Глава 30

Ночной Голливуд выплескивался на тротуары душной волной выхлопных газов, запахом пережаренного фастфуда и сухого асфальта. Неоновые вывески круглосуточных баров, тату-салонов и стрип-клубов слепили ядовитым светом, превращая лица вечерней толпы в смазанную аляповатую мозаику. Фрики в дёшевых костюмах супергероев зазывали прохожих сфотографироваться за деньги. Мимо, бася динамиками, проносились машины с открытыми окнами. Засунув руки в карманы и лавируя промеж снующих людей, Линнея миновала Аллею звёзд. Обошла стороной недавно отреставрированный Театр Пантажей: там, видимо, только что закончилось какое-то представление, и из парадного входа, как лавина с гор, валом валила шумная нарядная публика. Дойдя до пересечения с Норд-Гауэр, Линнея свернула направо: туда, где неоновое безумие постепенно сходило на нет, а уличный шум приглушался, будто застревая в кронах высившихся вдоль дороги деревьев. Туда, где из темноты чёрным частоколом уже проступала ограда Голливудского кладбища. План был ужасным. План был откровенно самоубийственным. И — что хуже всего — мог оказаться провальным. Идея отправиться прямиком к Шабашу — не прячась, открыто — выглядела безумной даже на этапе планирования. Когда же дошло до реализации, Линнея и вовсе осознала, что полагается по сути лишь на какую-то поистине сумасшедшую удачу. А ещё — на эфемерное предположение, что она и в самом деле зачем-то нужна епископу Элиоту Крайзу. То, что несколько ночей назад его бойцы пытались поймать Линнею и доставить к нему, вселяло надежду. Как минимум — на то, что её не разорвут в клочья сразу же на пороге ритуального агентства, где она и рассчитывала обнаружить Крайза. В конце концов, расправиться с ней епископ мог ещё на той подземной парковке, где стены и пол, наверное, до сих пор ещё хранили следы крови Линнеи. Но Крайз не сделал этого. Напротив, он открыл ей местонахождение саркофага. Значит, и до сих пор имел какие-то планы на неё. Живую. Следовательно, нужно будет сделать вид, что она согласна подыграть этим планам. Рассказать ему о Тремер и Саулоте. А взамен — выведать о саркофаге и Геенне нечто такое, что поможет остановить конец времён или обратить его вспять. Разумеется, так просто это выглядело исключительно в её мыслях. На деле же всё  могло сотни раз пойти не так. Епископ мог просто желать убить её лично (при мысли об этом шрамы на руке начинали противно ныть). Его подручные могли стереть её в порошок, не разобравшись, кто она и зачем пришла. Его, в конце концов, могло вообще не оказаться на этом чёртовом кладбище, если Линнея неверно интерпретировала отчёт Штрауса. А если даже и верно, то ничто не гарантировало, что он будет на месте именно в это время. Но ничего иного, кроме как пробовать, ей попросту не оставалось. Визит к Меркурио, к которому Линнея заглянула сразу же после заката, ничем ей не помог. Вернее, дал совсем не те ответы, на которые она надеялась. Пробив «Ленд Ровер» Беккета по номеру через своих людей, он сообщил Линнее, что договор аренды был заключён с какой-то мелкой европейской компанией, так что возможность найти Беккета по регистрационному имени отпадала. Ни в каких полицейских сводках машина не засветилась тоже. Но кроме этого Меркурио рассказал и ещё кое-что: в городе случились две крупные стычки, и личная гвардия князя, которой Меркурио поставлял оружие и боеприпасы, выглядела после них подозрительно потрёпанной, будто их пожевал оборотень. А уж злющие они были и вовсе как пропойца без опохмела. Подробностей ему вызнать не удалось, но по слухам — некто, за кем они устраивали охоту, обвёл их вокруг пальца и покинул город какими-то контрабандными путями. К вящему неудовольствию ЛаКруа, под чьим гневом уже полетела парочка голов особенно некомпетентных подчинённых. Линнея слушала его, чувствуя, как внутри, будто сухой песок в клепсидре, колючей струйкой утекают последние крупицы надежды. Конечно, это мог быть и не Беккет. Но по логике всё указывало именно на него: видимо, при попытке сдержать порывы князя в открытии саркофага что-то пошло не по плану. Настолько не по плану, что ЛаКруа решил избавиться от Беккета. Или, возможно, просто припугнуть, заставив убраться из города? Ну а тот, в свою очередь, скрываясь от преследования, воспользовался помощью Анархов и покинул город, как и говорил Джек. И это было… наверное, правильно. Ведь это означало, что Беккет жив. Что продолжит поиски решения где-нибудь ещё, где над ним не будет висеть дамоклов меч кровавой расправы. Может быть, даже найдёт его — лучше, вернее и правильнее, чем Линнея. Ну а она… Что ж. Беккет ведь говорил, что вечность — это путь одиночества. Глупо было надеяться это изменить. Кладбище встретило её глухой, тяжёлой тишиной, от которой едва ли не закладывало уши. Здесь, за коваными воротами, ночь ощущалась совершенно иначе — густая, неподвижная, пропитанная холодной влажностью пруда, запахами сырого камня и прелой травы. Лунный свет, пробивавшийся сквозь ветви кипарисов, ложился на мраморные надгробия, готические склепы и фигуры ангелов бледными, изломанными пятнами. Стараясь ступать по мелкому гравию дорожек максимально бесшумно, Линнея двинулась в глубину кладбища. Одноэтажное здание ритуального агентства под вывеской с библейским названием «Прах к праху» притаилось на самой окраине, в тени плакучих ив. Тёмные окна, закрытая дверь, ни охраны, ни часовых — всё выглядело так, будто это и в самом деле был лишь обычный офис, закрытый до начала нового рабочего дня. Но когда Линнея приблизилась к крыльцу и наугад тронула дверную ручку, массивная дубовая дверь неожиданно легко поддалась, оказавшись незапертой. Линнея замерла, напряжённо вслушиваясь и чутко ловя запахи. Внутри было тихо. Едва уловимо пахло формалином, деревом и сырой горечью увядших цветов. Осторожно шагнув внутрь, Линнея с порога очутилась посреди гробов, ровными рядами стоявших в полутьме зала — видимо, как выставочные образцы. М-да уж, более клишированное место для убежища вампира и представить себе сложно… Не хватает только каменных горгулий, тревожно развевающихся в открытом окне белых занавесок и пламени свечей, нервно вздрагивающего от сквозняка и гаснущего в самый