Глава 29

Оставив капеллу Тремер позади и свернув на одну из слабо освещённых улиц, Линнея резко замерла, поначалу даже сама не понимая, что вынудило её остановиться. Прислушалась к шуму ночного города. Далёкий гул проносящихся машин со стороны невидимой меж многоэтажками трассы. Пульсирующие басы, эхом катящиеся по асфальту из какого-то ночного клуба. Гудение неоновых вывесок. Хруст пыли под чьими-то подошвами. Настороженно принюхалась: влажность океана, смешанная с выхлопными газами и резиной, остывающий асфальт, тонкий щекочущий ноздри шлейф, оставшийся от людей, проходивших по улице в течение дня и вечера. И едва ощутимо, но мгновенно узнаваемо — до вставших дыбом волос на затылке — запах Сородича. Линнея мгновенно прильнула спиной к холодной шершавой стене. Аккуратно заглянула за угол, быстро мечась взглядом по тёмной улице. Заметила смазанное движение в отражении тёмного стекла витрины закрытого автосалона и мгновенно вжалась в стену обратно. Шабаш. Прямо в центре Даунтауна. Она узнавала запах: это были те, кто уже пытался схватить её несколько ночей назад. Линнея не успела разглядеть, сколько их. Да и не намерена была выяснять. Резко развернувшись, она рванула обратно вверх по улице, в любой момент готовая услышать топот погони. И услышала. Не сзади — глупо было надеяться, что после прошлой неудачи с её поимкой Шабаш будет использовать ту же тактику. Слева и справа. Преследователи бежали по параллельным улицам, намереваясь зажать её в кольцо. Резкий поворот в тупиковый проулок. Прыжок по гремящим мусорным бакам, через ржавую сетку забора. Вперёд — в приоткрытую служебную дверь круглосуточной прачечной, мимо испуганно вскрикнувших работниц, стремительно выскакивая в разгрузочное окно. Узкая лестница подземного паркинга. Трёхмерный лабиринт парковочных уровней, уводящий глубже под землю. Бег за спиной — теперь уже только за спиной — не стихал, но отдалился. Возможно, шабашевцы были уверены, что легко припрут её к стенке, поэтому не спешили, ведь деваться с нижнего уровня было некуда. Но Линнея так не думала. Она знала этот маршрут — ещё с тех пор, как без спроса проникала в хранилище Камарильи. Нырнув в одну из служебных дверей, она пронеслась по техническому коридору. В самом его конце пружинистым прыжком взлетела под потолок, вцепившись когтями в вентиляционную решётку. Дёрнула на себя, повиснув на откинувшейся вниз створке. Рывком втиснулась в открывшийся проход, плотно прикрыла решётку за собой и на четвереньках поползла вглубь шахты. Сотню футов спустя бесшумно спрыгнула в нижнее ответвление, очутившись среди строительных лесов, арматуры и влажного запаха застывающего бетона. Здесь велось строительство новой ветки метро. Стремительно пробежав мимо буров, бетонных опор и генераторов, Линнея вылезла наверх через шахту грузового лифта, отключённого на ночь. На поверхность она выбралась посреди строительной площадки, обнесённой забором. Взбежав по куче щебня, Линнея легко перемахнула через него, вновь оказавшись на пустынной улице. Заприметив мигающую вывеску и усилием воли заставив себя не бежать, а идти спокойно, зашла в круглосуточное интернет-кафе. Оплатила два часа администратору на входе и заняла самый дальний компьютер. Надела массивные наушники, опустила голову ниже, чтобы волосы как можно сильнее закрыли лицо. Глубоко вдохнула, приказала сердцу биться, а телу — стать теплее, мимолётно удивившись, насколько легко ей это далось. Так себе маскировка для тех, кто целенаправленно ищет именно её. Но хоть какой-то шанс затеряться среди ещё десятка сидящих за компьютерами людей, если преследователи отстали достаточно сильно и не видели, куда она вошла. Линнея просидела здесь ещё около часа — на всякий случай. Но никто так и не появился. На улице, куда она осторожно выглянула, также не ощущалось чужого присутствия. До башни Вентру она добралась на такси. Скоростной лифт домчал её до верхнего этажа меньше чем за минуту. Когда Линнея, минуя бессменную охрану у входа, вошла в кабинет князя, Себастьян ЛаКруа стоял спиной к двери, у окон панорамного остекления. Идеально ровная спина, расправленные плечи, руки, небрежно заложенные за спину — всё в его позе излучало обычную его собранную уверенность. Только вот костяшки стиснутых пальцев выглядели побелевшими от напряжения. Князь даже не обернулся на звук её шагов, но Линнея всей кожей ощутила, как от его фигуры волнами исходит холодное бешенство. Чертовски недобрый знак. Саркофаг стоял на своём привычном месте, окружённый исследовательским оборудованием и их с Беккетом записями и рабочими заметками. А вот самого Беккета не было. — Итак? — требовательный голос ЛаКруа нарушил затянувшееся молчание. — Мой приказ выполнен? Он не стал уточнять, какой именно. А Линнея — от греха подальше — не стала переспрашивать. Просто протянула ему письмо с отчётом от Штрауса. Князь быстро пробежал его глазами. Едва уловимо поморщился. — Хорошо, — кивнул он, хотя его острый взгляд, поднятый на Линнею, говорил о чём-то прямо противоположном понятию «хорошо». — А ключ от саркофага? — Нет никаких подтверждений, что он находится у Шабаша, — как можно более ровно отозвалась она. Отсутствие Беккета беспокоило. Его задержали дела и он ещё не успел добраться до башни? Или это она слишком задержалась, уходя от преследования, и Беккет уже успел уйти? — Вот как? — князь холодно приподнял бровь. — И