Глава 24

— Как пожелаете, синьор, — Чезаре закатил глаза так демонстративно, что Беккет не удивился бы, услышав стук из глубины его черепа. — Только не говорите потом, что я вас не предупреждал. Чезаре Контальдо — черноволосый итальянец несколько потасканного вида и сложно определяемого возраста между тридцатью и сорока — и в принципе-то никогда не выглядел особенно довольным жизнью. А с таким выражением лица, как сейчас, — и вовсе будто сошёл с фрески с изображением какого-нибудь великомученика. Чезаре не нравилось всё: нестабильное расписание, в котором приходилось существовать, будучи готовым в любую секунду сорваться с места и лететь на другой конец света. Не нравились люди и нелюди, с которыми приходилось пересекаться. Не нравилось, когда Беккет поручал ему расшифровывать и переписывать свои диктофонные записи, если не успевал делать этого сам. Не нравились долгие простои в аэропортах в бесцельном ожидании и без всякой возможности скрасить время в ближайшем баре (последнее Беккет строжайше запретил под страхом бесповоротного увольнения). В довершение всех бед, при всей своей подчёркнутой мизантропии Чезаре был раздражающе болтлив и не упускал случая озвучить своё чрезвычайно важное мнение практически по любому поводу. Беккет не питал к нему особой приязни. Чезаре искренне отвечал ему тем же. Но, несмотря на глубокое отвращение к самой идее создания гулей, Беккету был нужен пилот, а Чезаре — работа. За минувшие несколько лет сотрудничества они научились как-то терпеть друг друга. Так что, как бы Чезаре ни выводил Беккета из себя, идея тратить время и силы на поиски кого-то не столь раздражающего казалась гораздо более отталкивающей, нежели перспектива в очередной раз выслушивать бесячую болтовню пилота. К тому же гули, экзальтированно скачущие вокруг своих хозяев, бесили Беккета куда сильнее. А усомниться в своей преданности, несмотря на скверный характер, Чезаре повода ещё ни разу не давал. Сейчас же Чезаре выражал свой крайний скепсис по поводу решения Беккета поменять аэропорт прилёта: Лос-Анджелес не принимал рейсы из-за плохой погоды, и Беккет настаивал на вылете в Хемет — в полутора сотнях километров южнее. Аргументы Чезаре были вполне прагматичными: сэкономив время на ожидании, Беккет всё равно потеряет его на дорогу до Лос-Анджелеса, в то время как ему — бедному и несчастному — придётся застрять в ничем не примечательном заштатном городишке, где совершенно нечем развлечься. К тому же ничего не гарантировало, что непогода не затронет и Хемет тоже и по прилёту их не заставят либо нарезать круги над городом, либо перенаправят ещё дальше. Беккета, скорее, обеспокоило бы, что прибытие частного самолёта в небольшой аэропорт может привлечь ненужное внимание. Но и этот аргумент он по итогу тоже счёл несущественным. Куда важнее было, что задержка даже на пару часов означала наступление рассвета, а значит — потерю целого дня, в то время как ему и без того не удалось уложиться в одни сутки, как он планировал изначально. К тому же безошибочное гангрельское предчувствие, которому Беккет за столетия привык доверять, навязчиво нашёптывало ему, что времени на бесцельное ожидание у него нет. Визит в библиотеку, ради которого Беккет столь спешно сорвался из Лос-Анджелеса, прошёл не совсем так, как он планировал. Но свои плоды всё равно дал. Носферату Кристианиус Лайонель — бывший шабашист и один из самых выдающихся ноддистов современных ночей, не успевший разменять и вторую сотню лет, — в отличие от Беккета не искал ни известности, ни признания. Бросив свою стаю и отказавшись от всех дарованных ему Шабашем преференций, он жил затворником, поселившись в Юте, в одной из заброшенных угольных шахт района городов-призраков. Там же он разместил и свою внушительную библиотеку: сухой прохладный воздух тоннелей прекрасно способствовал сохранности бесценных древних книг. Беккет пересекался с ним несколько раз, когда разыскивал отрывки Книги Нод ещё под началом Аристотеля. Сколько-нибудь благожелательных отношений между ними не сложилось. Открытой конкуренции — к счастью, тоже, так что принять Беккета в своём убежище Лайонель не отказался. — Кажется, ты не был особенно удивлён, когда я отправил тебе сообщение? — поинтересовался Беккет, после того как они обменялись сухими приветствиями. — Я, скорее, был бы удивлён, если бы ты не объявился — едва лишь только стало известно об Анкарском Саркофаге, — низкий и чуть дребезжащий голос Кристианиуса был удивительно сильным для его небольшого роста и тщедушного, явно болезненного телосложения. Он носил большие зеркальные очки с D-образными линзами — настолько огромные, что они больше походили на сноубордическую маску, скрывавшую верхнюю половину лица. По лбу и щекам, не прикрытым стёклами, змеились глубокие язвы, проевшие плоть едва