Вернутся к фанфику

9 глава

9 июля 2025, 05:40
В доме у подножия горы стояла жуткая, липкая тишина, нарушаемая лишь надтреснутым стрекотом цикад за окном. Воздух был неподвижным и тяжелым, как расплавленный свинец. Солнце висело почти в зените, ослепительно-белое, беспощадное. Оно выжигало краски из пейзажа, превращая траву в выцветшую солому, а лес на склонах – в ядовито-зеленую, статичную массу. Ни один листок не шевелился. Ни единого дуновения. Казалось, весь мир затаился и задохнулся под этим палящим куполом. Но на западе, над тем самым лесом, куда ушла Мира, а следом – Романс, небо начало умирать. Сперва это была лишь сизая дымка на горизонте, но она нарастала с пугающей скоростью. Черные, грозовые тучи, тяжелые, как десятки тысяч тонн мокрого пепла, клубились и ползли вверх, пожирая голубизну. Они неслись не с обычного для грозы направления, а точно оттуда, где должна была быть поляна. Края туч были рваными, ядовито-желтыми, как синяки. Это не предвещало доброго ливня. Это предвещало хаос. Затишье было не просто душным – оно было предсмертным. В доме царила ленивая полудрема. Зои перебирала составленный текст на кухне, но движения ее были вялыми, взгляд отсутствующим. Руми дремала в кресле у приоткрытого окна, книга соскользнула с колен. Джину чистил уже безупречно чистый клинок, его взгляд блуждал где-то в пространстве. Эбби и Бэйби тихо играли в карты на полу. Мистери смотрел в окно, но его обычно проницательный взгляд был затуманен жарой. Романс ушел «развеяться» и найти Миру почти час назад. Сама Мира отсутствовала больше двух. Первой дрогнула Зои. Она замерла с листком бумаги в руке, ее голова резко повернулась к окну. Цвет лица сменился с румяного на землистый. - Ребят?.. – ее голос, обычно звонкий, прозвучал сдавленно, как скрип ржавой двери. – Вы видите... это? Все вздрогнули, словно очнувшись. Взгляды устремились в окно, на надвигающуюся черную стену. Воздух в доме, и без того спертый, сгустился вдруг, став еще тяжелее, электрическим. По коже пробежали мурашки, не от холода, а от первобытного предчувствия беды. Дрёма Руми мигом улетела, оставив после себя лёгкий осадок сонливости. Охотница вскочила, как ужаленная. Ее полукровная суть, дремлющая днем, взвыла тревогой. Она прижала ладонь к груди, где сердце забилось частой, тревожной дробью. - Это... это не просто гроза, – прошептала та. – Там... бреши. Много. И они... движутся, - глаза метнулись к Джину. В них читалась не просьба, а ужасное знание. Джину всё понял. Его ледяное спокойствие испарилось. Взгляд, острый как клинок, пронзил чернеющее небо, затем обвел комнату. - Мира, – произнес он коротко, отрывисто. – Романс. Их нет. Два часа. Больше. Я не чувствую связи с Романсом. Его взгляд пробежался по парням, в надежде, что демоны чувствуют своего друга, но столкнулся с качающими из стороны в сторону головами. Даже они не чувствовали связь. Даже Эбби, который проводил с ним гораздо больше времени. Слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Осознание ударило всех одновременно, как молния, которую вот-вот выпустит та черная туча. Эбби поднялся на ноги, скидывая с себя карты. От чувства досады демон хотел взвыть. - Что за выкрутасы?! Ну хорошо же сидели, неужели нельзя хоть один вечер провести по-человечески? - раздражённо взвыл парень, подавая руку Бэйби. Мистери подошёл к окну, его лицо стало каменным. Взгляд под туско-виолетовыми прядями волос был мрачнее надвигающейся бури. - Тучи... они формируются слишком быстро. Слишком... целенаправленно. И запах... - он втянул воздух носом. – Сера. И гниль. Сильная. Зои уронила заметки. Ее руки затряслись. - Они там... Они попали в беду! – ее крик был полон не сомнения, а уверенности. – Эта погода... это неспроста! Это... знак! Плохой знак! Тишина в доме лопнула, сменившись гулом нарастающей паники. Ленивая жара превратилась в душную ловушку. Черные тучи нависали теперь прямо над лесом, превращая день в жуткие сумерки. Первые, тяжелые, как ртуть, капли дождя забарабанили по крыше – не обещая освежения, а предвещая потоп. А между каплями, едва уловимо, но явственно, с запада донесся далекий, сливающийся воедино гул – не грома. Гул тысячи хитиновых лап, шипение и скрежет. Точно такой же, что слышали Мира и Романс на