Глава 28

Чуть горьковатый запах кожи щекотал ноздри. Запах ночной росы на мшистой древесной коре, запах дождя на осенней лесной дороге, запах книжных страниц, хрупких от времени. Запах Беккета. Он будто проник в каждую клетку её тела, впитался в её кровь, не перебиваемый ни оттенком гари от местами подпалённой одежды, ни тонким налётом извести от воды. Этот запах обнимал её так же крепко, как обвившиеся вокруг неё руки. Проснувшись на полу заброшенного кабинета, на который они наткнулись и выбрали местом дневного сна, Линнея обнаружила себя прижатой к Беккету так сильно, что, если бы ей всё ещё требовалось дышать — это оказалось бы не самой простой задачей. И это было… слишком. Слишком много, как и в тот первый раз, когда они проснулись вместе в кладовке музея. Но теперь — это было совершенно иное «слишком много». Слишком чувственно. Слишком щемяще. Слишком страшно поверить, что всё это — реально. Страшно. И потрясающе. Довериться полностью. Отдать себя полностью: не принося в жертву — добровольно разделяя своё сердце, тело и душу с тем, кто дорог и важен. Испытать чувства такой силы, что в них, словно в яростном пламени, сгорали все прежние страхи, все воспоминания о пережитой боли. Она больше не жертва. Никогда снова не станет ею. Она — та, кто сама выбирает свою судьбу. Выбирает огонь взаимной страсти, а не парализующий холод пережитых ужасов. Выбирает свободу. Выбирает… Внутри стало горячо и тревожно. Словно если она произнесёт это слово даже в собственных мыслях — непременно вспугнёт это неожиданное трепетное счастье, эту хрупкую надежду, что она больше не одна. Линнея попробовала было пошевелиться, но безуспешно: Беккет всё ещё спал, а разжать его руки возможно было разве что при помощи строительного лома. Да не очень-то и хотелось. Особенно если вспомнить, как эти руки совсем недавно прикасались к ней, как жарко скользили по коже, как… Ох… Никто и никогда прежде не касался её так: будто она — это что-то священное, и вместе с тем самое желанное во всей вселенной. Она глубоко вздохнула. Скользнула взглядом по профилю Беккета, разглядывая его расслабленное лицо в полумраке. Резковатые линии скул и челюсти. Едва заметные несимметричные мимические морщинки возле рта от привычки улыбаться одним уголком губ, приобретённой, видимо, ещё при жизни. Чуть запрокинувшаяся голова открывала шею с остро торчащим кадыком — так завораживающе беззащитно, что Линнея, трепеща от собственной пьянящей смелости, потянулась ближе и коснулась его шеи губами. — Если собираешься кусаться, я, пожалуй, не буду возражать, — внезапно проговорил он чуть насмешливым и совершенно не сонным голосом. — Но оставаться невозмутимым не обещаю. И неподвижным тоже. Линнея шутливо фыркнула и отстранилась. Вернее, попыталась, потому что Беккет не позволил. На мгновение прижал ещё крепче. Потом отпустил. — Однако же… — он мимолётно скользнул кончиками пальцев по краешку её челюсти. — Сколь бы соблазнительно ни звучала перспектива выяснить глубину твоих кровожадных помыслов, нам, увы, пора. Но даже не надейся, что я забуду, — уголки его губ дрогнули. — Или что не напомню, если вдруг забудешь ты. Он легко поднялся и помог подняться ей. —  Надеюсь, сегодня поиски выхода не затянутся вновь до рассвета, — улыбнулась Линнея. — О, ни в коем случае! — Беккет хмыкнул. — Поверь, я отнюдь не всегда страдаю топографическим кретинизмом, а исключительно в свете приближающегося конца времён. Хотя постой, он ведь всё ещё приближается, да? Тогда, боюсь, у нас проблемы. Линнея лишь беззвучно усмехнулась, и вместе они покинули кабинет, возвращаясь в  прохладную сырость тёмных коридоров. Выход — ржавую решётку, которая вылетела со второго удара Беккетова плеча, — они нашли довольно быстро. В этом не было ничего удивительного, и они могли бы обнаружить его и вчера: кабинет, ставший им спальней, явно должен был располагаться недалеко от поверхности, чтобы служащим не приходилось всякий раз идти на рабочее место через половину коллектора. Но