ли не до кости. Губы и подбородок, напротив, выглядели вполне по-человечески, как и чёрные волосы, зачёсанные назад. Но странным в его облике казалось вовсе не это. В последний раз Беккет видел Лайонеля лет пятьдесят назад и не был уверен, что обращал внимание на подобные тонкости. А вот теперь обратил: вся фигура Кристианиуса казалась как будто утончившейся, ссутуленной и словно бы… постаревшей. Насколько данное определение вообще было уместно для бессмертного Сородича. По долетавшим до Беккета слухам, в своих исследованиях Лайонель наткнулся на нечто такое, что вынудило его оставить Шабаш и изолироваться от всего мира в своих шахтах. И это нечто явно подкосило его, превратив азартного исследователя не просто в затворника, но и в бледную тень самого себя. — Правда, я не вполне понял, чем именно в этом деле тебе могу быть полезен я, — продолжил Кристианиус. — Своей бесценной библиотекой, разумеется, — отозвался Беккет. — Мне необходимо перевести некий енохианский текст, и для этого мне требуется взглянуть на отрывок из Книги Нод, который прежде я видел лишь в чужих переводах. А ты, как я знаю, являешься счастливым обладателем оригинала. Это… — Я знаю, о каком отрывке речь, — Кристианиус кивнул, не дав ему договорить. — Идём. Провожу тебя на нижний уровень. — И ты даже не спросишь зачем? — Беккет подозрительно прищурился. — Нет, — Лайонель равнодушно пожал плечами. — Многие знания плодят многие печали. Сам знаешь. Или — узнаешь очень скоро. До нужного зала на третьем уровне шахты спускались молча. Грузовой лифт шёл медленно, с натужным лязгом — чудо, что вообще работал. Хотя стоило ли удивляться? Конец девятнадцатого века наградил носферату талантом проводить электричество хоть даже в крысиные норы, не говоря уж о некогда обитаемой шахте. А конец двадцатого добавил к этому ещё и высокоскоростной интернет.  Молчание Лайонеля не беспокоило Беккета: тот никогда не отличался особой разговорчивостью, а Беккет, в свою очередь, не особенно стремился делиться с ним сутью своего дела. А когда лифт наконец добрался до нужного уровня и Беккет увидел библиотеку, он и вовсе едва не позабыл о присутствии носферату рядом. Ряды стеллажей уходили в густую, почти осязаемую темноту, которую не в силах был разогнать тусклый свет дежурных ламп. Запах старой бумаги и красок, лежалой пыли и пергамента, выделанного еще до падения Рима, ощущался так остро, что кончики пальцев почти начали зудеть от непреодолимого желания прикоснуться к бесценным древним сокровищам. Боже, он многое отдал бы за то, чтобы провести здесь как минимум пару месяцев, досконально изучая каждую редкую книгу! Но вместо этого у Беккета были лишь считаные часы до рассвета, за которые ему предстояло проделать не самую простую работу. Лайонель молча поманил его вглубь зала и вскоре остановился перед стойкой, занавешенной плотной тёмной тканью. Под ней обнаружился прозрачный короб — из тех, какие используют в музеях для особо ценных образцов, требующих строгих условий хранения. Под герметично запаянным стеклом лежала небольшая глиняная табличка, испещрённая глифами и слегка отколотая с одного угла. Беккет не сдержал взволнованного выдоха: он уже был знаком с содержанием этого текста, однако же увидеть столь древний исторический артефакт собственными глазами было равносильно глотку горячей крови против облизывания фотокарточки с её изображением. — Копировать запрещено, — подал голос Кристианиус. — В остальном — ни в чём себе не отказывай. И отошёл в тень. Беккет придвинул к стойке стоящий неподалёку стул — видимо, Лайонель и сам часто изучал эту табличку, — разложил на коленях свои заметки: тщательно переписанные с диктофонной записи фонемы, начерченные от руки таблицы с вариациями смысловых значений, список уже переведённых слов. «Врата заката». «Отрицание человека». «Обновление мира». Да, всё это он перевёл верно. А вот «сражение неба», судя по всему, следовало трактовать как «небесное воинство» — и это меняло весь контекст предложения. Не «обновление», а «город нового мира». Хм. Город — это уже интересно. Практически с самого начала своего исследования, когда Беккет логично предположил за прибытием саркофага в Лос-Анджелес не стечение обстоятельств, а чьи-то планы, он не переставал задаваться вопросом: почему был выбран именно этот город? Ведь для того, чтобы затеять масштабную фальсификацию Геенны, логичнее было бы выбрать нечто более древнее и сакральное: Александрию, Иерусалим, Дамаск, Иерихон, в конце концов. Почему город, которому немногим больше двухсот лет? Кажется, теперь Беккет начинал это понимать. Дальше? «Сах-на’ар» — буквально: «под поверхностью». Но когда это енохианские тексты следовало трактовать буквально? А это? «Эн-но дав’хгарет». Он точно записал правильно? Потому что если так, то