Вернутся к фанфику

8 глава

8 июля 2025, 04:49
Слова Совета еще висели в воздухе – холодные, неожиданные, как удар обухом. Объединиться. Петь. Вместе. Мира стояла, ощущая, как кипящая лава негодования поднимается по ее глотке, угрожая вырваться ядовитым фонтаном. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Петь? С ЭТИМИ? С ЭТИМ КЛОУНОМ И ЕГО ДРУГОМ ПОКАЗУШНИКОМ? Взгляд ее, острый как бритва, впился в Романса. Он уже вертел в руках воображаемую гитару, что-то бормоча под нос Эбби, который смотрел на него с таким спокойным и дружелюбным взглядом. Эта картина "верных демонических друзей" вызывала у Миры физическую тошноту. Романс – вечный двигатель идиотизма, кривляка, которому место не на сцене, а в цирке за колючкой! А Эбби... весь такой спокойный и правильный, что аж некуда деться! Правая рука Джину, сойдёт за лидера, но отсиживается в тени других, наблюдая со стороны! Они испортят все. Все! Хантрикс должны были быть безупречными. Сильными. Собранными. Грозой для настоящих угроз, но не поп-группой с прицепом из демонических клоунов! Мысль о том, что ей придется делить сцену, дыхание, ритм с Романсом, заставляла жилы на висках пульсировать. Он будет дурачиться, перебивать, фальшивить (боги, он наверняка фальшивит!), привлекать к себе внимание дешевыми трюками. Позор. Абсолютный позор для Хантрикс. Она бросила взгляд на Руми. Та все еще выглядела бледной, выжатой после слов Совета о матери, но в глазах светилась какая-то новая, странная решимость. И этот взгляд, который Руми бросила на Джину... Мира скривила губы. Еще одна. Зараженная. Демоны вездесущи, даже в сердцах подруг. Зои... Зои уже что-то тихо обсуждала с Бэйби, улыбаясь. Предательница! Как она может улыбаться, когда их репутация, их серьезность вот-вот будут растоптаны этим цирком? Гнев клокотал внутри Миры, горячий и бесполезный. Она хотела крикнуть: "Нет! Ни за что! Мы не артисты! Мы охотницы!". Хотела схватить Руми и Зои за руки и утащить прочь из этого абсурда. Но... Приказ Совета. Не явный, но ультимативный. Отказ? Невыполнение? Это могло означать новую волну подозрений, проверок, а то и хуже. Они знали их тайну. Значит, это был тест. Тест на лояльность. На способность подчиняться. На... терпимость. Слово "терпимость" обожгло Миру изнутри, как пощечина. Терпеть Романса? Терпеть его дурацкие шутки, его гитару, его вечные искренние разговоры перед Эбби? Терпеть эту нелепую, демоническую дружбу, которая была ей так противна? Это было хуже любой тренировки на выносливость. И то, как Советник Бронте хмуро изучал их реакцию, поглаживая пальцами свой подбородок, заставляло Миру желать стереть с его лица мерзкую ухмылку. Этот Советник ещё не раз вставит палки в колёса - отчего-то ей так думалось. Она закрыла глаза на мгновение, делая глубокий, резкий вдох, будто втягивая не воздух, а раскаленные иглы. Представила сцену. Толпу. Провал. Хантрикс, смешанные с Саджа Бойз, выглядящие как сборище неуправляемых подростков. Ее лицо на афишах рядом с ухмыляющейся рожей Романса. Абсурд! Но... другой вариант был еще страшнее. Разоблачение. Возвращение Совета. Возможно, кара. За них всех. За Руми с ее недавно обретенной хрупкой надеждой. За Зои, которая, кажется, уже готова сочинять тексты песен для этого шабаша. Долг. Это слово, тяжелое и неумолимое, опустилось на Миру, как каменная плита. Долг чести. Долг защиты. Они должны были доказать Совету, что контролируют ситуацию. Что их союз... работает. Даже если это адская пародия на работу. Мира открыла глаза. Ее взгляд был ледяным, как скалы Ханмуна. Гнев никуда не делся. Он просто сжался, закалился, превратился в холодную сталь решимости. Внутри все еще кипело. Мысль о совместных репетициях, о необходимости слушать Романсово пение, о том, чтобы терпеть его присутствие в своем звуковом пространстве, была пыткой. Но это была необходимая пытка. Цена выживания. Цена сохранения хоть какого-то контроля. Она не смирилась. Она капитулировала перед неизбежностью. Но сделала это с высоко поднятой головой и стиснутыми зубами. Они споют. Хантрикс споют безупречно. А демоны... пусть хоть постараются не опозорить их окончательно. И если Романс хоть раз фальшиво завоет... Мира мысленно воткнула воображаемый стилет в его гитару. Хотя бы для утешения. Терпеть – не значит любить. И уж тем более – не значит выносить идиотизм. Она будет следить за этим лично.

