Глава 25

К Центральной библиотеке, находившейся на одной из параллельных с капеллой улиц, Беккет пришёл первым. Со вчерашней ночи немного распогодилось, ветер разогнал сплошную облачность, однако городская засветка всё равно не позволяла увидеть в небе ни единой звезды. Визит в хранилище — арендованный в порту контейнер — прошёл без неожиданностей. Беккет давно уже взял за правило создавать себе такую страховку в городах, куда планировал прибыть на длительный срок: никогда не лишним было иметь запасной плацдарм на случай непредвиденных обстоятельств. Вот и визит в Лос-Анджелес не оказался исключением: благодаря подобной предусмотрительности Беккет не потерял почти никаких критически важных вещей в пожаре, устроенном недоброжелателями в его гостиничном номере. Если же в каких-то случаях из города приходилось уезжать в спешке — можно было связаться с транспортной компанией и заказать возврат контейнера в нужное место. Ничего сверхценного или опасного, будь то редкие книги, нестабильные артефакты или какие-либо предметы, за которыми охотились его конкуренты, он подобным способом, разумеется, не хранил. Для подобных вещей служило хорошо защищённое убежище в Лондоне. Но некоторые полезные предметы были и здесь. В свёртке из просвинцованной резины нашлась чуть потускневшая цепочка из метеоритного железа, некогда обнаруженная Беккетом в одной из заброшенных обсерваторий зороастрийцев в горах Ирана. Не самая приятная вещь, чувствительно фонившая колючим холодом. Но — крайне полезная в качестве «якоря для разума» при посещении мест массовых жертвоприношений, масштабных могильников или иных территорий, где концентрация пролитой крови и испытанных страданий была настолько велика, что вызывала искажение сознания. Жаль, что её не было у Беккета при себе в подземном некрополе Джованни — с ней атака разъярённых духов могла бы быть не настолько болезненной. Мешочек с пригоршней глиняных «монет» — занятное изобретение одного знакомого алхимика из слабокровных. Особым образом вмешанная в глину кровь древнего вампира (Беккет предпочёл не уточнять, каким образом алхимик раздобыл её) при раскалывании монеты способна была кратковременно отбить чутьё, внушив присутствие могущественного Сородича рядом. Сгодится и для обмана тремерских ловушек, настроенных на вампирскую кровь. Несколько магниевых фальшфейеров. Не для освещения, скорее в качестве возможного отвлекающего фактора: яркая вспышка, резкое тепло и шипение могли в критической ситуации отвести глаза как возможной охране, так и той же магической ловушке. Ведь тауматургия — сколь жуткой и непостижимой она ни казалась бы на первый неподготовленный взгляд — в большинстве случаев существовала по законам физики. Ну, или альтернативной физики, применимой к природе Сородичей. Подвеска из необработанного чёрного турмалина — чтобы скрыть свою ауру от сверхъестественных чувств других Сородичей. Невидимкой, разумеется, не сделает, но создаст некоторые помехи, мешающие восприятию. Подойдёт для Линнеи. За сокрытием собственной ауры придётся следить исключительно силой воли. Ультразвуковой сканер-дефектоскоп, предназначенный для обнаружения скрытых пустот в стенах — подойдёт для поиска тайных проходов или, наоборот, для создания высокочастотного шума, способного отвлечь потенциальных противников. Ещё пара резервных пакетов крови — и довольно: ему предстояла приличная перегрузка и без избытка посторонних предметов. День Беккет провёл там же, в контейнере: для подобных случаев в нём был приготовлен длинный и узкий металлический ящик, запирающийся изнутри. Сомнительное удобство, особенно при его высоком росте, зато можно было не волноваться о солнечном свете. Долго ждать Линнею не пришлось: она пришла точно к назначенному времени. На плече висела увесистая сумка, из-за неплотно запахнутой куртки виднелись ремни портупеи, довольно эстетично обтягивающие стройную фигуру под грудью. — А тебе идёт, — заметил Беккет, скользя по ней оценивающим взглядом. — Хотя и вряд ли пригодится. — Ну, должна же я была хоть что-то взять, — она чуть виновато развела руками. — Мысль о том, что я буду для тебя балластом, усложняющим и без того непростое дело, и так не внушает мне оптимизма. — О, не говори так, прошу! Я, знаешь ли, намерен чудесно провести время, — усмехнулся он. — И твоему присутствию в этом «чудесно» я намерен отвести далеко не последнюю роль. Он неспешно двинулся вверх по улице, предлагая ей последовать за ним. Вместе они обогнули здание Центральной библиотеки, смешиваясь с вечерней толпой. Свернули на соседнюю улицу, уже менее многолюдную. Оттуда — в переулок поменьше. И снова — сворачивая, меняя направления, плутая по тёмным городским лабиринтам до тех пор, пока совсем не затерялись в тенях. Возможно, предосторожность была излишней: гангрельское чутьё молчало, не чувствуя слежки или преследования. Но если за их встречей кто-то и наблюдал — это должно было сбить их со следа. К капелле они вышли по узкому проулку, в котором с трудом разминулись бы двое, идущие друг другу навстречу. Несколько окон капеллы выходило на эту сторону, и Беккет чуть тронул Линнею за локоть, останавливая. — Вон там, — он кивнул ей на тупик, которым заканчивался