рассвет приближался, а где именно на поверхности они смогут вылезти и будет ли там возможность быстро найти укрытие — оставалось только гадать. Правда, опасения оказались напрасны: сухое бетонное русло тянущегося за решёткой канала вело в заброшенную промзону. Всюду виднелись складские помещения и ангары, на парковке одиноко стоял старый погрузчик на спущенных шинах, по земле тянулись железнодорожные пути — заржавелые, местами деформированные и явно давно не эксплуатирующиеся. Представить подобное место по соседству с разрастающимся будто муравейник Даунтауном было решительно невозможно. Видимо, в своих блужданиях под землёй они ушли не меньше чем на десяток миль от капеллы, а то и на все два. Вдалеке виднелись огни Чайна-тауна: Линнея сразу узнала их яркую и крикливую какофонию, способную утереть нос даже неоновому сиянию Голливуда. По старому растрескавшемуся асфальту они с Беккетом двинулись навстречу этим огням. Небо было пасмурным. На границе промзоны, где они остановились, чтобы ещё раз обсудить предстоящие действия, поднялся колючий ветер. — Раз уж мы исходим из уверенности, что если бы господин регент намеревался избавить мир от парочки надоедливых гангрелов, то он выбрал бы куда менее сложный и трудоёмкий способ, нежели позволять нам прежде разнести его лабораторию, — ждать от вашей с ним встречи мгновенной расправы не следует тоже. — Усмешка Беккета в полумраке казалась почти прежней, насмешливой и обманчиво расслабленной. — Однако считать это гарантией безопасности также опрометчиво. Какими бы ни были его планы и помыслы, питать иллюзий не стоит: он не на нашей стороне. И если он признается, что намеренно позволил нам увидеть всё, что мы видели, значит — он уже просчитал твою реакцию. И мою тоже. Он чуть наклонил голову, и Линнея поймала его взгляд — долгий, непривычно пронзительный без обычной преграды тёмных стёкол очков, — задержавшийся на её лице с какой-то напряжённой, почти звенящей остротой. — Впрочем, ты ведь, в отличие от меня, знакома с ним лично, так что можешь просто игнорировать мои менторские поползновения, — его губы вновь искривились в привычной ухмылке. — Пора идти. Ночь коротка, а сделать предстоит чертовски много. Мне нужно успеть заглянуть в пару мест, прежде чем отправляться к ЛаКруа. Новые данные требуют новых уточнений. После — буду ждать тебя в башне князя до исхода ночи. Кроме того, нужно привести себя в порядок и поохотиться. Спасение мира — дело благородное, но я решительно не согласен делать это на пустой желудок и выглядя так, будто над моим бездыханным телом цинично надругался какой-то кровожадный хищник. Или на самом деле всё именно так и было, хм? Беккет вдруг мягко притянул её ближе и коснулся губами лба, заставляя на миг замереть. От этой новой реальности — в которой мир летел к чёрту, но у неё было право на вот такие мгновения, — кружилась голова. — Я при первой же возможности куплю новые телефоны и пришлю на твой адрес уже с моим номером, как в прошлый раз, — пообещал он, отпуская. — Но всё равно постарайся не задерживаться. — А ты постарайся, чтобы мне было кому позвонить, — хмыкнула Линнея, пытаясь спрятать за улыбкой внезапно остро уколовшую тревогу. — А то оказаться на пороге апокалипсиса, но погибнуть при этом не от разверзшихся небес, а от излишней княжеской обидчивости будет не просто непрофессионально, но и попросту позорно и категорически недопустимо для исследователя твоего уровня! Да ещё и при таких неблагодарных свидетелях, которые наверняка чудовищно переврут все факты! И даже без своры разъярённых Допотопных или пафосных взрывов, на которых, согласно всем законам  жанра, нельзя оборачиваться! Немыслимо! Беккет смеялся. Не просто хмыкнул или усмехнулся — он хохотал. Легко и заливисто, почти по-мальчишески. И Линнея невольно подумала, что этот звук мог бы стать для неё самым любимым на свете. — Боже, после таких животрепещущих описаний я даже помыслить не посмею о том, чтобы умирать столь бездарно! — выдавил он, с трудом отсмеявшись. А