поляне. Джину схватил свой клинок и сумку с амулетами. Его глаза встретились с глазами Руми. В них горел один и тот же огонь: страх за своих, ярость и решимость. Демоны, что сражаются против демонов. Мир давно потерял ту самую тонкую грань между реальностью и безумием. Собираемся! – его голос, низкий и резкий, как удар стали о камень, перекрыл панику. – В лес! Сейчас! Искать! Затишье кончилось. Буря – и в небе, и в их сердцах – началась. И каждый в доме знал: каждая секунда промедления может стать роковой для тех, кто остался в зеленом аду под черным небом. Времени на долгие сборы не было: каждый выхватывал оружие и куртку, обувая ботинки почти что на ходу. Каждая секунда была решающей. Тигр Джину, подобно поисковой собаке, рванул через кустарники вперёд. Они едва ли не срывались на бег, только бы успеть за демоническим питомцем. Солнце скрылось в тяжелой занавесе, но противная духота всё равно ощущалась. Одежда прилипала к мокрому от пота тело, а мелкая испарина покрывала чужие лбы. Каждый был погружен в свои беспокойные мысли. Особенно Зои. Чувство вины глухим шумом звенело где-то на задворках её разума. Это она сказала Мире попытаться сдружиться. Она подтолкнула её к тому, что подруга в конце концов отдалится срывать свой гнев. Но девушка хотела как лучше, с самыми благими намерениями. Если бы она попыталась её понять хотя бы чуточку лучше... Её отношение к нынешним союзникам. Возможно дело было вовсе не в демонах. В страхе к переменам. Её прежняя жизнь рушилась со скоростью сгорающей бумажки. Убеждения, вера, понятия. Всё перевернулось с ног на голову. Тишина лопнула с первым порывом. Слабый, едва заметный зефирок вначале, он коснулся горячей кожи, как призрачное предупреждение. Листья на деревьях вздрогнули разом, зашелестели встревоженным шепотом. Но это было лишь начало агонии. Ветер нарастал с пугающей скоростью. Из робкого дуновения он превратился в яростный рев, рвущийся сквозь чащу. Он выл в кронах, гнул молодые деревца, швырял в лицо тучи пыли и сухих листьев, поднятых с земли. Воздух, еще недавно неподвижный и удушливый, закрутился ледяными вихрями. Он не охлаждал – он бил, хлестал, заставляя втягивать его с усилием. И тогда хлынул ливень. Не дождь. Стена воды. Тяжелые, как свинцовые пули, капли обрушились с неба, мгновенно промочив до нитки. Они хлестали по лицу, по рукам, слепили, забивали нос и рот. Грохот на крыше леса слился с оглушительным рокотом грома, который разрывал черное небо над головой. Каждый удар был физическим ударом по земле, заставляя содрогаться корни под ногами. Запах. Да, он был – острый, звериный аромат мокрой земли, хвои, разбуженной гнилушки. Но это не было облегчением. Это был запах потревоженной могилы, запах хаоса. Он смешивался с едкой озоной после молний, которые вспарывали мрак ослепительно-белыми, фиолетовыми, синими когтями. Свет их был безжалостным, выхватывая на мгновение перекошенные лица ищущих, искривленные стволы деревьев, блеск мокрых камней и стену воды между ними. Они пробивались сквозь ад. Джину шел первым, рассекая густые заросли кустарника своим телом, как живым клинком. Колючки цеплялись за одежду, царапали лицо и руки, оставляя тонкие, горящие полосы. Он не обращал внимания. Его взгляд, сузившийся до щелочек от воды и напряжения, сканировал землю, ища следы: обломанную ветку, вмятину на мокрой траве, каплю темной, почти черной крови, смываемую дождем, но еще различимую. Каждый шаг был борьбой: против вязкой грязи, хлюпающей под сапогами, против хлещущих веток, против ветра, который пытался сбить с ног. Руми шла рядом, прижимая руку к груди. Ее внутренний демон бился внутри, как пойманная птица. Она чувствовала – демоническую стаю, что напала, их злобную, хищную энергию, размазанную по лесу, как кровавый мазок. Но точка... точка, где были Мира и Романс, терялась в этом водовороте зла и стихии. Дождь и ветер смывали тонкие нити, по которым она могла бы идти. - Близко! – кричала полукровка сквозь рев ветра, но голос терялся, как шепот в грохоте. - Они где-то близко! Но я... не могу понять где! Отчаяние звенело в ее голосе. Зои шла следом, спотыкаясь, хватаясь за стволы деревьев, чтобы не упасть. Ее лицо было бледным, глаза огромными от страха. Она не плакала. Она молилась – без слов, сжимая