проулок меньше чем через сотню шагов: забор из потемневшего штакетника перекрывал путь к строительной площадке, где то ли ремонтировали, то ли сносили соседнее здание. — Подходящее место. Начнём отсюда. Он двинулся к забору. С лёгкостью сдёрнул верхнюю лагу, потянув весь щит из досок на себя на манер открывающейся двери. Шагнул в образовавшийся проход, скрываясь от глаз любого случайного прохожего, которому пришло бы в голову заглянуть в тёмный тупик. — Что я должна делать? — нырнувшая следом за ним Линнея неуверенно переступила с ноги на ногу. — Встань ближе, — Беккет принялся копаться в своей сумке. Пальцы почти обожглись, нащупав холодный металл метеоритной цепочки. — Спиной ко мне. Линнея шагнула к нему, развернулась. — Так? — Прижмись ко мне, — Беккет подался ещё ближе, коснувшись грудью её лопаток. — Это будет… немного странно. Он сунул ей в карман камешек турмалина. Обвил руками поперёк талии. — Что это? — Линнея вздрогнула, когда Беккет принялся аккуратно обматывать цепь вокруг её запястья. — То, что будет нашим якорем, когда не останется других ориентиров. — Она… холодная, — Линнея поёжилась. — И неприятная. — В этом и смысл, — Беккет усмехнулся, выдохнув ей в шею. — Когда станет слишком страшно — концентрируйся на этом ощущении. Всё равно что ущипнуть себя во время кошмарного сна, чтобы осознать, что реально, а что нет. Он вложил цепь в её ладонь. Оставшийся конец намотал на собственную руку. Чуть подумав, переплёл их пальцы — для верности. Сосредоточился, прислушиваясь к ощущениям. — «Когда» станет страшно? Не «если», — кажется, Линнея очень старалась, чтобы её голос прозвучал легко и небрежно, но Беккет чувствовал, как напряжены её плечи. — О, поверь: впервые почувствовать, как твоё тело распадается на атомы, и продолжать осознавать себя, не имея мозга, — это тот ещё незабываемый набор впечатлений! — он хмыкнул. — Но я буду держать тебя. Он глубоко вдохнул, сосредоточившись на чуть слышном запахе жжёной карамели с лёгким послевкусием полынной горечи. Мягко прижал вторую ладонь к её грудной клетке слева. — Прикажи сердцу биться. И дыши. Я настроюсь на твой ритм, чтобы мы могли двигаться синхронно, — он опустил подбородок ей на плечо, вслушиваясь в пульсацию вены за её ухом. — Переговариваться в этой форме не получится. Что бы ты ни почувствовала — просто не сопротивляйся. Позволь мне управлять. Линнея отрывисто кивнула — напряжённая, будто перетянутая струна. Сильнее стиснула их сплетённые пальцы. Вдох и выдох. Мерное и осознанное движение воздуха по мёртвым лёгким. Запах её кожи и волос. Давление прикосновений. Беккет прижал её чуть сильнее — пока понятие «прижать» ещё имело физический смысл. А потом все цвета померкли. Контуры предметов размазались: чёткой оставалась лишь монохромная граница между светом и тенью. Ощущения пропали тоже: ни запахов, ни ветра на коже, ни щекочущего ощущения волос на щеке. Потому что кожи больше не было. И щеки, и волос. И рук, только мгновение назад чувствовавших прикосновение. Звуки остались. Но ощущались иначе: словно вибрации, воспринимаемые не через слух, а всем существом. Волнами, проходящими сквозь зыбкий дымный сгусток, некогда бывший телом. Присутствие. Инородная плотность в туманном «нигде». Без чётких границ, без каких-либо ориентиров. Словно восходящий поток горячего воздуха от раскалённого песка пустыни, заставляющий пространство дрожать и искажаться. Как пульсация, едва уловимо не совпадающая с его собственной: так, будто бы за каждым ударом сердца слышалось чуть запаздывающее эхо. Она. Рассеянная энергия, ощущаемая всей сущностью, словно бы каждая взвешенная в воздухе частица вдруг обрела собственные вкусовые рецепторы. Отголоски её воли и разума — как статическое электричество, как вибрация нагретого металла на кончике несуществующего языка. Её тревога — привкус свежей ржавчины и холодной ряби, проходящей насквозь. И болезненный холод, колючей проволокой впивающийся в самую сердцевину — развоплощённая цепь, стягивающая их развоплощённые руки. Двигаться. Медленно, тяжело, преодолевая сопротивление. Вязко. Нет ни рук, ни ног, ни мышц или костей. Лишь намерение. И — невыносимое напряжение воли, стягивающее дрожащее марево двух разных сущностей в единый контур. Прикосновение холодных камней, мокрая пыль и бензин. Везде и нигде конкретно. Граница света — поворот. Случайный прохожий — ритм живой крови, смешанной с алкоголем. Кровь. Она нужна. Силы уходят быстро. Но не сейчас, ещё рано. Растянуться, рассеяться сильнее. Не привлекать внимания. Болезненный толчок. Остро уколовшая изнутри вспышка паники. Сосредоточиться. Сжать сильнее. Стиснуть в кулаке своего разума, не позволяя ни рассеяться, ни вырваться из-под его контроля в подсознательном стремлении собраться обратно. Вдох. Вдох бы помог. Но вдоха больше нет. Тяжело. Всё равно что держать на весу полное ведро воды, не имея рук. Только вместо материи — чистая метафизика воли. Болезненное напряжение в самом центре его существа. Прикосновение без кожи. Резонанс. Общий. Можно двигаться дальше. Шершавая стена капеллы. Окно. Сжаться до размера щели в раме. Просачиваться, перетекать. Тишина. Темнота. Никаких отголосков. По ту сторону окна — пусто. Хорошо. Эта