Глава 31

Всё покатилось к чёрту. Покатилось, по правде говоря, почти сразу. И сейчас, прячась за металлическим ящиком в портовом складе и зажимая простреленное плечо, пока шестеро клыкастых типов самой мрачной и зловещей наружности методично брали его в кольцо, Беккет ощущал это особенно остро. Калибр ублюдки выбрали весьма серьёзный: первое же попадание раздробило плечевую кость на мелкие осколки, и заставить её если не срастись, то хотя бы собраться в одно целое было задачей не из лёгких и уж тем более не из приятных. Зато какой замечательный стимул не допустить второго попадания! А ещё у засранцев были глушители. Камарильские чистильщики, не иначе. А он-то надеялся, что его маленький трюк с заметанием следов продержится хоть немного дольше… Начиналось всё довольно безобидно. Насколько вообще безобидными могут быть действия, направленные на предотвращение конца света. Распрощавшись с Линнеей возле промзоны, Беккет, не меняя волчьей формы, направился в сторону Элизиан-парка к северу от Даунтауна. По правде говоря, он не хотел отпускать Линнею добираться до города в одиночестве. Он не хотел отпускать её куда бы то ни было вообще. Но после всех пережитых злоключений — как физических, так и моральных, — он чувствовал опасное истощение: оголодавший и раздражённый Зверь требовал своё. И Беккет был намерен дать ему желаемое прежде, чем тот попытается взять сам. Не то, на что Линнее следовало бы смотреть. Волчьи лапы почти бесшумно касались земли в стремительном беге. Мимо серых строений, по сточному каналу под автострадой, в тенях по краю огромного административного здания — уже тёмного и пустынного в этот поздний час. Ветер путался в густой шерсти, нос чутко ловил запахи ночи: пыль, бетон и ржавчина сменились запахом жжёной резины и автомобильных выхлопов, а после — влажностью травы и горечью древесной коры, когда Беккет наконец достиг парка. Пасмурная ветреная погода не благоприятствовала прогулкам, однако парк не был пустынен. Шорохи, отзвуки шагов, дыхание. Беккет замер в густых тенях, прислушиваясь и принюхиваясь. Бродячий пёс, роющийся в мусорке. Шумно дышащий грузный мужчина, обливающийся потом под тяжестью чемодана и торопливо угукающий в зажатый плечом телефон. Слишком близко к выходу, не успеть. Припозднившийся бегун — пожилая тщедушная женщина с палками для скандинавской ходьбы. Этого будет недостаточно. Парочка влюблённых, самозабвенно обжимающихся в беседке в тени деревьев. М-м-м, не сегодня. Шумная компания маргинальных личностей, распивающая крепкий алкоголь на скамейке под негорящим фонарём. Трое. Нет, четверо. Не самая изысканная добыча. Но ему подойдут. Все. Зверь нетерпеливо заклокотал в горле, тело хищной тенью заскользило вперёд, стремительно лавируя промеж деревьев. Он вырвался из темноты, даже не скрываясь. Давая волю всему самому тёмному, что скопилось внутри. Сбить с ног, прижать к земле. Сомкнуть челюсти, разрывая плоть, наполняя пасть вкусом соли, металла и страха. Вкусом обжигающего, незамутнённого экстаза. Жадно глотать, пока жертва бьётся под ним, вопя от ужаса. Отшвырнуть обмякшее тело и в долю секунды броситься на следующего. Никто не успеет сбежать. Крики, звон разбитых бутылок, паника. Кровь, хлещущая на сухую траву. Последнего он нагнал, когда тот не успел сделать и двадцати шагов за круг темноты под разбитым фонарём. Жёстко и неумолимо. Но не до смерти, нет. Кровь делала своё дело, кровь растекалась по телу ощущением силы и восторга, залечивая раны, заполняя пустоты, даря краткий и обманчивый миг уверенности: это и есть истина. Это и есть смысл. Вслед за эйфорической лёгкостью пришла наэлектризованная жажда действия. И непогрешимая уверенность, что сейчас он способен хоть свернуть горы. Хоть щёлкнуть по носу самого Каина. Хоть… успеть нагнать Линнею прежде, чем она безвозвратно увязнет в паутине городских джунглей?.. Не меняя формы, выследить её по запаху в каком-нибудь безлюдном переулке. Прямо на бегу шутливо подсечь ей колени — совсем как тогда, когда они бегали наперегонки по холмам. Сбить с ног, подмять к себе под мохнатый бок и облизать с головы до пят в знак привязанности. А потом ещё раз — уже в человеческом обличии. И в совершенно ином контексте. Кхм. Пожалуй, стоило придержать эту мысль на будущее. Спрятавшись в тенях, Беккет наконец-таки сменил облик. На смену животному экстазу быстро пришла холодная рациональная трезвость. Да, это было жёстко и грязно. Но лучше уж так, чем довести Зверя до исступления и потерять контроль, а после — иметь на своей совести чьи-то смерти. А заодно и очередную усложняющую жизнь отметину гангрельского проклятья — похуже когтей или красных глаз. Люди были живы. А крики, скорее всего, уже услышал кто-нибудь, кто вызовет помощь. Беспокоиться о соблюдении Маскарада не стоило тоже: бардак, который Беккет оставил после себя, с некоторой натяжкой можно было счесть нападением стаи одичавших собак. А в пьяный бред о том, что это был красноглазый волк размером с небольшую лошадь, никто всё равно не поверит. Покинув парк, Беккет свернул к ближайшей заправке. Цапнул со стойки у входа первые попавшиеся тёмные очки и, сразу же надев их, расплатился на кассе банковской картой. Долговязый парень-кассир долго и неприкрыто таращился на его когтистые руки и потрёпанную и местами подпалённую рубашку. В отместку за подобную бестактность Беккет улучил момент и стащил у него куртку, висевшую на крючке неподалёку от прилавка. Куртка была из дешёвого кожзама и вдобавок жала ему в плечах. Зато в круглосуточном маркете, куда Беккет направился дальше, на него пялились уже чуть меньше. Там он купил новую рубашку (сделанную из какой-то чёрной синтетической дряни, но ничем получше магазин похвастать не мог) и ещё одни очки: вульгарная леопардовая оправа купленных на заправке