где же в таком случае он находится? — Я пока не… — Единственным подтверждением будет сам ключ, отданный мне в руки, — ледяным тоном перебил он. — И ты получила совершенно недвусмысленный приказ на этот счёт: я жду от тебя личной разведки и личного допроса кого-то из приближённой к епископу своры, а не чужих бумаг. — Разумеется, я лишь хотела… Линнея невольно метнулась взглядом к дальней части кабинета. — Могу ли я прежде ещё раз взглянуть на сам саркофаг? У меня появились новые данные, которые, возможно, помогут быстрее открыть его. — Быстрее открыть его поможет ключ, — отрезал ЛаКруа тоном, не допускающим даже мысли о возражениях. — Достань его — тогда и взглянешь. Я позволю тебе присутствовать при открытии, — неожиданно смягчился он. — Не как рядовой посыльной. Как полноправному члену моего ближнего круга. Но прежде — докажи, что ты достойна подобной благосклонности. — Благодарю, мой князь, — Линнея постаралась, чтобы почтительность в её голосе прозвучала как можно искреннее. — А… — она вновь бросила взгляд в сторону разложенных записей. — А Беккет? Где он? Мы должны были обсудить с ним дальнейшее… — Не должны, — губы ЛаКруа искривились — не то презрительно, не то раздражённо. — Но мы ведь работали над открытием саркофага вместе, — осторожно возразила Линнея. — В самом деле? — на мгновение в его взгляде промелькнула какая-то почти брезгливая жалость. — Мистер Беккет, насколько мне известно, привык работать исключительно в одиночку. Вероятно, сейчас он именно этим и занимается. Где — мне уже не интересно. — И он не… — Довольно, — он резко вскинул руку. — Мне бы крайне не хотелось думать, что промедление в выполнении моих приказов связано с тем, что у тебя есть некий… сторонний интерес в этом деле. Докажи мне, что это не так. Достань мне ключ. А если не сможешь… — он окинул её долгим тяжёлым взглядом, и Линнея внутренне сжалась, приготовившись к очередной угрозе или ментальному давлению. Но вместо этого губы ЛаКруа, ещё мгновение назад неприязненно сжатые, вдруг дрогнули в покровительственной полуулыбке. — Не рискуй собой без нужды. Если выяснится, что ключ хорошо охраняют, я дам тебе достаточно людей для поддержки. Линнея всё же ощутила незримое давление, но не так, как прежде. Оно не сжимало голову, не выворачивало наизнанку, не принуждало. Но вместе с тем — будто бы ввинчивалось в уши вёрткими змейками одновременно со слетающими с губ словами: — Дай мне результат. И можешь рассчитывать на мою безграничную благодарность. Последние слова повисли в воздухе с такой интонацией, словно после них должно было последовать «а иначе…» с последующим перечислением семи казней египетских, которые обрушатся на её голову в случае неудачи. Но ЛаКруа ничего более не сказал. Резиденцию князя Линнея покидала встревоженной и сбитой с толку: угрозами, обещаниями и самое главное — отсутствием Беккета. Как следовало понимать небрежно брошенные слова князя о нём? Что Беккет так и не появлялся у него этой ночью? Что он был здесь, но потом ушёл вопреки желанию князя? Но если так, то куда и зачем? И почему не дождался её, как они условились? Может, между ним и князем существовала какая-то договорённость, о которой Беккет ей не рассказывал? На каких-то ведь условиях ЛаКруа позволил ему — чужаку и аутаркису — изучать его собственность в его же личной резиденции. Или Беккет успел выяснить, что находиться рядом с саркофагом более небезопасно? Но будь так — он непременно нашёл бы способ предупредить Линнею об этом. А может, и предупредил? Может, передал что-то через князя, а тот из вредности ничего не сказал? Нет, на надёжность ЛаКруа в этом вопросе Беккет бы рассчитывать точно не стал. Или же он… Думать о плохом не хотелось, но и отгораживаться от этих мыслей было бы наивно. Линнея прекрасно понимала: они оба сейчас в опасности. Одурманенные тремеры, желающие уничтожить их обоих по воле Саулота, Шабаш, Джованни, да чёрт знает кто ещё — они теперь были мишенью для слишком многих. Особенно Беккет — фигура куда более заметная, чем никому не известная новообращённая. Разумеется, он мог о себе позаботиться, но вдруг что-то оказалось не по силам и ему?.. Полная тревожных мыслей, Линнея направилась в сторону своей квартиры — возможно, Беккет ждал её там? Или оставил весточку. Или прислал телефон для связи, как обещал. — Эй, леди! Вы мне не поможете? Линнея вздрогнула. Лихорадочно метнулась взглядом вдоль улицы, только теперь заметив шагах в тридцати от себя сгорбленную фигуру в капюшоне, полускрытую темнотой неосвещённого переулка. Чёрт, нельзя так терять бдительность, когда за каждым углом может поджидать опасность… Мало ей было сегодняшнего Шабаша? Впрочем, окликнувший её парень не выглядел зловещим или опасным. Наклонившись, он шарил руками по асфальту, будто что-то ища. И, кажется, был явно нетрезв. — Я… обронил ключи, — судя по голосу, он был довольно молод. — Может есть у вас какой фонарик? Ни черта не вижу, а телефон сдох. Битый час не могу попасть домой… Линнея бесшумно потянула носом воздух. От него и в самом деле слабо пахло алкоголем. И чем-то ещё — словно бы смутно знакомым. Чем-то, что не позволило ей просто пройти мимо. — Где именно? — она осторожно приблизилась, скользнув взглядом по земле, но при этом не выпуская из фокуса зрения и незнакомца. — Кажется, звякнуло где-то там, — парень протянул руку, словно желая показать, но вместо этого