форма скверно подходила для того, чтобы сражаться или быстро убегать. Зато ударить или ранить её обычным способом невозможно тоже. Не повод расслабляться. Темнота коридоров. Дверь в библиотеку. Жужжащая вибрация магии: злая, раздражённая. Словно рой диких пчёл, учуявших чужака, но не способных опознать в призрачной дымке цель для атаки. Движение вдоль полок. Трудно. Почти мучительно. Если бы у Беккета была голова — она бы закружилась. Если бы было тело — он слышал и чувствовал бы яростное метание Зверя в нём: быстрая потеря энергии вызывала у него панический страх сродни страху перед огнём. Нужный шкаф. Стена. Холод камня. Щель, едва уловимо тянущая сквозняком. Сжать волю. Сильнее. Не бойся. Мы — дым. Мы — ничто. Мы течём вместе. Шершавость камня облизывает несуществующую кожу. Холод цепи вгрызается в несуществующее переплетение рук, не позволяя потерять чувство реальности. Силы на исходе. Слишком много. Несоразмерно. Сам воздух — будто чёрная дыра, готовая высосать его досуха. Но он не позволит. Только не сейчас. Пульс. Давление. Втиснуться, протечь, пронести — словно вырвать руками собственные внутренности и протащить их сквозь игольное ушко. Ещё немного. Ещё… Удар. Гравитация — коварный хищник, подстерегающий тело, чтобы безжалостно придавить к земле тяжёлой лапой. Тело. Холод. Боль. Мир вокруг, ещё мгновение назад казавшийся прозрачной вибрацией, схлопнулся удушливой тьмой. Давящая тяжесть и хруст в заново собранных костях. И острое, невыносимое чувство потери — словно самой его сути в одночасье стало вдвое меньше. А следом — опустошение. И голод. Не просто желание — вопль. Страх и ярость истощённого Зверя, рванувшегося из глубины. Тяжесть тела рядом — так близко, что стоит лишь метнуться вперёд, стоит только выщерить клыки… Глаза цвета светлой меди. Близко. Клокочущий рык, рождающийся в глотке. Шок на бледном лице. Страшно? Беги. Или останься. Склонись ближе. Ещё немного, чтобы хватило сил дотянуться… Прикосновение к губам. Жёсткое, неживое. Пластиковая трубка. Инстинкты, взвывшие быстрее, чем мозг успел осознать: кровь. Мгновения взрывного, почти агонизирующего блаженства. Пустой пакет, смявшийся в его когтях в бесформенный комок за какие-то доли секунды. — Ещё… — хриплое рычание вместо голоса. Линнея поспешно протянула ему ещё один пакет. Её руки дрожали, но в глазах, отражавших его собственный клыкастый оскал, не было ни тени страха — лишь сосредоточенная решимость. Второй пакет истаял с той же скоростью, что и предыдущий. И третий тоже. Беккет с трудом заставил себя остановиться на четвёртом, хотя Зверь был всё ещё голоден. И раздражён этим фактом сильнее обычного. Беккет огляделся. Темнота была настолько густой, что даже обострённое зрение улавливало лишь контуры стен, лестницу, уходящую и вниз, и вверх, и отшлифованные временем и сотнями ног каменные ступени. На них-то Беккет и обнаружил себя сидящим, прислонившись к стене одним плечом. Кажется, ему удалось уйти подальше от входа, прежде чем вернуть себе материальную форму. И хорошо. Конечно, вряд ли из капеллы могли их услышать. Но сторожевые заклинания, которые удалось обмануть при помощи бесплотной формы, от близости материальных объектов могли и поднять тревогу. В любом случае, у них получилось. Они были внутри. — На самом деле всё не настолько плохо, как может показаться, — голос Беккета сорвался на шёпот — больше из-за слабости, нежели от намерения не шуметь. Но он всё равно заставил себя улыбнуться, когда Линнея тяжело привалилась к стене рядом с ним с очередным пакетом крови — на этот раз для себя. — Но повторить нечто подобное в ближайшее время я точно не смогу. — Ты знал, что так будет? — выдохнула она хрипловато. Глаза бликовали жёлтыми отсветами в темноте. Её ощутимо потряхивало. — Хм… Скажем так: это весьма логичные последствия. Развоплощение — довольно энергозатратный процесс даже в одиночку. А уж когда пытаешься утянуть вслед за собой другое существо, пусть даже и настолько очаровательное… Впрочем, если тебя не впечатлил столь радикальный опыт объединения тел, существуют ведь и более традиционные альтернативы. Правда, они не помогают просачиваться сквозь стены. Но зато ощущаются не в пример приятнее. — Да ну тебя, — Линнея фыркнула, убирая в сумку опустевший пакет из-под крови. Чуть помедлив, принялась аккуратно разматывать витки цепи с его руки. Беккет не двигался, внимательно наблюдая, как её пальцы бережно касаются его запястья со следами впившихся звеньев на коже. Это было почти что слишком. Но останавливать её он не стал. — Я ведь, кажется, уже предупреждал, что могу и привыкнуть к такой заботе, хм? — губы искривились в привычной саркастичной усмешке. — Сейчас ты как никогда близка к тому, чтобы ощутить на себе всю тяжесть этой угрозы, так и знай! Линнея лишь беззвучно хмыкнула и поднялась, ничего не ответив. И хорошо. Он не хотел бы развивать эту мысль, способную привести к нежелательным и даже опасным выводам. Например, что ему снова есть что терять. Беккет поднялся тоже и убрал цепь в сумку. — Думаю, нам стоит быть тише, — проговорил он, понизив голос до инфразвука — весьма полезная гангрельская способность, когда нужно побеседовать с себе подобным без лишних