после полоснул взглядом, будто раскалённым лезвием: — И ты не смей тоже. Мгновение будто бы поплывшего перед глазами воздуха — и вместо Беккета перед ней возник огромный волк, ехидно скаля клыкастую пасть. Невольно вспомнилась ночь их первой встречи: тогда было так же ветрено и вокруг тоже простиралась заброшенная промзона. А следом — столь же невольно — шевельнулась беспокойная мысль, что круг замкнулся. Что это… прощание. Линнея мотнула головой, отгоняя непрошеную тревогу. Беккет, будто почувствовав эту мимолётную перемену, шутливо ткнулся носом ей в бок. Глаза — единственное, что оставалось прежним при смене облика, — на миг поймали её взгляд. Ещё мгновение — и он сорвался с места, в три длинных прыжка исчезая и теряясь в городских джунглях. Проводив его взглядом, Линнея направилась в сторону городских огней. Людей вокруг не было, так что она тоже позволила себе перейти на бег куда более быстрый, чем позволяли пределы человеческого тела. До жилых кварталов, в которых Линнея узнала окраины Линкольн-Хайтс — старейшего района города, — удалось добраться довольно быстро. Здесь пришлось замедлиться, выбирая наименее освещённые улицы. Одежда, разумеется, уже давно высохла, но выглядела крайне непрезентабельно: передвигаться по городу в таком виде многолюдным вечером —  значит привлекать к себе ненужное внимание. Однако, немного подумав, Линнея решила не возвращаться в свои апартаменты в Даунтауне. Это был бы не слишком большой крюк перед тем, как отправиться к Штраусу, но терять время не хотелось. К тому же, возможно, не стоило лишний раз мелькать в опасной близости от башни Вентру прежде, чем ей будет что сказать князю о Шабаше. Особенно учитывая, что все последние несколько ночей она тянула время, избегая активной деятельности. Мысли текли неожиданно спокойно: без хаоса от осознания всего, что они узнали в подземельях Тремер. Геенна, Саулот, пророчества: мозг осознавал всё это и ужасался, но — не пытался удариться в панику. Защитная реакция психики, не иначе. И хорошо. В конце концов, у них с Беккетом был… ну, может, и не совсем план. Может, только несколько ближайших шагов. Которые, в свою очередь, возможно, ни к чему не приведут и ничего не изменят. Но, как говорится, большую задачу нужно разбить на задачи поменьше. Их — на микрозадачи. Потом — на нанозадачи. Ну а уж после можно со спокойной совестью раствориться в экзистенциальном ничто тленного потока бытия, ха! — финал, о котором сей ценный совет по декомпозиции обычно умалчивал. В любом случае это было лучше, чем ничего. Лучше, чем бессильно ждать конца в разрушительном осознании, что они даже не попытались. Ох, если бы только знать наверняка, что ключ… Проклятье, ключ! Линнея чертыхнулась, вспомнив, что её телефон утонул, а значит — она не сможет связаться с Кертером, от которого ждёт информации о ключе и его предполагаемой связи с Куэй-джин. Можно было попытаться найти Кертера лично, раз уж она недалеко от Чайна-тауна. Но, во-первых, невозможно отыскать носферату, если он сам этого не хочет. А во-вторых, Максимиллиан Штраус, вероятно, мог дать куда более актуальную информацию о местонахождении ключа. А номер Кертера, если что, можно будет позже ещё раз спросить у Джека и позвонить с уличного автомата. Тёмные лабиринты улиц вывели Линнею в спальный район: тёмный и унылый, даже хуже, чем тот, где располагалась её предыдущая квартира в Санта-Монике. Однотипные серые дома обшарпанного вида, неопрятная круглосуточная забегаловка на углу, тусклая вывеска комиссионного магазина в переулке. Чуть поразмыслив, Линнея уверенно направилась в его направлении: отличная возможность сменить одежду. Она уже не раз прибегала к подобному трюку — в подобных местах обычно не обращали внимание на внешний вид, если у тебя есть крупные купюры. Даже если они помяты и всё ещё немного влажные. За дополнительную парочку таких купюр Линнея, кроме джинсов и водолазки с длинными рукавами, купила себе разрешение воспользоваться служебным туалетом у продавщицы — пухлой девицы с обесцвеченными до желтизны волосами и глуповатым недовольным лицом. Недовольным настолько демонстративно, что Линнея прикинула, что уж точно не сделает вечер девицы хуже, если позаимствует у неё немного крови. Не совсем честный способ, но после тяжёлой ночи она была голодна, а времени на полноценную охоту было не особенно в избытке. Шаг со спины, стремительное движение, ощеренные клыки, с лёгкостью проткнувшие кожу. Вспышка, взрыв цвета и вкуса на кончике языка, жидкий огонь, побежавший по венам. Упоительное чувство живого пульса, с каждым новым ударом наполняющего всё существо ощущением восторга и безграничной силы. Утолив жажду, Линнея заставила себя остановиться раньше, чем причинит существенный вред. Затащила продавщицу, пребывавшую в блаженном беспамятстве, на диван в подсобке, прежде предусмотрительно закрыв дверь комиссионки на щеколду изнутри и перевернув табличку стороной «закрыто». Мало ли отморозков может шляться по ночам в столь неблагополучном районе — не хотелось бы, чтобы у девицы, которая, скорее всего, проспит ещё как минимум пару часов и ничего не вспомнит после, были проблемы. Закончив с этим, Линнея уже без спешки привела себя в порядок: разделась и обтёрлась от остатков сажи и пыли перед зеркалом над крошечной раковиной. И, переодевшись в купленную чистую одежду, вылезла через окно в туалете, не забыв прикрыть его за собой. До Даунтауна Линнея добралась на метро. Не прошло и получаса, как она уже перешагивала порог капеллы, стоявшей, к слову, как ни в чём не бывало: какие бы разрушения ни произошли в подземелье, поверхности это никоим образом не коснулось. — Я ждал тебя, юная гангрел, — Максимиллиан Штраус стоял в своём кабинете, глядя в горящий ненастоящим пламенем камин и заложив руки за спину. — И рад видеть в целости после некоторых… событий, свидетельницей которых ты стала. Или, возможно, виновницей? Он повернулся к ней, пронизывая насквозь внимательным взглядом серых глаз поверх очков. Линнея выдержала этот взгляд, не дрогнув. — Сомневаюсь, что моя роль в происходящем могла быть настолько велика, — отозвалась она. Штраус едва уловимо прищурился. — Ты выглядишь спокойной. Картины страшного будущего для нашего рода совсем не пугают тебя? — А разве страх поможет это как-то исправить? Максимиллиан неожиданно рассмеялся — мягко и чуть снисходительно. — И вновь я убеждаюсь, что не ошибся в своём выборе. Присаживайся, дитя, — он плавным жестом указал ей на диван. — Наш разговор не будет коротким. Линнея села на краешек дивана, напряжённо выпрямив спину. — Зачем вы позволили нам увидеть… всё это? — спросила она, настороженно наблюдая, как Штраус неспешно отошёл от камина и скупым отточенным движением опустился в кресло напротив. На мгновение мелькнула было мысль, что ей не следовало говорить «нам», выдавая участие Беккета. Но Линнея почти сразу отмела её: такой игрок, как Штраус, просто не мог не знать, что она работает не одна. — Признаться, изначально меня интересовал исключительно твой спутник, — подтвердил её подозрения Штраус, непринуждённо пожав плечами. — Как я уже говорил тебе — мне необходим был беспристрастный наблюдатель. И теперь, я уверен, ты в полной мере понимаешь причину подобной необходимости. А Беккет широко известен тем, что много раз становился частью событий, так или иначе оказывающихся судьбоносными для нашего мира. И тем, что не признаёт ничьих авторитетов. Лучшего наблюдателя и пожелать сложно, верно? Линнея не ответила, тут же вспомнив таинственные смс-сообщения с предупреждениями, которые Беккет получал от неизвестного отправителя. От Штрауса? Вполне вероятно. Но озвучивать эту мысль она не стала, твёрдо решив поменьше говорить и побольше слушать. — Но скажи, — продолжил Максимиллиан, нимало не смущённый её молчанием, — что он сделал бы, предоставь я ему всю эту информацию напрямую? — Не поверил бы, — Линнея сразу смекнула, к чему он клонит. — Счёл бы масштабной фальсификацией. — Вот и я подумал так же, — регент