неожиданно вцепился пальцами в её рукав, потянув на себя. Линнея дёрнулась было, чтобы немедленно высвободиться, но тут же замерла в изумлении: это был Кертер. — Тихо, — светлые глаза чуть навыкате сверкнули из-под капюшона. — Есть кое-что для тебя. Пойдём в переулок. Мне нельзя здесь светиться. Справившись с удивлением, Линнея шагнула вслед за ним в чёрную тень между домами, обескураженная: она ведь почти приняла его за человека. Что ни говори, хоть проклятье Носферату и наделило их ужасающе приметной внешностью, но при этом искусством скрываться — как среди людей, так и среди других Сородичей — они владели просто непревзойдённо. Они отошли недалеко: Кертер остановился в стенной нише возле зарешёченного блока промышленного кондиционера, медленно вращавшего лопастями с мерным гудением. — Я выяснил, что ты просила, — он выглядел хмурым и недовольным, отчего его чуть перекошенное лицо казалось театральной маской, одновременно изображающей грусть и злость. — Твой ключ. Он и в самом деле у Куэй-джин. Лично у катаяновской главной стервы. В Золотом Храме. — И… — Дальше слушай, — Кертер нетерпеливо мотнул головой. — Куда интереснее не это, а тот путь, который ключ проделал, прежде чем попасть туда. И руки, через которые он прошёл. Он прислонился спиной к стене и сполз по ней, садясь прямо на землю. Глянул на Линнею исподлобья. Нетерпеливо кивнул на место рядом с собой. — Ну? Или так и будешь стоять тут и отсвечивать? Мне, конечно, не привыкать, что на меня все зыркают свысока, но будь я на месте камарильских ищеек — заинтересовался бы, какого хрена двое клыкастых стоят столбами в тёмном переулке. Линнея поспешно опустилась на пыльный асфальт рядом с ним. Кертер напряжённо сцепил руки перед собой в замок. Некоторое время молчал под её испытующим взглядом. — Я влез в это, потому что Джек попросил за тебя, — вновь заговорил он, глядя на собственные пальцы — тонкие и длинные, словно у музыканта, и — за исключением синюшных, будто у утопленника, ногтей — почти не тронутые проклятием. — Тыркал меня, торопил, требовал всё разнюхать. Для тебя, ага. Ну, я и разнюхал. Он криво усмехнулся. — С корабля ключ свистнули ещё до того, как сам саркофаг притащили в порт. Не Куэй-джин. Камарильские колдуны, — Кертер неприязненно скривился. — Тремеры. Но не потащили ни к ЛаКруа, ни к тремерскому примогену. Пустили по цепочке через шестёрок, чтобы запутать следы: явно хотели скрыть свою причастность. Только вот их курьера пропасли и грохнули на границе с Чайна-тауном. И вот — вещица у Куэй-джин. Вроде бы всё более чем очевидно, да? Линнея напряжённо замерла: что-то в тоне Кертера недвусмысленно давало понять, что продолжение ей совершенно не понравится. — Только вот я хакнул записи с парочки уличных камер и круглосуточных банкоматов, — он вперился в неё взглядом, будто желая убедиться, что всецело завладел её вниманием. — И тут выяснилась маленькая такая нестыковка. Куэй-джин не крали грёбаный ключ. Они его получили. И угадай, от кого? Сюрприз-сюрприз — от Анархов. Это они прижали тремерского курьера. Хвосты после подчистили хорошо, ничего не скажешь — парочку гулей, которые были в курсе, потом даже прикопали, чтоб не болтали лишнего. Если мозги есть — вывод из всего этого говна сделаешь сама. — То есть… Анархи всё это время знали, где ключ? — Линнея ощутила колючий холодок внутри. — Джек знал?.. — Вот сама у него и спроси, — Кертер фыркнул. — Мне он не докладывается. Но тут не нужно быть сраным малкавианским пророком, чтоб понимать: он собирается тебя поиметь. Надеюсь, мне удалось хоть немного усложнить ему эту задачу. Линнея потрясённо молчала, глядя в угрюмо сверкающие из-под капюшона глаза, на упрямо и решительно сжатые челюсти, на болезненное напряжение на его бледном искривлённом лице — будто бы он боялся, что она не поверит. Будто готов был во что бы то ни стало доказывать свою правоту. И уже одно это говорило красноречивее любых слов. — Почему ты рассказал мне? — глухо спросила она наконец. — Ты ведь сотрудничаешь с Джеком. — Угу. Только терпеть не могу, когда меня пытаются разыграть втёмную, как сопляка какого, — скошенные губы растянулись в ухмылке. — Он хотел правду? Так пусть получает её, на хрен, всю. Ну… и тебя жалко, если загнёшься так бездарно. — Меня? — Ага. Ты вроде ничего так, хоть и наивная до ужаса. Симпатичным меня назвала, — он быстро отвёл взгляд в сторону. — Может, и стебалась, конечно. Но мне всё равно было приятно. Он быстро и неловко поднялся. — На вот, — он сунул руку в карман и протянул ей флеш-накопитель. — Тут технические чертежи и планы Золотого Храма — хакнул из городского архива. Пригодится. — Спасибо, — Линнея приняла флешку чуть заторможено, всё ещё не в силах переварить услышанное. — Что я должна за… — Иди уже, ага? — Кертер поморщился. — Я свою выгоду получу, когда все эти мудилы вцепятся друг другу в глотки. А ты — просто не дай себя нагнуть. Не дожидаясь ответа, он стремительной тенью скользнул мимо неё, в мгновение ока затерявшись в тенях за поворотом. Через пару секунд торопливо хлопнула крышка канализационного люка, и всё стихло. Следовало поторопиться и Линнее — на город неумолимо надвигался рассвет. Усилием воли она заставила себя сдвинуться с места и направиться в сторону квартиры. Мысли метались в голове с лихорадочной скоростью. Джек знал. С самого начала знал, где ключ. И, вероятнее всего, даже сам