выходит… Ох, чёрт… — Аристотель де Лоран был прав. Беккет был настолько отвлечён лихорадочным метанием мыслей, что едва не вздрогнул. Из темноты белёсым огнём сверкали не скрытые под маской глаза Лайонеля: неровные, будто растёкшиеся кляксы свинцовых белил. — Что, прости?.. — В том, что не позволил тебе перевести и опубликовать тот фрагмент Книги Нод из Каймакли. — О, так он ещё и гордится этим настолько, что решил сделать достоянием широкой общественности? — Беккет неприязненно дёрнул щекой. — Вот уж не думал, что ему так не хватает драмы, чтобы собирать вокруг себя сочувствующих столь вульгарным способом… — Нет. Я знаю об этом, потому что хотел прочесть текст сам, — глухо отозвался Лайонель. — Он не позволил. — Ну ещё бы, — Беккет пренебрежительно фыркнул. — Но на моё несчастье, я оказался слишком упорным, — Кристианиус качнул головой. — А ещё — не таким баловнем судьбы, как ты: рядом со мной не было никого, кто уберёг бы меня от меня самого. В его тоне неожиданно промелькнула такая глубокая горечь, что Беккет прикусил язык, не став язвить в ответ на подобный выпад. — Я выяснил, что у этого фрагмента есть вторая часть, — продолжил Лайонель. — Потратил десятки лет на её поиски. И нашёл. — Нашёл?.. — Беккет встрепенулся. — О чём в нём говорится? Он у тебя? Я могу взглянуть?! — Я прочёл его, — он продолжил говорить так, будто не услышал его вопросов. — И лишь тогда понял, от чего Аристотель пытался предостеречь меня. Но понял слишком поздно, — белёсые глаза медленно и вразнобой мигнули в темноте. — Он малкавианин. Его гениальность всегда шла рука об руку с безумием. Его разум сумел пережить тяжесть подобного знания, хотя без потерь ли — мне неведомо. Мне же это откровение оказалось… не по силам. И — нет. Ты не сможешь его увидеть. Я позаботился о том, чтобы никто больше не смог. Я уничтожил его. — Ты сделал… что?.. — Беккет не поверил своим ушам. Лайонель продолжал бесстрастно смотреть на него из тени. — Срань господня, ты серьёзно?! Грёбаный ад! Что там было написано?! — Что наши ночи сочтены, — носферату пожал плечами. — И всего-то?! — Беккет готов был зарычать от ярости и разочарования. — Проклятье, да едва ли не половина Книги Нод состоит из этого! Ты хотя бы запомнил текст? Переписал? Ты понимаешь, как всё это важно?! — Я понимаю, как всё это тщетно, — Лайонель вздохнул — неожиданно почти по-человечески. — Не будет никакой Великой Битвы, о которой грезит Шабаш. И Каин не встанет на защиту верных ему проклятых детей, не станет сражаться с нами плечом к плечу. Мир просто рассыплется на куски. И соберётся заново — уже без нас. Конец будет просто концом — для каждого, кто несёт в себе Зверя, вне зависимости от его убеждений и моральных принципов. — Дьявол, а даже если и так?! — Беккет вскочил с места так резко, что ручка для заметок звякнула об пол и укатилась в темноту. — Вместо того чтобы искать дальше — ты просто уничтожил его? Просто спрятал свою чёртову голову в песок? Не стал разобраться, как это исправить? После такого открытия?! Чёрт, ты же учёный, Кристиан! Я даже цитировал твои трактовки «Хроники Тайн» в своих комментариях к последнему переизданию! Почему, чёрт тебя дери?! Лайонель посмотрел на него с усталым безразличием — будто киномеханик, уже в который раз вынужденный пересматривать один и тот же фильм с хорошо известным ему финалом. — Потому что мир уже летит с обрыва, — тихо отозвался он. — И то, что он ещё не достиг дна, не означает, что он способен остановить падение и полететь обратно вверх. Это означает лишь, что дно очень глубоко. Беккет промолчал. Медленно опустился обратно на стул, досадуя на собственную вспышку. Кажется, годы отшельничества не пошли Лайонелю на пользу: он явно был не в себе. Иначе чем ещё объяснить, что даже он — дотошный исследователь и скептик почище Беккета — тоже поддался этой эсхатологической истерии?.. — Я закончу перевод, если не возражаешь, — сдержанно проговорил Беккет, пошарив по полу ладонью в поисках ускакавшей ручки. — Не смею мешать, — Кристианиус бесстрастно кивнул. Продолжать работу под его молчаливым взглядом было не особенно комфортно. Так что, как бы Беккету ни хотелось подольше поизучать табличку, он постарался закончить как можно быстрее и распрощался с Лайонелем. Невозможность незамедлительно вернуться в Лос-Анджелес и перепалка с Чезаре по этому поводу также не добавили Беккету благодушия. Визит к Лайонелю значительно приблизил его к разгадке тайны Анкарского Саркофага, но в то же время оставил странное и тревожное послевкусие. Сказал ли он правду о второй половине диска с енохианскими письменами? В самом ли деле он уничтожил его? Существовал ли он вообще? Если да — то почему Беккет ничего не слышал об этом прежде? Открытия подобного масштаба были редкостью, и сохранить подобное в тайне было практически