ушей. — Не стоит забывать, что даже если нашего появления здесь ожидали — явились мы всё равно без приглашения. Линнея кивнула, и вместе они принялись спускаться по ступеням во тьму. Лестница уводила вниз довольно резко и, судя по плавным изгибам пролёта, вилась по широкой спирали. Стены, вначале представлявшие собой кладку из тёмного кирпича, довольно быстро сменились серым камнем. Подземелье Тремер уходило прямиком в горную породу, судя по следам резцов на стенах — выдолбленную вручную задолго до изобретения техники или динамита. И это в Лос-Анджелесе, который и городом-то можно называть едва ли сотню лет как! Тело всё ещё отзывалось неприятной слабостью, в крови пульсировало клокочущее недовольство Зверя, требовавшего чего-то более существенного, нежели холодная жидкость из пластикового мешка. Позже непременно нужно будет поохотиться. Возможно — не один раз, прежде чем удастся полностью восстановить силы. Чем дальше они продвигались, тем — вопреки логике — суше становился воздух. На стенах не наблюдалось конденсата влаги, не улавливалось ни намёка на запах плесени или сырости. Не было и звуков: ни капающей воды, ни движения воздуха, ни вообще каких-либо признаков чьего-то присутствия. И собственные шаги — неразличимые для любого смертного существа — казались барабанным боем в этой давящей тишине. А затем лестница оборвалась в пропасть. Так внезапно, что Беккет едва не потерял равновесие, не сразу сообразив, что очутился на тонком металлическом мостике промеж двух бездн. Инстинктивно замер, так что шедшая следом Линнея почти врезалась в его спину. Замерла тоже, безмолвно разделяя его восторженный ужас: их взглядам предстала библиотека. Но не обычные стеллажи и полки. Тайная библиотека Тремер представляла собой вертикальную шахту диаметром в добрых тридцать метров, уходящую вниз подобно бездонному колодцу. Сотни выдолбленных прямо в камне полок пестрели тысячами, десятками тысяч корешков и свитков, выстроенных в безупречные ряды и опоясывающих шахту бесконечной спиралью. Винтовые лестницы вели дальше вниз, во тьму. — Идём, — шепнул Беккет, делая шаг к перилам. Они двинулись вниз, спускаясь вдоль полок. В глазах мгновенно зарябило от обилия названий на разных языках, некоторые из них едва ли не заставили Беккета задохнуться. — «Хроники Пепла»… — голос почти вибрировал от едва сдерживаемого трепета. — Оригинал. Проклятье, это и в самом деле оригинал… А это?.. Коптские свитки, запечатанные в свинцовые тубусы. Полное собрание «Истории Рима» от Тита Ливия — больше сотни томов, в то время как официально найденными считались едва ли пятьдесят. Греческие и латинские манускрипты в массивных окладах с двуглавыми орлами, считавшиеся давно сгинувшими при пожаре в легендарной библиотеке Ивана Грозного. Гримуары с названиями на арамейском диалекте эпохи Второго Храма, кожа на обложках которых до сих пор сохраняла пористую структуру, будто была содрана с живого существа лишь вчера. — Боже… — он невольно сглотнул. — Если я вдруг начну вести себя как чёртов маньяк-библиофил — просто оттащи меня отсюда за шиворот. Даже если я буду сопротивляться, даже если буду кусаться! Чёрт, это что «Метаморфозы смерти» в самой первой редакции?! Срань господня! Если Максимиллиан Штраус и правда приготовил нам ловушки, то отдаю должное: я охотно готов сломаться уже на этой! Он протянул руку. Замер, не коснувшись корешка. Отдёрнул. На мгновение зажмурился, тряхнул головой. Проклятье! Уже во второй раз за последнюю пару суток он оказывается в сокровищнице мудрости, но не имеет возможности не только от души покопаться в ней, но и даже мельком взглянуть! — Боюсь, цена читательских билетов окажется нам не по карману, — тихий выдох Линнеи — хриплый от едва сдерживаемого волнения — вырвал его из зарождающегося водоворота кипящих эмоций. Беккет на мгновение поджал губы. — Голос моего здравого смысла ещё ни разу не принимал столь пленительного звучания, — криво усмехнулся он. — Мы идём дальше, разумеется. Но истерические приступы сожаления по этому поводу, которыми я буду изводить себя долгими холодными ночами ближайшую сотню лет, теперь будут и на твоей совести тоже, так и знай! Они двинулись дальше. Ноги механически переступали со ступени на ступень, в то время как сознание всё ещё металось от полки к полке, будто летучая мышь, оглушённая пароходным гудком. Спираль лестницы вывела их на широкий ярус, где книжные полки уступили место просторному коридору, уже куда меньше похожему на рукотворный. Скорее он напоминал глубокую подземную трещину: шершавые скалистые стены явно не подвергались обработке, а потолок уходил вверх на десятки футов, теряясь в темноте. Начав анализировать, Беккет пришёл к выводу, что это место может быть одним из побочных ответвлений разлома Сан-Андреас, тянущегося через Лос-Анджелес. Тот, согласно исследованиям геологов, изобиловал пустотами и тоннелями, уходящими на глубину до четырёхсот футов. А геомагнитное напряжение между тектоническими плитами превращало его в точку силы, идеально подходящую для проведения всякого рода магических экспериментов. Не удивительно, что Тремер выбрали подобное место для своего тайного убежища. Размышляя об этом, Беккет наконец-таки