приложил руку к его перемещениям. Но почему Куэй-джин? Которые вступили в тайный союз с князем. Которые ответственны за убийство Алистера Граута, обвинение в этом Найнса и… Чёрт побери, получается, Джек знал и это тоже?! А то и спланировал?.. И не обмолвился ей ни словом, когда Линнея изводила себя чувством вины, что Найнс пострадал из-за неё? Господи… Она давно подозревала, что Джек ведёт какую-то свою игру, но — вот так?.. Зачем, если она и так всегда была готова помочь ему? Наверное, Кертер был прав: следовало спросить об этом самого Джека. Только теперь — делить всё сказанное им как минимум на два. А то и на все десять. Квартира встретила Линнею тишиной и пустотой. Никаких признаков того, что Беккет был здесь. Никаких посланий от него — ни у администратора, ни в почтовом ящике. Линнея проверила даже электронную почту на компьютере, хоть Беккет и не знал её адреса. Пусто. До рассвета оставалось не больше четверти часа, которые Линнея потратила на то, чтобы раздеться, принять душ и забраться в постель, прежде убедившись, что все светонепроницаемые шторы плотно задёрнуты. Зябко обняла себя руками, глубоко вдыхая: даже после душа кожа всё ещё хранила на себе едва уловимый запах Беккета. Оставалось только надеяться, что у него всё в порядке. И первым же делом попытаться разыскать его завтра. Но где? Линнея понятия не имела, где именно он остановился в городе. И под каким именем. Можно было поискать его через машину: заглянуть в пару крупных автопрокатов, под каким-нибудь предлогом выведать у сотрудников, на чьё имя зарегистрирован чёрный «Ленд Ровер» с соответствующим номером, и надеяться, что Беккет использовал то же имя для заселения в отель. Если он и в самом деле решил снова снять номер после того, как в предыдущем уже устроили пожар. Можно было поспрашивать… кого? У них не было никаких общих знакомых. Но с чего-то всё равно нужно будет начать. Может быть, с Меркурио? Он ведь знает всё и обо всех. Как он сам утверждает, разумеется. Возможно, он сможет что-то подсказать. Если прежде не задохнётся от смеха, узнав, что она утопила ещё один его Глок. Или, возможно, она вообще рано беспокоится и завтра Беккет объявится, а его отсутствию найдётся вполне объективная и оправданная необходимостью причина? Хотелось бы верить. Теперь, когда Линнея знала, где находится ключ, и что он — вопреки всем заверениям Штрауса — вовсе не в «безопасном месте», дело принимало скверный оборот. Но они придумают, что с этим делать. Обязательно придумают. За этими полными беспокойства мыслями Линнея не заметила, как провалилась в тяжёлый тревожный сон.

***

— Выглядишь озабоченной, птенчик, — Джек расслабленно развалился на стуле, лениво потягивая неизменную сигарету. В «Последнем раунде» было как всегда людно и до звенящих перепонок шумно. Дым вился под потолком, периодически меняя цвет от скользящих по нему лучей прожекторов: на сцене выступала какая-то музыкальная группа. Хотя насчёт «музыкальности» Линнея бы поспорила: издаваемые ими звуки больше напоминали грохот отбойного молотка вперемешку с воплями тасманского дьявола в брачный период. Но беснующейся на танцполе публике, кажется, нравилось. — Да, навалилось… всякого, — отозвалась она, вновь переводя взгляд на Джека. С тем фактом, что кому-кому, а Джеку уж точно не стоит рассказывать о наступающей Геенне, она однозначно определилась ещё до того, как пришла в клуб. В лучшем случае он поднимет её на смех, а это последнее, чего ей хотелось бы после всего пережитого. И без того было тошно и тревожно. С ходу выкладывать ему всё, что она узнала от Кертера, она не собиралась тоже. Во-первых — не хотела подставлять последнего. А во-вторых — если Джек и в самом деле всё это время по какой-то причине держал её в неведении, не было ни единой гарантии, что он внезапно станет кристально честным после предъявленных обвинений. Говорить стоило тщательно выбирая слова. — Князь опять отсылает меня к Шабашу, и единственный шанс этого не делать — срочно достать ключ у Куэй-джин, — продолжила она. — Кертер добыл мне план Золотого Храма, но я ума не приложу, как влезть туда в одиночку. — А, вот оно что, — Джек насмешливо фыркнул дымом из ноздрей. — А я-то думал, твоя кислая физиономия как-то связана с тем, что твой очкастый археолог свалил из города. — Что?.. — Линнея непонимающе нахмурилась. — Да ты никак не в курсе, а? — Джек вскинул кустистые брови. — Не в курсе чего? — Да ёбаная срань, птенчик, не тупи! Того, что гангрел твой усвистал, сверкая хвостом! — А он… усвистал? — она часто заморгала, с ходу забыв всё, о чём собиралась вести разговор. — А то, — Джек ухмыльнулся с зажатой в зубах сигаретой. — Один из моих ребят в порту на Лонг-Бич, подвязанный к контрабанде клыкастых грузов тайком от камарильских сыскарей, рассказал, что твой патлатый хлыщ купил у него место на контейнеровозе до Коста-Рики. А контейнеровоз тот ещё вчера перед рассветом ушёл, смекаешь? С гангрелом или нет — понятия не имею, да мне и насрать. Но раз ты сейчас уставилась на меня, как монашка на деревянный хер, то места в соседнем гробу тебе не предложили, а? Линнея молчала, силясь унять бушующее внутри смятение. Какой ещё контейнеровоз? Почему? У него же есть свой самолёт. Почему Коста-Рика? И почему тайно? Не мог же он на самом деле… Не мог же, правда?.. — Да забей, птенчик, не бери в голову, — Джек беспечно махнул рукой, мимоходом