драматический момент. Линнея беззвучно фыркнула — попытка развеселить и подбодрить себя выглядела откровенно жалкой. И совершенно точно не спасала от скребущегося внутри ледяного ужаса. Боже, на что она вообще рассчитывает? Что чудовище, которое могло с лёгкостью пригвоздить её когтями к стене сквозь грудную клетку, согласится с ней просто поговорить?.. Линнея стиснула зубы и упрямо мотнула головой. Чёрт возьми, да. Он будет говорить с ней. Она заставит его сделать это во что бы то ни стало. Линнея миновала стол администратора, заглянула в подсобное помещение, спустилась по короткой лестнице на прохладный цокольный этаж, где располагалась комната для бальзамирования. Несколько стальных столов, раковина, гидроаспиратор, холодильные камеры для хранения, вмонтированные в стену. Линнея на всякий случай заглянула в каждую — пусто. Напрягая все свои чувства, прошлась вдоль стен, касаясь их ладонью в поисках какого-нибудь тайного хода или скрытого механизма, открывающего его. Так ничего и не обнаружив, вновь поднялась наверх, принявшись тщательно обследовать зал с гробами. И всё отчётливее понимая: Крайза здесь нет. Возможно, он приходил сюда лишь для дневного сна. Не сидеть же, в самом деле, епископу Шабаша безвылазно на кладбище всеми ночами… Ждать его до рассвета? И оказаться запертой вместе с ним в его логове на целый день? Даже представить жутко. Хотя куда уж жутче? Тем более, если… — Я хотел видеть тебя раньше, — вкрадчивый змеиный шёпот прямо над ухом заставил Линнею дёрнуться. Рука обвила её талию, острые когти упёрлись в живот, уколов сквозь ткань, прежде чем она успела даже подумать о том, чтобы отпрянуть. — Крайне невежливо было отказывать мне, — щеки коснулось холодное дыхание. — И крайне неосмотрительно. — Я пришла поговорить, — Линнея постаралась, чтобы её голос звучал ровно, а тело не шелохнулось ни на полдюйма, даже когда когтистые пальцы вжались сильнее. От него пахло тяжёлой сыростью земли и чем-то хлорным, как в аптеке. — О чём же? — Я бы предпочла разговаривать без когтей в моих внутренностях, — Линнея удержала себя от того, чтобы судорожно сглотнуть. — Вот как? — смех Крайза больше всего походил на скрежет сухих костей друг об друга. — Обычно я куда менее приветлив с теми, кто приходит в мой дом без приглашения. А твой отказ, дитя, и вовсе убедил меня, что ты не понимаешь вежливых просьб. В то время как язык боли, как я уже неоднократно имел возможность убедиться, понимают абсолютно все. Когти впились сильнее, прокалывая кожу. Линнея не позволила себе даже вздрогнуть. — Я знаю, что в саркофаге. Епископ вновь тихо рассмеялся. — Неужели? Шабаш знает об этом уже сотни и сотни лет. Его рука неспешно, будто бы лениво поползла вверх, оставляя за собой царапины. Неглубокие, но Линнея прекрасно понимала: ему ничего не стоит выпотрошить её как рыбу, даже не особенно запыхавшись при этом. — Я знаю, что его открытие начнёт Геенну. — И это я знаю тоже. Раздвоенный язык — не как у змеи, а словно разделённый надвое по всей длине, так что каждая половина двигалась самостоятельно, — скользнул по её шее. Медленно, словно почти нехотя примеряясь для укуса. Ублюдок явно наслаждался её ужасом и брезгливостью. — Я знаю, где ключ. Рука вмиг исчезла с её талии. Вместо этого когти впились в плечо, резко разворачивая её к Крайзу лицом. — Говори, — белёсые глаза оказались почти вровень с её глазами. — Я не намерена делать тебе бесплатный подарок, — Линнея не дрогнула под его пустым акульим взглядом. — Я собираюсь заключить сделку. Крайз сморгнул. На сером костистом лице — будто рябь на тёмной воде — на миг промелькнуло не то недоумение, не то гнев. Линнея была готова к худшему, но… Тонкие губы неожиданно растянулись в улыбке — не холодной, какой он улыбался, пока полосовал Линнею на той парковке, а излучающей глубочайшую искреннюю радость. И от этого становилось ещё жутче. — Что ж. Я знал, что твоя кровь рано или поздно поведёт тебя по правильному пути. Идём же, дитя. Нас и в самом деле ожидает занятный разговор. Не разжимая хватки, он увлёк её за собой. Мимо рядов гробов, мимо стойки администратора, прямиком в дальнюю стену, которую Крайз, не останавливаясь, неожиданно прошёл насквозь. Линнея запоздало сообразила, что там, видимо, был какой-то механизм, открывающий проход, но разглядеть не успела: Крайз уже тащил её вниз по лестнице, так что она едва успевала быстро переставлять ноги. Открывшееся её взгляду спустя четыре десятка ступеней помещение казалось помесью  респектабельной гостиной в стиле ар-нуво и филиала анатомического театра Гюнтера фон Хагенса. Дорогие кресла и диваны тёмно-охрового цвета соседствовали с расставленными вдоль стен и на полках анатомическими экспонатами: частями тел со снятой кожей, деформированными внутренними органами в стеклянных ёмкостях, костями грудной клетки с целым позвоночником, висящими на крюках под потолком. В углу стояла подставка для книг, похожая на перекрученное сплетение мышц и костей — не связанных вместе, а будто сросшихся воедино ещё при жизни. На массивном столе из махагона, обрамлённом металлическими изразцами на цветочную тематику, стоял телефонный аппарат без кнопок или диска, какие использовали для закрытых линий связи. Рядом небрежно расположился поднос с чьей-то препарированной рукой — перепончатой и явно не человеческой. На углу стола, разливая вокруг зеленоватый свет, стояла изящная лампа, абажур которой был обтянут кожей, подозрительно похожей на человеческую, со следами чуть смазанной татуировки с надписью: «Живи быстро, умри молодым». Кажется, епископ был обладателем весьма специфического чувства юмора. Пальцы на плече Линнеи неожиданно легко разжались. Крайз отошёл от неё и с непринуждённой лёгкостью опустился в кресло — словно последний яркий штрих интерьерного диссонанса. Шёлковый восточный халат и свободные брюки в чёрно-красных тонах, какие были в моде у европейских аристократов девятнадцатого века, придавали ему обманчиво расслабленный, почти человеческий вид. Но холодный острый взгляд и угловатое лицо с хищной линией челюсти, явно способной раскрываться куда шире человеческой, не оставляли сомнений: существо перед ней давно избавило себя от малейших