невозможно. А если нет — то с какой целью солгал?.. Могло ли это быть очередным витком интриг вокруг саркофага? Но кто мог знать или предугадать, что Беккет отправится в Юту? Или же это являлось каким-то сложным планом Аристотеля, решившим сыграть вдолгую и посредством чужих слов выставить себя не предателем, а заботливым наставником? К чёрту. Беккету было о чём подумать и без всего этого. Теперь его уверенность в том, что Лос-Анджелес не был случайным городом на пути саркофага, подтверждалась не только смутными подозрениями и показаниями профессора Йоханссона, но и переводом «песни» самого саркофага. Который, в свою очередь, — имел ли он отношение к пророчествам Книги Нод или нет — совершенно точно обладал какой-то силой и собственной волей. Или же волей того, кто был внутри. Или направлял снаружи?.. Весь полёт до Хемета Беккет не выпускал из рук записи, сопоставляя новые данные с расшифровкой саркофага. Работа прерывалась лишь метеосводками от Чезаре: по громкой связи из кабины тот с явным злорадством: «А я ведь предупреждал, синьор!» — сообщал, что грозовой фронт уже накрыл аэропорт прилёта. Новенький ноутбук Линнеи, который Беккет предусмотрительно захватил с собой перед вылетом, здорово помогал ему структурировать данные. Кажется, он не предупредил её об этом, но вряд ли она была бы против: оставлять ноутбук рядом с саркофагом, к которому князь всё равно не допустил бы Линнею без отчёта о Шабаше и ключе, было неразумно. Пожалуй, надо будет купить себе такой же: весьма полезная вещь. Или и вовсе оставить себе этот — забрать его с собой вместе с… Кхм. Расшифровка, да. Беккет ввёл последние переменные в составленный ранее алгоритм — тот самый, что помог им с Линнеей вычислить «замочную скважину» на крышке саркофага. Он ожидал, что трёхмерная модель на экране ноутбука отзовётся, укажет на скрытый механизм или очередной тайник в массиве камня — что-то, что позволит открыть его без ключа или хотя бы даст новую подсказку. Но ничего не произошло. Он в раздражении откинулся на спинку кресла. Ошибка? В чём? Равнодушно мигающий курсор на экране не спешил дать ему ответ, и Беккет перевёл взгляд на иллюминатор, за которым всё чернее сгущались тучи. Долго смотрел на первые редкие капли на затемнённом стекле. На бледнеющие и различимые лишь обострённым зрением огни далёкого города внизу, которые… Стоп. Города. «Города нового мира». Чёрт! Несколькими короткими командами он вызвал цифровую карту Лос-Анджелеса и запустил анализ заново. Томительные секунды ожидания — и программа выдала результат, от которого волосы на затылке зашевелились, словно шерсть на загривке Зверя. Кажется, все запутанные пути наконец-таки начинали сходиться воедино. Несколько секунд Беккет просто смотрел в экран, чувствуя, как по горлу поднимается странная смесь из дурного предчувствия и жгучего, почти болезненно закипающего в крови азарта. Он захлопнул ноутбук — резко, со стуком, — и принялся собирать бумаги. План действий уже выстраивался в голове сам собой, холодный и четкий. Приземлиться, несмотря на ухудшение погоды и мрачные предзнаменования Чезаре, удалось без проблем. Ведь сколько бы этот ворчливый итальянец ни раздражал Беккета, одного у него было не отнять: пилотом он был первоклассным. Беккет оставил ноутбук и большую часть вещей в самолёте, захватив только свои записи, чтобы остаться максимально налегке: путь до Лос-Анджелеса он намеревался преодолеть в форме волка. Чуть подумав, захватил ещё несколько пакетов крови из неприкосновенного запаса, хранившегося в холодильнике самолёта. Сотня миль бегом — а то и больше, если придётся делать крюки, чтобы никому не попадаться на глаза, — без сомнений потребуют восполнения сил после. А учитывая, куда предстояло направиться дальше, — иметь с собой немного крови про запас и вовсе было не лишним. Не желая тратить время на проверки документов и оставив Чезаре разбираться с формальностями, Беккет выскользнул в ночь, едва лишь самолёт затормозил на полосе. Ночной ливень скрыл его в тенях, позволив без проблем выйти незамеченным за территорию маленького аэропорта. И когда первые капли коснулись густой шерсти на его спине, а когти вонзились в раскисшую грязь, этого тоже никто не видел. Беккет бежал, позволив себе почти полностью отдаться чувству свистящего в ушах ветра, хлещущего ливня и влажной вибрации земли под подушечками лап, лишь держа в голове нужное направление. На открытой местности промеж многочисленных ферм приходилось прижиматься к ирригационным каналам и полосам кустарника, чтобы не быть замеченным. В холмистых предгорьях Сан-Хасинто стало проще: каменистые склоны и редкие дубовые рощи давали защиту от чужих глаз, а ветер бил в лоб настолько сильно, что Беккет и вовсе сомневался, что кто-то рискнёт оказаться поблизости в такую погоду. В