Глава 32

Их было шестеро: Беккет слышал их шаги, ощущал тонкое колебание влажного туманного воздуха, когда они переговаривались жестами, пока окружали его. Разорванные мышцы пульсировали раскалённым железом. Разум лихорадочно метался, ища хоть какую-то лазейку. Но нападавшие не собирались давать ему времени на раздумья. Непрекращающаяся пульсирующая боль притупляла чувства, и Беккет едва не пропустил момент, когда воздух дрогнул совсем рядом. Скрипнул песок под чьей-то тяжёлой подошвой перед броском. Коротко выглянув из укрытия, он заметил двоих, приближавшихся к нему с разных сторон: штурмовая чёрная форма, лёгкие бронежилеты, что-то крупнокалиберное наперевес — Беккет не слишком хорошо разбирался в оружии. И дожидаться, пока его расстреляют в упор, был не намерен. Выскочив из укрытия, он метнулся ближайшему нападавшему под ноги. Вместо прямой атаки ушёл в кувырок. Вся инерция движения — в один точный удар когтями по сухожилиям. Противник вскрикнул, теряя равновесие. Рывок — когти вцепились в плотный воротник его формы. Резкий разворот — и хрипящее тело, будто щит, заслонило его от выстрелов второго нападавшего. Ещё секунда — и Беккет с силой швырнул противника вперёд, вынуждая стрелявшего отшатнуться. Воспользовался моментом его замешательства, чтобы рвануть прочь. Не вышло: меньше чем через десяток футов выстрелы вновь заставили его вжаться в промежуток между контейнерами. Достаточно узкий, чтобы можно было встать враспор, уперевшись спиной и ногами в противоположные стенки. Стараясь быть как можно тише, подобным манером Беккет поднялся на крышу одного из контейнеров. Распластался по ней, осматриваясь. Нападавшие окружали его укрытие с трёх сторон. Пятеро: ублюдок с подрезанными ногами всё ещё лежал на земле, скаля клыки и отчаянно ругаясь — такие раны с ходу было не заживить даже сильному вампиру. Собственное плечо пульсировало болью, отвлекая, отнимая силы. Стиснув зубы, Беккет попытался заставить осколки костей встать на место, а мышцы и вены срастись. Выходило паршиво. Боль мешала сосредоточиться. Настолько, что не стоило и думать о том, чтобы воспользоваться секундой, пока враги не видят его, и утечь от них туманом. Максимум, на что Беккета хватило, — это немного унять взъярённого Зверя, чтоб не мешал думать своими исступлёнными метаниями. И даже это вышло из рук вон плохо. Нападавшие приближались. Не дожидаясь, пока им хватит мозгов глянуть наверх, Беккет ползком добрался до дальнего края контейнера и почти бесшумно спрыгнул. Его всё равно услышали, но три секунды форы, пока враги оббегали контейнер с разных сторон, позволили хоть немного разорвать дистанцию. Противники рванули следом. Беккет петлял промеж ящиков и контейнеров, мешая им целиться, но это вовсе не означало, что они не пытались. Едва заметная серость предрассветных сумерек уже начинала слабо пощипывать кожу, заставляя нервно ёжиться на бегу. Чёрт бы побрал этих подонков, на что они сами-то рассчитывали, устраивая засаду перед самым восходом?! Геройски сгореть вместе с ним, лишь бы выполнить приказ князя? Или объявить совместный перерыв на дневной торпор, чтобы на закате продолжить с того же места, где остановились? Вряд ли. Скорее уж они уверены, что быстро разделаются с ним и сумеют где-то укрыться. Где-то их наверняка ожидает поддержка в виде гулей или доверенных людей. Вылетев из-за угла очередной погрузочной платформы, Беккет едва ли не врезался в одного из чистильщиков. Тот вскинул ствол, но Беккет наотмашь полоснул его когтями в лицо, ослепляя. Едва успел сорваться с места — в спину вновь полетели глухие щелчки выстрелов. Беккет резко свернул, но тут же споткнулся. Покатился кувырком, не сумев остановить инерцию разбега: одна пуля попала ему в бедро, другая раздробила колено. Рыча от боли, он вскочил и побежал снова. Уже не так быстро, как прежде. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Надвигающийся рассвет дышал фантомным жаром: солнце ещё не показалось над горизонтом, но Беккет уже всей кожей чуял его смертоносное приближение. Ещё один чистильщик выскочил ему наперерез из-за контейнера. Успел выстрелить дважды и даже куда-то попасть, прежде чем Беккет звериным прыжком сшиб его с ног. Когти, разорванное горло, кровь. Новый выстрел, чиркнувший по уху. Проклятье, да сколько же их тут?! Беккет бросил исходящего кровью противника и бросился бежать дальше — мимо очередных складов, контейнеров, мимо чёрного тонированного фургона. Ага, так вот где ублюдки собирались спрятаться от солнца! Вильнув к стене склада, Беккет на бегу схватил с пожарного щита огнетушитель и с силой зашвырнул в машину. Тонированное лобовое стекло разлетелось вдребезги — пускай теперь, помимо его поимки, засранцев побеспокоит ещё и панический поиск нового убежища! Рассвет всё сильнее жёг спину. Сила воли позволяла держаться, но Беккет терял кровь, всё неумолимее чувствуя, как мышцы наливаются свинцом, а движения становятся заторможенными. Его зажали на небольшой технической площадке, огороженной высоким ржавым забором, заставленной бочками из-под мазута и несколькими тарахтящими генераторами. Шаги преследователей приближались. И теперь их было явно больше, чем шестеро. Намного больше. Беккет метнулся под защиту бочек, судорожно соображая. Бежать дальше было некуда. Прятаться от рассвета — негде. И даже если он продержится какое-то время, пустив остатки сил на защиту от солнца, это всё равно будет тщетно, если среди врагов есть гули. Они просто дождутся, когда он отключится, и без страха добьют его. Восход слепил глаза. Уже настолько сильно, что, сделав шаг назад, Беккет даже не понял, обо что споткнулся, неожиданно оступившись. А сообразив, едва не вскрикнул, не веря собственной удаче: это был технический приямок с тяжёлой чугунной решёткой посередине. Дренажная система, ведущая в канализацию! Серия выстрелов вновь заставила его отскочить и вжаться в забор. Проклятье, ему бы хоть три секунды! Да хоть бы одну! Собравшись с силами, Беккет с размаху пнул тяжёлую железную бочку, пуская её катиться навстречу преследователям. Резким ударом когтей снёс силовой кабель генератора. Искры брызнули веером, на мгновение превращая туман в ослепляюще-яркую завесу. Беккет рванулся вперёд, вкладывая все остатки сил в один прыжок. Инстинктивно сжался, невольно ожидая жёсткого удара о решётку, боясь, что сейчас просто шлёпнется на неё как куль с мукой. Но он смог. В последний миг на пределе воли и физических сил заставил тело потерять плотность. Рассыпался сгустком серого тумана, просачиваясь сквозь ржавые прутья. Уже с трудом контролируя себя, провалился вниз. И едва успел почувствовать удар, прежде чем рухнуть в забытье.

***

Очнулся Беккет от запаха сырости и гадкого привкуса затхлой воды, заливающей рот и нос. Мигом вскочил, принявшись брезгливо фыркать и плеваться. Вылез из залитой водой канавы на узкий бетонный бортик. Энергично встряхнулся всем телом от носа до кончика хвоста, орошая стены брызгами. Инстинктивное превращение в волка оказалось весьма кстати: в этой форме тело довольно сносно затянуло раны, пускай полноценным исцелением это было и не назвать. А учитывая, как продуктивно Беккет поохотился буквально накануне, нанесённый ущерб не истощил его полностью, хоть и здорово поубавил запаса прочности. Был в этом и ещё один очевидный плюс: с волчьей шерсти было куда проще стряхнуть последствия зловонной канализационной ванны, нежели с одежды, волос и содержимого сумки. А при возвращении человеческой формы все оставшиеся нечистоты и вода и вовсе ликвидировались бы сами собой. Но пока рано для этого. Прежде нужно было разведать обстановку. Было бы очень кстати, если бы нападавшие, так не найдя его в порту, решили, будто рассвет испепелил его на месте. Но на такую удачу Беккет бы рассчитывать не стал. Принюхавшись и не почуяв в воздухе ничего, кроме запаха канализационных стоков, он потрусил вглубь тёмного коридора. Ещё со времени поисков примогена Носферату он неплохо запомнил схему городской канализации и примерно представлял, где очутился. И куда следовало идти, чтобы лишний раз не светиться на поверхности. Поскольку его трюк с контейнеровозом не сработал, лучшей тактикой будет максимальная скрытность. Ну, и надежда на то, что ложный след и купленные накануне билеты отвлекут хоть какую-то часть ищеек князя. Где-то через полчаса неспешного бега — быстрее не позволяла узость канализационного коридора — Беккет оказался в нужной точке. Приняв человеческий облик на более-менее чистом клочке пространства, он поднялся по металлической лестнице и, сдвинув тяжёлую крышку люка, очутился в тёмном переулке, пахнущем дождём и мусором. Вежливо поздоровался с вытаращившимся на него бездомным, лежавшим на куске картона неподалёку. Выслушал в ответ отборную матерную тираду на тему «шляются тут всякие, нормальным людям спать не дают», подкреплённую трясущимся кулаком для убедительности. Столь же вежливо извинился и пожелал своему неожиданному