удовлетворённо кивнул. Пламя камина отразилось в красных линзах его очков яркими вспышками. — Так что я предпочёл вести его шаг за шагом, предлагая находить осколки правды самому. В том числе — с помощью одной талантливой новообращённой. Которая, к моему удивлению, оказалась не просто одной из многих переменных, а весьма важной фигурой в этой сложной партии. Воистину случайности не случайны. Если это и была попытка польстить, то сделана она была абсолютно ничего не выражающим тоном. — Если голос широко известного учёного-скептика зазвучал бы иначе — реальное положение дел довольно быстро дошло бы до нужных ушей, — продолжил Максимиллиан. — И раз сейчас Беккет не пришёл вместе с тобой, могу предположить, что он занимается именно тем, чего я от него ожидаю: задаёт правильные вопросы. Продолжает находить ответы теми путями, которые более недоступны Тремер. Это была хорошая ставка. Однако времени оказалось куда меньше, чем я рассчитывал. И теперь я не могу позволить себе ждать естественной развязки. — И что дальше? — Линнея постаралась, чтобы её вопрос не прозвучал как намеренная дерзость: ментальное давление, ощущающееся рядом с примогеном Тремер, ни на секунду не давало забыть, с кем она имеет дело, или обманываться его доброжелательностью. — Чего вы теперь хотите от нас? — А если я скажу — ты поступишь именно так? — отблески неживого огня вновь зловеще сверкнули в его очках. — Или же сделаешь всё с точностью до наоборот, подозревая во мне проводника чужой воли? От его улыбки стало не по себе. — Впрочем, то, чего я хочу, я вполне однозначно обозначил ещё при первой нашей встрече. Теперь тебе просто стало известно больше… контекста. Линнея вновь долго молчала, с величайшей осторожностью подбирая необходимые слова. Делать это под внимательным взглядом Штрауса было не слишком-то просто, хотя на его аристократически бледном бесстрастном лице не наблюдалось даже намёка на нетерпение. — Анкарский Саркофаг должен оставаться закрытым, — решилась она наконец. — И для этого нужно контролировать либо его, либо ключ. Что именно является вашей целью? Судя по едва уловимо вздрогнувшим векам Максимиллиана, вопрос был задан верно. — Главная цель сейчас — обезопасить город, — отозвался он. — А для этого необходимо пресечь любые попытки князя ЛаКруа открыть саркофаг. Увы, теперь в моём распоряжении не так много ресурсов, как мне хотелось бы. Однако же один из самых действенных инструментов мне всё ещё доступен. Камарилья. Линнея хотела было спросить, почему же Штраус не обратился к этому «действенному инструменту» раньше. Почему тратил столько времени, и без того утекающего сквозь пальцы, расставляя свои сети для них с Беккетом, вместо того чтобы обратиться к Внутреннему Кругу Камарильи. Справиться с надвигающейся угрозой силой древнейших представителей вампирского рода, а не скептичного археолога и едва привыкшей к своим клыкам новообращённой. Но, решив не упрощать Штраусу задачу в плетении его сетей, она промолчала. — К величайшей моей досаде, высокопоставленные лица из числа Тремер не могут быть привлечены к сотрудничеству без сопряжённых с этим рисков. По понятным тебе причинам, — он чуть откинулся в кресле — почти расслабленно, будто они вели речь о погоде или курсе валют на завтра. — Представителям иных кланов я доверяю ещё меньше. Тем не менее Камарилья была и остаётся безупречной машиной порядка. Нужно лишь надавить на нужные рычаги, чтобы она сработала должным образом. Он небрежным жестом разгладил несуществующую складку на поле своего удлиннённого пиджака. — Аргументы о якобы сбывающихся пророчествах не относятся к подобным рычагам. А вот тот факт, что правитель домена не справляется со своими обязанностями и уже неоднократно допускал нарушение Маскарада на вверенной ему территории — и, вероятно, допустит снова — да. Штраус протянул руку к столу и подцепил двумя пальцами конверт из дорогой мелованной бумаги. — Здесь — отчёт по активности и перемещениям Шабаша, который запрашивал князь. Есть основания