делала его похожим на какого-то сутенёра. Привёл себя в некое подобие порядка в примерочной. Тратить время на подобное, когда мир сидел на огромной тикающей бомбе и невидимый таймер неумолимо вёл обратный отсчёт, казалось кощунственным. Но это с одной стороны. А с другой — когда собираешься идти и просить об услуге кого-то, с кем ещё не расплатился по прошлым долгам, обаяние остаётся единственным козырем, которым ещё можно торговаться. А для этого не лишним будет выглядеть если не идеально, то хотя бы приемлемо. И уж точно ничем не выдавать, как отчаянно ему необходима помощь. Идея, пришедшая Беккету в голову, была откровенно странной. Скорее всего, даже глупой. В иные времена он бы жестоко высмеял любого, кто предложил бы ему нечто подобное, включая и самого себя. Но «иные времена» уже закончились, и новая безумная реальность требовала безумных решений. А значит, Беккету был нужен специалист по безумию: его друг Анатоль, удивительным образом сочетавший в себе прагматизм ноддиста и малкавианское провидчество. За долгие годы, проведённые в совместных путешествиях в поисках отрывков Книги Нод, Анатоль неоднократно заводил разговоры о пророчествах и Геенне — с присущей ему одному мягкостью, будто рассказывал волшебные сказки. Он никогда не спорил и не настаивал на своей правоте, в то время как Беккет по своему высокомерию пропускал половину мимо ушей, не воспринимая всерьёз. О чём теперь бесконечно жалел. Наверняка Анатоль знал что-то, что могло бы помочь сейчас. Наверняка о чём-то таком предупреждал. Но, возможно, прислушаться было ещё не поздно. Разумеется, в первую очередь Беккет попытался найти Анатоля самым тривиальным из способов: зашёл в круглосуточное отделение «Вестерн Юнион» и написал сообщения нескольким общим знакомым, кто теоретически мог быть на связи с ним или знать, где он. Скрепя сердце и стиснув зубы, отправил телеграмму и Аристотелю де Лорану — с просьбой сообщить, если он знает что-либо о последних перемещениях Анатоля. Возможно, не стоило этого делать. Но не хотелось бы потом упрекать себя, что не сделал всё возможное. В любом случае, такой роскоши, как просто сидеть и ждать ответа, у Беккета не было. Так что он решил попробовать и менее… тривиальный способ поисков. И уж точно менее адекватный. — Ты не сгорел?! — Жанетт Воерман, встретившая его едва ли не у самого входа в клуб «Асилум», в искреннем изумлении всплеснула руками. — Ой, нет-нет-нет, ты сгорел, сгорел! — она захлопала в ладоши. — Твой пепел кружится в танце с чьими-то руками! Да, «менее адекватный» — это ещё мягко сказано. Взяв за аксиому теорию о единой ментальной сети, которой были связаны между собой все потомки Малкава, а также утверждение самого Анатоля о том, что он якобы «присматривает» за Беккетом чужими глазами, Беккет пришёл к логичной гипотезе, что эта связь может быть и не односторонней. Для этого требовалась лишь самая малость: заручиться помощью кого-то из малкавиан — достаточно сильного, чтобы справляться со своим даром-проклятием, да и вообще понять, что именно Беккету нужно. И единственными подходящими на эту роль, кого он знал в Лос-Анджелесе, были сёстры Воерман. Вернее — одна Воерман, единая в двух лицах. — Думаю, заталкивать меня в мраморную урну и размещать в местном колумбарии всё же несколько преждевременно, — Беккет мягко улыбнулся. — Особенно когда в мире осталось ещё столько вопросов, на которые я не нашёл ответы. — О, так ты всё ещё бежишь наперегонки со своими загадками? — Жанетт ослепительно улыбнулась во все клыки. — Тогда вот тебе одна: что общего между невыполненным обещанием и ночью, когда падают маски? А? Истина дрожит от холода, когда остаётся совсем голой! — И вновь не перестаю убеждаться и восхищаться твоим умением видеть самую суть, — Беккет чуть усмехнулся, последовав за Жанетт, когда она без предупреждения развернулась и зашагала по лестнице на второй этаж, где, как он запомнил ещё с прошлого посещения, располагалась вип-зона клуба. — Потому что я здесь именно за этим: за истиной и за твоей уникальной способностью вычленять её среди белого шума нынешнего сумасшедшего ритма жизни. Возможно, эта лесть была слишком прямолинейной. Но Жанетт, кажется, не возражала. — Ой, такой большой и такой учёный, а не смог обойтись без маленькой хорошенькой Жанетт? — хихикнула она. — Прямо как тот отшельник на вершине горы, который по кусочкам отрезал себе пальцы и кормил крыс, чтобы хоть они составили ему компанию! Или это был не отшельник, а Повешенный? Идём, идём же! Расположившись на диване вип-зоны, она изящно закинула ногу на ногу — так, что её исчезающе короткая юбка и вовсе утратила функцию хоть что-либо прикрывать. Беккет задержал на ней взгляд ровно настолько, чтобы это не выглядело вульгарным, но чтобы Жанетт наверняка поняла, что он оценил её старания. — Мне нужна от тебя… хм… нет, назвать это «услугой» было бы слишком грубо, — начал Беккет, присев в кресло напротив и искусно сделав вид, что не заметил приглашающего жеста Жанетт сесть рядом с ней на диван. — Скорее, мне нужна демонстрация твоего таланта видеть и слышать то, чего не могут другие. Мне нужно поговорить кое с кем. С твоей помощью. Буквально выражаясь: через тебя. — Так ты пришёл к моей сестре?.. — Жанетт разочарованно наморщила нос. — Тогда я не буду с тобой разговаривать! — она фыркнула. — А она всё равно тебя не примет. Моя скучная-скучная сестричка ужасно злится! — На тебя? — Беккет изобразил живейшее участие и обеспокоенность. — Злиться на меня — это обычное состояние этой надменной стервы, — Жанетт закатила глаза. — Но сейчас — нет. У неё пропал гуль, одна из её любимых игрушек. И так ей и надо! Мне он не нравился: слишком угрюмый и совсем не любил отгадывать мои загадки… Но сестричка всегда так бесилась, когда я им пользовалась, что