***

- Вы это слышали?! Говорят, что Хантрикс объединяются с Саджа Бойз! - Что? Да ну... с Саджа Бойз? Это та группа, что возникла из ниоткуда и взорвала все чарты мира? - Да! И говорят, что теперь они будут выдавать выступления с живой музыкой в не очень населенных городах в округе Ханмуна! - Чтооо? Как уличные музыканты?! - Я сама в шоке! - Блин, завидую я тем городишкам. Такие звёзды их будут посещать. Только вот зачем им это? Большой окуп с билетов не получишь, населённости маловато... Интернет буквально горел свежими и бурными новостями. Фанаты во всю разрывали местное СМИ, пытаясь узнать хоть что-нибудь поподробнее. Кто-то хотел приехать в малоизвестный городишко и вживую увидеть выступление с Саджа Бойз и Хантрикс, а кто-то давился слюной зависти. Совет охотников прошёл удачно, хоть многие, особенно Руми, перенервничали. В скором времени их личный менеджер был поставлен в известность, познакомился с Советником Кенрик и Орали, и в целом был не против подсобить группе. Что-то новенькое пробовать никогда не поздно. Советник Кенрик пояснил менеджеру Бобби, что во избежание массовых нападок демонов, лучше внедрять голоса Хантрикс там, где их меньше всего будут ожидать. Бобби в целом был не против, ведь это могло буквально сорвать фанатом головы. Казалось, что жизнь вернулась в прежнее русло. Зои увлечённо сидела над своим блокнотом и что-то бурчала под нос, мелодично двигая простым карандашом и вдруг резко что-то записывая. Составлять тексты песен для неё было той ещё отдушиной. Саджа Бойз без дела тоже не сидели. Их голоса могли возыметь и обратный эффект: защитить людские сердца и души, подарить тепло и надежду. Хотя для Миры петь вместе с демонами всё ещё казалось чем-то невозможным. - Зои, ты действительно считаешь, что у нас получится петь вместе с Саджа Бойз? - спросила Мира у Зои, присаживаясь за барную стойку рядом с ней. - Думаю, что да. Они много раз показывали чистоту своих намерений, да и Джину, их лидер, больше не кажется тем прошлым демоном. Я бы даже сказала, что по отношению к нашей Руми он дышит не ровно, но мне может просто казаться. Вопрос лишь в том, когда откроемся им мы, - честно рассудила Зои, стараясь правильно подбирать слова, чтобы ненароком не обидеть подругу. - Ты права, Зои, но.. они меня так бесят. Этот челкастый Романс и слишком подтянутый Эбби или как его там... один лишь взгляд на них вызывает во мне бурю эмоций до такой степени, что их двоих хочется придушить, - выдохнула охотница, активно зарываясь пальцами в розовые локоны волос. - Возможно тебе стоит узнать их чуточку получше? - Зои, тебе кто-нибудь говорил, что среди нас всех, ты самая падкая на мужчин, - поднимая одну бровь вверх, удивилась Мира. - Хочешь сказать, чтобы вместе спеть на сцене, мне нужно их получше узнать? - Да. Нам всем нужно стать намного дружелюбнее и сговорчивее, если хотим победить Гви-Ма и всё зло в этом мире, - кивнула Зои, улыбаясь Мире. - Это звучит не так-то просто, - опечаленно вздохнула девушка, покидая барную стойку и оставляя Зои одну.

