Глава 26

За следующей дверью по эту сторону разлома было точно так же тихо. Беккет пожертвовал ещё одной глиняной плашкой, разломав её у порога, но никакой реакции опять не последовало. Внутри обнаружилось обширное и совершенно пустое помещение. Гладкие, отполированные до блеска базальтовые стены образовывали идеально ровный круг, такой же сияющий гладкостью потолок походил на вогнутую линзу. И лишь линии на полу нарушали это сверкание: будто вытравленные в камне концентрические круги, геометрические сетки напоминали скорее техническую разметку для разграничения рабочих и опасных зон, нежели какие-то магические символы. — Похоже на… тренировочную площадку? — предположил Беккет, осмотревшись. Воздух здесь казался сухим и неподвижным — будто его тоже отполировали и он застыл, не смея нарушить геометрическое совершенство зала. — Я не видел ничего подобного, но слышал, что у Тремер есть такие — для отработки неофитами тауматургических заклинаний. Искать в подобном месте было нечего, так что они аккуратно закрыли дверь и двинулись дальше — к одному из решётчатых мостов через исполинскую трещину. Стоило лишь ступить на металл решётки моста, как Беккет почувствовал лёгкую, едва уловимую, дрожь под ногами. Каждый новый шаг отдавался в висках тяжёлым глухим стуком, несмотря на то, что и он, и Линнея ступали практически бесшумно. Над разломом было тяжело дышать. Беккет с изумлением поймал себя на этом ощущении: невозможность вдохнуть — несмотря на отсутствие необходимости в этом — вызывала чувство почти панического удушья. Взгляд скользнул в трещину, но, несмотря на совершенное умение видеть в темноте, не достиг дна: неровные стены разлома уходили в непроглядный мрак. Шедшая рядом с ним Линнея оступилась. Беккет не стал спрашивать, в чём дело, лишь поддержал под локоть и как можно быстрее двинулся вместе с ней к концу моста. Это явно было скверное место. — В порядке? — Беккет выпустил локоть Линнеи, когда они наконец оказались на той стороне, и отстранился, чтобы заглянуть в лицо. — Да, — та мотнула головой. — Просто… Просто надеюсь, что здесь есть другой выход, — она сделала попытку улыбнуться. — Не хотелось бы ещё раз проходить над этой штукой… За первой дверью, куда они заглянули (предварительно потратив ещё одну глиняную монету, чтобы убедиться в отсутствии нежелательных сюрпризов), обнаружилось нечто вроде колоссальной бойлерной. Сотни труб различного диаметра — от маленьких, не толще коктейльной соломинки, и до огромных, как в котельных электростанций, — разветвлялись, вились по стенам, потолку, проходили насквозь, следуя к другим скрытым от глаз помещениям. Десятки насосов с утробным гулом перегоняли воду и, возможно, не только: в помещении едва уловимо пахло кровью. Для чего бы ни была предназначена столь внушительная установка, это явно следовало искать в другом месте: там, куда уходили трубы. Ведь если это были артерии и вены — то был и мозг, который они питали. Следующую дверь открывали с предельной осторожностью: ощущение чужого присутствия, усилившееся после пересечения разлома, подсказывало Беккету, что оставшихся обитателей убежища они обнаружат именно здесь. Зверь внутри раздражённо скрипел зубами, встревоженный и обозлённый. Настолько, что Беккет вынужден был с неудовольствием признать: он несколько переоценил свои силы. Чувство голода, навязчиво скребущегося в горле, судя по ощущениям было больше психологическим, нежели реальным. Однако от этого не менее острым. Возможно, оставшаяся в их с Линнеей запасе пара пакетов крови могла бы несколько улучшить ситуацию. Но они были последними, а впереди — Беккет был в этом почти уверен — их явно ждало нечто поопаснее пустых залов. И это одновременно и тревожило, и… будоражило. Потому что тот факт, что там Беккет найдёт ответы, перекрывал и оправдывал всё что угодно. Помещение, открывшееся им за дверью, более всего напоминало предбанник операционной. На вешалке аккуратно висели в ряд белые халаты, по стене расположилось несколько раковин, по другой стояли шкафчики и скамейки — будто в раздевалке, — стеллажи с одноразовыми латексными перчатками и какими-то ещё расходниками явно медицинского назначения. Распашные двустворчатые двери вели дальше, и, шагнув за них, Беккет и Линнея очутились в месте, настолько разительно отличавшемся от всего, что они видели в подземелье, что Беккет непроизвольно замер. Представший их взглядам огромный зал ослеплял своей белизной и более всего походил на какой-нибудь сверхсекретный исследовательский центр правительства — какими их показывали в современных шпионских фильмах. Белоснежная плитка пола и покрытие стен — бесшовное и глянцевое — отражали свет люминесцентных ламп, превращая пространство в некое подобие хирургической палаты, разросшейся до размеров ангара. Но стоило поднять взгляд, как стерильный морок рассеивался: над головой нависали тяжёлые базальтовые своды природной пещеры. Слева вдоль стены тянулись бесконечные ряды мониторов, на одних из которых бежали кривые каких-то активностей, на других выстраивались графики, на третьих — производились расчёты. Системные блоки тихо гудели, самописцы монотонно чертили зигзаги на бесконечных лентах бумаги. И вновь — никаких признаков персонала или охраны. Справа же… Изумлённый выдох Линнеи эхом отозвался в его собственной грудной клетке: всю стену занимали десятки больничных боксов. Или скорее, герметичных витрин с прозрачными перегородками: в каждом кубе шесть на шесть футов, освещённом приглушённым белым светом, находился Сородич. Мужчины, женщины. Кто-то сидел на полу, кто-то забился в угол, кто-то неподвижно стоял, уставившись в белую стену. Некоторые были одеты в подобие больничных рубах по колено, некоторые — в какие-то лохмотья.  