признаков человечности как внешне, так и внутренне. Намеренно превратило себя в чудовище, не лишённое изящества и жуткой, чуждой красоты — как может быть красиво смертоносное оружие или бездушный хищник вроде скорпиона. Крайз указал Линнее на кресло напротив. — Итак, — заговорил он, когда она напряжённо присела на край. — Ты ищешь ответы. Линнея озадаченно сморгнула. Она ожидала, что епископ первым делом начнёт выспрашивать её про ключ, а не… — Я вижу твои сомнения, дитя. И не виню за растерянность и недоверие, — Крайз снисходительно усмехнулся. — Ты ведь привыкла считать Шабаш врагами. Отрадно, что, несмотря на это, ты сама дошла до мысли, что лишь мы и способны разделить твои стремления. — Разделить? — Линнея не сдержала нервного смешка. — Большинство моих встреч с представителями Шабаша заканчивалось тем, что разделить пытались меня. На части. — А разве не ты начала это первой? — он чуть склонил голову. — Вернее, твой недальновидный князь, не понимающий истинной ценности ни вещей, ни людей. Ты лишь получала закономерный ответ на собственные действия. Но я прощаю тебе и это. Не всякому дано принять свой путь с первого же шага. В рядах Шабаша много тех, кто понял тщетность борьбы против неотвратимого и примкнул к нам, перейдя из стана наших врагов. Мы принимаем их. Принимаем всех, кто желает увидеть правду. Нет ничего постыдного или предосудительного в том, чтобы осознать свои прежние заблуждения и обратиться к истине. Вот и ты — пришла сама. В чём заключается твоя сделка? Линнея чуть помедлила, тщательно подбирая слова и ни на мгновение не обманываясь его мнимой доброжелательностью. — Ты сказал, что знаешь, кто должен находиться в саркофаге, — проговорила она. — Тот, кого называют Трёхглазым Драконом, — Крайз чуть заметно кивнул. — Саулот, дитя Еноха Великого, возлюбленного первенца Каина. — И Шабаш знает, как его остановить?.. — О, наивное дитя, — тонкие губы епископа изогнулись в почти сочувственной улыбке, которая слабо сочеталась с колючей тяжестью его взгляда. — Шабаш не собирается останавливать его. Геенна — великое благо, шанс для каждого Сородича показать себя достойными продолжать род нашего Отца. Шанс изменить мир, где большинство из нас прячется в тенях, будто крысы. — Согласно пророчествам, эти изменения избавят мир от нас, — осторожно заметила Линнея. Уловив краем глаза какое-то движение, скосила взгляд, тут же мимолётно порадовавшись, что больше не способна чувствовать тошноту: препарированная рука на столе вяло шевелилась. — Геенна — это не истёртые буквы пророчеств, высеченные в древнем камне, хоть Шабаш и безмерно чтит их, — Крайз качнул головой. — Геенна в первую очередь в наших умах. Именно поэтому её невозможно остановить или отменить. Лишь встретить во всеоружии и с верой в праведность своей борьбы. Он чуть подался вперёд в своём кресле. — В этом и состоит великая миссия Шабаша. Мы — Меч Каина, воины, которые встанут плечом к плечу с Тёмным Отцом, когда придёт Геенна и Допотопные восстанут, чтобы пожрать своих потомков. И вместе мы сразим предавших Его заветы и проклятых им за это. А вслед за ними падут и все те, в ком не было истинной веры. — Саулот — тоже один из Третьего поколения, — Линнея усилием воли приказала себе не смотреть в сторону мерзко шевелящей пальцами руки. — Отец Лжи, заставивший слишком многих поверить, будто те, кто выкован в крови, боли и смерти, способны обрести мифическое искупление через смирение и добродетель, — епископ скривил губы, но без презрения, скорее с чувством зависти и досады одновременно. — И в то же время — один из величайших пророков Геенны, заслуживающий безмерного почтения за все шаги, что приближали нас к наступлению Последней Ночи. И заслуживающий величайшей чести стать первой сакральной жертвой этой войны, первой сухой щепой для пламени, из которого уцелевшими выйдут лишь достойные. Выйдут очищенными. Истинными хозяевами этого мира. И великая Тёмная Мать, Лилит, покинет Сад Скорби и сделает свой выбор: примириться ли с Тёмным Отцом и вместе с ним править миром, в котором более не будет границ, или же выступить против него и пасть поверженной, как и каждый иной из Его врагов. — А если Каин проиграет? Крайз расхохотался — резко, гремяще, без стеснения демонстрируя полный острых клыков оскал. — Тебе несказанно повезло, что ты пришла с подобной ересью ко мне, а не к Архиепископу, — проговорил он сквозь смех, кажется, и в самом деле искренне веселясь. — Иначе он сразу бы сделал из тебя нечто наподобие этого, — Крайз кивнул на татуированную лампу в углу стола. — И вряд ли милостиво позволил бы умереть в процессе — до тех пор, пока Его Высокопреосвященству не надоело бы слушать твои крики. То есть — веками. Но, на твоё счастье, я придерживаюсь более прогрессивных взглядов. И прощаю, если ты пока не чувствуешь в себе истинной веры. Ибо благонамеренный неверующий угоден нашему Отцу сильнее, нежели верующий грешник. Линнея тревожно сглотнула: разговор сворачивал явно куда-то не туда. А подозрения князя ЛаКруа, кажется, оказались не такими уж и параноидальными: епископ явно намеревался завербовать её. И — в отличие от многих иных встреченных ею манипуляторов — даже не пытался это скрыть. — Но если и в самом деле разразится Апокалипсис — погибнут многие, — аккуратно попыталась свернуть она в более конструктивное русло. — В том числе многие из вас. Разве вы не хотите предотвратить это, спасти их? — Великие цели стоят великих жертв, — Элиот Крайз бесстрастно пожал плечами. Ткань шёлкового халата, струясь, перекатилась по острым выростам на его груди. — То, что твоя душа страдает за всех, кто падёт в этой битве, делает честь твоей добродетели. Но добродетель никогда не была значимым вектором в истории. Только сила. И ты можешь сгинуть под неминуемым наступлением этой силы. А можешь — стать её частью. Он неожиданно встал с кресла и поманил Линнею за собой в дальнюю часть комнаты. Тронул тяжёлую бархатную портьеру, занавешивающую стену. Встав и осторожно приблизившись, Линнея увидела огромную карту мира — невероятно подробную, явно прорисованную вручную. Но вместо границ стран или рельефа местности она была поделена на хаотичные зоны. А ещё пестрела множеством