***

Тяжелая чаща вздохнула навстречу Мире. Воздух висел теплым, липковатым покрывалом, пропитанным запахом нагретой хвои, влажной земли и ее собственного невысказанного раздражения. Лишь изредка слабый, капризный ветерок продирался сквозь плотную листву, неся обещание прохлады, но не даруя ее. Он лишь шевелил мокрые от пота пряди на ее висках и облеплял тонкую ткань рубашки к спине. Духота была не просто физической; она была отражением сдавленного гнева, клокотавшего у нее внутри. Гуаньдао в ее руке была не просто оружием. Она была продолжением ярости, якорем реальности, тяжелым и неумолимым. Древко, отполированное годами тренировок, лежало в ладони знакомой шершавой твердостью. Вес удлиненного, изогнутого лезвия на конце – холодной угрозой. Мира шла быстро, почти порывисто, ее шаги глухо стучали по утоптанной тропинке, сминая прошлогоднюю хвою и молодую поросль папоротника. Каждый шаг – попытка оттолкнуть навязчивые образы: Романс, что постоянно пытался выделиться своим смазливым личиком, будто бы специально привлекал внимание девушки; Эбби, что всем своим правильным видом только раздражение и вызывал. Она вышла на поляну. Небольшой, залитый косыми, уже вечерними лучами солнца пятачок посреди зеленого хаоса. Трава здесь была высокой, сочной, усыпанной мелкими белыми цветами, которые казались наглым диссонансом ее настроению. Мира сбросила легкую куртку на замшелый валун у края. Тишина леса здесь была глубже, нарушаемая лишь жужжанием невидимых насекомых да далеким криком ястреба. И ее собственным, слишком громким дыханием. Она встала в центр поляны, ногами твердо упираясь в землю, расставив их чуть шире плеч. Пальцы сжали древко гуаньдао до хруста в костяшках. Вдох. Глубокий, через нос, пытаясь втянуть не только воздух, но и хладнокровие. Выдох. Резкий, через рот, сметая пыль раздражения. Не получилось. Движение началось взрывом. Не плавным вхождением в форму, а свирепым выпадом. Гуаньдао взвизгнула, рассекая воздух острым серебристым полумесяцем лезвия. Мира крутилась, рубила, отступала, наносила удары – не упражняясь, а сражаясь. Сражаясь с невидимыми противниками, которое имело лицо Романса и его вечные кривляния, лица Советников с их абсурдным приговором. "Петь! С ними!" – мысль вонзилась, как нож между лопаток. Она взметнула оружием над головой и с коротким, звериным рычанием обрушила удар вниз, вминая воображаемую голову в землю. Трава взметнулась под ударом воздушной волны. "Безупречность Хантрикс... растоптана этим цирком!" Вращение. Лезвие прочертило смертоносный круг вокруг нее. Ветка куста на краю поляны щелкнула и упала, срезанная чисто. Мира даже не заметила. Пот ручьями стекал по ее вискам, шее, сквозь ткань рубашки. Дыхание стало чаще, глубже, с хрипотцой, но внутри гнев не утихал. Он переплавлялся в горькую, металлическую горечь. Она представляла сцену. Толпу. И рядом – их. Романс, который наверняка попытается выкинуть какой-нибудь дурацкий трюк, сорвав весь ритм. Эбби, который красуется своими стальными кубиками невзначай. Мира вдруг замерла. Гуаньдао застыла в положении для отражения удара сзади, кончик лезвия дрожал от напряжения в мышцах руки. Грудь бурно вздымалась. В ушах стучала кровь. Сталь взвыла, описывая в воздухе смертоносную дугу, когда Мира взвилась на носках, разворачиваясь всем телом. Треск ветки за спиной – не грызун, не ветер – пробил ее боевой транс как пуля. Адреналин, горький и мгновенный, взорвался в жилах, смывая все мысли, оставляя только чистый, животный инстинкт убить угрозу. Гуаньдао в ее руке была не оружием, а молнией, выпущенной из тучи ее гнева. Лезвие замерло в сантиметре от кожи. Не дрогнуло. Не отступило. Под ним, запрокинув голову и выпучив глаза, замер Романс. Он стоял бледный, как лунный свет, и вся его бравада испарилась в один