смог хоть немного перевести дух. Повернулся к Линнее, чтобы поделиться своими соображениями. И только теперь внезапно заметил, каким встревоженным выглядело её лицо. — Здесь никого нет, — едва слышно проговорила она, поймав его взгляд. — А ты ожидала встречающую делегацию? — Беккет чуть улыбнулся. — Кажется, мы всеми силами старались избежать излишнего внимания. И, хочется верить, преуспели в этом. — Да, но… Разве это не то место, которым должны пользоваться все представители клана? — резонно возразила она. — Для кого это всё — эти книги, эти огромные пространства? — Справедливое замечание, — он кивнул. — Но ты недооцениваешь стремление Тремер к пафосу и масштабам: уверен, их штаб-квартира в Вене утрёт нос хоть этому месту, хоть Севильскому кафедральному собору. К тому же мы совершенно точно не одни здесь. Я слышу их. Улавливаю пульсацию. Чувствую запах. Он на мгновение полуприкрыл глаза, вслушиваясь в незримый гул. Не слухом: кожей, чутьём, вибрацией собственной крови, от которой эхом отражалось чужое присутствие. Глубокий, тяжёлый бас. Резкие неритмичные всплески. Словно шум толпы за плотно закрытой дверью. — Их много. И молодые, и довольно древние. Старше меня. Старше Штрауса, — Беккет вновь поднял взгляд на Линнею, кажется, обеспокоившуюся ещё сильнее, чем прежде. Не замедляя шага, чуть коснулся плечом её плеча. — Ты наверняка чувствуешь их присутствие тоже, верно? Просто не вполне понимаешь, что значат твои ощущения. Ты ещё научишься. Если, конечно, — губы вздрогнули в нервной усмешке, — вышеупомянутым «древним» не придёт мысль перекрасить эти дивные стены при помощи нашей крови. Так что мой тебе совет: не планируй умирать сегодня. Потому что, во-первых, я категорически против. А во-вторых… Стой. Он резко взмахнул рукой, замирая. Прямо перед ними, на уровне груди, воздух едва заметно мерцал, будто бы в нём плавали пылинки, подсвеченные несуществующим солнцем. Но это была не пыль. Тончайшие, как паутина, нити багрового света переплетали коридор, образуя сложную геометрическую сеть, едва уловимо вибрирующую сухим электрическим потрескиванием, от которого Зверь внутри начинал беспокойно поскуливать, словно пёс перед электрошокером. — Гармонический занавес, — Беккет прищурился, вытягивая руку, но не приближая её слишком сильно. — Подозреваю — настроен на некое подобие пропускной системы «свой-чужой». Возможно, на резонанс исключительно с тремерской кровью. Хм. — И наша, подозреваю, ему не подойдёт? — Линнея настороженно разглядывала незримую преграду. — Разумеется нет. Заденешь хоть одну нить — и вся твоя кровь попытается вырваться наружу одновременно. Весьма… неопрятное зрелище, поверь. А ощущения, подозреваю, и того хуже. Ты удивлена? — Когда ты говорил про ловушки, я представляла что-то вроде нажимных платформ с шипами и вылетающих из стен стрел… Как будто в фильмах про Индиану Джонса, — она нервно отвернулась. — Глупо, да. — И совсем не глупо, — Беккет мягко усмехнулся. — Ты не представляешь, сколько подобных штук я встречал в египетских гробницах или подземных комплексах ацтеков. Возможно, мы встретим такое и здесь: у Тремер чрезвычайно богатая фантазия в том, что касается всяческих пакостей. Впрочем, — он заговорщицки хмыкнул, — не у них одних. Он извлёк из сумки мешочек, глухо звякнувший содержимым — словно горстью мелких камней. Развязал горловину. Линнея мгновенно встревожилась ещё сильнее, принялась нервно озираться. — Да, ты почувствовала верно, — он поймал её взгляд. — Здесь — кровь древних, смешанная с железистой глиной. Ты сейчас ощущаешь именно её, а не чьё-то реальное присутствие. И это нам на руку. Если монеты сумели обмануть твои чувства — смогут провести и охранное заклинание. Беккет осторожно извлёк два плоских глиняных кругляша. — Тремер считают себя изобретателями кровавой магии, — чуть подумав, он добавил ещё два и вытянул их на ладони, тут же ощутив, как незримо завибрировал «занавес». — Но эта кровь — она помнит времена, когда их предки ещё не научились рисовать палочки и кружочки на стенах пещер. Он протянул Линнее вторую руку. — Держись. И когда я скажу — будь готова бежать во весь опор. Эффект, скорее всего, продлится совсем недолго: ловушка или подчинится, или напротив — отвлечётся на более могущественного «врага». В любом из этих двух вариантов нам надо проскользнуть максимально быстро. Дождавшись, пока пальцы Линнеи крепко обовьют его ладонь, Беккет резко сжал вторую руку в кулак. Глина сухо хрупнула промеж пальцев, потекла тонкими струйками пыли. Беккет взмахнул рукой и мелкие осколки веером полетели вперёд. — Сейчас! Они сорвались с места одновременно. Воздух вокруг заискрился, коснувшаяся невидимых нитей глиняная пыль заставила их вспыхнуть багровым. Пространство внутри занавеса будто превратилось в вязкую смолу. Каждый шаг давался тяжело, словно под водой, но Беккет изо всех сил рвался вперёд, чувствуя, как пальцы Линнеи почти до боли впиваются в его ладонь. Багровые искры с треском лопались, касаясь их одежды, каждый щелчок отзывался болью в зубах и металлическим привкусом на языке. Беккет уже не бежал — он проламывался, не оборачиваясь, но чуя затылком, как быстро схлопывается, снова зарастает за их спинами пробитая