Виски и запястья большинства из них были облеплены датчиками, по телу тянулись провода и тонкие трубки катетеров, уходящих под кожу. Предплечья некоторых были покрыты длинными глубокими порезами, которые не кровоточили, но и не заживали вопреки вампирской способности к регенерации. — Зачем они здесь? — едва слышно подала голос Линнея. — Что с ними делают? Она шагнула к ближайшему боксу раньше, чем Беккет успел предупредительно вскинуть руку. Стоявший за стеклом обитатель — измождённого вида мужчина лет пятидесяти на вид с растрёпанными светлыми волосами — даже не повернул головы в её сторону. Остекленевшие глаза, глубоко запавшие на сером осунувшемся лице, смотрели в пустоту, сухие губы, в кровь искусанные остро торчащими клыками, непрестанно шевелились. Приблизившись тоже, Беккет сосредоточенно прищурился: кажется, мужчина пытался что-то сказать, но — абсолютно беззвучно. Приглядевшись внимательнее, Беккет сумел прочесть по губам: — Врата уже открыты. Время трещит по швам, — озвучил он, неприятно подивившись охриплости собственного голоса. — Эти слова были в дневнике Алистера Граута, — Линнея резко повернулась к нему. — Этот человек… то есть вампир — он малкавианин? Беккет чуть нахмурился. Сжал и вновь разжал кулаки, пытаясь игнорировать внезапно возникшую зудящую болью в когтях: словно давно забытое человеческое ощущение, когда ударишь палец и чувствуешь, что посиневший ноготь вот-вот начнёт сходить слоями. — Нет, — наконец качнул он головой, с напряжённым вниманием разглядывая измождённое тело. — Он Тремер. Я знаю его. Это Дэмиен Ашту, он был регентом в Новом Орлеане лет двадцать назад. Не самый приятный тип, но… как он тут очутился? И, чёрт, он старше меня по меньшей мере на пару веков, а я… Я не чувствую его как Старейшину. По правде говоря, Беккет не ощущал его даже как Сородича. Равно как и иных пленников: чужое присутствие, которое он чувствовал с самого момента, как они проникли в подземелье, никуда не делось. Но исходило оно не от пленников. И это было весьма тревожным открытием. — Либо его здесь морили голодом и он истощён, либо… — Меркурио рассказывал мне недавно, что один из его клиентов — Старейшина Тремер — внезапно лишился всех сил, — взволнованно перебила Линнея. — И пропал после этого. И что это происходит с Тремер не впервые. То есть они все… Она потрясённым взглядом окинула длинный пролёт с десятками боксов. — Нет, — Беккет вновь мотнул головой. — Здесь не только тремеры. Взгляни, — он кивнул на одну из камер, в которой, вжавшись в угол, сидел такой же истощённый, узнаваемый по изуродованным пропорциям тела и лица представитель клана Носферату. — И там. Он указал рукой дальше, на скорчившегося на полу пленника с ярко-оранжевыми как у совы глазами без склер: когтистые пальцы были покрыты грубой желтоватой кожей, а предплечья почти до локтя — сизыми перьями. Так мог выглядеть только гангрел, который явно был не в ладах со своей сущностью и контролем над ней. — А этого… знаю уже я, — выдохнула Линнея. — Он из Шабаша. В её тоне прозвучало нечто такое, что на мгновение промелькнувшая было жалость к гангрелу вмиг сменилась холодным гневом: за этим коротким «знаю» угадывалась пережитая боль и страх. А значит — ублюдок заслужил всего, что с ним произошло. — Они нас не видят? — вновь подала голос Линнея после некоторого молчания. Гангрел в боксе таращился в стену, не подавая никаких признаков, что замечает чьё-то присутствие. Равно как и все остальные пленники. — Возможно, стекло непрозрачное с их стороны, — Беккет удержал себя от желания постучать когтем по перегородке, чтобы проверить это. — Давай взглянем на то, что именно здесь изучали. Вместе они подошли к мониторам, пестрящим данными. Их было так много, что в глазах почти моментально зарябило от обилия мелькающих цифр и движущихся графиков. Навскидку потребовалось бы никак не меньше десятка сотрудников, чтобы следить за всеми этими данными. Но, похоже, под оставленным в лаборатории «минимально необходимым персоналом» Штраус имел в виду исключительно себя самого. Вскоре совместными усилиями Беккету и Линнее удалось обнаружить компьютер, служивший для ведения сводных отчётов, а также несколько папок с печатными документами. — «Уровень регрессии изменяется нестабильными темпами. Это не соответствует ни одному из изначальных прогнозов: сила крови испытуемого № 16 опустилась на пятнадцать процентов в течение десяти ночей со дня всплеска, и ещё на сорок шесть — за последние три ночи», — прочла Линнея. — «Изменений в состоянии испытуемых № 9, 13 и 23 по-прежнему не наблюдается». Кажется, это те исследования крови, о которых говорилось в письмах Штрауса. — Звучит довольно расплывчато, — Беккет внимательно вгляделся в соседний монитор: кривая на нём выводила график зависимости некоего «расстояния» и «нестабильности контрольного образца». — А вот это? Взгляни: «Подтверждений тому, что Становление испытуемого № 28 произошло самопроизвольно, не обнаружено. Тем не менее присутствует ряд аномальных показателей. Поколение крови определяется как десятое, однако наблюдаются признаки слабокровных: неявная выраженность кланового проклятья и повышенная резистентность к дневному оцепенению. Примечание: требуется образец крови предполагаемого сира». То есть они здесь изучают и самообратившихся гулей? — И, похоже, не нашли поводов верить в их якобы самообращение, — заметил Беккет. — Смотри, вот тут интереснее, — он перелистнул страницу пухлой папки. — «Наблюдаются признаки коллективного сознания. Испытуемые группы Т-1 периодически совершают синхронные движения, находясь в изолированных боксах и не видя друг друга. Частота их мозговой активности в такие моменты входит в резонанс с фоновым излучением первоисточника. Переходов из группы Т-0 не зафиксировано. Выявить закономерность между принадлежностью к линии Первого или потомкам иных линий не удалось». — Ты говорил, что среди Малкавиан давно существовала подобная связь, — проговорила Линнея, чуть нахмурившись. — Верно. Только здесь речь не о малкавианах, — он показал ей заглавие папки: «Тремер: подозрение на инфицирование». — Кажется, мы обнаружили источник проблем внутри Пирамиды: судя по всему, какой-то их очередной эксперимент пошёл не по плану и запустил какую-то… хм… болезнь? И теперь они отчаянно пытаются это скрыть. — Но при чём здесь тогда остальные кланы? — Линнея нахмурилась ещё сильнее, сосредоточенно пробегая глазами длинный текстовый файл на мониторе компьютера. — Посмотри сюда: «Группа N-10/14: аномалии». «Испытуемые, получившие Становление менее года назад, проявляют наибольшую частоту отката ранее приобретённых физических особенностей. Испытуемый № 22 — носферату, поколение 12, давность обращения 10 месяцев — продемонстрировал исчезновение таких признаков, как трупный вид кожи и гипертрофированность костно-челюстного отдела. Примечание: окончательная смерть 29.10.2004, дальнейшее наблюдение невозможно. Испытуемый № 24 — гангрел, поколение 11, давность обращения 8 месяцев — исчезновение деформации ушных раковин, изменение цвета радужки с оранжевого на карий». Беккет невольно скосил взгляд в сторону Линнеи: на какой-то миг ему показалось, что и её сосредоточенно глядящие в текст глаза стали чуть менее жёлтого оттенка. Тут же отвернулся, мысленно чертыхнувшись: глупости, просто мнительность, нервозность и раздражающе яркое освещение играют с ним дурную шутку. — «Изменения происходят хаотично, без системы. Поколение не влияет на частоту и интенсивность. Требуется создать больше птенцов, чтобы получить необходимую статистическую выборку», — дочитал он за неё. — Создать?.. — глаза Линнеи неверяще расширились. — Они что, специально обращают людей, чтобы… что? Проводить на них опыты? — Это последний из фактов, которому я стал бы удивляться, — Беккет дёрнул щекой. — Но ведь это… ужасно… — Все Сородичи ужасны. Уверена, что именно сейчас хочешь тратить время на изумление по этому поводу? — его усмешка стала ещё более кривой и совершенно лишённой веселья. — Есть причины для обращения и гораздо хуже. — Даже не могу представить, — она с усилием помотала головой. Как будто бы отрицание способно было как-то отменить или сгладить все ужасы и чудовищную несправедливость мира ночи. — А я, к прискорбию, могу. Линнея резко вскинула голову, чутко уловив изменения в тоне его голоса. В глазах, ищущих его взгляда, промелькнуло беспокойство. — Прозвучало так, словно ты лично приложил руку к чему-то подобному, — она сказала это как будто бы полушуткой, но взгляд при этом не терял встревоженной внимательности. Повисла отчётливая пауза. Желтоватый свет мониторов касался её лица, посреди стерильно-белого освещения лаборатории придавая коже мягкий, почти живой оттенок. Отражался в глубине медных глаз: таких же пронзительных, как в ночь их первой встречи, когда Линнея убеждённо говорила, что правда не может быть плохой или хорошей. Что правда — это просто правда и ничего больше. А значит, он не мог солгать. Только не здесь — посреди всей этой грязи, пытаясь выставить себя чем-то лучше и моральнее на фоне вивисекторских методов тремер. Только не перед ней. — Помнишь, я рассказывал тебе о женщине, которая приколотила к моей груди книгу посредством обломка арматуры? — тон голоса вышел почти бесстрастным. — Её зовут Мари. И она — моё дитя. В груди шевельнулось болезненное, неприятное чувство при виде того, как шокировано расширились глаза Линнеи. Но он всё равно продолжил. — В конце Второй Мировой войны я прибыл в Берлин в поисках уникального документа: в нём было зашифровано местоположение редчайших оккультных книг, считавшихся давно утерянными. Мари была охотницей на вампиров из числа нацистов. Она увела документ буквально у меня из-под носа и сожгла его. Вместе с его прежним обладателем — вампиром-букинистом, моим давним знакомым. После чего принялась насмехаться над моей неудачей. Я был в такой ярости, что убил всех её людей, а ей самой дал Становление — чтобы мне тоже было над чем посмеяться, когда она превратится в то, что ненавидит сильнее всего. А потом просто бросил на произвол