я даже начала находить в этом веселье и удовольствие. Так значит, ты пришёл к ней?! А маленькая бедная Жанетт для тебя просто какая-то шутка?! — О, нет же, исключительно к тебе, — Беккет примирительно поднял ладони. — Чтобы предложить другие удовольствия? — разного цвета глаза хищно блеснули. — Чтобы разгадать загадку, — он завлекающе приподнял бровь. — Я, в отличие от того несчастного гуля, очень люблю это делать. Один мой друг по имени Анатоль умел загадывать их лучше всех. И если бы ты смогла услышать его сейчас — искать отгадки вместе было бы весьма увлекательно, ты согласна? — Отгадывать загадки? — Жанетт сделала вид, что глубоко задумалась, кокетливо накручивая прядь светлых волос на палец. — Как те, которые загадывает мёртвый царь? Но мёртвый царь ничего не говорит, он просто играет в прятки! Ты думаешь, что найдёшь его, а он оп! — и спрятался! А на его месте — только стук: как удары стрелок в зрачках трёх циферблатов. Беккет коротко вздохнул. Он ощущал себя явно не самым умным Сородичем в комнате, ведя подобные разговоры с легкомысленной хихикающей девицей. Но всё равно был твёрдо намерен гнуть свою линию. — Так ты не возражаешь попробовать? — уточнил он с мягкой настойчивостью. — А ты разве куда-то торопишься? — Жанетт капризно надула губки. — Волчок бежит, волчок переставляет лапки… Волчок успеет? О, только если заплатит своей кровью! Всей. Вот отсюда! — она подалась вперёд и указала пальцем ему в грудь. — Пожалуй, такого не было в моих планах. Я бы хотел… — Открыть дверь? — она хитро улыбнулась. — Но что, если дверь — это ты сам? Или не ты, другой. И кто‑то уже стучится изнутри. Тихо-тихо. Раз, два, три… Ты слышишь? Нет? Тогда прислушайся получше. Потому что в следующий раз стук будет громче. Гораздо, гораздо громче. Бу-у-ум! — она рассмеялась почти счастливо. Беккет вновь вздохнул. Нет, конечно же, он не рассчитывал, что попытка связаться с Анатолем будет похожа на сеанс спиритической связи и что Жанетт вдруг закатит глаза и начнёт вещать его голосом, предельно точно и чётко отвечая на его вопросы. Но неплохо было бы хоть в общих чертах понимать, доходят ли его слова до кого нужно, или это изначально была бесполезная затея. — Так значит, «дверь» нельзя открывать? — вкрадчиво уточнил он. — Кто сказал, что нельзя? Можно, конечно же можно! — Жанетт вновь расхохоталась. — Только умрёшь. А умирать — так скучно… К тому же кто тогда будет дарить мне красивые слова красивых обещаний? Что ты пообещаешь мне на этот раз? — Как насчёт «спасти мир»? — Беккет сдержанно усмехнулся. — Боюсь, я один из немногих, кто может хоть что-то сделать с этим. Не лучший выбор судьбы, если она существует, согласен. Но я здесь. Так что, если вдруг в очередной раз проснёшься на закате и обнаружишь, что мир ещё не провалился в адское пекло, — не благодари, я делаю это из чистого альтруизма. — А может, мир не хочет, чтобы его спасали, — Жанетт обвинительно ткнула пальцем в его сторону. — Мир хочет раскачиваться на стуле, пока звери грызут его ножки. Хаос ползёт по земле, извиваясь, как змея, хаос идёт по спирали… Ты предскажешь следующий виток? А если он разлетится прахом — всё равно да? Шутник рисует смешных зверюшек кровью на переборках и хохочет: он хотел обмануть всех, а обманул сам себя! Но шутка и впрямь хороша, не находишь? — И кто же этот шутник? — Беккет мигом подобрался, предельно чётко вспомнив корабль «Элизабет Дейн» и «смешную зверюшку», нарисованную кровью на его стене — голову Анубиса, которую полицейские приняли за кролика. Будь это и в самом деле Последователи Сета, чьим символом и являлся Анубис, они вряд ли оставили свой знак в качестве «шутки». Значит, это был кто-то другой: кто-то, кто намеренно хотел сделать это в качестве фальсификации. И если бы сейчас Беккет был в облике волка — шерсть на его загривке встала бы дыбом от предчувствия неминуемой беды: не означает ли это, что хозяйничивший на палубе корабля «шутник» не ограничился кровавой инсталляцией? Что, если он… открыл саркофаг?.. — О, шутник не имеет значения! — Жанетт легкомысленно отмахнулась. — Значение имеет только рука на другом конце пустоты, рука, в пригоршне которой звонкие капли дождя — спроси, для кого они! Или не спрашивай, ты ведь уже знаешь. Лови её и позволь праху развеяться прахом. Просто не мешай. — Не мешать? — Беккет озадаченно сморгнул, не уверенный, что понял хоть десятую часть этой тирады. — Но как же… — Спрашивай об этом свои скучные-скучные книжки, — Жанетт вновь капризно наморщила носик. — Я здесь для веселья, а ты совсем не веселишься! Так что я ухожу: буду радовать своим восхитительным видом других посетителей, пока не пришла моя занудная сестрица и не начала доказывать, что наш клуб так популярен из-за её дурацких бумажек и глупых бизнес-встреч, а вовсе не потому, что все приходят сюда ради меня! Она встала и направилась мимо тоже поднявшегося с кресла Беккета в сторону лестницы на танцпол, походя задев его изящно покачивающимся бедром. — Если вдруг передумаешь спасать мир, — промурлыкала она, взмахнув огромными ресницами, — приходи ко мне — я покажу, как провести последние мгновения вечности так, чтобы ни о чём не сожалеть. — Буду иметь в виду, — хмыкнул Беккет уже в её спину, а через несколько мгновений Жанетт уже затерялась в толпе танцующих людей. Беккет щёлкнул кнопкой диктофона, всё это время производившего запись, и направился в сторону выхода. Он так и не смог с уверенностью понять, принёс ли этот разговор ему пользу и были ли странные высказывания Жанетт и в самом деле посланиями Анатоля или же просто несвязным бредом её видений. Возможно, когда он ещё раз переслушает запись в более спокойной обстановке, он сможет проанализировать сказанное тщательнее. В любом случае, находиться в клубе дольше не имело смысла. В башню князя