полагать, что они предпримут новую атаку на башню, если найдут веский повод. И, вероятно, гораздо лучше спланированную. — О? — осторожно-вопросительно уточнила Линнея. За этим вскользь брошенном «вероятно» явственно чувствовалось двойное дно, особенно учитывая подозрения ЛаКруа по поводу предателей в рядах Камарильи. А ещё — найденное письмо от одного из Лордов Тремер, прямым текстом приказывавшее поддерживать конфликт между Шабашем и Камарильей в состоянии перманентного напряжения. — И это… хорошо или плохо? — Всё зависит от точки зрения, — во взгляде Максимиллиана мелькнула тень одобрения, будто он сумел проследить за ходом её невысказанных мыслей и остался ими доволен. — Архиепископ Шабаша и его окружение видят своей миссией открыть саркофаг в уверенности, что это «запустит» Геенну, как поворот ключа запускает мотор автомобиля, — он положил конверт на подлокотник кресла. — К счастью для нас, их цели бесконечно далеки от их возможностей. В то время  как их действия вполне могут послужить благой цели. Например, привлечь пристальный взгляд Юстициариев или Архонтов Камарильи к личности действующего князя и найти основания сделать его недействующим. — Вы намерены занять место ЛаКруа? — Линнея вскинула брови. Максимиллиан вновь снисходительно рассмеялся. — Я стар, дитя. Я старше многих Лордов и даже некоторых Понтификов. Если бы меня прельщали столь низкие высоты и столь формальные должности — я давно уже мог бы занять положение куда более заметное, нежели сейчас. Но меня интересует благополучие исключительно моего клана. И я верю, что для нас ещё не всё кончено. Он смерил Линнею прищуренным взглядом — будто пригвоздил сотнями иголок к оправочной бумаге, прежде чем накрыть стеклом и засушить. — Правителя домена назначает Внутренний Круг Камарильи. Иногда поиск подходящего кандидата занимает много времени. А до того — место князя занимает временно исполняющий обязанности. Мне хватит этого времени, чтобы саркофаг, лишившись хозяина, успел… затеряться. И впредь более не был найден. — Что вы тогда с ним сделаете? — Линнея вскинула на него беспокойный взгляд. — Похороните в каком-нибудь бункере и зальёте сотнями тонн бетона, как радиоактивные отходы? Утопите на дне Марианской впадины? Сбросите на него атомную бомбу? И это поможет? Он ведь распространяет пагубное влияние вокруг себя даже будучи закрытым! — Если бы я был уверен, что подобные меры сработают, я бы так и поступил. — Штраус чуть улыбнулся. — Однако, исходя из всей информации, что имеется в нашем распоряжении, наиболее разумным шагом мне видится изоляция. Максимальное удаление от Лос-Анджелеса и точки силы. Исключение возможности любых контактов как с Сородичами, так и со смертными. Если расчёты моих коллег верны, то все негативные эффекты, наблюдавшиеся в связи с приближением саркофага к заданной точке, после принятия мер постепенно сойдут на нет. Что до болезни, коснувшейся Тремер, — мы разберёмся с этим внутри своего клана, без постороннего вмешательства. — И какую роль в этом должна играть я? — в этом вопросе, в отличие от иных, Линнея не видела смысла ходить вокруг да около. — Ты ведь уже поняла это, юная гангрел, — Штраус чуть подался вперёд в своём кресле: словно змея, ещё не увидевшая своей жертвы, но уже всей кожей считывающая её присутствие по малейшим колебаниям воздуха. — Устранить ЛаКруа. Трон под ним шатается уже достаточно сильно — довольно будет лишь подтолкнуть его в нужную сторону. Добавить к списку преступлений князя те, свидетелем которых ты стала лично, находясь на его службе. — Игнорирование разрастающихся сил Шабаша, — кивнула Линнея. — Невыполнение обязательств перед кланом Носферату. Сокрытие нарушения законов Камарильи кланом Джованни. Союз с Куэй-джин. Убийство примогена Малкавиан. Она не собиралась впечатлять Штрауса своей осведомлённостью, однако и практически полного отсутствия реакции на свои слова не ожидала тоже. — Именно, — на его лице, будто выточенном из серовато-бежевого опала, не дрогнул ни единый