отметок, точек и булавок, соединённых между собой красной шёлковой нитью. — Ты ищешь знания? Мы можем дать их тебе, — высокая фигура Крайза нависла над ней, вынуждая шагнуть ближе к стене. — Мы посвятили сотни лет поискам знаний о нашем месте в этом мире, в отличие от тех жалких ночей, что искала ты. Здесь — девять известных нам мест захоронений Допотопных, по которым мы нанесём удары. Местонахождение всех известных источников их сил. Здесь, — тонкий, будто лезвие перочинного ножа, коготь скользнул по карте, — хроники древнее Первого Еноха и самой Книги Нод, надёжно спрятанные в наших защищённых библиотеках. Артефакты чудовищной мощи, хранящие память целых поколений, сгинувших более пятнадцати тысяч лет назад. Или способные уничтожить хоть самих богов. И это лишь малая часть нашего наследия. Мы и наши верные последователи — повсюду. Это мы нашли Анкарский Саркофаг, потерянный во тьме много веков назад. Это мы направили анонимное письмо смертному учёному. Это мы привели саркофаг в город чужими руками, чтобы вездесущая Камарилья не узнала о нашем участии раньше времени. Линнея ошарашенно сглотнула. — Закари Джованни сказал, что их клан заключил союз с Шабашем, — проговорила она, отчаянно надеясь, что Крайз не замечает, как жадно она всматривается в карту, судорожно пытаясь запомнить каждую точку на ней. — Но ты выдал мне, что саркофаг у них, когда даже сам князь не знал этого. Почему? Ведь если вы союзники, они бы отдали его вам сами, разве нет? — Эти лживые ничтожества возомнили, что имеют право торговаться и повышать цену уже после заключения договора, — Крайз жёстко усмехнулся. — Они были полезны как временные союзники. Но когда на этой шахматной доске появилась ты — едва оперившийся птенец, способный взрывать наши склады и оставлять незаживающие шрамы Старейшинам, — я решил, что куда занимательнее будет столкнуть вас лбами и посмотреть, кто окажется сильнее. И иметь дело исключительно с победителем. — Но саркофаг теперь у ЛаКруа, — Линнея с трудом заставила себя отвести взгляд от карты, чтобы повернуться к Крайзу. — А ты — здесь, — тот чуть приподнял брови, массивные и острые, как у фантастических драконов на древних гравюрах. — И последнее, что тебе следует делать сейчас, — это сомневаться в мудрости моих решений. Впрочем, — его взгляд чуть смягчился, — на тот момент я и сам до конца не знал, к чему приведёт мой выбор. Но теперь я понимаю, что иначе быть просто не могло. Тебе суждено было принять нашу правду, принять её всей своей кровью, которая позвала тебя вернуться в стаю. — Вернуться? — Линнея хотела было вновь повернуться к карте, но помедлила в замешательстве. — Я ведь никогда не была одной из вас. — Разве? — очередная попытка Крайза изобразить снисходительную усмешку больше походила на самодовольный оскал. — Ты ведь помнишь своего сира? Назови мне его имя. Её челюсти стиснулись так сильно, что верхние и нижние клыки хрустнули друг об друга. Линнея помнила. Помнила и израненным телом, и надломленной душой — каждый укус и удар когтей, каждое мерзкое и грязное прикосновение. Всё ещё слишком живо помнила жестокое чудовище, безжалостного садиста, совершившего всё это с ней. — Он не представился, — заставила она себя ответить, осознав, что молчит уже слишком долго. — Что же, в таком случае, тебе следует поблагодарить меня за искоренение этого досадного пробела в твоих знаниях. Ухмылка Крайза была до того красноречивой, что Линнея даже не смогла искренне удивиться, когда он продолжил: — Твоего сира звали Франц Глостер. И он не был случайным гостем в городе. Он был агентом Шабаша и верным воином Меча Каина. Сам Архиепископ призвал его для службы в качестве кровавой гончей — одного из своих личных тамплиеров. Ты получила сильную кровь, дитя. Правда, не без изъяна: твой сир был широко известен своим безрассудством, когда поддавался зову Зверя. Поэтому так досадно попался в руки Камарильи. Нелепая смерть для столь древнего создания. И большая потеря для нашего ордена. Линнея открыла было рот, чтобы что-нибудь ответить, но вместо этого вдруг расхохоталась — коротко и зло. — Да, это и в самом деле было совершенно нелепо. Его отрубленная голова скакала по помосту как чёртова тыква! Будь он ещё жив после этого — непременно должен был бы сдохнуть от позора! Крайз беззвучно хмыкнул. — Зато он оставил после себя достойное наследие. Длинные когти поймали её подбородок, вынуждая глядеть на Крайза снизу вверх. Линнея едва удержала себя от того, чтобы брезгливо дёрнуть головой. — Ты уже доказала, что чего-то стоишь. И вместо того, чтобы вымарать тебя с холста ночи, как досадную ошибку, я готов взять тебя под своё крыло. Обучать тебя. Допустить тебя в такие высокие круги, коих ты ни за что не достигнешь, будучи одиночкой и изгоем, как сейчас. Ты ведь чувствуешь это? Линнея порывисто вдохнула, когда костлявые тонкие пальцы обвились вокруг её плеча, заставляя метку от его когтей жечься под кожей, будто клеймо. Зверь внутри яростно взвыл, и Линнея с силой сжала губы, чтобы Крайз не увидел её непроизвольно оскалившихся клыков. — Эта печать уже внутри тебя. Твоя кровь зовёт тебя занять твоё место. Я зову тебя занять твоё место. Без обмана. Без подвоха. Без двойного дна. Он выпустил её руку и сделал шаг назад в зеленоватом полумраке кабинета, будто бы намеренно давая ей пространство, чтобы отдышаться. Но Линнея не верила в подобную учтивость ни на йоту: это было отступление хищника, берущего разбег перед следующим прыжком. — Я пришла говорить про ключ, — не дала ему такой возможности Линнея, перехватывая инициативу. — А не про мою родословную. — Ты сказала уже достаточно, чтобы я смог прочесть твои намерения, — епископ тонко улыбнулся и небрежным жестом опустил портьеру, закрывая карту. Линнея едва не застонала от разочарования: кажется, она не сумела запомнить и сотой части из многочисленных отметок. — Ты искала ключ для князя, а найдя, пришла ко мне, потому что только Шабаш знает, как вести войну Конца Времён, — продолжил Крайз, глядя на неё в упор. — Ты искала ответы, но все вокруг лишь лгали и использовали тебя. Камарилья, трясущаяся над своей фиктивной властью — колоссом на глиняных ногах, который рухнет от малейшего