в руке маленький кинжал. - Пусть живы... Пусть живы... – шептали ее губы, движения которых никто не видел. Она старалась быть маяком надежды, но дрожь в ее руках выдавала ужас. Чувство вины выкапывало в ней яму, грозясь скинуть в неё девушку. Мистери шел последним, его острый взгляд не столько искал следы, сколько анализировал хаос. Он замечал неестественно сломанные ветви слишком высоко для зверя, вмятины на стволах, похожие на удары тупым предметом. - Бой был здесь – бросил демон Джину, указывая на груду обломанных ветвей и следы когтей на коре дуба. - Они отступали... туда! - Он махнул рукой вглубь леса, к зловещему гулу реки, который теперь сливался с грохотом грозы. Они продвигались, превращаясь в мокрых, грязных, израненных колючками призраков. Молнии ослепляли, гром оглушал, ветер выл им в уши, дождь хлестал без жалости. Надежда таяла с каждой минутой, как след на размытой тропе. Но страх за друзей гнал их вперед, сквозь зеленый кошмар, навстречу ярости неба и земли. Каждый шаг был криком в бездну. Лес расступился перед ними внезапно, как будто сама чаща отпрянула от ужаса того, что зияло впереди. Они вышли не на поляну, а к рваной ране на теле горы – к обрыву. Картина была устрашающей. Земля обвалилась неровными, мокрыми от дождя глыбами, обнажив грязно-желтую глину и корни деревьев, торчащие, как обнаженные нервы. Внизу, в серо-зеленой мгле ливня, ревела и клокотала река, вздымая грязные пенистые гребни о черные скалы. Высота была головокружительной. Не оставляющая надежд. Следы вели прямо к краю. Смятая трава, глубокие вмятины от сапог, свежий слом молодой березки – будто кто-то отчаянно отталкивался от нее... или был отброшен. И темные, размытые дождем пятна на камнях и глине. Кровь. От осознания полукровку стало мутить. Руми вскрикнула – беззвучно, от ужаса и понимания. Ее ноги понесли ее вперед, к самому краю, инстинктивно, безумно. Она должна была видеть! Должна была знать! Ее метки вопили внутри о демонической стае, о схватке, о прыжке в эту бездну. Мира... ее подруга, яростное, колючее солнышко... там, внизу? - НЕТ!! Голос Джину прорвался сквозь рев воды и ветра, как удар хлыста. Его рука вцепилась в ее запястье не с нежностью, а с железной силой, резко дернув девушку назад, от опасного края. Она вскрикнула уже вслух от неожиданности и боли – его пальцы сжались, как тиски. - Не подходи! – его крик был хриплым от напряжения, глаза сверлили ее, полные не только тревоги за нее, но и дикого страха за тех, кто мог быть внизу. - Край осыпается! Смотри! - Он ткнул свободной рукой вниз, где очередной кусок мокрой глины оторвался и бесшумно (пока не грохнулся внизу) унесся в пену. Прикосновение заземляло. Его рука на ее запястье. Холодная от дождя, сильная, влажная кожа его пальцев на ее коже. Жар вспыхнул там, где они соприкасались – неожиданный, резкий, противоречащий ледяному страху за Миру и всеобщему холоду. Он пробежал по руке к самому сердцу, смешавшись с жгучим беспокойством в невыносимый коктейль чувств. Руми замерла, не пытаясь вырваться. Ее взгляд встретился с его – в темных глазах она увидела отражение собственного ужаса и что-то еще – яростную защиту, направленную на нее. Она кивнула. Коротко, резко. - Да... Да, я поняла, - голос дрожал, но не от страха высоты. От всего. Джину не сразу отпустил. Его пальцы разжимались медленно, почти нехотя. Они скользнули по ее мокрой коже запястья – грубоватые подушечки на миг задержались, ощущая пульс, бьющийся как птица в клетке под тонкой кожей. Это мимолетное, почти неосознанное движение – проверка? Успокоение? Нежелание терять контакт? – прожгло Руми сильнее, чем его хватка. Потом его рука ушла, оставив на запястье призрачное тепло и ощущение пустоты там, где была его защита. Дождь продолжал хлестать, ветер выл, река ревела внизу. Они стояли на краю, мокрые, израненные колючками, беспомощные. Внизу – только бешеная вода и скалы. Ни тел, ни признаков жизни. Только жуткая пустота и следы отчаянного прыжка. Мистери подошёл к самому краю, осторожно, как кот. Он всматривался вниз, в бурлящую пену, его лицо было под непроницаемой маской, скрытое мокрой чёлкой, но глаза сканировали каждый камень, каждый завиток воды. Наклонился, поднял обломок ремня – темный, прочный, явно не