Беккет попал незадолго до полуночи. И застал ЛаКруа в крайне скверном расположении духа. Впрочем, когда было иначе? Стоя возле саркофага, князь медленно перебирал листы с записями, оставленные на крышке. — Я надеюсь, мистер Беккет, те несколько дней, которые я ожидал, пока вы соизволите появиться, прошли для вас продуктивно? — с ледяной вежливостью осведомился он. У дверей его кабинета как всегда дежурили два вооружённых типа с постными — под стать княжеской — физиономиями. А вот извечно возвышающейся за спиной ЛаКруа шерифообразной глыбы сегодня, на удивление, не наблюдалась. — Более чем, — заверил его Беккет, даже не покривив при этом душой. Шагнув ближе к центру комнаты, он медленно потянул воздух носом. Линнея здесь ещё не побывала: Беккет уловил лишь едва ощутимые следы её присутствия на оборудовании и саркофаге, оставшиеся с прошлых ночей. Сам же саркофаг… После всего, что он увидел и пережил в подземельях под капеллой Тремер, Беккет рассчитывал почувствовать что-то, ощутить то возбуждение, смятение и иррациональный страх, что захватили его рядом с оррери и кровью Саулота в стеклянном флаконе. Но… не чувствовал ничего. Как и с самого начала исследований, когда Беккет впервые увидел саркофаг на корабле, когда принялся изучать его здесь, — он не ощущал ничего, кроме исследовательского азарта. Никаких мистических откровений, никаких необъяснимых эмоций. Саркофаг по-прежнему был просто каменным гробом, пусть и древним. Даже не верится, что из-за этой глыбы камня и в самом деле может наступить конец привычного ему мира… — Ключа, к прискорбию, у меня всё ещё нет, — вновь обратился он к ЛаКруа, осознав, что оборвал свои слова на слишком неопределённой ноте. — Но спешу вас заверить: я и ваша верная подчинённая делаем всё возможное и уже сильно продвинулись в его поисках. Пока же могу поделиться с вами важными сведениями, которые нам удалось выяснить. Чтобы открытие этого бесценного археологического экспоната не стало обманом ваших ожиданий и не принесло неприятных или опасных сюрпризов, если можно так выразиться. — И в чём же может заключаться эта опасность? — Князь с сомнением прищурился. — Кроме пустых слухов о конце света, которые вы, если мне не изменяет память, обещали безжалостно развеять. — Конец света — реален он или нет — может стать самой меньшей из ваших проблем, — от иронии того, насколько ЛаКруа был близок к истине, хотелось расхохотаться. Но Беккет выдавил из себя лишь вежливую улыбку. — Потому что если не проявить должной осторожности, то не дожить можно не только до грядущего Апокалипсиса, но и до следующего заката. Находятся ли внутри Анкарского Саркофага останки ассирийского царя, как я предполагал изначально, спит ли в нём Сородич или же, возможно, бодрствует, да даже если саркофаг и вовсе пуст — это в любом случае древний артефакт. Артефакт, представляющий собой некий… механизм. Закрытую экосистему, если угодно. Которая если и должна быть открыта, то исключительно по правилам, предусмотренным создателями этого механизма. — О чём ты? — ЛаКруа нахмурился. Беккет сделал вид, что собирается с мыслями. — Вам наверняка известны легенды, когда после открытия древних гробниц с группами археологов, нашедших их, неожиданно начинали случаться всякие беды? Странные болезни, внезапные смерти… Беккет шагнул ещё ближе к саркофагу и провёл пальцами по его крышке. И по-прежнему ничего не почувствовал. — Многие придают этому мистический смысл: месть мёртвых фараонов, проклятые сокровища или что-то ещё в этом духе. Но я, как археолог, чей стаж насчитывает уже сотни лет, не склонен объяснять это мистикой. Всё дело в закрытой экосистеме, как я уже сказал. Открывая гробницы, запечатанные тысячи лет, люди сталкиваются с тысячелетними же болезнями, бактериями, да просто воздухом с неподходящим им составом. — Предлагаешь мне бояться тысячелетних бактерий? — князь скептически приподнял бровь. — Отнюдь нет, — Беккет позволил себе усмешку. — Сородичей, разумеется, не касаются подобные проблемы смертных. Но касается нечто другое, более опасное. Поскольку мы уже выяснили, что саркофаг — часть культурно-мистического наследия Сородичей, то и «болезни и проклятия» он может нести в себе соответствующие. Взгляните: вот в этой записи, — он обвёл когтем клинописную вязь вокруг ближайшей к «замочной скважине» планеты-глаза, — практически прямым текстом говорится: тот, кто пренебрежёт правилами, будет наказан собственной природой. Эту легенду они с Линнеей придумали специально для ЛаКруа. Настаивать на опасности и рассказывать ему о Геенне, когда все последние недели князь был буквально одержим саркофагом, было не только бессмысленно, но и опасно. А эта версия хотя бы имела шанс унять его нетерпение, удержав от попыток открыть саркофаг при помощи грубой силы. — И что это вообще должно значить? — скепсис князя перешёл в откровенную подозрительность. — О, я бы всецело посоветовал вам не выяснять этого на личном опыте, — Беккет хмыкнул. — Вам бы ведь не хотелось, открыв саркофаг неподобающим способом, внезапно оказаться во власти кровавого безумия и устроить резню среди собственных людей? А с риском никогда больше не вернуться в нормальное состояние? Или, напротив, внезапно лишиться сил? Потерять возможность насыщаться привычным вам видом крови? По лицу ЛаКруа пробежала отчётливая тень: Беккет явно попал в точку, воспользовавшись слухами о том, что пищевые пристрастия князя как носителя проклятия Вентру настолько специфичны, что во всём огромном Лос-Анджелесе могло найтись едва ли с десяток человек, подходящих его требованиям. — Словом, неподобающее открытие саркофага может стать для нас открытием ящика Пандоры, — продолжил Беккет. — За свою жизнь я видел огромное множество прóклятых артефактов, так что знаю, о чём говорю. — Но если у