судьбы, — Беккет мрачно скривился. — Сперва — со злорадным удовлетворением. Позже — с малодушной надеждой, что её прикончат её же бывшие товарищи и мне не придётся нести ответственность за то, что я натворил. Но этого не произошло. Он скользнул взглядом по цифрам на мониторе, почти отстранённо наблюдая, как график «регресса деструктивных изменений» медленно ползёт вверх крошечными скачками ломаной линии. — С тех пор она пытается выследить меня, чтобы отомстить. И иногда ей это даже удаётся, — вновь кривая усмешка. — Что, конечно, крайне неприятно и иногда даже опасно. Но вынужден признать — у неё есть полное право на это. Я поступил недостойно. И рано или поздно мне придётся перестать убегать от этого и исправить тем или иным образом. А поскольку позволять ей убить себя я не намерен, придётся однажды убить её, если она не оставит мне выбора. Отвратительно, правда? — Правда, — взгляд Линнеи был твёрд, как тысячелетний янтарь, умудрившийся сохранить в своей глубине искру того солнца, под которым он ещё был живой смолой. — Но… — О, пожалуй, это как раз тот случай, когда не может быть никаких «но», — Беккет качнул головой. — Давай вернёмся к данным, если не возражаешь. Он с преувеличенным вниманием уткнулся в экран, всей кожей ощущая её пристальный взгляд — тяжёлый, почти осязаемый. Он не хотел видеть, как именно она на него смотрит. Или хотел. Ужасно хотел. Но не был готов принять, даже самому себе отказываясь дать ответ, чего он боится сильнее: осуждения и брезгливости или же понимания. — Взгляни-ка, здесь ещё кое-что любопытное… — его голос прозвучал суше, чем он планировал. — «Представители других кланов не проявили предрасположенности к инфицированию». Читай дальше. Линнея подчинилась не сразу. Беккет ещё несколько мгновений чувствовал, как её взгляд очерчивает его профиль. Но так и не решился взглянуть в ответ. — «Ни при близком контакте, ни при питании, в том числе взаимном», — продолжила Линнея ровным голосом. — «А также при совершении диаблери». Господи… Беккет наклонился ближе к экрану, желая продолжить чтение, как вдруг один из мониторов вспыхнул красным, кривая графика, озаглавленного как «Активность в секторе О-1», резко поползла вверх. — Сектор О-1? Подожди, я где-то это видела… — Линнея стремглав бросилась к дальней части стены, лихорадочно метнулась взглядом по мониторам. — Вот! Её палец указывал на подсвеченный план здания: от шестиугольника в центре, расколотого схематичным разломом, расходились иные помещения — кабинет, тренировочная площадка, бойлерная. За округлым залом, обозначенном на схеме как лаборатория, значился ещё один, вдвое больше: сектор О-1. — Умница, — коротко, но с чувством похвалил Беккет. — Идём туда. Они поспешили к противоположному концу лаборатории: арка у дальней стены, которую Беккет изначально принял за какую-то техническую нишу, на самом деле — теперь он видел это чётко — оказалась проходом. Возможно, здесь тоже не обошлось без отводящей глаза тремерской магии. Хотя от кого им было прятаться в собственной лаборатории? Не дойдя до арки дюжину шагов, Линнея вдруг замедлилась. Коротко оглянулась на боксы с «испытуемыми». — Что? — Беккет затормозил тоже, наполовину встревоженный, наполовину раздосадованный этой задержкой. — Они… — Линнея неуверенно запнулась. — Что с ними станет? — Думаю, об этом логичнее будет спросить Штрауса, — нетерпеливо отмахнулся он. — Идём. — Но… — Линнея поджала губы. Красные отблески мигающего монитора отражались в её глазах нервными вспышками. — То, как с ними поступают… — Если не поторопимся выяснить, что за чертовщина тут происходит, — с нами поступят куда хуже, если поймают здесь, уж поверь, — Беккет сжал её локоть — чуть сильнее, чем следовало. А после не удержался и оглянулся тоже: на какой-то миг ему почудилось, что Дэмиен Ашту провожает его взглядом. Но нет. Просто показалось. Линнея ничего не ответила. Просто позволила ему, не разжимая руки, увести её дальше. Арка оказалась не просто проёмом, а коротким зигзагообразным коридором без двери, вырубленным в толще базальта. Стены прохода, облицованные таким же ослепительно белым пластиком, как и в лаборатории, изгибались под острым углом, создавая идеальную оптическую ловушку: со стороны боксов вход казался лишь замысловатым рельефом стены — не удивительно, что они не заметили его сразу. Но стоило Беккету и Линнее сделать первый шаг внутрь, как окружающий мир изменился. Стерильный гул кондиционеров лаборатории мгновенно отсекся, оставшись за поворотом, а на смену ему пришёл тяжёлый, влажный рокот. — Слышишь? — выдохнула Линнея тревожным шёпотом. Он слышал. Слышал шум воды и гул насосов — кажется, неподалёку проходили какие-то трубы из тех, что они видели в бойлерной. Ощущал мелкую вибрацию стен и пола под ногами — словно эхо далёкой грозы, среди едва слышных раскатов которой будто бы улавливался мерный призвук чьего-то пульса. Ещё один поворот коридора — и белизна панелей резко оборвалась, открывая вид, перед которым даже лаборатория показалась лишь скомканным предисловием. По двум сторонам колоссального пещерообразного пространства простирались вытянутые открытые водоёмы. Не просто ёмкости — целые бассейны, обрамлённые серебристыми и медными жилами многочисленных труб, уходящих в тёмную воду и теряющихся