брешь. Секунда. Другая. Рывок — и они буквально вывалились по ту сторону преграды, по инерции пролетев еще несколько метров. Алая вспышка, протяжный стон — будто звук рвущегося металла — и занавес за их спинами схлопнулся, вновь превратившись в едва заметное мерцание. Тишина, вновь сжавшая их в своих объятиях, показалась оглушительной. — Идём, — шепнул Беккет и, не отпуская руки, потянул Линнею дальше. Через полсотни шагов коридор вывел их в просторный, прямо-таки огромный гексагональный зал, расколотый надвое. Расколотый в самом буквальном смысле этих слов: через весь пол и дальнюю стену тянулась колоссальная черная трещина, от которой едва ощутимо, но едко тянуло запахом серы. — Это что, разлом Сан-Андреас? — даже в чуть слышном шёпоте Линнеи явственно слышалось потрясение. — Не может быть! Он же должен быть минимум в десяти милях северо-восточнее города! Мы не могли пройти под землёй такое расстояние! И почему он так выглядит, будто вот-вот разойдётся по швам? — Вероятно, это не центральный хребет разлома, а один из его отростков, — предположил Беккет, осматриваясь. Зал и в самом деле представлял собой идеальной формы шестиугольник, в каждой из стен-граней которого, кроме расколотой разломом, обнаружилось по двери. — И что ещё вероятнее — активно расширяющийся. Видишь эти глифы по краям? — он указал рукой. — Это знаки сдерживания. Чтобы он не расползся сильнее, как очевидно. — Сомнительная защита против тектонических процессов, способных в любой момент разорвать всё это на части, включая их бесценную библиотеку… — Линнея недоверчиво качнула головой. — Не очень-то разумно строить убежище в таком месте. — Это как раз очень логично для Тремер, — возразил Беккет. — Любая точка напряжения на земной поверхности или под ней, будь то активный разлом, молодые горы, извержение вулкана или ещё что-то в этом духе — это всегда точка сосредоточения энергии. Люди и Сородичи ещё тысячелетия назад научились чувствовать подобные места и использовать их для постройки своих святилищ, храмов или для иных сакральных функций. — Например, чтобы открывать всякие прóклятые саркофаги для скорейшего наступления конца света? — подхватила его мысль Линнея прежде, чем он сам успел оформить её в голове. — Именно! Если бы я хотел начать Апокалипсис — я определённо выбрал бы место, подобное этому! Несмотря на нервозность, не покидавшую его с момента воплощения из тумана, Беккет позволил себе лёгкую усмешку. — Правда, сомневаюсь, чтобы Тремер преследовали именно эти цели. За века своего существования их клан зарекомендовал себя как прагматичные и хладнокровные исследователи, бестрепетно препарирующие для изучения всё, что иные сочли бы необъяснимым чудом. Впрочем, нельзя исключать вероятности, что обитатель саркофага не желает спрашивать их мнения на этот счёт. Если предположить, что он не только существует, но и в самом деле способен чего-то осознанно желать, разумеется. Ну или же мы просто имеем дело с куда более масштабным клубком интриг, чем я предполагал изначально. Они подошли чуть ближе. Края базальта казались оплавлеными, хотя никакого жара изнутри не ощущалось. В нескольких местах через разлом вели узкие решётчатые мостики — к дверям на той стороне зала. Ближайшая же к ним дверь обнаружилась совсем рядом по левой стене: тяжёлое тёмное дерево, идеально начищенная латунь. Беккет внимательно прислушался к собственным ощущениям. На всякий случай раскрошил у порога ещё одну глиняную плашку: будь внутри Сородич или очередное охранное заклинание — он или оно хоть как-то отреагировали бы на фантомную ауру. Но по ту сторону двери по-прежнему было тихо. С предельной осторожностью Беккет взялся за ручку, потянул. Дверь поддалась неожиданно легко, без единого скрипа. Внутри из взглядам открылся… кабинет. Довольно обычный кабинет, хоть и оформленный в довольно старомодном и несколько вычурном стиле. Пара кресел и софа — словно прямиком из какого-нибудь особняка викторианского аристократа; несколько развешанных по стенам картин — в основном с библейскими сюжетами; огромный, занимающий большую часть пространства стол, обложенный кучей бумаг, писем и книг. Была даже ниша под камин, при более внимательном взгляде оказавшаяся обманкой: мерное неподвижное сияние, исходившее от неё, явно не имело отношения к настоящему огню. Под потолком были развешаны светильники, дававшие ровный белый свет, мало напоминавший электрический. Видимо, здесь тоже не обошлось без тремерской магии. — Кажется, я уже видела похожую обстановку, — первой подала голос Линнея. — В кабинете Штрауса. — Вероятно, сейчас мы имеем честь лицезреть второй его уровень. Беккет осторожно переступил через порог, и Линнея шагнула за ним следом. Кабинет выглядел так, будто хозяин только что вышел буквально на минутку и вот-вот вернётся: для полноты образа не хватало только недопитого бокала с кровью на столе. Беккет приблизился к столу, бегло оглядывая лежащие на нём бумаги. — «Вашу просьбу отозвать весь персонал лаборатории, кроме минимально необходимого, удовлетворяю», — прочёл он вслух с самого верхнего листа. — Хм. Похоже, это ответ на твой вопрос, почему здесь так пусто. «Продолжение линий крови приказываю полностью остановить