меня будет ключ, ничего плохого не случится? — нетерпеливо поджал губы ЛаКруа. — Я бы так не сказал, — Беккет не сдержал кривой усмешки. — Ведь мы по-прежнему не можем с уверенностью сказать, кто или что скрывается внутри. С вашего позволения, я бы продолжил исследования. — Не нужно быть учёным, чтобы понимать, что возня с ворохом исписанных бумаг ни на дюйм не приближает ко мне ключ, — взгляд голубых глаз вновь стал жёстким. — Мы работаем над этим, — сдержанно качнул головой Беккет. — Недостаточно эффективно, видимо? — Смею напомнить, что я прибыл сюда как археологический консультант, а не как частный сыщик. — Разве? — князь холодно вскинул бровь. — А я был убеждён, что именно этим ты и занимаешься: находишь артефакты по всему миру. Выходит, меня злонамеренно ввели в заблуждение? — Боюсь, у нас несколько разные трактовки самого понятия «находить», — со всей любезностью улыбнулся Беккет, сделав вид, что не заметил промелькнувшей в словах ЛаКруа угрожающей интонации. — Развернуть исследования, сверить исторические факты, провести картографирование, выяснить, где может находиться искомый предмет, провести раскопки — отнюдь не всегда успешные с первого раза — это пожалуйста, это сколько угодно. Но искать украденное или силой отбивать это у ваших врагов? Хм. Не то чтобы я не любил бросаться в самую гущу опасности, чтобы снискать расположение коронованных персон, но… О, постойте-ка: я ведь и в самом деле предпочитаю не заниматься ничем подобным! Беккет отчётливо видел, как глаза ЛаКруа потемнели от гнева. — В чём же тогда твоя польза для меня? А вот его тон, несмотря на предыдущий факт, остался таким же холодным и бесстрастным. — Быть голосом здравого смысла, я полагаю? — Беккет пожал плечами. — И помогать перевести табличку «Не влезай, убьёт!» на более понятный вам язык. Князь помолчал, сжав губы. — Где Линнея? Почему она не с тобой? — Выполняет какие-то из ваших приказов, отвлекающих её от поиска ключа, вероятно? — не удержался от шпильки Беккет. — Возможно, дело пошло бы быстрее, если бы вы не возлагали столько ответственности на одну-единственную новообращённую. — Считаешь её бесполезной? — в усмешке ЛаКруа промелькнула явственная издёвка. — Мне казалось, она вполне устраивала тебя в роли твоей тени всё это время. — Считаю её гениальной, — из голоса Беккета, равно как и из взгляда, исчез даже малейший намёк на притворное уважение. — Но — не в деле силовых решений. Что очевидно любому, у кого имеются глаза. — Я не нуждаюсь в советах, как мне использовать свои ресурсы и своих подчинённых, — князь пропустил завуалированное оскорбление мимо ушей, и виду не подав, что вообще заметил его. — Если она не может выполнять мои приказы, значит, допущение о её полезности, которое и без того довольно зыбко, было преждевременным, — князь пренебрежительно повёл рукой, будто отмахивался от назойливой мухи. — Новообращённый без сира — это всегда проблема. Молодые вампиры понятия не имеют о том, каково это: нести ответственность не только за каждое из своих решений и поступков, но и за само наше существование в этом мире. И уж точно Сородичами не должны становиться случайные смертные, которых — вместо долгих лет должной подготовки и служения в качестве гуля — вытаскивают едва ли не из ближайшей канавы, — ЛаКруа презрительно искривил губы. — По сравнению с этим даже ценность Анархов выглядит выше: эти дикари, несмотря на все связанные с ними проблемы, хотя бы имеют представление о соблюдении общих правил. — Кажется, она сделала для вас куда больше, чем Анархи, — заметил Беккет, стараясь игнорировать поднимающийся из глубины холодный гнев. — Это так, — князь кивнул. — Но я далеко не уверен в бескорыстности этих деяний. Её сношения с Анархами изначально были бельмом на глазу, хоть по итогу и принесли мне пользу, — он усмехнулся. — Но вот её связи с Шабашем… — Тем самым Шабашем, к которому именно вы её раз за разом и отсылали? — с невинным видом уточнил Беккет, всё ещё стараясь не подавать виду, с каким удовольствием он сейчас проверил бы крепость крышки саркофага посредством белокурой княжеской башки. — Именно, — ЛаКруа равнодушно кивнул. — Она должна была стать проблемой для них. Назойливым вредителем, который постоянно отвлекал бы их внимание. А после — откупом и удобной возможностью отыграться на ней, поспособствовав тем самым сохранению нейтралитета, пока мне это выгодно. Когда она оказалась полезной в деле поисков саркофага, я отказался от подобной роли для неё. Быть может — напрасно, учитывая, как активно ею интересуется новый епископ. Так что в её же интересах исполнять любой мой приказ и доказывать свою незаменимость до тех пор, пока фактическая польза не перевесит мои сомнения. Но довольно, — он резко взмахнул рукой, будто подводя черту. — Что ты говорил об обмане ожиданий? Тебе удалось выяснить, кто покоится в саркофаге? Насколько древним существом он может оказаться? Беккет медленно вдохнул. Ещё более медленно выдохнул, цедя воздух сквозь стиснутые клыки. — Достаточно древним, чтобы отказаться вписываться в предполагаемый вами сценарий. — Вот как? — светлые брови ЛаКруа дрогнули. — Думаешь, ты хоть что-то знаешь о моих целях? — О, я не посмел бы даже подумать о подобном, — Беккет улыбнулся с ядовитой учтивостью. — Мой скромный интеллект просто не способен охватить всей широты ваших замыслов и может выдать лишь банальные предположения в духе «игнорировать здравый смысл ради своих амбиций», «двулично нарушать собственные законы» и «выпустить наружу неуправляемое нечто ради смехотворного шанса разок-другой куснуть его в шею». Но они ведь безмерно далеки от реального положения дел, верно? — Наивно было ожидать понимания от аутаркиса, — князь скривил губы почти брезгливо. — Я правил Лос-Анджелесом как дипломат. Пытался примирить