лесной. Романса. Он бросил на Джину и Руми тяжелый взгляд. - Следов выхода на этом берегу нет, – его голос прозвучал ровно, но в этой ровности была ледяная горечь. – Течение слишком сильное. Если они... если они выжили при падении, оно могло унести их далеко. Километры. Искать вдоль берега сейчас, в эту бурю... Он не договорил, но смысл был ясен: Самоубийство. Они промокли до костей, измотаны, а река кипела яростью. Демон выпрямился, его взгляд скользнул по изможденным лицам Зои, Руми, Джину, Бэйби и даже Эбби. На лице последнего невозможно было прочитать ни единой эмоции. Губы подтянутого парня были поджаты в единую линию, а взгляд буравил обрыв. Кто мог сокрушить охотницу и демона, что был в её компании в качестве защиты? А главное: как смогли подловить момент, когда девушка будет в полном одиночестве? - Мы не найдем их так. Не здесь. Не сейчас, – заключил Мистери, его слова падали, как камни в мокрую землю. – Здесь нужны Орали и Кенрик. Орали проследит за течением, найдет точки выноса. Кенрик... Кенрик почувствует их, если... если они еще дышат. Вызываем их. Сейчас. И возвращаемся в дом. Возвращаться. Казалось предательством. Оставить Миру и Романса там, внизу, во мраке и реве воды. Зои зарыдала громко, безутешно. Руми сжала кулаки, ее ногти впились в ладони, борясь с яростью и отчаянием. Джину взглянул на пропасть, его челюсть была сжата так, что выступили белые точки на скулах. В его глазах бушевала война – между желанием броситься вниз и холодным разумом, понимающим правоту Мистери. - Идем, – проскрежетал он наконец, голос пропитанный горечью. Джину бросил последний, полный немой клятвы взгляд в бездну. - Мы вернемся. Потом развернулся, взял Руми за плечо – уже не за запястье, крепко, направляюще – и повел обратно в зеленый, ревущий ад леса. Навстречу долгой, мучительной ночи ожидания и надежды, которая казалась такой же хрупкой, как следы крови на краю обрыва, смываемые беспощадным ливнем.

***

Течение выплюнуло их на каменистую отмель в полукилометре ниже по реке, у подножия мрачного, поросшего мхом утеса. Романс, выбившийся из сил, с последним рывком вытащил бессознательное тело Миры из ледяных, цепких объятий воды на твердую, неровную землю. Камни под босыми ногами (сапоги потерялись в реке) были острыми, колючими, но реальными. Твердыми. После ужаса падения и хаоса реки – это было благословение. Прямо перед ними, словно спасительная пасть, зиял вход в пещеру. Неглубокий, но достаточный, чтобы укрыться от неистового ливня, все еще хлеставшего снаружи. Романс, задыхаясь, с ноющей болью во всем теле (спина горела огнем от удара), вполз внутрь, волоча Миру за собой. Внутри царил прохладный, влажный полумрак. Воздух пах мокрым камнем, древней пылью и тишиной. Стены, шершавые и неровные, местами покрытые склизким мхом, уходили вглубь скалы, теряясь в едва различимой темноте. С потолка, с кончика длинного, костяного сталактита, падали тяжелые, мерные капли. Плик... Плик... Плик... – этот звук стал метрономом их временного убежища, усиливая тишину, а не нарушая ее. Романс не терял времени. С демонической решимостью, подпитываемой адреналином и страхом за ее жизнь, он обыскал ближайшие окрестности пещеры под дождем, натыкаясь на засохший хворост под нависающей скалой. Через несколько минут костер уже трещал в углу пещеры, отбрасывая прыгающие, оранжево-красные тени на стены. Жар от пламени обжигал кожу, контрастируя с ледяным холодом, исходящим от Миры. Одежда на ней была мокрым, ледяным саваном. Она не дышала. Романс, стиснув зубы, преодолевая внутренний барьер (она убьет его за это потом... если выживет), раздевал ее. Руки дрожали не от стыда, а от холода и страха. Куртка, промокшая рубашка, штаны – все сложено грубой кучей у костра. Осталось только простое, мокрое белье, прилипшее к бледной, почти синеватой коже. Он стремительно снял и свою мокрую одежду, оставшись в аналогичном виде, и укутал Миру в свой относительно сухой плащ, который чудом уцелел, перекрещенный на груди. Потом растер ее руки, ноги, спину через ткань плаща грубыми, но энергичными движениями, пытаясь разогнать кровь, вызвать дрожь – любой признак жизни. Только когда ее грудь слабо вздымалась в ритме поверхностного, но есть! дыхания, а губы потеряли синеватый оттенок, сменившись