от шороха? Разве Вальтер сможет понять, каково это — остаться в полном одиночестве, отрезанным от всего того, что было ему дорого? — Ну хорошо, хватит откровенностей на сегодня. Перейдём непосредственно к нашему делу, — Шелленберг встал и вновь начал расхаживать по кабинету, запрятав руки за спину. — Вы, дорогой мой, знаете, что я нуждаюсь в вашей помощи, и в этот раз помощь не заключается в ваших поездках за границу. Нет, больше нет. Такой роскоши я не могу вам позволить, когда маршал Жуков вот-вот начнёт штурм Берлина. Вы слишком много знаете. Максим ухмыльнулся, все это время он следил взглядом за своим шефом. — Я намерен ввести вас в игру именно здесь, в столице. Вы должны будете работать с Мюллером, точнее, вам придётся вести слежку за одним из самых близких к нему людей — Шольцем. Если этот вариант не будет давать информации, у меня на примете есть ещё несколько людей, которые пригодятся нам, — Шелленберг достал папку из письменного стола и разложил перед Максом четыре фотографии — Запоминайте, Штирлиц, это адъютант Шольц, про которого я только что говорил. Думаю, с ним вы уже знакомы. Это Гуго, — Вальтер поднял голову и улыбнулся. — Руководитель особой группы наблюдения, я смею полагать, что помимо Холтоффа он пускал именно Гуго следить за вами. А это Ойген — будьте с ним предельно осторожны, не человек, а зверь, который, к тому же, безоговорочно выполняет все приказы Мюллера. И последний — Йозеф Руа — уголовник, глуповат, с ним будет проще. Второе, что вам предстоит сделать, — это подготовить парламентёра. — Оборудование? — Вам всё выдадут, я распорядился об этом, но придётся снова обратиться к Эйхману. — Шелленберг поморщился, не скрывая своего отношения к этому палачу. — Нам нужен переговорщик, и лучше, чтобы он был еврейской национальности. Брови Исаева выгнулись в вопросительном жесте: — Можно ли доверять кадрам Эйхмана? — Нет Штирлиц, нет, друг мой. Никому нельзя доверять, но без этих людей нам не спасти самих себя. И на ваших плечах грузной тяжестью будут лежать эти две сложные задачи. Я на вас надеюсь. Запомните: других шансов не будет. — Я понимаю вас, бригадефюрер. Сколько у меня времени? Сутки? — Счёт пошёл на часы. — Помилуйте. Это практически невыполнимая задача в рамках данного вами времени. А если учитывать то, что Мюллер все время начеку и он не упустит возможности перехватить меня… Боюсь, продолжать выполнение ваших поручений мне придётся, будучи в тюремной камере, — стал отпираться Макс. Он, конечно, был в силах исполнить всё, но одна мысль не давала ему покоя. Не может же Шелленберг быть заинтересован в спасении двух жизней? Вероятней всего он видит ещё какие-то перспективы. Меньше всего на свете Штирлиц хотел идти на поводу у своего врага, но тот, как назло, не оставлял ему иного выбора. Неужели он невольно становится его «прислугой»? «Ты становишься тем, кого осуждал, Максим. Разве к этому ты стремился?» — А вы не бойтесь. Вы разведчик, Штирлиц, а настоящий разведчик должен быть хладнокровным. Впрочем, кого я учу, вы и сами все прекрасно знаете. Если вам дали приказ, то его надо выполнять. Вы и впрямь смеете полагать, что я не предусмотрел всевозможные опасности? Вы думаете, что для меня куда выгоднее видеть ваш труп, чтобы прикрыть свои недочёты, и поэтому я отправляю вас на верную смерть от рук гестапо? Бросьте, все схвачено, вам остаётся только следовать указаниям. Максим кивнул. — Ясно. Тогда всё будет сделано в лучшем виде. До свидания, бригадефюрер. Шелленберг подошёл к нему и сказал: — Умница, Штирлиц. Как бы я не старался всё проконтролировать, смотрите в оба... — он вздохнул будто задумавшись  —  и постарайтесь не умереть. Вы мне нравитесь, без вас штандартенфюрер Штирлиц мне станет скучно. Макс улыбнулся и вышел. Вернётся ли он ещё раз в этот кабинет?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!