всех, удержать баланс, не допустить хаоса. Но чем больше я это делал, тем сильнее убеждался: этому неблагодарному городу не нужен рассудительный и беспристрастный правитель. Ему нужна железная рука, которая удержит его в узде. И я намерен ею стать. — Превратив древний каменный ящик в свой единственный политический аргумент? На полном серьёзе рассчитывая, что его содержимое по щелчку пальцев решит все проблемы с Анархами, Шабашем и собственным авторитетом, а не добавит новых? — Ты забываешься, — тон князя стал мертвенно-ледяным, и даже воздух вокруг, кажется, похолодел на пару градусов. Беккет и сам понимал, что болтает лишнее. Что вот-вот скажет что-нибудь, о чём сильно пожалеет. Но клокочущая в горле ярость словно против воли выталкивала из него слова, не позволяя остановиться. Он привык относиться к глупости, жестокости и самонадеянности власть имущих с мрачной иронией, как к неизбежному злу. Но только не тогда, когда эта глупость начинала представлять опасность для всего, что ему привычно. Не тогда, когда жестокость касалась того, что ему дорого. — Всего лишь пытаюсь донести то, что, видимо, забыли вы, — он не отвёл взгляда от недобро сверлящих его льдистых глаз. — Столь настойчиво примеряя на себя лавры Наполеона, не стоит забывать, что за любым Аустерлицем рано или поздно приходит и Ватерлоо. И все надежды, возложенные на Анкарский Саркофаг, приведут, скорее, к последнему. — И именно поэтому я всё ещё не получил свой ключ? — с почти неестественным спокойствием поинтересовался ЛаКруа, но глаза его при этом опасно сузились. — Вы не получили его, потому что возомнили себя гроссмейстером в партии, где вы даже не ладья! — не сдержавшись, повысил голос Беккет. — Даже сам факт того, что саркофаг сейчас стоит в ваших личных покоях, — это не плод ваших трудов и даже не ваше решение. Силы, которые в этом замешаны… — Довольно! — резко оборвал князь, взмахнув рукой. — Ты ошибочно принял моё гостеприимство за разрешение высказывать мнение, когда его не спрашивают. Теперь ты будешь говорить только тогда, когда я задам вопрос, — светлые глаза, вперившиеся в Беккета, словно два ледяных клинка, вдруг стали почти чёрными из-за резко расширившихся зрачков. — Что в саркофаге? Что случится, когда я открою его? Воздух вокруг в одночасье стал каким-то вязким и тяжёлым. В ушах зашумело, голову сдавило, будто в барокамере. Окружение кабинета резко поплыло перед глазами: стены, занавески, саркофаг, сама фигура князя будто бы слились в одно общее мутное марево. Чёткими оставались лишь глаза — чёрное на голубом — от которых невозможно было отвести взгляд. И хоть Беккет был значительно выше ЛаКруа, сейчас он до дрожи отчётливо ощущал, будто смотрит на него снизу вверх. — Что в саркофаге? Что случится, когда я открою его? Отвечай. Тело будто сковало трупным окоченением. Беккет почувствовал, что ещё мгновение — и он упадёт. Но он не получал приказа упасть. Сердце — или то, что от него осталось, — стиснуло таким всепоглощающим иррациональным страхом, будто он был идущим ко дну утопленником, с отчаянием наблюдавшим, как быстро удаляется от него поверхность. Рациональная часть разума не просто говорила — практически орала ему о том, чтобы подчиниться. Проглотить свою гордость, принести извинения и ответить на чёртовы вопросы. Позволить ЛаКруа увидеть свой страх, вставший в горле душным комом. Или хотя бы достаточно убедительно сделать вид. Но инстинкты кричали обратное. Голос, убеждавший, что подчиниться — это самое разумное решение, был чужим. Страх был ненастоящим. А Зверь ярился и ревел, до бешенства оскорблённый столь грубой попыткой нацепить на него ошейник с шипами. — Отвечай, — бледно-голубые глаза полосовали его взглядом, будто лезвия опасной бритвы. — Я приказываю. Беккет стиснул зубы так сильно, что ощутил вкус собственной крови из прокушенной губы. — К вашему разочарованию, —  прохрипел он, силясь стоять прямо, — у вас нет права отдавать мне приказы. А у меня нет обязательств их выполнять, — поначалу слова давались с трудом, но чем больше Беккет говорил, тем яснее становилось в голове и свободнее расправлялись ссутуленные под невидимой тяжестью плечи. — Камарильская должность не делает вас богом. И если вы уверены, что им вас сделает открытие саркофага… Что ж, я бы даже не стал этому препятствовать за одну только возможность увидеть выражение вашего лица, когда вы поймёте, как жестоко ошиблись в своих наполеоновских планах. Взгляд ЛаКруа вскипел, будто сухой лёд, облитый кипятком. — Так значит, ты признаёшь, что до этого момента препятствовал мне? Несмотря на все попытки сохранить бесстрастное выражение, выступившие на аристократическом лице желваки выдавали едва сдерживаемое бешенство. — Будь так — я бы позаботился, чтобы вы это заметили, — Беккет криво ухмыльнулся, показывая клыки. — Но не имею привычки указывать пальцем в небо тем, кто по своему скудоумию способен разглядеть лишь палец. Ужасающее молчание, липкой паутиной повисшее в застывшем воздухе, было даже вполовину не таким кошмарным, как запоздало хлестнувшее по глазам осознание, что и кому он только что сказал. — Можете быть уверены, мистер Беккет, я заметил всё, что необходимо, — после предшествующей яростной вспышки голос ЛаКруа прозвучал с пугающе сухой учтивостью. — Ваше присутствие в Лос-Анджелесе более нежелательно. Избавьте меня от него до конца ночи. В противном случае это сделают мои люди. Что до саркофага — уверен, моя подчинённая сумеет закончить работу и без вас, раз уж вы о ней столь высокого мнения. Хотя, если вдруг вы попытаетесь с ней связаться, я, пожалуй, начну подозревать, что и она разделяет ваши… радикальные настроения. Последняя фраза упала в искрящее промеж ними пространство подобно гильотинному ножу — ровно, буднично и беспощадно. Отвечать Беккет не стал. Да