миг. Руки взлетели в классическом жесте «сдаюсь», пальцы растопырены. Одно неловкое движение, один чих – и острое, холодное полумесяц впилось бы ему в шею. Его горло судорожно сглотнуло. В широко распахнутых глазах читался не театральный испуг, а настоящий, леденящий ужас. Не дышал. Мгновение. Вечность. Тишина поляны звенела громче любого крика. Мира чувствовала каждую прожилку на древке, каждую микродрожь в своих собственных мышцах, удерживающих смерть на волоске. Запах – ее пота, нагретого металла, и вдруг резко ворвавшийся – его страха, кисловатый и острый. Тревога, дикая и слепая, что вскипела при звуке угрозы, схлынула. Не в покой. В язвительное, ледяное облегчение. Всего лишь он. Всего лишь этот дурак. Не лазутчик Совета. Не настоящий враг. Просто Романс. Надоедливый, нелепый, вечно попадающий не туда. Облегчение не согрело. Оно обернулось новой волной раздражения, еще более жгучей. Глупец! Сунулся за ней! Подкрался сзади, как идиот! Чуть не получил то, чего так усердно обещала охотница – окончательный выход из всех проблем! - Ч-ч-черт возьми, Мира! – выдохнул демон, наконец, сорванным и хриплым голосом. Он не смел пошевелиться. Глаза бегали от ее лица, окаменевшего в маске холодной ярости, к лезвию у своей глотки. - Да я... я просто... Девушка не отводила оружия. Не на сантиметр. Лезвие все так же блестело зловеще в косом свете, касаясь почти невидимой щетины на его шее. Ее взгляд, узкий, как щель прицела, буравил его. - Шутки кончились, демон, – ее голос прозвучал тихо, но с такой ледяной сталью, что Романс сглотнул снова. – Следующий незваный гость на этой поляне получит не предупреждение. Что ты здесь забыл? Романс попытался ухмыльнуться, но получилось криво, болезненно. Руки все еще были замерзшими звездами над головой. - Зои отправила меня на твои поиски. Сказала, что ей с тобой нужно обсудить партию слов песни и хореографии, - честно признался парень. Мира резко одернула гуаньдао. Лезвие свистнуло в воздухе, отлетая прочь от его шеи, и воткнулось древком в землю рядом с ней с глухим стуком. Она не убрала руку с древка. Просто стояла, дыша ровно, но глубоко, ее грудь высоко поднималась под мокрой от пота рубашкой. Взгляд не отпускал Романса. - Да брось ты так на меня смотреть, я же ведь ничего плохого не сделал, - по-детски и совсем неумело попытался сбавить напряжение демон, но заметив скептически поднятую вверх бровь, тяжело вздохнул: - Твои подруги сказали мне найти тебя и напомнить, что бродить в этой местности одной опасно. - Опасно было посылать по моим следам ненавистного мне демона, - фыркнула Мира. - Это уже не мне решать, - пожал плечами розововолосый, проводя ладонью по отросшим локонам. - Но твои подруги беспокоятся за тебя. - Можешь проваливать отсюда, - брезгливо выплюнула охотница, разворачиваясь от демона. - Пф, как скажешь, только потом не говори, что я сюда не приходил. Слова Миры еще висели в воздухе – ледяные, ядовитые – а Романс уже пятился к тропинке, спотыкаясь, как вдруг тишину разорвал звук, от которого кровь стынет: не треск, а скрежет тысяч хитиновых лап, рвущих землю и листву. Воздух взвыл от свиста рассекаемых когтей и шипения. Тени сгустились по краям поляны. Полчище. Гибриды насекомого и кошмара – хищные мандрибулы с жвалами, брызгающими кислотой; прыгучие скарабеи-убийцы размером с волка; тени с кинжальными щупальцами, сочащиеся слизью. Они хлынули из-под каждого куста, из каждой тени, как черная, кипящая лава, заливая поляну в мгновение ока. Запах – гнили, серы и немытой падали – ударил в нос, смешавшись с запахом страха и свежесрезанной травы. Только лишь очертания можно было разглядеть, ведь всё их тело окутывал вьющийся в разные стороны мрак. Ад наступал. Мира вскинула гуаньдао, ее ярость мгновенно переплавилась в боевую ясность. Но