мускул. — Ты скажешь всё это. В нужный момент. На очной ставке с князем. И скажешь так, чтобы он это признал. — Признал? Да он же просто убьёт меня прямо на месте, едва я только успею договорить первое обвинение, — у Линнеи вырвался нервный смешок. — Он или его шериф. — Нет, если ты убедишь его, что у тебя есть ключ. И что только ты знаешь, где он сейчас. Тон Максимиллиана оставался всё таким же ровным и вежливо-бесстрастным, однако Линнея уже не обманывались им: несмотря на обтекаемое «если» — это был приказ. Однако куда важнее сейчас был совсем другой вопрос. — И где он сейчас? Глаза оттенка холодной стали бесконечно долгие мгновения скользили по её лицу, прежде чем почти бесцветные губы разомкнулись, чтобы леденяще спокойно произнести: — Я не знаю. Линнея не смогла подавить непроизвольный выдох. — Я думала… — Ты думала верно, дитя, — Штраус кивнул. — Тремер позаботились о сохранности ключа. И именно поэтому ни я, ни кто-то ещё из моего клана не знает, где именно он находится. — И при этом уверены, что он в безопасности? — Линнея с сомнением нахмурились. — Что он не окажется у Шабаша? Или у князя? — Ни в чём нельзя быть непогрешимо уверенным, — философски пожал плечами Максимиллиан. — Именно поэтому сейчас моя главная цель — не ключ, а сам саркофаг. Что же касается вопроса твоей личной безопасности, о которой ты вполне справедливо беспокоишься, — я намерен поручиться за каждое твоё слово. И за каждое слово Беккета тоже. — А заодно — стать именно тем, под чьим чутким руководством мы смогли раскрыть вопиющую бесчестность князя? — Линнея не удержалась от саркастичной усмешки. — Рад, что мы понимаем друг друга, — Максимиллиан сдержанно кивнул. — Моя часть этой задачи будет не менее важна: никакие обвинения не возымеют действия, если у них не будет нужных слушателей. Тех, кто имеет право принимать немедленные решения на основе услышанного. Я обеспечу это. Линнея поджала губы, вновь решив промолчать. — Политика — это не совсем то, что ты понимаешь под спасением мира, верно? — Штраус тонко улыбнулся, будто прочитав её мысли. — Но порой в одиночку нести на себе бремя страшной правды и действовать — куда больший подвиг, нежели во всеуслышание взывать к тем, кто не желает слушать. — Я понимаю, — Линнея напряжённо кивнула. — Что до Шабаша, — Штраус вновь указал глазами на конверт, — то в своём письме я постарался максимально чётко и однозначно донести до князя недальновидность его решения сталкивать тебя с епископом и его ближайшими соратниками. Это было бы нерациональной растратой ценной исполнительной единицы. Можешь прочесть сама, чтобы знать, с какой позиции вести разговор, — я не стал запечатывать конверт. Уловив намёк, Линнея протянула руку и забрала конверт с подлокотника кресла. Бумага была чуть шероховатой на ощупь и как будто бы немного холодной. — А что, если Шабаш прав? — она вскинула на Штрауса неуверенный взгляд, тут же в смятении прикусив язык от неожиданности вырвавшегося вопроса. — В том, что убийство спящего внутри саркофага Трёхглазого Дракона — или того, что от него осталось, — способно остановить разрушение мира? — Штраус вновь без труда угадал ход её мыслей. — Боюсь, я не намерен предоставлять им возможности проверить это. Они сыграют свою роль — и не более того. Он плавно поднялся с кресла. — Но когда? Имеем ли мы право сидеть и бездействовать, ожидая подходящего момента? — Линнея поднялась тоже и машинально посмотрела на конверт в своих руках. — Сколько времени у нас вообще осталось? Мы не успели посмотреть отчёты, когда всё… ну… сгорело. А вы наверняка видели их. — У тебя есть всё время мира, дитя, — на миг Линнее показалось, что в улыбке Штрауса мелькнула смертельная усталость. — И вместе с тем — лишь один миг. Воспользуйся им с умом. Штраус вновь отвернулся к камину, молча уставившись на огонь и явно давая понять, что разговор окончен. Выйдя из капеллы, первым делом Линнея достала из конверта лист, плотно исписанный убористым почерком регента, и внимательно прочла