гася окурок в переполненной пепельнице. — Я ж с самого начала говорил, что так будет. Линнея с усилием вдохнула. Медленно выдохнула. Нет. Не сейчас. Не при Джеке. Она разберётся с этим позже. Наверняка всему этому есть какое-то объяснение. А сейчас — она пришла сюда по делу. — Ты много чего говорил, — она улыбнулась. К собственной гордости — даже не натянуто. — Ого! Звучит так, будто сейчас за этим последует какая-то огроменная говняная предъява! — Джек коротко хохотнул. — Ну, выкладывай, хули там. Линнея вновь беззвучно вдохнула и выдохнула, собираясь с мыслями. Говорить следовало осмотрительно. Предельно осмотрительно. — Как дела у Найнса? — Бывало и лучше, пока Камарильские херососы не объявили на него охоту, — он прикурил новую сигарету. — Детка, не тяни за яйца, говори прямо. Вдох и выдох. — Ты ведь с самого начала знал, что ключ от саркофага был у Куэй-джин? — И неоднократно тебе об этом говорил, — Джек пожал плечами. — Потому что Куэй-джин заключили тайный союз не только с князем, — продолжила Линнея. — Но и с Анархами. И ты знал, что именно Куэй-джин подставили Найнса по приказу князя. Линнея подняла на него прямой взгляд, в глубине души надеясь, что Джек удивится, возмутился, разразится руганью. Но он лишь коротко, почти безразлично бросил сквозь зубы и сигаретный дым: — Ну и? Линнея не сдержала горькой усмешки. — И зачем было лгать мне? — Попридержи язык, детка, — Джек обвинительно ткнул в её сторону зажжённой сигаретой. — Я ни в чём тебе не соврал. Я говорил, что ключ у узкоглазых выродков. И что не виню тебя за говно с Найнсом. А откуда я это знал — так это я перед тобой отчитываться был не обязан, смекаешь? — Но… почему? — Потому что ты слишком долго мнёшь сиськи, прежде чем определиться, с кем ты. И потому что ни хера не умеешь строить хорошую мину при говённой игре, — Джек скривил губы. — Вентровский мудак расколол бы тебя в два счёта. Музыка на сцене грохотала так громко, что отзывалась во всём теле, будто дёрганый пульс. Беззвучный вдох. Медленный выдох. — Так значит, Куэй-джин заключили фиктивный союз с ЛаКруа, чтобы потом кинуть его, за его спиной сговорившись ещё и с Анархами? Или же… — Линнея чуть прищурилась, — всё произошло с точностью до наоборот? А может, и то, и другое? Джек раскатисто расхохотался, ломая в кулаке недокуренную сигарету. — Вот за что я тебя люблю, детка, так это за твои хитровыебанные мозги! — он буквально трясся от смеха, выплёвывая клоки сизого дыма в косматую бороду. — Потому что ты охрененно права: азиатская сука решила поиметь обе стороны и остаться в плюсе! Вот только хер там плавал! Отсмеявшись, он потянулся за пачкой на столе, клацнул зубами, вытаскивая себе новую сигарету. — ЛаКруа спал и видел, как бы убрать Найнса, — невнятно процедил он, прикуривая. — Мы решили подыграть: позволить говнюку думать, что он обвёл всех вокруг пальца своей подставой. Найнс был готов свалить в безопасное место, как только князь стал визжать про Кровавую Охоту. И это услышали не только его прихвостни. Это услышали и кто надо. И если раньше среди Анархов было много тех, кого устраивает существующий порядок вещей — лишь бы было что пожрать, с кем подраться и потрахаться, — то сейчас воздержавшихся почти нет. Лидер, изгнанный по облыжному обвинению вконец охеревшего князя, знаешь ли, может быть куда полезнее лидера, который при этом самом князе ни хрена сделать не может. Так что пока Найнс загорает под луной — я делаю так, чтобы его изгнание стало грёбаной красной тряпкой для каждого, кто недоволен вентровским выблядком. — А он сам об этом знает? — Линнея чуть нахмурилась, стараясь ничем более не выдать свои истинные эмоции. — Он знает всё, что ему надо знать, — Джек пыхнул дымом из носа и закинул ногу на ногу. — Найнс — отличный парень, даром что зелёный ещё. Умеет вдохновлять и вести за собой. Справедливый, высокоморальный. Таким парням не с руки пользоваться грязными приёмами, верно? Ну а я, в свою очередь, не могу допустить, чтобы всё накрылось пиздой от того, что кто-то будет сомневаться в чистоте методов. Я сейчас говорю и о тебе тоже, детка. Здесь нет и не может быть честной игры. Вот уже сотню веков как не может. — И какая же дальнейшая роль приготовлена у тебя для «хорошей девчонки» вроде меня? — Линнея мрачно усмехнулась. — Да ты не криви физию так, будто хером по лбу получила, — он вполоборота оперся локтем на стол. — Я тебе не импресарио в цирке уродов, чтоб роли раздавать. А что хочу, чтоб ты грёбаный ключ от гроба камарильскому главнюку поскорее припёрла, так с этим дерьмом ты вроде как и без меня очертя голову носилась, не? — И носилась бы гораздо меньше, если бы сразу знала, где нужно его искать, — Линнея качнула головой. — А с какой это радости я должен был помогать вентровскому суковану так просто получить желаемое? — Джек ухмыльнулся во все клыки. — Нет уж, детка, всему своё время: этот гад должен был из кожи вон вылезти ради ссаного ключа. А в процессе — наломать столько дров, чтоб на ебучую лесопилку хватило. Линнея вздрогнула, когда со сцены раздался грохот и визг: один из музыкантов разбил гитару об пол, и усилитель взвыл, оглушительно резанув по ушам. — А вот теперь было бы уже пора, да, — Джек даже не повернулся в ту сторону, продолжая сверлить Линнею взглядом. — Но эта узкоглазая стерва решила, что ей всё дозволено, и решила нарушить договор и не возвращать