ветра перемен, — не дала тебе ничего, кроме унижения. А твой учёный друг, считающий себя ноддистом и изрядно раздражающий Шабаш своими вольными трактовками священных текстов, исчез, как только понял, что в этот раз ему не удастся доказать свою правоту скользкими формулировками. Линнея стиснула зубы, но тут же приказала себе выдохнуть. Крайз говорил это специально. Прощупывал почву, чтобы вывести её из равновесия. Мог ли он в самом деле знать что-либо о Беккете? Наверное да, раз именно он был косвенно причастен к тому, что Закари Джованни получил каплю крови Беккета для своего мерзкого зелья. В любом случае, она не должна поддаваться на провокации. — И вот ты пришла за ответами ко мне, — епископ отошёл от стены и вновь вернулся в кресло. Линнее не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним и сесть напротив. — Ты называешь это сделкой, но ты здесь не ради собственной выгоды или каких-то привилегий. Тебя привела сюда не корысть, а желание действовать, когда другие предпочитают прятать голову в песок. И это — именно та причина, по которой я сейчас не вытаскиваю из тебя правду под пытками, а веду цивилизованную беседу. И, прежде чем мы продолжим, позволь сделать тебе небольшой подарок, который окончательно убедит тебя в правильности твоего выбора. Бесплатный и бескорыстный: информация. Часть той правды, которой ты так жаждешь. Его чуть вибрирующий голос опустился до низкого, почти интимного шёпота, словно он намеревался предложить ей что-то глубоко непристойное. — Шабаш не знал о твоей причастности к взрыву на нашем складе, — он не спускал с неё цепкого взгляда. — В ту ночь, когда мы с тобой встретились впервые, тебя сдали свои. Те, кого ты считала своими союзниками. — Камарилья? — Линнея прищурилась. — Князь и его люди? — Нет, дитя, — Крайз качнул головой. — Я уже успел убедиться в подвижности твоего разума и уверен: ты непременно дошла бы до этой мысли и сама. Но, как я уже сказал, это подарок, так что скажу прямо. Это сделали Анархи. Джек. Линнея слышала его голос. Видела, как движутся тонкие бледные губы. Но смысл слов отчаянно отказывался доходить до её сознания. — Именно этот факт и заинтересовал меня тогда, побудив взглянуть лично: что за Сородич настолько неугоден этому жалкому сборищу бунтарей, раз ради его устранения они решили пойти на сделку со своими извечными врагами? Но всё оказалось куда интереснее. Кажется, они вовсе не собирались убивать тебя. Напротив, они хотели тебе понравиться, разыграв сцену спасения, как я узнал позже. Видимо, моё присутствие заставило их передумать. Линнея молчала, почти бездумно глядя, как длинные пальцы Крайза с лишними суставами с ленивым изяществом отбивают беззвучный ритм по бархатному подлокотнику кресла. Она хотела бы возразить ему. Сказать, что это не может быть правдой. Но не могла. Потому что всё сходилось. Найнс, который так неожиданно удачно нашёл её тогда: видимо, Шабаш должен был как обычно потрепать её, а он — явиться и раскидать всех противников, как чёртов супергерой, прямо у неё на глазах, снискав её верность за спасённую жизнь. Но вмешательство Крайза спутало планы, и Найнс опоздал, нашёл её лишь после того, как ей удалось вырваться самой. Был ли он в курсе плана Джека? Может, и нет. Хорошим парням ведь не с руки пользоваться грязными трюками, как сказал ей сам Джек. Джек, твердивший, что сдать её мог только сам князь, отдав Шабашу «на откуп», чтобы избежать проблем. Твердивший, чтобы она даже не вздумала соваться к Элиоту Крайзу и всячески избегала его. Очевидно — не из беспокойства о ней, а чтобы она не узнала о его маленькой сделке с Шабашем. Маленькой и незначительной — прямо как её жизнь. — Теперь твоя очередь, дитя, — епископ улыбался, пристально глядя на неё и будто бы с жадностью ловя каждую её эмоцию. — Ты скажешь, где ключ. Мои бойцы заберут его. — Сначала я должна… — И отдадут тебе. Линнея едва не подавилась заготовленными словами возражений и условий, которые собиралась поставить. — Мне?.. — ошарашенно переспросила она. — Ты не ослышалась, дитя, — Крайз улыбнулся ещё шире, явно довольный произведённым эффектом. — Я с самого начала понял, чего ты хочешь: открыть саркофаг сама. И я согласен на твою сделку. Линнея несколько мгновений молчала, не отводя взгляда от гипнотизирущих её глаз цвета жидкой ртути. Затем сухо улыбнулась в ответ. — Потому что только я смогу пройти в башню князя свободно и без боя. Одна. — Именно так, дитя, — Крайз хищно ухмыльнулся. — Шабаш не будет впустую тратить силы, сражаясь с Камарильей. Мы сохраним свои армии, чтобы во всеоружии принять бой с пробудившимся Допотопным. Линнея вся подобралась, подаваясь вперёд вопреки всем инстинктам Зверя, которому было не по вкусу даже находиться в одной комнате с Крайзом, не говоря уж о том, чтобы по доброй воле приближаться к нему. Но сейчас нужно было слушать очень внимательно, не упуская не только ни слова, но и ни единого полутона голоса или малейшего изменения мимики собеседника. — Князь, вероятно, планирует совершить над ним диаблери, — проговорила она, не спуская с епископа внимательного взгляда. — Он не сможет, — тот брезгливо скривил губы. — Никто не сможет. Если восемь веков назад Саулот и был диаблеризирован — то лишь потому, что сам желал этого, чтобы вернее подготовиться к приближению Геенны. Но сейчас, переродившись, ему нет нужды вновь проходить такой путь. Любой, дерзнувший коснуться Древнего, просто погибнет в ту же секунду. — Как же тогда мне его уничтожить? — Тебе? — смех Крайза заскрежетал острыми шипами по каждой кости в её теле. — О, моё прекрасное наивное дитя, тебе не придётся выигрывать войну в одиночку. В этом и состоит смысл стаи. Тебе предстоит быть той, кто спустит пружину. — И героически умереть, сэкономив десяток-другой бойцов Шабаша? — Линнея не сдержала кривой усмешки. — Ты и в самом деле можешь погибнуть, — Крайз спокойно кивнул, не обратив внимания на её шпильку. — Но разве это не высшая цель — отдать себя, чтобы мир вокруг тебя жил, обновившись? Любой из нас готов сделать это не дрогнув. То, что это доведётся совершить тебе, — великая честь. — А если окажется, что Саулота там нет? Ведь он мог и не обрести новое физическое