князь уже и не смотрел на него: отвернувшись к окну, всем своим видом он демонстрировал, что Беккет для него более не существует. Незримое давление окончательно исчезло, и Беккет, развернувшись, решительно направился к выходу. Тяжёлые дубовые двери захлопнулись за его спиной с глухим стуком. И только оказавшись в зеркальной кабине лифта, Беккет позволил себе судорожно выдохнуть, силясь унять мелкую дрожь в пальцах. В ушах всё ещё стоял противный гул, Зверь недовольно ворчал, беспокойно царапаясь в рёбра изнутри. Положение было не просто паршивым. По шкале от одного и до «полного дерьма» оно было сродни стуку со дна выгребной ямы глубиной с Марианскую впадину. Он облажался. Облажался с треском. Не смог удержать свой чёртов язык за зубами, когда ему всего-то и нужно было, что с глубокомысленным видом поддакивать этому заносчивому ублюдку. А теперь, на пороге грёбаного конца света, Беккет практически своими руками подпалил себе хвост. Говорил ли князь на полном серьёзе или просто хотел запугать? За свою жизнь Беккет получал уже бессчётное множество угроз, подобных этим, в том числе и от облечённых властью и силой. Некоторые из этих угроз и в самом деле влекли за собой серьёзные проблемы. Но претворить их в жизнь до сих пор не удавалось ещё никому. Что, в свою очередь, совершенно не гарантировало, что не удастся и впредь, если не проявить осмотрительность. Лифт стремительно уносился вниз, мысли лихорадочно метались в голове, пытаясь выстроиться хоть в какое-то подобие плана. Предупредить Линнею? Да. Первым делом. Обернуться волком, найти её по запаху, перехватить до того, как она придёт к ЛаКруа, и… Чёрт, нет. Одно дело — охотиться в таком виде в безлюдном парке, и совсем другое — заявиться в центр города. Это мгновенно вызовет панику, а следом — обвинение в нарушении Маскарада, и вместо смутных угроз князя Беккет получит на свою шею полноценную Кровавую Охоту. К тому же князь ведь наверняка отправит своих людей проследить за выполнением его приказа убраться из города. А значит, попытка связаться с Линнеей сделает её мишенью тоже. Подвергнет опасности и в довершение всех бед — закроет и ей доступ к саркофагу. После всего услышанного от ЛаКруа — хоть это и не стало большой новостью — Беккету меньше всего на свете хотелось бы, чтобы Линнея встречалась с этим надменным засранцем, тем более одна. Но как тогда им разбираться с чёртовой Геенной? Нет, сперва необходимо всё тщательно обдумать. Прежде всего Беккет позвонил Чезаре с уличного телефона-автомата и велел ему перегнать самолёт в аэропорт Ван-Найс в двадцати милях от центра Лос-Анджелеса. Достаточно далеко, чтобы не попасться на глаза соглядатаям князя, затерявшись среди сотен частных джетов, но достаточно близко, чтобы в случае чего иметь возможность быстро удрать. После Беккет позвонил в центральный международный аэропорт и забронировал себе билет до Лондона на имя, под которым прибыл в город три недели назад, — неплохой ложный след, если его перемещения попытаются отследить. Куда теперь? Отправиться в квартиру Линнеи и ждать её возвращения он не мог: столь вызывающе проверять, насколько ЛаКруа был серьёзен в своих угрозах, было бы безумием. И даже если бы Беккету удалось попасть туда незамеченным, скажем, просочившись по вентиляции в форме развоплощённого тумана, кто знает, сколько ему пришлось бы ждать. С князя бы сталось сразу же услать Линнею на очередное срочное задание, а позволять себе тратить столько времени на ожидание в бездействии Беккет не мог. А что мог? Расшифровать диктофонную запись разговора с Жанетт и попытаться вычленить из неё здравое зерно. Продолжить незаконченный перевод надписей на саркофаге. Да, доступ к нему был потерян, но у него все ещё оставалась подробная трёхмерная модель на ноутбуке Линнеи: Беккет велел Чезаре переслать его в Лос-Анджелес ещё по прилёте в Хемет. Наверняка почтовая служба уже доставила его, нужно забрать. Ещё — купить новые телефоны, найти способ передать один Линнее и скоординировать дальнейшие действия. Проклятье, этого недостаточно. Глупо рассчитывать, что Линнея сумеет хоть как-либо повлиять на одержимость ЛаКруа саркофагом в одиночку. Надеяться, что пока она представляет для князя ценность, она вне опасности, — ещё глупее. Если ЛаКруа едва не сумел прогнуть его собственную волю, то одна только мысль о том, что он способен сделать с Линнеей… Чёрт. Ему и правда пока не стоит связываться с ней. Даже предупредив, он её только подставит. Самое лучшее решение — это действовать. Самому. Решительно. На опережение. Если он больше не может повлиять на грядущий сюрреалистический кошмар через саркофаг — надо заполучить ключ. Линнея говорила, что он в Чайна-тауне, у Куэй-джин. И что выяснить это ей помогли Анархи и Носферату. Значит, Беккету тоже следует проверить эти каналы. Найти ключ. Завладеть им. И держать его подальше от князя. От саркофага. От этого города. Остановит ли это Геенну? Или Саулот — если внутри саркофага и в самом деле именно он — продолжит отравлять пространство вокруг себя даже из-под запертой крышки? Отравлять кровь Тремер, которые рано или поздно найдут способ выпустить его. Может, и в самом деле нужно открыть чёртов саркофаг и уничтожить врага, пока он не развернулся во всю мощь?.. Проклятье, ему всё ещё не хватает огромного куска этого пазла. Огромного и критически важного. Нужно продолжать исследования. Но в любом случае делать это с ключом в руках будет куда спокойнее, чем без. Однако, спустившись на подземную парковку через улицу от башни Вентру к припаркованному там «Ленд Роверу», Беккет быстро понял, что планы придётся переигрывать на ходу. Потому что князь солгал. Не в серьёзности своих угроз, нет. В том, что дожидаться конца ночи он не собирался. Беккет успел заметить мелькнувшую на периферии