районе Риверсайда пришлось сделать большой крюк, обходя зону плотной пригородной застройки по руслам бетонных каналов и заброшенным промышленным окраинам. Когти чиркали по мокрому асфальту, к свежести дождя примешивался запах мазута и бензина. Ещё час бега — и пейзаж сменился на череду крутых холмов, изрезанных глубокими каньонами. Здесь дождь почти стих, грозовой фронт уходил дальше на юг, оставляя после себя лишь запах влаги и озона в воздухе. Беккет снова сделал крюк, избегая прямого маршрута и выбирая грунтовые тропы. Когда ночь перевалила к последней четверти и город был уже близко, он позволил себе замедлиться и довериться чутью, чтобы найти Линнею. Вернее, позволил Зверю: не обременённый сомнениями, тот давно уже считал её частью своей гипотетической стаи. И, соответственно, ощущал её присутствие даже на расстоянии — не по запаху, не по оставленным следам, а по незримому натяжению воздуха. По едва уловимому щекочущему покалыванию узнавания в груди. Вот и теперь Беккет отдал Зверю контроль, предоставляя сильным лапам возможность самим выбирать путь. С оглядкой на здравый смысл, разумеется: окажись Линнея в центре города, он сменил бы ипостась на человеческую ещё на подступах к нему. Но незримый след вёл его на побережье. В то самое место, где не так давно они вдали от чужих глаз устраивали легкомысленный бег наперегонки. Он увидел её почти сразу, как только спустился к океану. Сидя на камне у воды, она что-то набирала на своём телефоне, и синеватое мерцание экрана выхватывало из темноты её сосредоточенное лицо — единственный островок света среди ноябрьской мглы. — Если ты рассчитывала на уединённую прогулку, — хрипло выдохнул Беккет, прямо на ходу меняя обличие, — то вынужден тебя разочаровать: я твёрдо решил обречь тебя на свою компанию. И совершенно в этом не раскаиваюсь. В голове всё ещё немного шумело от быстрого бега, разгорячённая кровь пульсировала в венах быстрее необходимого, мысли с неохотой возвращались от простых — «бежать, настигнуть, присвоить» — к более сложным и рациональным. Линнея быстро спустила ноги с камня, вставая ему навстречу. И, кажется, совершенно не удивилась столь эффектному появлению. Зато явно обрадовалась. Улыбнулась, когда он приблизился и стиснул её локоть: Зверь, взбудораженный бегом, настойчиво требовал физического подтверждения близости цели. — Ты в порядке? — Линнея внимательно всмотрелась в его лицо, глядя снизу вверх: кажется, он подошёл слишком близко для обычной беседы. — Выглядишь так, будто тебя преследовали все гончие ада. И мягким жестом — таким естественным, что по хребту невольно пробежала дрожь, — вытащила опавший лист из его растрепавшихся и чуть влажных волос. — Скорее, в роли гончей выступал я сам, — хмыкнул Беккет, медленно отпуская её руку. — И да, я в порядке. Ну, почти. Он быстро рванул застёжку сумки, извлёк из неё медицинский термос, вынул пакет с кровью. Нетерпеливо прокусил край, ощутив яркий привкус металла на языке, и несколькими быстрыми глотками высосал содержимое. — Вот, теперь лучше, — улыбнулся он в ответ на промелькнувшее в глазах Линнеи беспокойство. — Просто последствия спешки. Но она, поверь, того стоила, — он коротко выдохнул, переводя дух. — Я расшифровал их. Те слова, что ты услышала от саркофага. — О чём они? — мигом встрепенулась Линнея. — «Врата заката распахнутся в городе нового мира, осенённого благословением Небесной Царицы и её воинства, но проклятого мертворождением. Под его поверхностью ждёт тьма, взлелеянная теми, кто выбрал её не по праву рождения, а отринув человечность и пожрав сострадание. Врата низвергнутся в эту тьму, и Праотец явит свой суд», — процитировал Беккет на одном дыхании. — Есть мысли? — Город нового мира… — Линнея взволнованно обхватила себя руками. — Может быть, Нового Света?.. Благословение Небесной Царицы… Девы Марии? Сент-Мэриз-Сити? Хотя причём тут воинство… Ну конечно, воинство! Небесное воинство! Ангелы! О, как же ему нравился этот лихорадочный огонь в её глазах! — El Pueblo de Nuestra Señora la Reina de los Ángeles, — кивнул Беккет. — «Город Пресвятой Девы Марии, Царицы Ангелов» — так звучало его изначальное название, данное основателями, испанскими миссионерами. Лос-Анджелес. Саркофаг должен был прибыть именно сюда — кто-то очень тщательно позаботился об этом. — Те, кто отринул человечность? — она схватывала всё на лету. — Кто выбрал тьму… — И пожрал сострадание! — почти выкрикнула Линнея. — Тремер! Тремер, ставшие вампирами при помощи оккультизма и уничтожившие Саулота — символ сострадания! — Ты догадалась даже быстрее, чем я, — Беккет одобрительно качнул головой. — Подожди, подожди, а ты пробовал добавить это к нашему алгоритму и… — О, поверь, это было почти первое, что я сделал. Программа выдала координаты, но на модели саркофага они не