собеседнику спокойного сна. Правда, уже после того, как выпил изрядную порцию его крови — весьма низкого качества и сомнительного вкуса, стоило признать. Но в его нынешнем положении привередничать не приходилось: кто знает, когда в следующий раз выпадет возможность пополнить силы. Слишком опасно охотиться, когда на тебя самого идёт охота. Оставив бездомного спать на его картонке, Беккет критически оглядел себя. Пожалуй, с предположением, что его одежда всё ещё выглядит прилично, он был излишне оптимистичен. Следы крови после вчерашней стычки были почти не видны на чёрной рубашке, но вот прорехи от пуль — очень даже, равно как и на джинсах. Что ж, придётся уверенно делать вид, что всё это — намеренные элементы дизайна. Он вышел из переулка совсем неподалёку от необходимого ему отделения почтовой службы, как и рассчитывал, успев почти под закрытие. Забрать ноутбук, который предусмотрительный Чезаре прислал вместе с рюкзаком Линнеи, не составило проблем: уставший оператор даже не поднял на него головы, пока отдавал посылку. Отсюда же, с почты, Беккет отправил сообщение на электронный адрес Дамзел. Сложно было предположить, как скоро она увидит письмо, однако других способов связи с ней у Беккета не было. Через пару часов нужно будет проверить ответ. Почта будет уже закрыта, так что воспользуется ближайшим интернет-кафе. Если не отзовётся — придётся искать её лично. Беккет мог бы отправить сообщение и Линнее. Конечно, после неудачного нападения в порту ЛаКруа мог ожидать, что Беккет всё же попытается связаться с ней, а мысль о том, что его люди могли каким-то образом покопаться в её почте, выглядела не такой уж и параноидальной. Умельцы из числа носферату могли и не такое. На этот случай можно было бы создать новый почтовый ящик под вымышленным именем. Завуалировать послание так, чтобы ищейки князя не поняли, от кого это. А Линнея бы поняла. Однако загвоздка заключалась в том, что Беккет не знал её электронного адреса. А в её ноутбуке, насколько он помнил, не было никакой личной информации: тот был совсем новым, купленным ею специально для изучения саркофага. Забрав посылку, Беккет спустился обратно в канализацию. Не самое удобное место, да и не самое безопасное — памятуя о мутантских тварях Шабаша, которые вполне могли там обретаться. Но лучшего в его распоряжении пока что не было. Устроившись на бетонном техническом возвышении, на стене возле которого вместо карты канализации теперь располагался лишь покрытый плесенью прямоугольник, Беккет открыл на ноутбуке нужную программу. Оставил 3D-модель саркофага медленно вращаться на экране — для наглядности. Запустил диктофонную запись. Внимательно прослушал трижды, тщательно конспектируя в дневник всё, что могло оказаться важным. «Мёртвый царь, играющий в прятки». Мессерах, как Беккет предположил ещё в самом начале своего исследования? Он был уверен, что абсолютно верно определил эпоху: Анкарский Саркофаг был изготовлен в те времена, когда Саулот ещё здравствовал и даже не помышлял об уходе в свой многовековой торпор, в котором его поглотил Тремер. Мог ли Мессерах быть как-то связан с Саулотом эти тысячи лет назад? Вполне. И для этого ему даже не обязательно было бы быть частью клана Салюбри: вряд ли ассирийцы в упоминаниях о Мессерахе упустили бы такую приметную деталь, как наличие у своего царя третьего глаза. Но, быть может, он был связан с Саулотом кровными узами и сохранил в себе его частичку и после гибели? Частичку, послужившую якорем для возвращения духа Саулота: его «песни», которую слышала Линнея, его воли, заставившей тремеров доставить саркофаг в Лос-Анджелес. А что же тогда «основная» его часть — та, что веками жила в Тремере после диаблери? В Тремере, который, по смутным слухам, бесследно исчез несколько лет назад… Чёрт его знает. Возможно, Саулот и не воплощался в классическом понимании этого слова. Возможно, он даже не намеревался вновь становиться физическим существом, вместо этого став отравой, ментальной инфекцией в крови целого клана. Ведь сам факт возрождения Саулота ещё не начинал Геенну. Ключевой деталью оставался сам саркофаг. Значит ли это, что внутри каменного гроба — вовсе не воплощённый Допотопный? Что его гипотетическое убийство ничего не изменит, в то время как открытие саркофага гарантированно начнёт Геенну? Может, и значит. Но с другой стороны… Беккет нахмурился, задумчиво барабаня когтями по корпусу ноутбука. Не стоило недооценивать прямолинейности Пророчеств. «Возвращение