ключ, который ей передали на хранение. Но на нашу удачу — азиатские говнюки суеверны, и вместо того, чтоб перепродать ключ подороже, Жао решила, что он не должен достаться никому. И теперь именно тебе предстоит сомнительная говняная честь сообщить ей, что она охереть как не права, — он вновь ухмыльнулся. — Князь сказал, что даст мне людей, как только я выясню, где ключ, — Линнея спокойно выдержала его пристальный взгляд. — Паршивая идея, птенчик, — Джек скривил губы. — Для кого? — Да для тебя же первой. Как только ЛаКруа смекнёт, что катаяны его наебали, — сразу же подчистит концы, чтоб никто не пронюхал про его маленький грязный сговор с косоглазыми. А ты, детка, знаешь уже столько, что хватит, чтобы его два раза закопать. Даже он с его тупорылыми мозгами это понимает. И наверняка уже включает паранойю, да? — Джек прищурился сквозь сигаретный дым. — Подозревает тебя во всяком несуществующем дерьме, угрожает, что по брусчатке размажет при любом подозрении на предательство, а? — Намекаешь, что мне следует сделать всё самой? Потрясающий совет. С такими темпами я скоро смогу давать мастер-классы по одиночным вылазкам, — усмехнулась Линнея. — А на выходных, пожалуй, свергну в одно лицо правительство какой-нибудь страны, чтоб не терять хватку. — Намекаю, что лживая катаянская тварь, которая нас кинула, — это дело Анархов, — Джек не улыбнулся шутке. — И разберёмся с этим мы сами. А с тобой или без тебя — это уж сама решай. Линнея ошарашенно уставилась на него. — Сомневаюсь, что князь… — Детка, да ты, блядь, определись уже! — рявкнул Джек, хватанув кулаком по столу. — Намерена до последнего лизать жопу князю и ждать, пока тебя выебут в глазницу? Или взять себя за шкирку и отвоевать право ни перед кем не пресмыкаться?! Хватит пытаться и рыбку съесть, и на хуй сесть! Ты или с нами, или нет. И в последнем случае — уж извиняй, если попадёшь под раздачу, когда станет жарко. Он подался вперёд, угрожающе направив на неё узловатый палец с пожелтевшим от табака неровно обломанным ногтем. — Ты мне нравишься, птенчик, в самом деле нравишься. И то, как ты носишься с этим засратым гробом, будто в жопу ужаленная, нравится тоже: сейчас редко в ком встретишь такое жгучее стремление докопаться до правды. Уважаю. Но ты и твоё желание порыться в грязном пепле прошлого и рядом не стояли с нашей многовековой борьбой за свободу. Так что — делай своё дело. Принеси говнюку чёртов ключ. Пусть откроет его, убедится, что его наебали, и удавится от злости. А если и не удавится — так мы подсобим. Линнея напряжённо сжала губы. Сглотнула. — Джек, саркофаг нельзя открывать. Там может оказаться… — Да нет там ни хера! — резко перебил он. — По крайней мере, ни хера такого, что способно вылезать по ночам и разукрашивать округу кровищей, — что-то в его ухмылке Линнее до крайности не понравилось. Она хотела было возразить, но промолчала, стиснув челюсти. Нет. Он не поверит. Не стоит и пытаться. У него своя правда, и он не отступит от неё ни на шаг. И свой план, которому он будет следовать — с ней или без неё. Без неё?.. Анархи ведь знали, где ключ, и могли давным-давно попытаться получить его силовым путём. И не делали этого. Но хотят сделать сейчас, вместе с ней. Чтобы скрыть свою причастность? Должно быть, так и есть: какие бы революционные планы они ни вынашивали, математика выступала не на их стороне: Анархи были в однозначном меньшинстве. И если ЛаКруа сумеет уличить их в измене, он получит полное право просто стереть Анархов Лос-Анджелеса с лица города всеми силами Камарильи. Значит, она нужна им, чтобы передать ключ князю и оставить Анархов вне подозрений. Нужна — но наверняка не незаменима. Если она сейчас откажется, Джек найдёт способ переиграть планы и ключ снова пойдёт по рукам. И тогда она уж точно не сможет предотвратить открытие саркофага. — Да, — Линнея коротко кивнула. — Я с вами. — Правильный выбор, детка, — Джек довольно осклабился. — Но мне нужно время на подготовку, — не дала она ему возможности вновь перехватить инициативу. — Изучить планы, всё продумать. — Угу. Только не тяни, — легко согласился он, будто только этого и ждал. Ну и хорошо. Пускай думает, что сумел убедить её. — Как будешь готова — сообщи Дамзел. Она подберёт тебе команду, — он закурил очередную сигарету. Линнея встала. — А, и ещё, детка, — Джек скользнул по ней взглядом исподлобья. — Когда князь откроет гроб — лучше, если тебя при этом не будет рядом. Чтоб не попасть под горячую руку, ага. Линнея едва сдержалась, чтоб не расхохотаться от горькой иронии ситуации. — Я столько сил потратила, чтобы узнать, что внутри, — она покачала головой. — И после этого — отступиться в самый последний момент? — Ну, как знаешь, — Джек безразлично пожал плечами. — Не говори потом, что не предупреждал. «Последний раунд» Линнея покинула, когда ночь уже перевалила за середину. И, вопреки ожиданиям, не почувствовала ни малейшего облегчения, вырвавшись из прокуренного грохочущего ада в прохладную влажность лос-анджелесской ночи. Спустившись по улице, Линнея дошла до пустынного района офисных многоэтажек. Купила кофе в вендинговом автомате на углу тёмного торгового центра, добрела до парка на Першинг-сквер, уселась на скамейку и долго дышала над открытым стаканом, впитывая уже почти забытый запах. Кофе был пережжённым. При жизни она польстилась бы на такой разве что на третью неделю бессонной сессии в