его. Нахмурилась. Перечитала снова. Она не слишком хорошо разбиралась в тонкостях камарильской бюрократии, но даже её знаний было довольно, чтобы понять: если это и в самом деле был отчёт «об активности и перемещениях Шабаша», то весьма формальный. Да, Штраус и его люди и в самом деле провели разведку, местами — боем: отель «Холлбрук», который Джек называл главным логовом Шабаша, значился в отчёте как взятый под скрытное наблюдение людьми Камарильи, а клуб «Тупик» — и вовсе как «зачищенный» силами Тремер. Были перечислены и ещё места предполагаемой дислокации Шабаша. Много: от местечковых интернет-кафе и подвальных тату-салонов и до целого металлоштамповочного цеха. Линнея и не подозревала, что их распространение в городе настолько велико. Однако в отчёте не было ни слова о том, что же Шабаш затевает в городе.  Одно из мест в списке показалось ей весьма любопытным: это была небольшая компания по оказанию ритуальных услуг на Голливудском кладбище. Голливуд в основном находился под контролем Анархов, и Шабаш там не жаловали. И столь специфический выбор места — будь то прикрытие для очередных их мерзких экспериментов или просто убежище — невольно наводил на мысль о клановом проклятии Цимисхи: силы каждого из них значительно ослабевали и быстро истощались вдали от земли, на которой он получил своё Становление. Архиепископ Шабаша, возможно, был местным уроженцем — Линнея не знала. Но вот епископ Элиот Крайз, по словам Джека, был приезжим. А значит, вполне мог создать личное «место силы» на Голливудском кладбище, где без проблем и не привлекая внимания можно было организовать себе хоть самосвал земли, привезённой с родины. Будь Линнея на месте Крайза — поступила бы именно так, вместо того чтобы находиться в слишком заметном пафосном «Холлбруке». Так что, если она хочет избежать встречи с ним — лучше держаться подальше от кладбища. Линнея аккуратно сложила листок, убрала его обратно в конверт и спрятала в сумку. Задумалась. Возможно, князь удовольствуется этим и возьмёт под контроль указанные Штраусом точки. Или нет. Ведь в последнюю встречу он велел Линнее лично захватить и допросить приближенных к епископу шабашистов. Отчёт проливал свет на расстановку сил, но он никак не перечёркивал подозрений князя в связи Линнеи с епископом Элиотом Крайзом. Сосредоточенно нахмурившись, она вновь достала отчёт и перечитала его ещё раз. Штраус сказал ей, что идти к Шабашу нет необходимости. И что они нападут на башню Вентру, если — или когда — найдут веский повод. А ещё… Ещё он сказал ей убедить князя, что ключ у неё. Только ли князя? Что, если, говоря ей не ходить к Шабашу, Штраус рассчитывал как раз на обратное? Что именно она их и спровоцирует? Но почему тогда не сказал прямо? Или ему было нужно, чтобы князь, увидев этот отчёт, сам отправил Линнею на самоубийственную вылазку в одно из убежищ врага, тем самым потеряв последние очки лояльности в её глазах? Но какой в этом толк, если её там просто убьют, и тогда весь план с обвинением князя просто рассыплется? Или именно это и есть план Штрауса, а не… Чёрт. Снова сплошные вопросы и исчезающе мало ответов. Но одно она знала точно: в этой игре Максимиллиана Линнее, несмотря на всё показное расположение и доверие, отводилась лишь роль шахматной фигуры. Тем не менее Штраус говорил резонные вещи. И ничто в его словах или поведении не выдавало, что он — один из тех, кто поддался влиянию Саулота. Ведь иначе он убеждал бы её открыть саркофаг, разве нет? Но даже если допустить, что он в своём уме, — что если он ошибается? Что если предвещающие Геенну события появляются не от близости саркофага к месту, которое Саулот предусмотрел для его открытия, а от того, что саркофаг уже был открыт? Что тогда?.. Вновь убрав письмо в сумку, Линнея решительно зашагала вниз по улице, в направлении к небоскрёбу князя. Уже давно перевалило за полночь: её разговор с Максимиллианом занял куда больше времени, чем она думала. Значит, Беккет должен уже быть у ЛаКруа. Следовало поторопиться.