в её глубине. От воды тянуло холодом и слабым запахом извести, поверхность едва уловимо вибрировала. В дальней части зала мерцали мониторы, возле которых вновь никого не было. Зато было… нечто. На постаменте, похожем на пласт застывшей лавы, возвышалась сложная конструкция не меньше пятнадцати футов в диаметре, больше всего похожая на скелет огромного глобуса из множества металлических колец. Или, вернее, на странное сочетание армиллярной сферы и оррери, только вместо макетов небесных тел в крепления на медных кольцах были вставлены прозрачные сосуды, соединённые между собой трубками в какую-то сложную иерархическую систему. Кольца, судя по всему, были способны двигаться друг относительно друга, но сейчас застыли неподвижно. Зато в сосудах, будто живая, плескалась тёмная кровь. — Это… — Линнея запнулась, явно пытаясь подобрать слово, способное описать этот жутковатый, но в то же время не лишённый своеобразной элегантности механизм. — Это астрариум? — Если и так, то показывать он призван отнюдь не астрономическое время. Беккет не сводил глаз с круглого сосуда в центральной сфере, вдруг с потрясением осознавая: то «присутствие», что он ощущал с самого момента спуска, исходило вовсе не от неуловимых Сородичей, а от этого чудовищного в своей колоссальности аппарата. Кровь в нём и в самом деле жила: бурлила и пузырилась, издавая неприятные чавкающие звуки, словно кого-то пожирали живьём. Он завороженно шагнул ближе, жадно вглядываясь в хаотичное движение густой алой жидкости. Усилием воли заставил себя перевести взгляд на окружавшие оррери многочисленные мониторы, провода и трубы, пытаясь понять, что именно он сейчас видит перед собой. Если предыдущее помещение было похоже на биолабораторию, то этот зал больше напоминал исследовательский центр ядерной физики. Осциллографы, детекторы электромагнитного излучения, дозиметры и спектральные анализаторы непрерывно фиксировали данные, мигая вереницей цифр и кривых линий. Многочисленные трубы, тянущиеся из бассейнов, уходили внутрь постамента. Тянулись вверх, разветвляясь трубками поменьше, к медным радиаторам, встроенным в обручи «орбит» — словно бы этой штуке требовалось охлаждение не хуже, чем атомному реактору. Судя по непрестанному шуму воды, мощные насосы перегоняли её из одного бассейна в другой. Скорее всего, где-то глубже под землёй они сообщались с естественным источником: возможно, подземным озером или — судя по едва заметно закручивающимся на тёмной поверхности воронкам — даже рекой, чей объём воды позволял бассейнам не нагреваться от столь интенсивного использования. Беккет снова вернулся глазами к мониторам. «Уровень регресса», «деструктивное влияние», «экспонента близости объекта», «первоисточник»… Снова первоисточник. Взгляд против воли вновь вернулся к центральной сфере и шевелящейся алой жидкости в ней. Звук её бульканья казался до странности… неприятным. — Смотри, здесь диктофон, — привлекла его внимание Линнея, указывая на лежащий на столе неподалёку кассетник — больше и мощнее, чем тот, которым привык пользоваться Беккет, явно предназначенный для стационарного использования. Линнея щёлкнула кнопкой. «…сухая математика», — глубокий чуть надтреснутый голос взрезал мерный гул насосов будто нож — ветхую ткань. — «Можно сколько угодно манипулировать фактами, применять двоякие трактовки. Но цифры не умеют лгать. Статистические данные, которые мы извлекали из крови вампиров ещё до того, как сами примкнули к их числу, дают однозначный ответ…». В запись вклинился какой-то посторонний шум, перекрывая голос. Беккет нахмурился. — Перемотай в начало. Линнея вновь щёлкнула кнопкой, диктофон зажужжал, отматывая плёнку. Беккет же снова вернулся взглядом к мониторам, быстро пробегая данные глазами. По всему выходило, что загадочный механизм представлял собой колоссальное генеалогическое древо: от старших поколений к младшим. Некоторые образцы из внутренних сфер — как следовало из записей — принадлежали Старейшинам пятого или даже четвёртого поколений. Другие — на внешних дисках — были добавлены совсем недавно. Выстроив их в какую-то сложную взаимозависимую систему, Тремер занимались изучением свойств крови, педантично фиксируя и анализируя, как она слабеет от старших поколений к младшим вплоть до нынешних ночей. «…Рост давления в сосудах внутреннего круга фиксируется уже четыре ночи подряд. Незначительный, но стабильный», — вновь зазвучал записанный на плёнку голос. — «Также наблюдается слабовыраженный рост температуры во всей системе: реактивы сохраняют кровь стабильной, но повышают опасность детонации, требуется увеличение мощности охладительной установки. Сходные процессы уже наблюдались во времена Первого восстания Анархов и традиционно связываются с возмущениями линии нашей крови в связи с предательством ближайшего ученика Тремера, чьё имя мы больше не упоминаем в наших хрониках. Попытку искать аналогичные причины в нынешней ситуации считаю бессмысленным: чётко выстроенная иерархия Пирамиды не допускает ничего подобного уже многие столетия. Кроме того, расчёты Адель подтверждают: первоисточник реагирует на приближение объекта, известного как “Анкарский Саркофаг”. Все данные зафиксированы в отчёте ОТ-18-07. Продолжаю наблюдение». Щелчок. Шипение. — Первоисточник… — Беккет