на мертвенную бледность, он разрешил себе откинуться на холодную каменную стену напротив. Боль в спине вспыхнула с новой силой. Он застонал, сжимая кулаки, пока волна прокатывалась. Темная кровь сочилась из царапин на лице и руках, смешиваясь с водой и грязью. И тогда его взгляд упал на нее. Мира лежала у огня, завернутая в его плащ, как в кокон. Длинные розовые волосы, обычно собранные в маленькие хвостики по бокам, расплелись влажными, топорщащимися прядями вокруг лица, прилипшие ко лбу, щекам. Огонь играл на ее чертах, смягчая привычную суровую складку у рта и между бровей. Без сознания, без вечной маски раздражения и колючек, она выглядела... неузнаваемой. Хрупкой. Почти... мирной. Щеки, чуть тронутые жаром костра, казались нежными. Ресницы, мокрые и слипшиеся, отбрасывали длинные тени на бледную кожу. Плик... Капля упала со сталактита где-то в темноте. Романс не отрывал глаз. Он подбросил в костер несколько сухих веток, следил, как языки пламени лижут их, выпуская искры. Но взгляд его возвращался к ней. К этому незнакомому лицу. Внутри бушевали противоречия. Ярость: На нее. За ее вечные колкости, презрение, за лезвие у горла. За то, что из-за нее он здесь, мокрый, избитый. Забота: Иррациональная, цепкая. Требующая следить за ее дыханием, пододвинуть плащ, если он сползает, подбросить дров, чтобы жар не ослабевал. Страх: Что она не проснется. Или проснется и убьет его за то, что он видел ее такой... уязвимой. За то, что трогал. Непонимание: Почему он вообще вернулся тогда на поляну? Почему прыгнул за ней? Почему сейчас, глядя на ее спутанные розовые волосы и расслабленные веки, он не чувствует привычного раздражения, а что-то... другое? Что-то тихое, тяжелое, неудобное. Что-то, что заставляло его смотреть и не находить ответа. Он втянул воздух, пахнущий дымом, мокрым камнем и... ее мокрыми волосами (какой-то едва уловимый цветочный шампунь, несмотря на реку). Плик. Еще капля. Костер трещал, освещая ее лицо, его боль, каменные стены их временного приюта. Бессознательная Мира была загадкой. Тише. Безопаснее. Но в этой тишине и безопасности таилась новая, куда более сложная угроза для его привычного мира, где она была просто "ненавистной охотницей". Он не понимал этих чувств. Он просто сидел. Смотрел. И ждал, когда каменная пасть пещеры вернет ему его привычную, яростную, колючую проблему. Или... не вернет. От этой мысли становилось не по себе. И от другой – что будет, когда она проснется – тоже. Сознание вернулось волной ледяного огня. Сначала – глухая, пульсирующая боль в висках и ребрах. Потом – пронизывающий холод камня под спиной, контрастирующий с обжигающим жаром от костра на лице. Сухость во рту была такой, будто глотнула пепла. Мира застонала, пытаясь пошевелиться. Тело отвечало скрипом протеста и тупым гулом в каждой мышце. Она моргнула, пытаясь разлепить мокрые ресницы. Трепещущие тени костра плясали на шершавом, неровном своде пещеры над головой. Плик... Знакомый звук капли. Пахло дымом, мокрой шерстью (плащ?) и... камнем. Где...? Что...? Память вспыхнула обрывками: рев воды, клыки тварей, железная хватка на талии, свободное падение в бездну, ледяной удар, тьма... И тут она почувствовала. Не холод камня. Воздух. Свободный, движущийся по ее коже. Слишком много открытых участков кожи. Она не была в своей привычной, плотной, защищающей одежде охотницы. Ткань, в которую она была завернута, была грубой, чужой... и под ней... ничего. Только тонкая полоска ткани на груди и бедрах. Нагота. Ощутимая, острая как нож. Паника ударила, горячая и слепая. Она резко приподнялась на локте, инстинктивно втягивая плащ, пытаясь укрыться. И тут ее взгляд наткнулся на него. Романс. Сидел напротив костра, скрестив ноги. Его розовые волосы, обычно торчащие в разные стороны, были мокрыми и прилизаны ко лбу и вискам, делая лицо неожиданно резким. Его собственная одежда – простые штаны и майка – выглядели сухими. Но не это было главным. Главным был его взгляд. Он не пялился. Он смотрел. Пристально, изучающе, с глубокой, непроницаемой серьезностью, которую она никогда у него не видела. Его глаза скользили по ее лицу, по складкам плаща у шеи, по ее оголенным плечам, ловя ее пробуждение, ее ужас. Гнев. Он вскипел мгновенно, белый, ядерный, смывая