имели смысла. Тогда я наложил их на карту города. — И что получилось?.. — теперь Линнея казалась не просто взволнованной — она была взвинчена, напряжена, будто взведённая пружина. — На месте, которое указывают координаты, стоит здание, — Беккет чуть прищурился, почти кожей ощущая её искрящееся беспокойство. — Это капелла Тремер. В ней или, скорее, где-то под ней находится нечто, что может дать нам следующий ответ. Глаза Линнеи ошарашенно расширились. Беккет ожидал, что сейчас она примется задавать вопросы, но вместо этого она неожиданно выпалила: — Я нашла его! — Что?.. — Вход в подземелье! Я нашла! Точнее, я так думаю… — В капелле?! — Беккет изумлённо выдохнул. — Да! — взволнованно закивала она. Ветер трепал её волосы, хлеща по щекам. — В библиотеке! Я нашла символы на стенах — такие же, как на саркофаге, это было что-то вроде головоломки. Я потянула за нужную книгу и открыла проход! — Чёрт! — Беккет коротко расхохотался, с болезненным удовольствием позволяя этому тревожному возбуждению захватить и его разум тоже. — У тебя просто потрясающий талант делать всё одновременно и проще, и сложнее! И чертовски увлекательнее! Боже, я даже не удивлюсь, если ты сейчас скажешь, что уже спустилась туда и отменила конец света в одиночку! — Ну… я хотела, — Линнея заметно смутилась. — Но потом подумала, что, если я сгину там одна — мне даже не с кем будет обсудить увиденное, — она вновь подняла на него глаза, усмехнувшись. — Я просто не могла себе этого позволить. — И, полагаю, теперь ты предложишь сгинуть там вместе? — он вернул ей усмешку. — Не смею спорить, это куда интереснее! Однако, ты ведь понимаешь, что Тремер — не из тех, кто случайно забывают ключи под ковриком? — Беккет чуть прищурился. — Я знаю, — Линнея посерьёзнела, зябко запахнув куртку от порывов ночного ветра. — И это было ещё одной причиной, по которой я не рискнула пойти туда сразу. Штраус наверняка спланировал это. Но… теперь, когда ты перевёл песнь саркофага, я уже не так уверена в этом. — Хм? — Если верить переведённым словам, саркофаг должен попасть в это место под тремерской капеллой, чтобы «врата» были открыты именно там, верно? — она обхватила себя руками и принялась расхаживать туда-сюда по песку, как всегда делала, когда пыталась собраться с мыслями. — А Штраус вполне недвусмысленно дал понять, что не хочет, чтобы саркофаг был открыт! — А ты так уверена, что он имеет в виду именно то, что говорит? — хмыкнул Беккет. — Старые интриганы, подобные ему, способны сожрать тебя вместе с костями, а ты даже не поймёшь, в какой именно момент это произошло. — То есть, по-твоему, это ловушка? — Разумеется, это ловушка. Или, вероятнее, попытка манипулировать правдой, — Беккет небрежно привалился к камню, на котором прежде сидела Линнея: остывающее после гонки тело немного познабливало — так, будто бы он до сих пор был живым. Возможно, не лишним оказался бы ещё один пакет с кровью. — Как мы уже выяснили, Тремер имеют прямое отношение к саркофагу, а раз так — планы Штрауса могут включать попытку повести нас по ложному следу, учитывая, как близко мы уже подобрались к разгадке. Или, возможно, показать только ту часть правды, что удобна и выгодна именно ему. Линнея остановилась, глядя на него в упор. — Но мы ведь всё равно пойдём туда, правда? — Терпение, как я погляжу, не твоя любимая добродетель, да? — фыркнул он. — Но ведь и не твоя тоже? — Линнея улыбнулась в ответ. — Верно. Предпочитаю смертные грехи. Все, кроме уныния, пожалуй, — Беккет подначивающе усмехнулся одним уголком рта. — И — да. Разумеется, мы пойдём туда. Даже если это и в самом деле ловушка — внутри неё может оказаться ключ к истине. Или, напротив, неоспоримые доказательства мистификации. А я считаю себя достаточно умным и опытным исследователем, способным понять, где правда, а где — показная ложь, предназначенная специально для моих глаз. И о тебе я могу сказать то же самое. — И с чего мы начнём? — она взволнованно облизнула губы, наверняка чуть солоноватые от морских брызг. — Я имею в виду: следует ли нам подыграть Штраусу и изобразить скрытное проникновение? Стоит ли взять с собой… не знаю… оружие? Что-то из оборудования? — Сомневаюсь, что у нас будет время и возможность заняться подробным 3D-моделированием встреченных артефактов или провести спектрохимический анализ камня стен на разных уровнях, — Беккет хмыкнул. — Как бы то ни было, ты права: стоит хорошенько подготовиться. То, что господин примоген ожидает нас в гости, вовсе не означает, что он выстлал нам красную ковровую дорожку, ведущую к Скрижалям Завета вместе со Священным Граалем в качестве пресс-папье. Скорее уж, он продолжит играть в «достоверность» и в подземелье нас будут поджидать неприятные сюрпризы. Возможно, охрана. Или какие-нибудь защитные заклятья: Тремер обожают обвешивать