нервным жестом взъерошил волосы, наблюдая, как пальцы Линнеи быстро стучат по клавиатуре компьютера в поисках нужного документа. — Чёрт, неужели они… «…прямая зависимость теперь более не вызывает сомнений», — перебила его следующая начавшаяся запись. — «Однако же, имел место и некий неподдающийся общей статистике аномальный всплеск: кратковременный скачок термодинамических показателей, после чего система вновь вернулась к стабильным значениям, хоть и несколько завышенным по сравнению с последними измерениями. Инциденты по-прежнему наблюдаются лишь в единичных случаях, а не возрастают лавинообразно, что опровергает предположение некоторых моих коллег о запуске события «G». Однако и в мои расчёты это не укладывается тоже. Все соответствующие записи добавлены в отчёт ОТ-20-10. Продолжаю наблюдение». Щелчок. Шипение. — Двадцатое октября, — проговорила Линнея сдавленным от волнения голосом, глядя в записи на экране. — Этим числом обрываются записи в судовом журнале «Элизабет Дейн», помнишь? Беккет прекрасно помнил. — Не сходится, — тем не менее мотнул он головой, опровергая не её слова, а вывод, к которому они явно пытались его подтолкнуть. — В тех же записях было указано, что поломка аппаратуры и исчезновения экипажа начались за четыре дня до этого. Если саркофаг и в самом деле был открыт — этот их «аномальный всплеск» должен был произойти раньше и… «…я не могу найти объективных причин подобному регрессу. Кровь просто теряет энергоёмкость. И если раньше это наблюдалось только в контрольных образцах, то теперь у меня есть уже три зафиксированных случая потери сил Старейшинами. И шесть случаев деградации кровной связи между поколениями, причём два из них — между дитя и сиром, что ранее считалось невозможным. Словно что-то внедрилось в нашу кровь и меняет её свойства. Хорошая новость заключается в том, что все эти изменения коснулись пока лишь нашего клана. Плохая — я всё яснее понимаю причину. А значит, нашим кланом дело не ограничится…». Беккет на мгновение зажмурился, будто отчаянно пытаясь поймать равновесие. Голос с плёнки продолжал звучать, вплетаясь в общий шум, смешиваясь со стуком пальцев Линнеи по клавишам. С мерзким бульканьем крови в центральной сфере. Гулом насосов, будто бы несколько сменившим тональность. «…вызовет термодинамический коллапс системы. Я по-прежнему считаю, что деактивация возможна, но два Лорда, участвовавших в расчётах, покончили с собой одновременно в двух разных частях мира и уничтожили все свои записи — теперь я вынужден начинать с нуля. Хороший способ выявления инфицированных. Но очень расточительный. Пирамиде и так уже подрубили колени, нельзя позволить отсечь и голову…» Беккет осёкся, осознав, что некоторое время уже не слышит клацанья клавиш. Резко обернулся, заметив движение краем глаза. Линнея, приблизившись к оррери, тянула руку к центральной сфере. — Эй! — он метнулся к ней и резко перехватил её запястье. — Что ты делаешь? — Я… — Линнея часто заморгала, будто приходя в себя. — Прости я… Не знаю. Просто он… поёт… — Он?.. «…Мы так гордились, что встали на путь бессмертия не униженно выспрашивая милости у древних чудовищ, а лишь с помощью собственных знаний и усердия. И мы должны были следовать этому пути…» — Так же, как саркофаг… — в глазах Линнеи растерянность мешалась со страхом. —  Я… я просто слышу его… И он… — Кто «он»?! — Саулот, — отозвалась она надломленным шёпотом. — Это его кровь в центральной сфере… Он здесь… Щелчок. Шипение. «…Это была ошибка. Но кто я такой, чтобы судить о мудрости нашего Отца-основателя? К тому же я уже не уверен, что это был его выбор. И его собственная воля. То, что мы в своей гордыне сочли началом нашего великого возвышения, на самом деле стало началом нашего конца, отсроченного на восемь веков…» Беккет выпустил её руку. — Не прикасайся к этой штуке, — процедил он сквозь зубы. И не нашёл в себе смелости что-либо ответить на её слова. Потому что он понял это и сам. Догадался ещё в тот момент, когда увидел эту адскую машину, сложив воедино все найденные прежде подсказки. Догадался, но не поверил сам себе. Щелчок. Шипение. «…физическое воплощение? Неизвестно. И по большому счёту не так важно: Он и так уже может оказаться в любом из нас. И во всех суммарно. Для меня гораздо интереснее тот факт, какую роль в этом играет сам объект: не просто вместилище, а точно настроенный механизм, который запустится ровно в тот момент, когда получит необходимый для этого импульс. Адель настаивает на близости к первоисточнику: по мере приближения объекта кровь начинала вести себя всё активнее и сейчас, когда их разделяет лишь несколько миль, нагружает систему до такой степени, что я опасаюсь за её целостность. Во избежание детонации я вынужден ещё сильнее снизить температуру, хоть это и замедляет сбор данных…» Невнятный шум на плёнке. Нарастающий гул. «…больше склоняюсь к версии, что для запуска объекту необходима энергия разлома. Выбрал ли Он это место, увидев его в разуме кого-то из подконтрольных ему потомков? Или же мы, сами того не подозревая, с самого начала строили это убежище по Его приказу, сразу после освоения Нового Света? Как долго Он влиял на нас? Надеюсь, нам не выпадет шанса это выяснить: мы делаем всё, чтобы объект оставался закрытым». — Беккет… «…основания полагать, что после срабатывания механизма сама наша кровь запустит в нас режим саморазрушения. “И сама ночь станет отравой для всех потомков проклятой крови Каина” — как говорится в Книге Нод. Что, разумеется, не имеет никакого отношения к невежественным выкрикам о «конце времён». Это лишь алгоритм, который следует строгой логике. Задача найти способ взять его под контроль была настоящим вызовом. Я и теперь продолжаю считать, что это возможно, учитывая, что…» Линнея медленно повернула голову и шагнула к оррери, кажется, вновь не осознавая, что делает. Беккет без церемоний оттащил её, цапнув за пояс брюк.  