демонов было слишком много. Они лезли со всех сторон, игнорируя боль, заполоняя пространство. Лезвие взвыло, срубив три головы мандрибулы, но на их место тут же лезли пятеро. Кислота брызнула на рукав, прожгла ткань, зашипела на коже – адская боль. Она рявкнула, отбиваясь, но кольцо сжималось. Скарабей вцепился клешнями в древко, тряся им с нечеловеческой силой. Она едва удерживала оружие. - Сзади! – рёв Романса, не испуганный, а яростный, командный, прорвался сквозь гам. Мира инстинктивно пригнулась. Над ней пронеслась тень с клыкастой пастью, которую встретил сверкающий кулак Романса. Раздался хруст хитина и визгливый вопль. Он врезался в толпу тварей, окружавших Миру с фланга, не с гитарой, а с демонической скоростью и яростью. Его движения были резкими, точными, смертоносными. Романс не кривлялся. Он уничтожал. Разрывал щупальца, ломал панцири, отшвыривал скарабеев как тряпки. Защищал. Ее. Но тварей было СЛИШКОМ. Романс, отбросивший трех, уже огрызался от пятерых, его рукав был разорван, по лицу текла темная, почти черная кровь – его или демонская? Мира, отбиваясь от нового натиска, видела краем глаза: еще волна перекатывала через край поляны. Бесконечная. - Мира! К чёрту твою неприязнь ко мне! – заорал он, отшвыривая мандрибула, который вцепился ему в ногу. В его глазах не было насмешки. Была отчаянная решимость. – Беги! Или умрём оба! Девушка хотела огрызнуться. Хотела остаться. Доказать... что? Что умрет гордо? Но разум пересилил. Это не бой. Бойня. И он... этот надоедливый демон... был ее единственным шансом. Решение пришло молнией. Она отшатнулась от очередного удара, опустила гуаньдао на мгновение... И в этот миг Романс рванул к ней. Не прося разрешения. Не церемонясь. Его рука – сильная, железная – обхватила ее за талию с такой силой, что у нее перехватило дыхание. - Прости, и держись! - только и успел выкрикнуть тот. И рванул. Не к тропинке – там уже кишел черный поток. Вглубь леса. Сквозь чащу, сквозь колючий кустарник, сквозь лианы, хлеставшие по лицу. Мира, прижатая к его груди, как трофей, летела вместе с ним. Она чувствовала бешеный стук его сердца сквозь ткань, жар его демонической силы, скорость, с которой деревья превращались в размытые зеленые полосы. За спиной – дикий вой преследующих демонов, треск ломаемых веток, злобное шипение. Мира не контролировала. Ее ноги беспомощно болтались. Гуаньдао волочилась за ней по земле, цепляясь за корни. Ярость смешалась с унижением и... шоком. Этот клоун, этот раздражитель, нес ее сквозь ад с уверенностью и силой опытного воина. Его хватка на талии была неприличной, но незыблемой. Романс не спотыкался. Не замедлялся. Он рассекал лес, как торпеда, уворачиваясь от стволов, перепрыгивая буреломы, его дыхание было ровным, несмотря на бешеный темп. Мысли путались. Почему он вернулся? Почему защищает? Какой в этом его демонический расчёт? Но главная мысль пробивалась сквозь грохот погони и свист ветра в ушах: Он не бросил. Даже после лезвия у горла. Он вернулся. И сейчас... он единственное, что стоит между мной и клыками. Это осознание было горьким, неудобным, шокирующим. Как ледяной душ на ее спесь. Мира вцепилась в его мокрую от пота и крови куртку, не в силах отпустить, не в силах бороться. Лес несся мимо – темный, враждебный, единственное спасение. А за спиной, все ближе, нарастал скрежет хитиновых лап и жадное шипение полчищ, для которых они были лишь добычей. Бегство только начиналось. И их судьба висела на волоске, зажатая в железной руке того самого демона, которого она ненавидела больше всех. Лес разорвался внезапно, как гнилая ткань. Вместо чащи – пустота. И обрыв. Резкий, клыкастый, обнажающий яростную реку далеко внизу. Вода кипела белой пеной о черные скалы, грохот ее ярости долетал снизу, заглушая на мгновение погоню. Твари