боль, холод, остатки дезориентации. Этот... этот ДЕМОН! Он раздел ее! Он видел ее голой, беспомощной! Он смеет сидеть и смотреть! - Ты... ТЫ КАК СМЕЕШЬ?! – ее голос вырвался хриплым, надтреснутым воплем, больше похожим на рычание раненого зверя. Девушка попыталась вскочить, чтобы броситься на него, отшвырнуть, заставить заплатить, но тело предательски подкосилось. Боль в ребрах взрезала ей, как нож, заставив схватиться за бок и согнуться с сдавленным стоном. Плащ сполз, обнажив еще больше плечо, холодное от воздуха пещеры. - Я бы на твоем месте так резко не двигался. И тут гнев наткнулся на стену. Не на страх. На СТЫД. Он накатил волной, горячей, удушающей, сильнее любой ярости. Жар залил лицо, шею, грудь. Ей казалось, что она горит на этом проклятом костре, который он развел. Мира чувствовала его взгляд на своей оголенной коже как физическое прикосновение, оскверняющее. Каждая царапина, каждый синяк, каждая линия ее тела – все было выставлено напоказ перед этим... этим клоуном, которого она презирала больше всех! Охотница бешено дернула плащ, закутываясь в него снова, с головой, стараясь спрятаться, исчезнуть. Но спрятаться было некуда. Его молчаливый, тяжелый взгляд пробивал ткань.Чувствовала его. Всегда. - Я... я тебя убью... – прошипела она из-под плаща, но в голосе уже не было прежней силы. Была дрожь. Унижение. Беспомощность. Романс не ответил сразу. Он вздохнул, шумно, и подбросил в костер еще одну ветку. Искры взвились вверх. Сейчас демон выглядел так, будто все его шутливые и колкие маски смылись в бурном течении реки. - Лучше б я тебя не трогал, да? – его голос прозвучал неожиданно тихо, без обычной дурашливости, но и без злобы. Устало? С досадой? – Оставил бы тебя тонуть? Или замерзать мокрой? Твоя бы гордость это оценила? Его слова не оправдывались. Они констатировали. Грубо. Без прикрас. Как удар по открытой ране ее стыда. Мира сжалась под плащом в комок ненависти, боли и невыносимого сгорания. Она не могла смотреть на него. Не могла ответить. Каждый вдох жёг легкие. Каждая капля звучала как насмешка. Она была разоружена. Не тварями. Не падением. Собственной наготой перед тем, кого считала ниже грязи. Речь даже не про одежду. И от этого стыда не было спасения. Даже в темноте плаща. Особенно в темноте плаща, где ярче горел позор. Она затихла, лишь слыша треск огня, капли воды и собственное бешено стучащее сердце, пытающееся вырваться из клетки унижения. Романс молча ткнул подбородком в сторону груды ткани у костра. Его собственная одежда – простая темная рубаха и штаны – уже высохла, отдавая жаром камня, на котором лежала. Мирина – ее крепкая охотничья куртка, штаны из грубой ткани, тоже казались готовыми к носке. - Одевайся, – бросил он ровно, без эмоций, подбрасывая в огонь щепку. Искры взвились, осветив его хмурое, сосредоточенное на пламени лицо. - Твое человеческое тело мерзнет быстрее моего. Простуда – лишняя проблема. Ни тени насмешки. Констатация факта. Как о погоде. Его демоническая выносливость была просто еще одним различием между ними, как цвет волос. Гнев Миры попытался вспыхнуть – как он смеет указывать? – но наткнулся на холодную стену логики. Он был прав. Дрожь, пробиравшая ее, несмотря на плащ и жар костра, была не от стыда. От холода. И слабость, туман в голове – от переохлаждения. Признать его правоту было горше полыни. Она стиснула зубы, кивнула едва заметно – не ему, себе в подтверждение необходимости. Попытка двинуться обернулась огненным кинжалом в правом боку. «крхххх!» – сдавленный стон вырвался прежде, чем она успела сжать губы. Лицо исказилось от боли. Рука инстинктивно впилась в ребра сквозь плащ. Подняться? Самостоятельно? Пытка. Каждое микродвижение отзывалось тупым гулом в костях и острыми прострелами в мышцах. Романс вздохнул. Звук был глухим, усталым. Он отставил ветку, которую собирался бросить в костер, и медленно поднялся. Его тень огромной и угловатой легла на стену пещеры, заслонив часть трепещущего пламени. Подошел, не спеша, присел на корточки рядом. Без слов. Без попытки прикоснуться без спроса. - Не дергайся. И не кусайся, – предупредил он сухо, его голос скрипел от напряжения или боли в собственной спине. Руки – широкие, с четко очерченными венами на предплечьях, двигались уверенно, но