Проклятье, он не должен отвлекаться! Он вот-вот услышит самое важное: что тремеры нашли логическое объяснение, что педантично разложили всю эту чертовщину на химию, электромагнетизм и термодинамику, что Геенна это… «…сухая математика. Можно сколько угодно манипулировать фактами, применять двоякие трактовки. Но цифры не умеют лгать. Статистические данные, которые мы извлекали из крови вампиров ещё до того, как сами примкнули к их числу, дают однозначный ответ…» Снова шум. Беккет почувствовал, как леденеет внутри, когда через несколько секунд запись неожиданно продолжилась. «…пророчества — это не аллегории. Это технические условия эксплуатации нашей крови. Каждое “предзнаменование” — это описание конкретного этапа деградации. И эта деградация уже началась. Не в самоисполняющихся пророчествах. Она началась здесь: в цифрах. В необратимых изменениях показателей. В искажении всего, что являлось фундаментальной частью нашего естества…» — Нет… — он сам едва смог расслышать свой хриплый шёпот. — Нет, нет, нет. Нет! Этого не может быть! Линнея, которую он всё ещё держал, судорожно стискивая руку на её поясе, смотрела не него круглыми от потрясения глазами. Её собственные пальцы сжимались на его предплечье, но Беккет едва ли замечал это. Не может? Чёрта с два! Беккет понял это с самого начала, ещё когда увидел письма в кабинете Штрауса. Он же исследователь, дьявол его дери, приходить к верным выводам даже по обрывочным намёкам — это его лучший чёртов талант. Вот только он отказывался в это верить. Запрещал себе, отчаянно ища опровержения. И не находил. Линнея неожиданно встрепенулась. Замерла, словно прислушиваясь. Беккет не стал спрашивать её, в чём дело. На этот раз он слышал и сам: звук, похожий на высокий гул, был вполне реальным. И исходил вовсе не от труб водоснабжения и насосов, а из противоположной части зала — оттуда, где они вошли. «…мне не слишком нравится стремление Адель пытаться осовременить то, чем мы занимались веками», — сухой голос на записи стал заметно более усталым. — «Но здесь я, пожалуй, вынужден с ней согласиться: назвать наш проект “спидометром” было весьма уместно. Потому что сейчас этот спидометр показывает, что стрелка легла вправо, а тормозов нет». Звук усиливался, всё явственнее набирая высоту. — Я… посмотрю, — голос Линнеи дрогнул. Беккет не ответил. И не остановил, когда она двинулась к выходу. Он должен был дослушать. Проклятье, он должен был… «…я больше не уверен, является ли наше исследование поиском решения или же лишь частью Его плана. Что дальше? Он пробудит других Допотопных? Призовёт самого Каина? Этого нет в моих цифрах. Я знаю лишь, что обратный отсчёт уже запущен. Как много у нас времени? Я мог бы вычислить это, если…» Тонкая фигура Линнеи — неожиданно хрупкая по сравнению с давящей огромностью зала — скрылась в узком коридоре. Гул становился сильнее — настолько, что сосуды в оррери начали мелко вибрировать. Кровь в центральной сфере бурлила и лопалась чёрными пузырями. «…исследования не завершены, но я вынужден прервать их по приказу регента и покинуть лабораторию. Это справедливое требование: никто из нас сейчас не может быть уверен, что исполняет собственную волю. Может, это я, сам того не ведая, саботирую поиск решения? Или же, напротив, я слишком близко подошёл к разгадке и теперь должен быть устранён, как те Лорды, кто покончили с собой?..» Беккет испытал невольное облегчение, увидев, что Линнея возвращается. Но — лишь на мгновение. Потому что выражение её лица было совершенно противоположным самому понятию облегчения. — Это испытуемые, — выпалила она, приблизившись. — Они стоят в своих боксах и… поют. На одной ноте в унисон. Всё громче. Беккет резко обернулся к оррери: сосуды уже не просто вибрировали — они явственно дрожали. Кровь плескалась, пачкая прозрачные стенки бурыми подтёками. «…я настроил систему на непрерывную фиксацию: это поможет рассчитать, сколько у нас осталось времени. И если есть ли хоть малейший шанс повернуть его вспять…» Сосуд на третьем от центра диске сферы вдруг лопнул, брызнув осколками. Линнея вскрикнула. Беккет отшатнулся, врезавшись в неё спиной. «…синхронизированы с отчётом ОТ-10-11. Надеюсь, господин регент сумеет воспользоваться этими данными. Он всегда был для нас оплотом здравомыслия…» — Отчёт! — Беккет пришёл в себя и бросился к компьютеру. — Я должен увидеть отчёт! Ещё две колбы взорвались, заставив его отпрянуть от полетевшего в него окровавленного стекла. Один осколок впился ему в руку — так больно, словно был раскалёным. Кровь из сосудов потекла по полу, быстро темнея. Задымилась сама собой. «…будет иметь значение только