воплощение. — Он внутри. Он должен быть там. А даже если и нет — не имеет значения, — епископ качнул головой. — Согласно пророчеству, открытие саркофага начнёт Геенну и пробудит первого из Допотопных. И даже если его нет внутри — мы найдём и его, и остальных. Наши армии по всему миру готовы к этой ночи. Чем слепо ждать в страхе, лучше опустить этот рычаг собственными руками и встретить Геенну во всеоружии. И если ты сумеешь уцелеть, каким бы ни был исход — я с величайшей гордостью приму тебя. Не как потерянного птенца. Как равную. — А после? — Линнея не позволила сбить себя с мысли пафосными обещаниями. — После того как я открою — что будет дальше? — После того как Саулот пробудится, Меч Каина обрушится на него и уничтожит раньше, чем он успеет развернуться во всю свою мощь. — Оружием, способным убить богов? — будь Линнея человеком, у неё непременно заслезились бы глаза от того, как напряжённо она вглядывалась в Крайза. — Ты хорошо умеешь слушать, дитя, — он вновь кивнул, явно довольный её сообразительностью. — Всё так. Оно ждёт своего часа в надёжном месте — там, где прихвостни Камарильи и не подумают искать, прямо у них под носом. — Но почему тогда нельзя сделать это сразу, как только будет откинута крышка? Зачем ждать, чтобы Саулот окончательно пробудился и стал способен защищаться? — Потому что пророчество должно быть исполнено в точности,  — голос епископа в одночасье лишился малейших призвуков покровительственности, хлестнув острой сталью. — Открытый саркофаг и пробудившийся Допотопный начнут Геенну. Только тогда наш Отец явится, чтобы встать с нами плечом к плечу. В противном случае нас ожидает хаос и неопределённость. У тебя нет права сомневаться в верности этого пути. Выполни своё предназначение. А мы выполним своё. Где ключ? — В Чайна-тауне, — проговорила Линнея со всей уверенностью, на которую только была способна. — В Золотом Храме Куэй-джин. — Куэй-джин, — его губы вздёрнулись, обнажая острия зубов. — Злостные еретики, насмехающиеся над учением нашего Отца. Они не достойны даже касаться ключа своими нечистыми руками, а возомнили, что имеют право вставать на пути у предначертанной судьбы?! Они получат по заслугам за подобное святотатство. Он резко встал и подошёл к столу. Снял телефонную трубку, поднёс к месту отсутствующей ушной раковины. На несколько секунд замер молча: не то слушая кого-то на том конце провода, не то общаясь каким-то иным, недоступным пониманию Линнеи способом. — Ключ будет у нас, — он положил трубку и вновь поднял на неё взгляд, полный возбуждённого злого торжества. Линнея осторожно поднялась с кресла тоже. Возможно, ей следовало просто покивать, всем своим видом изображая готовность действовать и выполнять приказы. И уж точно лучше было бы помалкивать. Но Зверь внутри злобно щетинился, чуя какой-то подвох. — И вы… в самом деле отдадите его мне? Доверите открыть саркофаг после всего, что я сделала против Шабаша, и… — Разумеется, — растянувшаяся на губах Крайза улыбка Линнее ужасно не понравилась. В затылке заныло от дурного предчувствия. — Ты совершила много ошибок, дитя, но лишь потому, что рядом не было заботливой руки, чтобы направить тебя. Теперь всё будет иначе. Я исправлю это. Заменю тебе сира. Дам тебе свою силу, свою кровь и свою волю в обмен на твою верность. — Кровь и волю?.. — ужас обвился вокруг горла холодной скользкой змеёй, сжал чешуйчатые кольца, превращая голос в хрип. Нет… Боже, нет! — Узы крови, — спокойно подтвердил Крайз. Длинные пальцы небрежно подцепили скальпель с подноса с препарированной рукой, остриё коснулось бледной кожи  запястья, чуть надавив. — Подойди. — Но… — животный страх пригвоздил её к месту, не давая возможности пошевелиться: прямо как тогда, в пожаре в подземельях, когда Беккет спас её. Но сейчас Беккета не было. Она была совсем одна. — Что-то не так, дитя? — вкрадчивый голос затянул змеиные кольца на её шее ещё туже, не оставляя сомнений: у неё нет права ответить гордым отказом. Иначе она просто не выйдет отсюда живой. То есть немёртвой. Хах. Что за идеальный момент для второсортного остроумия… Спокойно. Нужно просто подыграть. Выиграть время. — Если я сделаю это — разве это не лишит меня возможности попасть в башню князя? — она и сама удивилась, как сухо и по-деловому прозвучал её голос. — ЛаКруа уже высказывал мне подозрения в моей связи с Шабашем… И даже не беспочвенные, ну что за восхитительная ирония! Линнея Вандерберг, дитя шабашистского психопата, наконец-таки вернулась к своим корням! Зверь внутри яростно бесновался, но бесстрастному выражению лица Линнеи в этот момент позавидовали бы и кладбищенские каменные изваяния. — А если он почувствует во мне чужую привязку — это станет неоспоримым доказательством предательства. Я не смогу открыть саркофаг, если он убьёт меня, едва я переступлю порог. Крайз прищурился. Некоторое время молчал, кажется, даже восхищённый её возражением. Или, может, взбешённый — по его мраморному нечеловеческому облику довольно сложно было интерпретировать эмоции. — Значит, тебе лишь придётся держать перед ним лицо чуть лучше, чем ты делаешь это сейчас передо мной, — проговорил он наконец, холодно улыбаясь. — Князь — всего лишь Вентру. Он копается в головах, но не умеет видеть в глубине плоти, как цимисхи, или чуять запах в крови, как гангрелы. Если твои помыслы так чисты, как ты утверждаешь, тебе нечего опасаться. Если же ты не справишься… Что ж. Ты всё равно доставишь ключ князю. И саркофаг всё равно будет открыт. Так что — нет. У тебя нет права отвергнуть мой дар. Скальпель проткнул светлую кожу, прочертил линию вверх по запястью. Выступившая кровь — тёмная, почти чёрная, — против воли приковала взгляд Линнеи: в зеленоватом свете лампы капли сверкали, будто россыпь драгоценных гранатов. — На колени. В нос ударил резкий запах ржавчины. Зверь яростно хрипел, жёгся в венах, предупреждающе вопил в каждой клетке её крови: держись подальше! Зверь бился в истерике, раздираемый желанием или бежать, или драться насмерть, лишь бы не прикасаться к этой отраве. Линнея стиснула зубы. Нет. Она не станет умирать здесь. Она обязана выйти отсюда живой, чтобы ключ не достался ни одному из чудовищ, возомнивших, что они