ими свои логова, словно рождественскую ель — гирляндами. Не то чтобы я жаловался: подземные катакомбы, ловушки кровавых колдунов, сакральные знания, способные запустить конец света — всё это звучит как мой обычный скучный вторник. Тем не менее, мы должны быть готовы к неожиданностям. Беккет глянул в сторону востока: затянутый сплошной облачностью горизонт без единого проблеска звёзд ещё не начал светлеть, однако обострённое зрение уже улавливало едва различимое изменение оттенка неба с сине-чёрного на чернильно-свинцовый. — Ночь почти на исходе, — он снова повернулся к Линнее. — Надо перебраться с побережья в… Кстати, а что ты здесь делала? — Переписывалась с одним типом, который может знать что-то о ключе от саркофага, — её лицо вновь стало предельно сосредоточенным. — А это место выбрала, потому что здесь… спокойно. И проще тянуть время, не опасаясь нарваться на кого-нибудь из соглядатаев князя, на случай если он вдруг захотел бы узнать, как продвигаются мои дела с Шабашем. — Умно, — Беккет улыбнулся. — Ты пришла сюда пешком? — Да. Но относительно недалеко есть стоянка такси. — Тогда поспешим, — Беккет легко поднялся с камня. Песок влажно захрустел под подошвами его массивных ботинок. — А этот твой тип… — он дождался, пока Линнея двинется первой, и подстроился под её шаг. — Кто он? — Один носферату, имеющий отношение одновременно и к Камарилье, и к Анархам, — отозвалась она. — Есть подозрение, что ключ в Чайна-тауне, у Куэй-джин. Но пока сложно сказать, знает ли он что-то на самом деле или напускает на себя многозначительный вид. — В любом случае — это зацепка, — Беккет одобрительно кивнул. — И, на мой вкус, более вероятная, нежели нахождение ключа у Шабаша. В любом случае, будем решать задачи по мере их поступления. А узнать, что именно мы можем выпустить в мир, на данном этапе видится мне несколько более приоритетным, нежели сам факт открытия. Песок под их ногами вскоре сменился грунтовкой. По мере удаления от океана ветер становился чуть менее пронизывающим, но всё ещё не стихал, путая волосы и пробираясь под одежду влажным холодом. — Значит, мы отправимся в капеллу завтра? — спросила Линнея, когда они направились в сторону мерцающих впереди городских огней. — Да, после заката, — согласился он. — Думаю, в таком деле будет не лишним иметь максимальный запас по времени. Что же касается твоего предыдущего замечания о скрытном проникновении… Хм. Он чуть нахмурился, задумавшись. Но спустя пару мгновений его губы почти против воли растянулись в дерзкой усмешке. — Если Штраус ждёт, что мы сыграем по его правилам, то наверняка будет следить, когда мы откроем проход, — он повернулся к Линнее, даже не думая скрывать охватившее его возбуждённое самодовольство от простоты и гениальности пришедшей в голову идеи. — Так давай внесём элемент неожиданности и не будем открывать его. — То есть? — Линнея недоверчиво сморгнула. — Развоплощение. Превращение в бесплотный туман. — Ладно, с «простотой» он несколько погорячился. — Возможности проходить сквозь стены это, разумеется, не даёт, но где есть вход — там всегда и щели, сквозь которые можно просочиться. — Но… я так не умею, — её лицо стало совсем растерянным. — Значит, я сумею за нас обоих, — он вновь продемонстрировал ей самоуверенную усмешку. — Моей воли хватит на двоих. — То есть… — глаза Линнеи изумлённо распахнулись. — А разве такое возможно?.. — Ты когда-нибудь задумывалась, почему за всё время нашего знакомства ты ещё не видела меня обнажённым? — А… — её глаза расширились ещё сильнее, на этот раз уже не от изумления. — Я имею в виду — в момент превращения в волка и обратно, — пояснил Беккет, неприкрыто наслаждаясь эффектом. Ну разумеется, он выразился так специально. — Было бы крайне неудобно, если всякий раз мне приходилось бы раздеваться и не иметь возможности прихватить с собой какие-то мелкие вещи, — с преувеличенной невозмутимостью продолжил он. — Особенно если нужно передвигаться в подобном виде на большие расстояния, как я часто это делаю. Но к счастью для меня, дисциплина перевоплощения позволяет включать в изменяющуюся форму не только тело, но и некоторые предметы. Это не делает меня сильнее или больше, не добавляет каких-либо дополнительных свойств. Даже напротив: отнимает больше сил на поддержание формы с включением чужеродных элементов. Тем не менее доставить критические неудобства не способно. Так почему бы не попытаться проделать подобное и с одной маленькой симпатичной вампиршей, хм?.. — Ну, я всё же несколько больше, чем твоё пальто или сумка… — Линнея с сомнением качнула головой, всё ещё не сумев до конца справиться со своим очаровательным замешательством. — О,  разумеется, есть адекватные пределы, — кивнул Беккет. — Развоплотить и интегрировать в свою форму, скажем, автомобиль у меня вряд ли