до выяснения обстоятельств». Подпись — Лорд Ханц Негльхофф. — Что это значит? — Линнея осторожно заглянула ему через плечо. — «Остановить линии крови» — что это? — Запрет на Становление новых птенцов. Интересно было бы узнать, по какой причине: Тремер и без того не слишком-то охотно пополняют свои ряды, тщательно выбирая претендентов и готовя их к обращению годами. Но запрет? Причина для подобного должна быть весьма значительной. Беккет потянулся было к листу, чтобы сдвинуть его и взглянуть на следующий, но помедлил. Вытащил из кармана брюк выкидной нож, выщелкнул лезвие и аккуратно поддел лист самым кончиком острия, сдвигая в сторону. Ничего не произошло. И этот факт удивил Беккета, пожалуй, даже больше, чем если бы весь стол вспыхнул синим пламенем от одного только прикосновения чужака. — «Запрос на прибытие наблюдателя отклоняю», — прочла из-за его спины Линнея. — «Не согласованное с князем присутствие Лорда в Лос-Анджелесе Совет Семи считает недопустимым. Впредь попрошу Вас более не обращаться ко мне напрямую: в каком бы затруднительном положении мы ни оказались, это не освобождает Вас от необходимости соблюдать иерархию Пирамиды». Подпись — понтифик Эрмингард фон Хальденслебен. Похоже на… личную переписку? Линнея окинула ворохи бумаг взглядом. Сосредоточенно прищурилась. — Думаешь, мы и в самом деле должны были это увидеть? В том смысле, что Штраус намеренно оставил всё это здесь именно для нас? — Кто знает, — Беккет пожал плечами и сдвинул кончиком ножа ещё один лист. — Возможно, наше скрытное проникновение дало нам немного форы и хозяин не успел прибраться к нашему приходу. Вот это, — он постучал остриём по сломанной сургучной печати, — точно настоящее. При желании можно подделать герб, но — не кровавую подпись, добавленную в сургуч. Я не имел сомнительной чести знать герра понтифика лично, но даже я способен ощутить силу, заложенную в его автограф. Без подобных маленьких «доказательств подлинности» мир Сородичей давно погрузился бы в бюрократический хаос. Тем не менее я всё равно рекомендую относиться ко всему увиденному со здоровой долей скепсиса. Чуть поколебавшись, он взял следующую бумагу в руки. Пробежался по строкам глазами. — Кажется, здесь ведутся какие-то исследования свойств крови, — кратко резюмировал он для Линнеи, которая в это время взялась за другой листок. — И, судя по этому ответу — снова от Лорда Негльхоффа, — их результаты чем-то очень не нравятся верхушке Пирамиды. — Здесь тоже об этом, — отозвалась она, не отрывая взгляда от строк. — Регент из Сан-Франциско пишет Штраусу, что они столкнулись со «схожей проблемой». Что «над теорией о первоисточнике больше не смеются». Описывает два случая внезапного исчезновения сил у Старейшин и ещё три — «странного поведения, не согласующегося с политикой Пирамиды». А это? — она потянулась за следующим листом. — Кажется, это почерк ЛаКруа? «Я уже дал одно разрешение на исследование Анкарского Саркофага постороннему лицу. Превращать свой кабинет в научный симпозиум, а тем более переносить его в “предназначенное ему место”, как выразился один из ваших подчинённых, отправивший мне этот смехотворный запрос, я не намерен. Проследите, чтобы я больше не получал подобных писем. Вы назначены примогеном именно для того, чтобы избавить меня от общения с каждым глупцом, считающим, что у него есть право тратить моё время». — Запрос на изучение саркофага, направленный через какого-нибудь неофита? Звучит как намеренная пощёчина князю, — Беккет хмыкнул. — Странно видеть, что игрок уровня Штрауса способен на такой грубый ход. Но представить, что кто-то прыгнул через его голову и проявил подобную инициативу без его ведома — и вовсе немыслимо для иерархии Пирамиды. Если только… Беккет быстро перебрал листы на столе, выудив тот, что изначально лежал сверху. — «Отозвать весь персонал лаборатории», — вновь прочёл он. — Думаешь, в рядах Тремер существует какой-то раскол? — уловила связь Линнея. — Давай посмотрим ещё, — сказал Беккет вместо ответа, непроизвольно сглотнув. В вопросе Линнеи было что-то… неправильное. И в то же время — наводящее на тревожные мысли. Потому что в рядах Тремер не могло быть раскола. Не могло по определению: все ступени их иерархии — от древних соратников самого Тремера-основателя из Совета Семи и до последнего неофита — были накрепко повязаны между собой Узами крови — лучшим гарантом безусловной преданности. Сила клана, ненавидимого или презираемого иными Сородичами, была в их единстве: никому из членов Пирамиды не могло и в голову прийти обратиться против старшего. Так что же, чёрт возьми, происходило теперь?.. Он перебрал ещё несколько листов. С некоторым недоумением выудил задвинутую в дальний угол бумажной кипы записку с приглашением в какой-то голливудский клуб, пахнущую духами так сильно, что у Беккета появилось фантомное желание чихнуть. Поспешно вернул на место. — «Предупреждение: Р.