вправе распоряжаться судьбой мира и жизнями всех, населяющих его — живых и не-мёртвых. — Благодарю за оказанную мне честь, — улыбка далась ей неожиданно легко — как осуждённому-смертнику, после долгого ожидания казни наконец-таки поднимающемуся на эшафот. Шагнув к не сводящему с неё взгляда Крайзу, она опустилась на одно колено рядом с ним. Беззвучно выдохнула. Коснулась его запястья губами. И столь же беззвучно вдохнула. И вместо того, чтобы проглотить наполнившую рот вязкую кровь с привкусом хининовой горечи, заставила её протолкнуться в трахею. В лёгкие, изо всех сил сдерживая захлёбывающиеся позывы. Стараясь не закашляться, не подать ни малейшего признака того, как грудную клетку выжигает изнутри, будто раскалённой лавой. Направив всю свою силу воли на то, чтобы не проглотить ни капли. А всю ярость беснующегося Зверя вложив в одну единственную мысль: она не позволит сломать себя. Вдох, вдох, ещё вдох: до темноты в глазах от напряжения и боли. До звона в ушах от страха, что Крайз заметит. До едва сдерживаемой дрожи — от ужаса, что это не сработает, что с каждой новой каплей она превращает себя в безвольную вещь… Диафрагма судорожно дёргалась, рёбра распирало от раскалённой свинцовой тяжести, а в горле стоял густой ржавый ком, который отчаянно хотелось выплюнуть вместе с внутренностями. — Довольно, — епископ отнял запястье. Резко вздёрнул за подбородок другой рукой, вынуждая поднять голову и с хищной жадностью вглядываясь в её глаза. Обожжённое горло мигом стиснуло паникой: Линнея понятия не имела, как должна вести себя после подобной процедуры. Изобразить восторг? Броситься целовать руки? Припасть к ногам? Боже, кажется, её сейчас вырвет… Чёрт, нет, нет! Он не должен заметить, что что-то не так! Превозмогая дурноту, Линнея подняла на него взгляд, изо всех сил стараясь вложить в него максимум трепетного обожания и безмерной благодарности, каким порноактрисы в азиатских роликах обычно смотрят на своих партнёров после акта буккакэ. Господи, если она сейчас начнёт хохотать, как безумная, её точно стошнит… Но Крайз, кажется, вполне удовлетворился её актёрскими навыками. Потрепал её по голове: снисходительно, почти ласково, будто собаку, путаясь длинными когтями в волосах. — Теперь иди, дитя. И будь готова: стая найдёт тебя, когда ключ будет у нас. И да свершит кровь Каина нашу судьбу. Линнея почти не помнила, как она выбралась из кабинета Крайза. И как покинула кладбище, не помнила тоже. Шатаясь, будто пьяная, держась за стены домов, она спешила прочь от кладбища, как можно дальше, ведомая только одной-единственной мыслью: избавиться от жгущейся внутри отравы как можно скорее. Сумев добрести до пустынной тёмной подворотни, Линнея согнулась пополам, закашлялась, пытаясь выплюнуть кровь. Не вышло. Она попыталась снова, изо всех сил стараясь выдохнуть, но вновь безрезультатно: подобно застывающей лаве, чужая кровь будто бы закаменела в её груди монолитной глыбой, достать которую можно было разве что разворотив себе рёбра. Задыхаясь от паники, Линнея с силой вдавила кулак в солнечное сплетение и резко ударила вторым, заставляя диафрагму наконец-таки сократиться и исторгнуть из лёгких чёрную кровь цимисхи. В то же мгновение её колени подкосились и Линнея рухнула на землю, полностью обессиленная. Она не знала, сколько она пролежала на грязной брусчатке, не двигаясь. Кажется, на то, чтобы не позволить крови Крайза слиться с ней, ушли абсолютно все силы её собственной крови. Линнея не ощущала даже голода — лишь вязкое глухое опустошение. Сработало ли это? Помогло ли? Или вампирскую физиологию невозможно обмануть подобным трюком? Как в дешёвых фильмах про зомби-вирусы, где заразе достаточно попасть даже в маленькую ранку… А если не вышло — что тогда? Один раз — это только первая ступень Уз крови, это ещё не бесповоротно, это ещё можно как-то исправить… Ведь можно же? Безжалостная память услужливо подсунула внутреннему взору образ Хизер. Её экзальтированную влюблённость, её порезанные вены, её готовность хоть вырвать себе сердце голыми руками, лишь бы порадовать «хозяйку»… Линнея теперь такая же? Послушный инструмент в руках Крайза? Убьёт и умрёт за него, стоит ему только пожелать? Она попыталась представить его — его бледное лицо, холодную улыбку, белёсые глаза, — чтобы понять, какие эмоции теперь испытывает по этому поводу. Но не смогла. Её вырвало ещё раз. Когда Линнея вновь пришла в себя, блёклая луна, засвеченная голливудским неоном, уже клонилась к заходу. Тело казалось одеревенелым, непослушным и неожиданно хрупким, как сухая сгоревшая спичка. Мысли катались в голове вяло и заторможено. Поступила ли она правильно? Смогла ли что-то выиграть своим отчаянным шагом? Или это была огромная ошибка? Шабаш добудет ключ и отдаст ей. Но какой в этом смысл, если всё, чего она добьётся, это собственными руками запустит Геенну? Если погибнет, едва только попытавшись уничтожить Саулота до его пробуждения? Чем это вообще лучше плана Анархов? Разве что тем, что Шабаш собирался использовать её открыто, а не как… Джек. Может, ещё не поздно отказаться от безумной идеи открыть саркофаг, вместо этого сбежав с ключом на другой конец света, в надежде, что это поможет? Звучит отчаянно, но зато куда менее суицидально, учитывая, что у неё нет «оружия, способного убить богов»… Оружие. Хм. Одной из отметок «оружия» на карте епископа был Лос-Анджелес. Значит ли это, что оружие уже у Шабаша в руках, и они лишь выжидают момент? Наверняка так и есть. Но где они хранят его? Есть ли у неё шанс как-то его заполучить? Чем вообще оно может оказаться? Арбалет, стреляющий серебряными болтами, начинёнными святой водой? Заговорённый осиновый кол? Или же… нож. Линнея встала как вкопанная, распахнув глаза и едва не задохнувшись от внезапной догадки. Оружие спрятано в надёжном месте. Там, где Камарилья не будет искать, но прямо у них под носом. Чёрт возьми, Меркурио! Костяной нож, который он пытался продать ей на прошлой неделе! Нож, который якобы заказал старейшина-тремер, а потом пропал! Может ли он в самом деле оказаться этим «оружием»? Или она просто пытается притягивать факты за уши от отчаяния? Означает ли исчезновение старейшины, что, найдя