университете. А теперь даже не может вспомнить его вкус. Линнея опустила стакан, уставившись на отключённый на ночь фонтан. С самого ли начала Джек намеревался использовать её в своих планах? Или всё же помогал ей просто так, а уж потом решил вплести так удачно подвернувшуюся новообращённую в свою стратегию? Что ж, ей грех жаловаться: без его советов и помощи она, возможно, вообще бы не выжила в мире ночи. А то, что за любую услугу рано или поздно следует расплата — к этому пора уже было привыкнуть. Чем Анархи вообще лучше Камарильи? Те же грязные методы, интриги и манипуляции, только направленные не на поддержание существующего порядка, а на его разрушение. Но что-то не сходилось в том, как сильно Джек хотел доставить ключ князю. Аргумент, что ЛаКруа — по твёрдому убеждению Джека — увидит пустышку и придёт в деструктивную ярость, казался как будто бы недостаточным, подвешивая в воздухе вопрос: что это даст Анархам? Возможно, вскользь брошенная фраза о том, что князь должен наломать как можно больше дров, чтобы это услышали «кто надо», была куда глубже, чем казалась на первый взгляд. Возможно, Джек имел в виду вовсе не воздерживающихся от политического мнения Анархов, а кого-то ещё. И если Штраус планировал показать слабость князя верхушке Камарильи посредством нападения Шабаша, то, быть может, и Джек тоже собирался провернуть нечто подобное? Но Джек ошибался. Открытие саркофага станет не способом досадить князю, а катастрофой для всего мира. По крайней мере, для мира Сородичей. И Штраус ошибался тоже, уверенный, что ключ в безопасности. И его продуманным планом теперь можно было разве что растопить камин. Линнея могла бы сообщить ему о его промахе, но не была уверена, что это поможет. Особенно теперь, когда Джек поставил ей по сути ультиматум. Нет, сперва она должна заполучить ключ, а потом… Что? Спрятать его? Пуститься с ним в бега? Глупо и наивно. Её одну достанут где угодно, если она обратит против себя все фракции в городе… Да и поможет ли это? Одну. Линнея тяжело сглотнула. Правда ли то, что Джек сказал ей о Беккете? Он и в самом деле покинул город? Но почему? Почему без предупреждения? Он говорил, что хочет заглянуть в пару мест до визита к князю, чтобы проверить информацию по саркофагу и Геенне. Но не в Коста-Рику же! А даже если и да — почему таким странным способом? Что-то случилось? Он вынужден был скрываться от чьего-то преследования?  Или же… Или же он и в самом деле просто ушёл. Он ведь рассказывал ей про Мари. Про то, как невыносима для него ответственность за ошибки. Про то, как нужно уметь быстро бегать, чтобы скрываться от сожалений и бессмысленности. Быть может, он поступил так и сейчас?.. Он же сам сказал: правда о саркофаге и Геенне не дала ответов на его вопросы. Возможно, он ушёл искать их куда-то ещё. Пока ещё было время. Или же это новое «мы» оказалось неподъёмным для того, веками был один. И это было… больно. Мучительно больно. Но даже на десятую часть не так невыносимо, как хоть на секунду предположить, что случилось что-то непоправимое. Что он… Нет. Она будет искать его. Нельзя просто поверить Джеку на слово. Теперь — больше нельзя. Линнея поднялась со скамейки, аккуратно закрыла стакан с кофе и выбросила его в мусорку. С уличного автомата набрала номер Меркурио, вслушалась в гудки — раз, другой, третий. Меркурио не отвечал. Значит, к нему она сегодня не пойдёт: не хотелось бы тратить время на дорогу до Санта-Моники и наткнуться на запертую дверь. Впереди оставалось чуть меньше половины ночи, но она решила, что не будет планировать больше никаких решительных действий на сегодня. Вместо этого лучше заняться структурированием всех записей и заметок, которые она делала в процессе изучения саркофага. Соотнести их со всем, что они узнали в подземелье Тремер. Найти какие-нибудь… подсказки? Лазейки, баги в пророчествах, через которые можно было заставить Геенну отмениться? Наверное, глупо было надеяться, что она — ещё несколько месяцев назад не подозревавшая о существовании вампиров — найдёт нечто такое, что пропустили лучшие умы Сородичей, изучавшие пророчества веками и десятками веков. Но ничего другого ей просто не оставалось. Вернувшись в квартиру и вновь не обнаружив в ней никаких следов Беккета или вестей от него, Линнея поднялась в кабинет. Разложила свои записи, открыла Книгу Нод и углубилась в чтение. Пророчества, предзнаменования. Засилье слабой крови и бешенство Зверя. «Кровавая луна», предзнаменующая начало конца, и ехидный комментарий Беккета на стикере: «в этой древней концепции явно недостаёт знаний о лунных затмениях. Астрономия против суеверий — 1:0». Не то. Лилит? Её изображение на саркофаге определённо должно что-то значить, дать хоть какую-то зацепку. Если, согласно пророчествам, она должна сразиться в последней битве с Каином, то значит ли это, что она выступит на стороне Саулота и иных Допотопных? В мифах об этом ничего не говорилось: след Лилит терялся в тот момент, когда Каин покидал её. Если не считать вскользь упоминаемых Беккетом «Хроник Лилит», о которых он сам имел представление лишь с чужих слов. Нет, это ей тоже вряд ли поможет. Как насчёт самого Каина? Ведь если Геенна и в самом деле начнётся, то он должен явиться, чтобы сразить Допотопных, желающих пожрать всех остальных вампиров, ибо больше ничья кровь не способна будет утолить их жажду. И где он? Где его искать? Его