зрения смазанную тень, ощутил колебание воздуха рядом с собой. С лёгким изумлением уставился на невесть откуда взявшийся ствол пистолета, едва ли не упирающийся ему в грудь. Инстинкты сработали быстрее осознания: Беккет рванулся вниз и в сторону за мгновение до глухого щелчка. Первый выстрел задел взметнувшиеся волосы, второй раскалённым следом чиркнул по краю челюсти. Ещё два ударили в стену, высекая бетонную крошку: Беккета там уже не было. Нападавший был слишком близко, чтобы его разглядеть, да Беккет и не пытался. Зверь среагировал быстрее. Перекат по асфальту, удар в ноги, подсечка. Вмиг удлинившиеся когти с силой полоснули по противнику — наотмашь, почти не глядя. Но явно удачно: мерзкий скрежет металла бронежилета сменился влажным треском разрываемой плоти, нападавший взвыл, демонстрируя острые клыки. Беккет ударил когтями ещё раз — по руке, всё ещё сжимавшей пистолет, разрубая запястье. Мигом вскочил с пола и рванулся под защиту бетонной колонны. Вовремя: в землю под его ногами ударило ещё несколько выстрелов. И ещё. И снова. Выяснять, сколько ублюдков прячется за колоннами, Беккет не имел ни малейшего желания. Кто ещё из них умеет материализоваться словно из ниоткуда, обманывая даже гангрельское чутьё, — тем более. Судорожно прощупав карманы, он торопливо вытащил брелок от «Ленд Ровера» и нажал кнопку, надеясь, что после купания в тремерских бассейнах система не замкнула и не вышла из строя. Из глубины коридора послушно раздалось короткое «пик-пик», мигнули фары. Выстрелы ни миг затихли. Воспользовавшись моментом, Беккет рванул в глубь парковки, к двери технического выхода. Пули вновь полетели ему в спину. Одна вгрызлась в стену буквально в полудюйме от его головы, больно ужалив лицо осколками бетона. Но дверь была уже рядом. Беккет с силой дёрнул её на себя, срывая навесной замок, захлопнул за собой и с размаху вонзил когти в корпус внутренней личинки и изо всех сил рванул. Металлический язык ригеля выдвинулся и встал в распор, деформируясь и намертво заклинивая механизм. Не прошло и пары секунд, как дверь вздрогнула от тяжёлого удара, но устояла. Беккет же уже мчался по технической лестнице наверх. Оказавшись на поверхности, он торопливо зашагал вверх по улице, на ходу стирая с лица бетонную крошку и следы крови от мелких царапин. Чёрт. Это было паршиво. Кажется, ЛаКруа и впрямь затаил серьёзную обиду. И совершенно недвусмысленно продемонстрировал, что, вопреки собственным же словам, удовлетворится он не изгнанием Беккета из города, а исключительно физической расправой. Значит, необходимо запутать следы куда тщательнее. Тормознув проезжающее мимо такси, Беккет велел водителю везти его на автовокзал на Лонг-Бич. Там он безошибочно вычленил среди пёстрой людской толпы Сородича, прикидывающегося бездомным и вяло клянчившего мелочь. Беккет прошёл мимо него несколько раз. А убедившись, что тот точно заметил его, направился к кассе и купил себе место на завтрашний вечерний автобус до Окленда. После пешком направился в порт. Ещё когда он только прилетел в Лос-Анджелес и проводил разведку слухов о саркофаге, корабле и примерной расстановке сил в городе, одна экспрессивная девица из Анархов обмолвилась ему, что в случае необходимости быстро и незаметно покинуть город у них существует налаженная система: контейнеровозы. Анархи имели в порту своих гулей, которые могли как способствовать незаметному провозу контрабанды в город, так и вывозу вещей и Сородичей тайком от бдительного княжеского ока. Нужных людей Беккет нашёл почти сразу. Отдал все остававшиеся у него наличные деньги за место в контейнере с автозапчастями до Коста-Рики: тот отплывал уже через полтора часа. Повезло. Около получаса из этого времени Беккет провёл, слоняясь по порту и высматривая подозрительных Сородичей. Намеренно позволяя им заметить себя тоже. Затем поднялся на контейнеровоз, затерялся среди многочисленных ящиков. Выждал некоторое время и потихоньку выбрался с другой стороны судна, на этот раз точно никем не замеченный. Вернее — вытек смутным облачком тумана, вернув себе привычную форму лишь за соседней погрузочной площадкой. Отлично. Теперь главное не светиться до отплытия контейнеровоза. Рано или поздно люди князя всё равно раскроют обман, но так у него будет хотя бы небольшая фора. Особенно, когда купленные им билеты на автобус и самолёт тоже внесут элемент хаоса в поиски. Что дальше? Забрать ноутбук получится лишь завтра вечером: сейчас все почтовые отделения были закрыты. Ещё нужно будет встретиться с Анархами и разузнать про ключ. Та девица — Дамзел — вполне подойдёт в качестве связного. В прошлый раз они более-менее поладили. Но это тоже придётся отложить: близился рассвет, необходимо было найти безопасное место для сна. А оставшееся время посвятить расшифровке и анализу диктофонной записи. Его собственный контейнер, в который он наведывался до вылазки в капеллу, находился в порту на Харингтон-Бич — больше тридцати миль отсюда, есть риск не успеть. А позволить себе засветиться на улицах в виде скачущего по крышам волка и так быстро разрушить видимость своего бегства Беккет не мог. Возможно, он сумеет подобрать подходящее место прямо здесь: среди бесчисленного множества складов наверняка найдутся опечатанные из-за каких-нибудь таможенных нарушений или заброшенные из-за банкротства компаний и бюрократической волокиты. Достаточно ориентироваться на пломбы и количество пыли. Так Беккет и поступил. Отыскав на отшибе порта подходящее помещение с опломбированной дверью, обошёл его по кругу, прикидывая, как лучше попасть внутрь. Но придумать так и не успел. Глухой щелчок выстрела и обжигающая боль в раздробленном плече. Инстинктивный прыжок в сторону и ещё десяток пуль, забарабанивших по металлу ящиков ему вдогонку. Всё покатилось к чёрту.