без лишней мягкости. Демон подхватил плащ, который она сжала как щит, и стащил его с ее плеч. Мира замерла, внутренне окаменев, готовая взорваться от ярости и унижения, но физическая невозможность сопротивляться сковала сильнее страха. Романс помог ей приподняться, его рука крепко под локоть, принимая большую часть ее веса. Боль взревела, но его хватка была неуступчивой. Потом – механический процесс одевания. Натянуть грубую рубаху через голову, стараясь не задеть, если возможно. Просунуть руки в рукава. Застегнуть ремень на штанах. Все быстро, практично, без задержки взгляда на обнаженной коже дольше необходимого. Его пальцы, шершавые от боев и реки, скользили по ткани, а не по ней. Дыхание его было ровным, сосредоточенным. Лицо – непроницаемой маской. Лишь тонкая линия напряжения у губ и глубокие тени под глазами выдавали его собственное истощение. Когда последняя застежка щелкнула, он отстранился резко, как от раскаленного железа. - Готово, – бросил он коротко и отполз обратно к своему месту у костра, сгорбившись, снова уставившись в пламя. Его плечи напряглись под тонкой тканью рубахи. Неловкое молчание повисло в пещере, гуще дыма костра и тяжелее камня. Плик... Плик... Капли падали со сталактита. Трещали дрова. Мира, теперь одетая, но чувствовавшая себя еще более уязвимой, сидела, прижимаясь спиной к холодной стене. Боль в боку ныла, но была оттеснена жгучим стыдом и... странным, невольным любопытством. Ее взгляд, избегавший его лица, начал блуждать. И зацепился. За него. Романс сидел, подтянув колени к груди, обхватив их руками. Огонь высвечивал рельеф его тела сквозь мокрую от пота и речной воды рубаху, что была накинута поверх футболки поло. Мышцы спины играли под тканью при каждом вдохе – широкие, переходящие в узкую талию. Рукава обтягивали бицепсы – крепкие, с четкими прожилками, не громоздкие, но исполненные скрытой силы. Когда он повернул голову, потрогивая болезненное место на затылке, она увидела резкую линию челюсти, высокие скулы, упрямый подбородок с легкой щетиной. Без дурашливой ухмылки, без кривляний, его лицо казалось незнакомо-суровым, даже... законченным. Особенно ее взгляд задержался на прессе. Рубаха задралась чуть выше пояса штанов, когда он наклонился к огню, обнажив плоский, подчеркнуто очерченный живот с четкими кубиками, напрягшимися от движения. Ни капли жира. Только плотная, сильная плоть демона, привыкшего к бою и движению. Контраст с ее нынешней слабостью был ошеломляющим. Она сразу отвела глаза, почувствовав новый прилив жара к лицу. Не от костра. От стыда за свое непрошенное внимание. К этому... этому демону! К его телу! Но через мгновение взгляд снова скользнул к нему, украдкой, быстро. Он чувствовал. Мира видела, как его спина чуть напряглась, как пальцы сжались на коленях. Но он не обернулся. Не поднял на нее глаза. Романс просто сидел, погруженный в свои мысли или боль, его розовые волосы отбрасывали странные тени на каменную стену, а линия рта была твердой, неприступной. Пятнадцать минут тянулись как вечность. Тишина была насыщена невысказанным: ее стыдом, ее боли, ее непрошенным интересом и даже лёгким чувством вины за своё поведение; его усталостью, его болью, его нежеланием (или неспособностью?) разрушать это хрупкое перемирие словами. Они были пленниками пещеры, боли и внезапно открывшейся, неудобной физической реальности друг друга. И только треск костра да вечные капли нарушали тяжелое молчание, в котором что-то необратимо сдвинулось. - Спасибо, что не бросил и спас меня, - буркнула Мира, хмуря брови сильнее прежнего. - Но что это было? Разве в округе дома мы не в безопасности? - Твои негативные эмоции создали брешь в барьере, и скорее всего какой-то демон кошмаров и иллюзий послал своих тварей через этот барьер, - устало пояснял парень. - Разве не только одни демоны могут разрушать защитный барьер? - Нет, люди сами его разрушают одной силой негативной эмоции. Больше всего интересует вопрос: откуда нападавший знал, что именно в этот день и вечер одна из хантрикс будет в отдалённости? Мира задумалась. Романс снова был прав. Откуда нежданные гости могли знать, что она будет одна? а вот часть про негативную эмоцию девушка решила проигнорировать. Последнее, что она сделает, так при этом демоне