вываливались из леса следом, их щелканье, шипение, топот лап слились в один жуткий хор смерти. За спиной – стена хитина и клыков. Впереди – пропасть. Романс замер на самом краю. Камни посыпались из-под его сапог, уносясь вниз. Его хватка на талии Миры сжалась до боли. Она успела увидеть его профиль – стиснутые челюсти, бешеный блеск в глазах. Не страх. Дикая, отчаянная решимость. - Держись! - рявкнул Романс. Не просьба. Приказ. И прыгнул в пустоту. Свободное падение. Воздух взвыл в ушах. Сердце ударило в ребра. Мира вскрикнула – не от страха, от ярости и неверия: - ТЫ СУМАСШЕДШИЙ ДЕМООООН! Крик разорвался в падении, унесенный ветром. А потом – удар. Не о воду. О каменную спину реки. Романс развернулся в воздухе в последний миг, приняв удар на себя, прижав Миру к своей груди, как щит. Раздался глухой, страшный хлопок – его тело приняло на себя львиную долю силы. Миру тряхнуло как куклу, огонь прошелся по ребрам, шее, голове. Мир взвыл белым шумом. Холод. Ледяной. Парализующий. Вода взметнулась стеной, хлынула в нос, в рот, в глаза, в уши. Соленая, грязная, неумолимая. Она залила легкие прежде, чем Мира успела вдохнуть. Удушье. Физическое, паническое. Тьма. Давящая, зеленая, полная пузырей и рева воды. Она захлебывалась, инстинктивно дергаясь, беспомощная в ледяных объятиях реки. Гуаньдао вырвалась из ее ослабевших пальцев, исчезнув в мутной пучине. Боль от удара и паника от удушья слились в один белый взрыв в голове. Последнее, что она почувствовала перед тем, как тьма накрыла с головой – это железную хватку Романса, все еще держащую ее, и отдаленный, приглушенный рев его собственного крика сквозь толщу воды. Потом – ничего. Сознание ушло. Мира обмякла, безвольная кукла в стремительном потоке. Романс отчаянно забился, пробиваясь к поверхности. Боль горела в спине, в боку – где он ударился о воду. Кровь – его и Миры – размывалась течением. Он вынырнул, глотнув воздуха с хриплым, надрывным воплем. Вода тут же хлестнула в лицо, пытаясь утянуть обратно. Течение было бешеным, как стадо испуганных лошадей, несущихся вниз по руслу. Оно крутило его, бросало на скользкие камни, затягивало в воронки. Мира! Где она?! Он ощупал свою грудь. Она была там! Безвольная, бледная, голова запрокинута, мокрые волосы липли к лицу. Не дышит. Сердце Романса упало куда-то в ледяную бездну. Хуже страха. Инстинкт пересилил боль, панику, рев реки. Романс резко перехватил ее, одной рукой подхватив под спину, другой – крепко обхватив ее голову. Ладонь легла на затылок, поднимая лицо из воды. Ее рот был приоткрыт, вода струйкой вытекала из уголка губ. Он прижал ее голову к своему плечу, высоко, изо всех сил, стараясь, чтобы хоть нос и рот оставались над яростной пеной. - Дыши! – прохрипел тот сквозь стиснутые зубы, хотя знал, что она не слышит. Течение несло их вниз, как щепки. Романс отбивался ногами от камней, изворачивался, принимая удары на себя, стараясь прикрыть ее своим телом. Каждый удар о валун отдавался огненной болью в спине, но его хватка на Мире не ослабевала ни на йоту. Он чувствовал холод ее кожи сквозь мокрую ткань, хрупкость ее костей. Этот адский демон, вечный клоун, держал ненавистную охотницу, как самое дорогое сокровище. Его мир сузился до двух точек: ее бледного лица, которое он должен был удержать над водой, и берега. Где-то там должен быть берег! Хоть клочок спокойной воды! Вода хлестала, ревела, пыталась вырвать свою добычу. Романс боролся. Не за свою жизнь. За ее. За каждый глоток воздуха для ее бездыханных легких. За шанс, который он вырвал для них обоих ценой прыжка в бездну. И пока его силы не иссякли, пока сознание не поглотила тьма, он держал. Крепко. Отчаянно. Как клялся в тишине души, которую она когда-то помогла ему вернуть.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!