получится. Но ты… — он окинул её нарочито оценивающим долгим взглядом поверх очков. — Ты гангрел, значит в некотором роде… кхм… «своя». В метафизическом восприятии Зверя, я имею в виду. Это делает задачу выполнимой. Теоретически. — Но ведь всё равно это будет сложнее, чем в одиночку? — она проницательно прищурилась. — Как это будет происходить? Что потребует от тебя и от меня? Что будет, если не получится? — Будь это легко — слава моей неуловимости для противников приобрела бы поистине мифические масштабы, — Беккет фыркнул. — Но ты как всегда смотришь в самую суть: даже одиночный переход в форму тумана требует больших затрат сил крови. После мне нужно будет восстановиться. Тебе, вероятно, тоже: хоть я и возьму большую часть процесса на себя, обратный переход потребует координации и от тебя тоже. Я смогу разобрать тебя на части, но воля захотеть собраться обратно в себя будет исключительно твоей. — А что, я могу не захотеть? — Линнея подозрительно уставилась на него. — Не знаю, вдруг тебе понравится быть со мной единым целым? — он нарочито провокационно приподнял бровь. — Хотя, признаться, ещё ни одной женщине прежде я не предлагал сделать это столь нетривиальным способом… — Так что именно нужно будет делать? — на этот раз Линнея не позволила смутить себя очередным неблагопристойным намёком. Светло-медные радужки её глаз чуть бликовали золотистыми искрами в свете уже близких фонарей, и Беккету вдруг стало несколько не по себе от осознания, что, задавая этот вопрос, она уже согласилась. Без условий и лишних заверений. Просто доверилась ему — так, как он сам уже давно не доверял никому в этом мире. — Синхронизировать сердце и дыхание, — отозвался он как можно легкомысленнее. — И не паниковать, если что-то вдруг покажется… странным. Остальное я сделаю сам. Тонкости же лучше обсудим завтра: репетиции или пробной попытки всё равно не выйдет, будем действовать сразу наверняка. — И надеяться, что в случае неудачи наши руки и ноги не будут торчать вперемешку откуда-нибудь из камина Штрауса? — Линнея чуть улыбнулась. — Это было бы крайне неловко. — О, по возможности я хотел бы избежать подобного исхода, — хмыкнул Беккет. — Это вряд ли понравилось бы хозяину, а я, видишь ли, не слишком люблю, когда кто-нибудь в два раза старше и раз в десять сильнее пытается порвать меня на кровавые ленты. О, погляди: свободная машина. Как раз кстати. Он указал рукой в сторону стоянки такси рядом с круглосуточным магазином, в дальнем углу которой и в самом деле был припаркован видавший виды старенький «Форд». Таксист — пожилой мужчина с неаккуратными усами — курил, прислонившись к капоту. Заметив приближение потенциальных клиентов, он окинул их меланхоличным взглядом и неспешно поковылял к водительской двери с демонстративной неохотой, чем живо напомнил Беккету Чезаре. — Рекомендую поохотиться до конца ночи, — Беккет замедлил шаг, а потом и вовсе остановился: обсуждать подобные вещи при таксисте было бы неприемлемо. — Даже настаиваю. Если у тебя есть какие-то запасы донорской крови в пакетах — бери с собой. Это нам понадобится. — Ты не поедешь со мной? — безошибочно прочла по его тону Линнея. — Нет. Мне нужно наведаться в моё запасное хранилище и взять некоторые вещи, полезные при штурме всяческих магических подземелий. Это в совершенно противоположной стороне, так что дождусь другую машину. Он протянул руку и аккуратно расправил отворот её куртки, создавая для посторонних глаз видимость обычной прощающейся парочки. — Встретимся через час после заката возле Центральной библиотеки, чтобы не засветиться слишком близко к капелле раньше времени, — он чуть улыбнулся и отпустил её куртку. Проводил её до машины, предупредительно открыл перед ней дверь, подал руку, помогая сесть на заднее сиденье. И вновь ощутил это странное, почти болезненное покалывание где-то в самой глубине своего нутра, когда её пальцы на мгновение мягко стиснули его ладонь. Такси тронулось, выруливая на шоссе и оставляя после себя лишь красный свет задних фар, размазанный в ночном влажном воздухе. Беккет набрал номер диспетчерской, вызвал другую машину и принялся ждать, облокотившись о фонарный столб. Тревога, неприятно скребущая в груди после встречи с Лайонелем, никуда не делась. Но предвкушение новых ответов, новых разгадок, нового риска приглушили её, задвинув на задний план. Предстоящая ночь в капелле обещала стать любопытным вызовом: прежде он никогда не проверял пределы своей воли на ком-то другом и едва ли мог предположить, насколько трудно это будет. Однако же идею не усложнять и без того рискованную вылазку и отправиться в подземелье одному он даже не рассматривал. Потому что Линнея была права: сгинуть, не успев разделить волнующее открытие с тем, кто способен оценить его по достоинству, было бы слишком скучно.