в том случае, если для применения всех этих мер будет присутствовать субъект. Но если Он — лишь шёпот в нашей крови…» Тембр вездесущего гула стремительно взлетел вверх, резанув слух острой болью. Сосуды начали лопаться один за другим, заливая пол кровью — шипящей, будто кислота. Беккет в смятении обернулся на Линнею: та пятилась к стене, испуганно отступая от расползающейся ей под ноги кровавой лужи. Он сделал было ещё одну попытку добраться до компьютера, но не успел: кровь на полу неожиданно вспыхнула, в мгновение ока объяв всё пламенем. В нос ударил запах жжёного металла, по глазам стегануло раскалённым хлыстом ослепляющего, панического ужаса: бежать! Огонь расползался по полу, словно лава, неестественный жар плавил всё, чего касался: оборудование, металл, даже камень пола. Беккет отскочил, когда огонь лизнул его ботинки, и заметался в смятении, дезориентированный быстро окружающей его стеной огня. Пламя ревело. Зверь визжал от ужаса. Выворачивал мышцы наизнанку, заставляя их сокращаться в судороге бегства. Выход! Выход в лабораторию ещё не отрезан! Туда! Беккет рванулся к единственному пути, не перекрытому огнём. Тут же резко затормозил, будто врезавшись в невидимую стену. Линнея… Линнея! Сжимающееся кольцо огня окружило её с трёх сторон, вынуждая продолжать панически пятиться. Отрезая путь к выходу. За её спиной — стена, по правую руку — бассейн, полыхающий так, словно по его поверхности расплескалась нефть. Будто в замедленной съёмке Беккет видел, как стекленеет её взгляд, как расширяются зрачки, затапливая глаза животным страхом. Как губы открываются в безмолвном, беспомощном крике, а тело цепенеет, скованное кататоническим ужасом. Не прорвётся. Не успеет. Не сможет, парализованная безумием загнанного в ловушку Зверя. Сосуды с кровью продолжали взрываться, сея всё больший хаос. Собственный Зверь внутри ревел, рвал разум на части, пытаясь перехватить контроль, оглушая все чувства одним-единственным паническим стремлением: бежать, бежать, бежать!!! И Беккет побежал. В огонь. С рычанием — от боли, от ужаса, от бешенства, — длинными звериными прыжками по горящему аду под ногами он вмиг оказался рядом с Линнеей. И, не затормозив инерции, с силой сшиб её с ног. Обхватил руками, закрывая собой, когда они кубарем покатились по пылающему полу. Стиснул, стараясь принимать на себя каждый удар сдирающего кожу невыносимого жара: не учёный-исследователь, не язвительный скептик — дикий зверь на грани безумия от страха и ярости, рычащее чудовище, защищающее себя и своё. Последний рывок — и они рухнули в воду бассейна: едва ли не такую же раскалённую, как и огонь на поверхности. Беккет мигом извернулся и потащил Линнею вниз — в глубину, в холод, подальше от кипящего наверху пекла. Снаружи что-то оглушительно рвануло. Пламя на поверхности вспыхнуло белым, и в воду, словно трассирующие снаряды, оставляющие за собой огненный след, посыпались обломки горящего металла и камня. Беккет рванулся было глубже, но в следующий миг его ноги коснулись дна бассейна. Он оттолкнулся, метнувшись к стене, вжал в неё Линнею, вновь закрывая собой и лихорадочно соображая. И почти сразу же ощутил движение воды. Течение. Оглядевшись, заметил в глубине шлюз, перекрытый  огромным вращающимся винтом, засасывающим воду. Не выпуская Линнею, Беккет направился туда. Выпустил когти и, не раздумывая, с размаху полоснул по работающему винту. Стиснул зубы от боли, когда быстро движущийся металл едва не переломал ему пальцы. Но своего добился: одна лопасть раскололась, кусок металла размером с ладонь быстро пошёл ко дну. Беккет успел перехватить его и с силой вломил обратно в винт, заклинивая вращающиеся лопасти. Металл натужно заскрипел, пытаясь преодолеть сопротивление, но Беккет уже пропихивал Линнею в образовавшуюся прореху между лопастями. Протиснулся следом сам, вновь поймал её и резкими толчками о стены узкой шахты начал продвигать их обоих в кромешную тьму водяного тоннеля. Но не прошло и полуминуты, как позади оглушительно лязгнуло и загрохотало: видимо, винт всё же смог перемолоть преграду. Мощный поток воды догнал их за секунды. Подхватил, потащил вперёд, немилосердно швыряя в стены. Беккет едва успел вновь втиснуть Линнею в себя, но полностью защитить от ударов в узкой шахте всё равно не мог. А потом жестокая болтанка в клаустрофобном аду тоннеля оборвалась — так внезапно, что в первый миг это показалось смертью. Давящий поток вдруг разжал свои челюсти, вышвыривая их в ледяную невесомость. Инерция ещё тащила вперёд, но это было уже не стремительное движение, а медленное, вязкое скольжение в ватном безмолвии глубины. Беккет с усилием заставил ноги двигаться, выталкивая их обоих наверх. Толща воды над ними казалась бесконечной, и в какой-то момент он даже начал сомневаться, что верно определил направление верха. Но затем поверхность всё же разомкнулась над их головами, открывая полуослепшему взгляду гулкую тьму какого-то пустого пространства. Проморгавшись, Беккет сумел различить неподалёку берег и погрёб в его сторону. Когти скребанули по крошащемуся бетону, когда он сумел зацепиться и рывком вытащить Линнею на твёрдую поверхность. И едва коснувшись земли сам, смог лишь обессиленно рухнуть на спину, бездумно таращась в теряющийся во мраке потолок.