М. заподозрен в неблагонадёжности», — прочёл он из следующего заинтересовавшего его документа. — «В своей переписке с ним не раскрывайте реального положения дел о состоянии первичных образцов. Но и ни в коем случае не дайте ему повода думать, что он под подозрением. Мы не знаем, скольких мы уже потеряли. До тех пор, пока мы не ликвидируем первоисточник, проверяйте даже тех, в ком вы уверены». Чёрт, это звучит довольно скверно. — О каких образцах речь? — Линнея сосредоточенно и с предельной аккуратностью перебирала бумаги на столе. — Здесь ведь должна быть какая-то лаборатория, так? — В каждой капелле Тремер есть лаборатория. Изучение свойств крови — это фактически их самопровозглашённая религия, — он отложил бумагу обратно на стол. — Меня куда сильнее тревожит это «потеряли». Речь о тех старейшинах, которые внезапно лишаются своих сил? Или у них и в самом деле начались проблемы с лояльностью внутри Пирамиды? Признаться, даже не знаю, какой из этих двух вариантов звучит тревожнее… Беккет аккуратно сдвинул в сторону стопку товарных чеков на закупку лабораторного оборудования и вынул ещё одно письмо. — «Официальная позиция Совета Семи остаётся прежней», — прочёл он. — «Инцидент не должен стать достоянием широкой общественности. Не допускайте открытого противостояния Камарильи с Шабашем. Равно как не допускайте и подавления последних. Пока их позиция в городе сильна — у нас есть возможность списывать большую часть аномальных событий на их вредоносную деятельность. Кроме того, есть основания полагать, что Шабаш в данный момент располагает более полными сведениями об инциденте, чем мы. Не давайте им возможности открыто заявить об этом». Чёрт возьми! Если Штраус и в самом деле рассчитывал, что мы найдём всё это, он, вероятно, излишне верит в твою порядочность. Если ЛаКруа увидит хоть что-то из этой переписки… Боже, а вот ещё хлеще: «Связь князя с Куэй-джин подтверждена, но этого недостаточно. Ожидайте более серьёзного просчёта с его стороны и действуйте по протоколу». Похоже на… — «Будьте готовы к тому, что столкнётесь с саботажем», — взволнованно перебила его Линнея. — Это пишет понтифик Альтена-Берг. «Исключить любые попытки изъятия. Эксперименты с новообращёнными прекратить. Даю разрешение установить приоритет интересов клана над требованиями Камарильи и действовать по своему усмотрению. С этой минуты Вашей главной задачей становится не допустить открытия объекта. Если связь между объектом и первоисточником подтвердится — это будет означать не только что Совет Семи тоже скомпрометирован, но и что в случае открытия мы уже не сможем остановить процесс». Повисла тяжёлая, ужасающая тишина. — Могу я взглянуть? — Беккет быстро протянул руку и забрал — почти выхватил — письмо прежде, чем Линнея успела ответить. Поспешно пробежал строки глазами. И ещё раз. Тронул когтем обломок засохшей печати — сильнее, чем следовало бы, так что кусочек сургуча открошился, красной пылью осыпавшись на стол. — «Объект» — это саркофаг, — голос Линнеи прозвучал хрипло. — А «первоисточник»… — Боже, Линнея, — Беккет фыркнул, вкладывая в этой звук весь свой скепсис. — Ты встречала уже столько гнусных манипуляторов, а всё ещё способна с ходу верить в бредовые сказки, когда их так навязчиво суют тебе под нос? Это прозвучало куда резче, чем он намеревался. — Но на письме есть печать, — тихо возразила Линнея. — Ты сказал — их невозможно подделать. Беккет стиснул зубы. Захотелось отпустить какой-нибудь ещё более едкий комментарий, но он сдержался — это было бы недостойно. Он просто взвинчен после ментальной перегрузки в форме тумана, в этом всё дело. Только в этом, а вовсе не в её проклятом умении влезать ему в голову и читать будто в чёртовой книге, как лихорадочно он сейчас ищет причину, по которой написанное может оказаться ложью. — Вариантов интерпретации столь расплывчатых формулировок может быть сколько угодно, — сухо отозвался он. — Нужно больше контекста. Посмотрим, что ещё здесь есть. Но больше ничего заслуживающего внимания они в бумагах Штрауса не нашли. Одобренный запрос на принятие в Пирамиду нового неофита; несколько приветственных писем от глав кланов — Беккет слышал краем уха, что Максимиллиан Штраус был назначен примогеном Тремер в Лос-Анджелесе относительно недавно; послание с откровенно хамским требованием «держать свои поганые колдунские лапы подальше от нашей территории» от Анархов (Беккет внутренне усмехнулся, узнавая стиль: кажется, он уже слышал аналогичные выражения от одной эксцентричной дамы из их числа); несколько записок с лаконичными буквами и цифрами на них — не то какой-то шифр, не то шахматная партия по переписке. И — более ничего, что могло бы прояснить или дополнить только что прочитанную ими чертовщину. Всё это время Беккет не переставал чутко прислушиваться к окружению, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох. Но ничего не происходило. Штраус объявляться не торопился, а отголоски присутствия других Сородичей, которые он ощущал с самого начала, разве что стали чувствоваться на самую малость ближе. Тем не менее задерживаться не стоило: нужно было как можно скорее осмотреть остальные помещения подземелья, пока его обитатели не почувствовали чужаков так же, как Беккет чувствовал их. А ещё — найти лабораторию, о которой говорилось в письмах: ответы на встревожившие Беккета вопросы, вероятнее всего, следовало искать именно там. Аккуратно сложив бумаги на столе в том же порядке и положении, что и до их прихода, они покинули кабинет.