артефакт, способный убить Допотопного, он был устранён Саулотом как угроза? Так же, как те учёные из тремерских записей, что покончили с собой? Или всё это тоже с самого начала было спланировано Шабашем? Чёрт, да плевать! Если есть хоть малейший шанс, что эта штука поможет, — Линнея обязана им воспользоваться. Главное, чтобы нож был всё ещё у Меркурио. Когда и как Шабаш намеревается забрать его? Уж точно не вламываясь к гулю князя силой и привлекая тем самым внимание Камарильи… Наверняка они пришлют к нему подставного покупателя или что-то в этом духе. А может, уже давно прислали?! Проклятье, она ведь держала этот чёртов нож в руках! Хотелось кричать от досады, но на это не было времени. Наплевав на слабость, Линнея ринулась прочь из переулка. Выбежав на освещённую улицу возле какого-то байкерского ночного клуба, она не задумываясь метнулась в сторону парковки. Под изумлённо-ругательные возгласы курящих у входа бородатых мужиков, похожих на Джека, вскочила на ближайший мотоцикл с оставленным в зажигании ключом, с силой рванула удерживающую его цепь и дала полный  газ. До Санта-Моники она домчала за каких-то двадцать минут. Бросила мотоцикл через две улицы от нужной — на случай, если байкеры не стерпели подобной наглости и отправились в погоню. Дальнейший путь проделала бегом. Но лишь для того, чтобы стукнуться в запертые двери апартаментов Меркурио. Проникнуть в святая святых главного в городе камарильского торговца оружием без его согласия было задачей маловыполнимой: Меркурио ещё давно хвастался Линнее охранными системами покруче, чем в банковских хранилищах, и смертельными ловушками для особо рьяных и безбашенных воров. Их местоположения он Линнее, разумеется, не раскрыл. Так что не стоило и думать о том, чтобы просто вломиться туда: в таком состоянии, как сейчас, Линнее это было явно не по силам. Хотелось бы верить, что не по силам это было и Шабашу и что они не станут поднимать рискованный шум накануне своей чёртовой «великой Последней Ночи». Она придёт сюда завтра сразу же на закате. Заночует в старой квартире, чтобы сэкономить время. И будет надеяться, что ещё не поздно. Что нож всё ещё у него. Что она не ошиблась и это действительно то, что ей нужно. Что Шабаш в самом деле достанет ключ и отдаст ей. Что ей хватит времени между его получением и тем моментом, когда Шабаш хватится пропажи оружия. Надеяться. Это всё, что ей оставалось. Если же ножа у Меркурио не окажется… Она всё равно попытается. Даже если это не остановит Геенну, то, как сказал Крайз, сделает её более хаотичной. А хаос всегда рождает возможности. Возможности что-то изменить, исправить. Возможности выбирать свою судьбу. И если всё, что она сумеет сделать, это не позволить Геенне пойти по написанному кем-то безумному сценарию пророчеств — этого будет уже немало. Добрела до квартиры Линнея уже почти под утро. Утомлённо переставляя ноги, поднялась по обшарпанной лестнице на свой этаж. Да так и замерла, заметив какой-то свёрнутый лист, воткнутый в её дверной косяк. Протянула руку, коснувшись шершавой коричневой бумаги. Аккуратно вытащила. Не лист: почтовый конверт с маркой соседнего штата — Невады — в углу. Линнея быстро зашла в квартиру, на ходу распечатывая конверт. Прямо не отходя от двери, торопливо развернула сложенный втрое лист. Надежда на секунду вспыхнула и погасла снова. Это был не Беккет. Письмо было без подписи и с неизвестного ей адреса. Но, едва увидев прыгающие строки, местами густо перечёркнутые, Линнея сразу же поняла, от кого оно. «Ты соврала мне, Вандерберг. Твоя кровь (зачёркнуто) эта чёртова дрянь всё равно промыла мне мозги. Теперь я ненавижу тебя ещё сильнее, чем раньше. И люблю (зачёркнуто трижды. И всё равно написано поверх — с яростью, почти прорвавшей бумагу). Люблю. Не сильнее. Сильнее с самого начала было просто некуда. С самого грёбаного начала. Я хочу обратно (зачёркнуто: Я хочу ещё, ещё, ещё! Этого недостаточно, чёрт возьми!). К тебе. К Ней. Но я не вернусь. Будьте вы все прокляты, я ни за что не вернусь. Лучше уж просто сдохнуть (зачёркнуто: без тебя. Ты этого хотела, Вандерберг? Чтобы я просто сдох без тебя?!). Не отвечай. Не хочу больше никогда слышать о тебе. Или ответь (зачёркнуто: не заставляй меня умолять тебя об ответе). Я не буду ждать ответа. Клянусь — я не буду. Спасибо тебе. В моей чёртовой голове стало тише». Линнея медленно сползла по двери, привалившись к ней спиной. Закрыла лицо ладонями, тут же ощутив липкую влагу промеж пальцев. Он справится. Забудет и её, и весь этот кошмарный период своей жизни как страшный сон. Он сможет. Он должен. Линнея дала ему шанс, и он нашёл в себе силы им воспользоваться. Смог сделать выбор, а значит — сможет и жить с ним дальше. А она… Она будет жить дальше тоже. Жить и знать, что где-то есть тот, кому сам факт её существования день за днём причиняет невыносимую боль. И что она ничего не сумеет поделать с этой болью. Что самое лучшее, на что она способна, это не ответить. Не принять его израненную, вывернутую наизнанку душу, чтобы не сделать ещё больнее ложной надеждой. И с собственными надеждами пора расставаться тоже. Но как же это чертовски больно… Непрошеные слёзы всё текли и текли, застилая глаза, превращая неряшливую обстановку старой квартиры в нечёткое красное марево. Слёзы по Вэндалу — одинокому злому мальчишке, который разрушал свою жизнь, чтобы перестать чувствовать, но так и не сумел разучиться. По Беккету, который пророс в её сердце и душу всем своим существом — и теперь оставил после себя огромную кровоточащую пустоту. По себе — юной девушке, так много не успевшей в жизни, узнавшей, что такое любовь и близость, только после смерти, а теперь потерявшей и это. По обречённому миру — дерьмовому и несправедливому, в котором существуют такие кошмарные штуки, как невзаимность, жестокость, предательство и ещё много всяких отвратительных вещей. Чертовски ужасному. Но всё равно стоящему того, чтобы его спасать. Аккуратно отложив письмо, Линнея тяжело встала, задёрнула шторы и свернулась калачиком на запылившейся постели. Нужно отдохнуть. Завтра будет трудная ночь. И она сделает всё, что в её силах, чтобы эта ночь не стала последней. Она всё сделает правильно.