нужно пробудить? Или, почувствовав начало Геенны, он пробудится сам? Явится и примет под свои знамёна верных ему Сородичей — как верит Шабаш? Тоже не то: сидеть сложа руки, надеясь на милость мифического спасителя, — это явно не то, чем следовало заниматься на пороге Апокалипсиса. Мифического, хах. Это и в самом деле было бы смешно, если бы не было так страшно. Ведь даже приняв реальность Саулота и иных Допотопных, поверить ещё и в то, что Каин — не просто персонаж Ветхого Завета, а реальная личность, удавалось с трудом. Не говоря уж о том, чтобы ждать его героического явления. Да и о каком спасении можно было говорить, если Геенна должна начаться с подачи Саулота — единственного из Третьего поколения, кого Каин не проклял, считая достойнейшим представителем рода? Так может, и теперь он действует с ведома Каина, именно по его воле собираясь очистить мир от сбившихся с истинного пути потомков? Истинного пути… Голконды? Линнея открыла нужный раздел и внимательно перечитала всё, что касалось «пути примирения со Зверем». Текст пестрел красочными описаниями преимуществ, которые получит вампир, вставший на путь гармонии: от меньшей потребности в крови и переносимости солнечного света — и до утверждения, что после этого просветлённый будет уже не Сородичем, не проклятым, а существом высшего порядка. Встречались упоминания о представителях клана Салюбри, проповедовавших путь Голконды наряду с Саулотом. Но вот о том, как именно достичь этого мистического состояния, не говорилось ничего однозначного: лишь несколько расплывчатых формулировок о «приручении Зверя», «готовности к жертве во имя другого» и «высочайшей любви». «Именно поэтому концепция Голконды столь презираема Шабашем, несмотря на их фанатичную приверженность остальным тезисам Книги Нод и, бесспорно, высокий профессионализм по части толкования пророчеств, — комментировала этот факт приписка Беккета. — По их твёрдому убеждению, “хищники не должны уподобляться овцам”. А истинная любовь и добровольное самопожертвование в мире Проклятых встречаются не чаще вампиров-вегетарианцев». Хах. Даже интересно, каково Шабашу будет узнать, что их вожделенную Геенну начнёт именно тот, кто проповедовал путь принятия себя и человечности. Но если Саулот и в самом деле обрёл такое просветление, почему он хотел разрушить мир? Хотя как раз это Линнея могла бы понять: может, он просто отчаялся проповедовать тем, кто не желал его слушать. И решил, что единственный способ заставить высокомерных древних чудовищ задуматься над неправильностью их существования — это разнести привычный мир в щепки, чтобы в наступившей кромешной тьме огонь его великого знания был виден каждому, кто возжелает спасения всей душой. Ну, или же всё было куда проще и под «существом высшего порядка» подразумевался не образчик добродетели, а высший хищник наподобие акулы — уже не подверженный ни страстям, ни бездумной ярости, не имеющий уязвимостей, но столь же жаждущий крови. И уверенный, что имеет право перекраивать мир по своему усмотрению, заливая его реками крови. Не по этой ли самой причине сам Каин не значился в числе достигших подобного «просветления», не стремясь подавать личный пример своим заблудшим потомкам? Кажется, Линнея встречала что-то на эту тему в разделе «Откровения Каина». «…и спросили они Каина, древнего Отца своего: “Почему ты повелел нам не связывать себя кровью с теми, кого мы любим?” И Каин ответил им: “Любовь — это сладкий дождь, который ниспадает из владений Всевышнего. Любовь — это дар жизни. Жажда же наша — Проклятье Уриэля — дар смерти. Жажда наша отбирает жизнь и волю”». Кажется, это не о Голконде… Или всё же о ней?.. «Но если когда-нибудь один из нас будет благословлён Любовью без принуждения или страха, Любовью, даруемой свободно и по собственному желанию, — это будет началом пути избавления, перед которым бессильны будут любые кары небесные». Что-то глухо и болезненно ухнуло в груди — там, где давно и ничего уже не должно было биться. «И будет эта Любовь подобна звонкому дождю даже для нижайших из нас. И будет она питать нас так, если бы мы питались со стола Всевышнего нашего, и удовлетворит она самую страшную нашу жажду». Линнея со вздохом закрыла книгу. Метафоры, сплошные метафоры и никакой конкретики… Мглистые предрассветные сумерки словно приглушили электрическое освещение, делая его болезненно-желтушным. Или же дело было вовсе не в свете и она просто устала. До восхода оставалось не больше четверти часа, кровь в жилах уже неумолимо начинала наливаться свинцовой тяжестью, а Линнея так и не нашла ничего, похожего не то что на верное решение, а даже хоть на какой-то шаг в его направлении. Разве что… По спине пробежал колючий холодок. Линнея нахмурилась и вновь раскрыла книгу на одной из закладок. Медленно провела пальцем по аккуратным буквам Беккетова почерка. «Именно поэтому концепция Голконды столь презираема Шабашем, несмотря на их фанатичную приверженность остальным тезисам Книги Нод и, бесспорно, высокий профессионализм по части толкования пророчеств». Ледяная спираль обвилась вокруг позвоночника, выпустив острые шипы. Линнея на миг замерла от ужаса, парализованная мыслью настолько же страшной, насколько и очевидной: если необходимого ответа не было ни у Тремер, из-за которых всё и началось, ни у Книги Нод, то дать его способны только те, кто готовился к Концу Времён веками. Шабаш.