признает свои ошибки. Дрожь. Сначала едва заметная, подспудная вибрация в напряженных плечах Миры. Потом сильнее – предательские толчки по спине, стук зубов, который она отчаянно стискивала, чтобы не выдать слабость. Она сжималась в комок у стены, впиваясь спиной в холод камня, но ледяной озноб проникал глубже костей, невзирая на сухую одежду и жар костра. Переохлаждение и шок брали свое, превращая ее сильное тело в слабую, трясущуюся скорлупку. Романс поднял голову. Его взгляд, все еще хмурый, скользнул по ней. Не с насмешкой. С привычной уже оценкой ситуации. Он вздохнул, звук глухой, утомленный. - Дергаешься как осиновый лист, – констатировал он ровно, без злобы. Отодвинул от огня пару веток, расчищая пространство рядом с собой на теплом камне. - Иди сюда. Греться. Или замерзнешь насмерть до утра. Твой человеческий обмен веществ – шутка по сравнению с моим. Его предложение повисло в воздухе, тяжелое и неудобное. Не приказ. Не просьба. Констатация единственного логичного выхода. Но для Миры оно звучало как новая форма пытки. Прижаться к нему? К этому демону? К его телу, которое она только что украдкой разглядывала? Стыд закипел новой волной, смешиваясь с ознобом. - Обойдусь. - Предпочитаешь помереть от холода, вместо того чтобы согреться в объятьях прекрасного мужчины? - на губах появилась знакомая усмешка. - Да. Романс не настаивал. Просто пожал плечами, отражая в движении «твои проблемы». Он снова уставился в огонь, его профиль в прыгающих тенях казался вырезанным из камня. Но его плечи были чуть напряжены, спина – прямее, будто он ждал. Ждал ее капитуляции перед неизбежным. Минута. Две. Дрожь становилась неконтролируемой, волны холода накатывали одна за другой. Разум кричал о гордости, о неприкосновенности, о ненависти к этому розоволосому нахалу. Но тело, измученное, травмированное, замерзающее, требовало тепла. Выживание перевешивало принципы. Стиснув зубы так, что заныли челюсти, Мира с трудом поднялась. Каждое движение отдавалось огнем в боку. Она сделала шаг, потом еще один, ковыляя к костру, к расчищенному месту. К нему. Она не смотрела ему в глаза. Опустилась на теплый камень рядом, сохраняя максимум дистанции, какая только была возможна. Спиной к нему, поджав колени, стараясь занять как можно меньше места. Дрожь не утихала. Она чувствовала исходящий от него жар даже на расстоянии – плотный, живой, как печка. Контраст с ее ледяной кожей был мучительным. - Ближе, идиотка, - бросил он, не глядя. Мира закрыла глаза. Горькая пилюля. Последняя капля. Она откинулась спиной, прислонившись не к камню, а к его боку. Сначала едва касаясь, напряженно, как готовая отпрянуть. Тепло. Оно обрушилось на нее мгновенно. Сквозь тонкую ткань его рубахи и ее куртки – глубокий, проникающий жар его демонической плоти. Он был как раскаленный камень после ледяной воды реки. Ее дрожь не прекратилась сразу, но стала глубже, внутренней, как будто тело оттаивало изнутри. Романс не обнял ее. Не притянул. Просто сидел, не шевелясь, позволяя ей прислониться. Его рука, согнутая в колене, случайно коснулась ее бедра. Она вздрогнула, но не отодвинулась. Жар был слишком ценен. Постепенно напряжение в ее спине начало таять. Мускулы, скованные холодом и болью, расслаблялись по миллиметру, вынужденно доверяя опоре. Его дыхание было глубоким, ровным, грудная клетка поднималась и опускалась под ее затылком. Ритмично. Успокаивающе. Она чувствовала каждую мышцу его бока под своей спиной – твердые, упругие валики пресса, мощную ширь спины. Запах – дыма, речной сырости, его пота – не отталкивал. Он был реальностью. Теплой. Живой. Спасительной. Веки стали неподъемными. Борьба со сном была короткой. Усталость, боль, тепло и невероятное облегчение от того, что можно не держаться, смешались в тяжелое, непреодолимое варево. Сознание поплыло. Последнее, что она осознала перед тем, как тьма накрыла с головой – это жар его тела, надежно согревающий ее спину, и один надоедливый розовый локон, упавший с его головы и щекочущий ее щеку. Раздражающе. Успокаивающе. По-демонически. И потом – ничего. Только глубокий, беспамятный сон в неожиданно надежных объятиях врага, под треск умирающего костра и вечный «Плик...» капель со сталактита.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!