Трёхглазого Дракона», о котором фанатично вещал Закари Джованни, «первоисточник» из тремерских исследований, «ОН ПРИДЁТ», огромными нервными буквами выведенное в дневнике Алистера Граута, — всё это просто не могло оказаться лишь совпадениями. В конце концов, так ли много Беккет знал о Допотопных, чьи возможности и природа выходят далеко за рамки вампирской метафизики? Что, если Тремер просто выработал свой ресурс в качестве физической оболочки для Саулота? Что, если за эти восемьсот лет дух Допотопного полностью выгрыз его изнутри и теперь был вынужден переместиться в иное, заранее подготовленное место? Туда, где никто не побеспокоит его до нужного часа?.. Ну, или «мёртвый царь» — это лишь какая-то хитрая малкавианская аллюзия, и Беккет пытается выстроить теорию, основываясь на бессмысленном бреде эксцентричной девицы. Ладно, он обещал себе отбросить скептицизм. Или хотя бы поубавить его. Что там дальше? «Зрачки трёх циферблатов». Беккет бросил взгляд на экран, где модель саркофага как раз повернулась к нему крышкой. Три планеты в центре, они же — три глаза, знак Салюбри. Но почему именно «циферблатов»? И почему дальше — «удары стрелок». Время, оставшееся до наступления Геенны? Очевидно. Но бесполезно. «Нельзя открывать дверь, иначе умрёшь». Весьма недвусмысленное предупреждение. Было бы. Если бы не следующее уточнение о том, что «дверь — это ты сам». Вряд ли стоило искать в этом смысл. «Хаос идёт по спирали». «Следующий виток». А вот это уже интереснее. Беккет связал бы это со своей прежней теорией о цикличности геенноподобных событий и неокончательности «неизбежного конца», но был далеко не уверен, что это не будет притягиванием фактов за уши от отчаяния. А он был в отчаянии. Ещё как был. Несмотря на всю свою собранность — показную даже перед самим собой — он так и не мог убедить себя, что не занимается какой-то чушью. Что не пытается остановить бурю, размахивая метлой посреди исполинского смерча. Что во всём этом есть хоть на чёртову йоту больше пользы, нежели просто убраться из этого проклятого города подальше. Беккет снял очки и болезненно потёр переносицу. Вновь пробежался глазами по сделанным в дневнике записям. «Шутник» и «зверюшки». «Рука» и «капли дождя». Бессмысленно. «Позволь праху развеяться» и «не мешай». Очень по-малкавиански, ничего не скажешь: позволь Геенне свершиться, мы ведь так давно пророчили и ждали её! Да чёрта с два. Беккет отложил дневник. Шумно выдохнул, запустив руки в волосы. Возможно, он что-то упускает? Что-то важное. Что-то не очевидное на первый взгляд. Он вновь вздохнул, придвинув к себе ноутбук. Почти рассеянно покрутил изображение саркофага на мониторе в разные стороны. Чего-то и в самом деле не хватало. И не только в понимании этой чёртовой головоломки. Неожиданно остро не хватало возможности высказать все эти бредовые теории вслух и спросить следом: «А ты как думаешь?» Не хватало голоса Линнеи в ответ. Подхватывания фраз и мыслей друг за другом. Её сосредоточенного взгляда, полного невыносимого понимания. Запаха её кожи. Вкуса её губ. Чёрт возьми, как же пугающе быстро он привык ко всему этому… Беккет медленно разжал пальцы, непроизвольно стиснувшиеся на корпусе ноутбука. В порядке ли она сейчас? Или в очередной раз подвергает себя смертельной опасности, пока он тут принимает канализационные ванны? В логово каких чудовищ князь попытается услать её в этот раз? Какую ложь выдаст ей по поводу отсутствия Беккета? Не важно, она всё равно не поверит. Поймёт, что что-то не в порядке. Его чудесная умная девочка. Такая восхитительно сильная. И такая до ужаса хрупкая. Беккет нервно сглотнул. Не стоит отвлекаться. Излишней и неуместной сентиментальностью он её точно не защитит. Он вновь взялся за ноутбук, открыл файлы с расшифровками клинописи и тремерско-салюбрийских глифов с крышки саркофага. Около часа сосредоточенно сопоставлял все применённые ключи дешифровки и выискивал слова и формулировки, каким-либо образом связанные с пророчествами и с тем, что сказала Жанетт. «…он придёт в этот мир, и мир не будет…» — прежним? Или целым? «…путь без начала и без конца, лишь переход…» — стандартные обещания «лучшего мира», типичные для почти любого околорелигиозного течения. «…ступень за ступенью, пока не будут пройдены все шаги…» — шаги? Нет, эти символы, скорее, стоит трактовать как «маршрут» — в значении конкретного пути с заданными на нём точками. Или событиями? «…пока не будут пройдены все шаги, каждый из которых — нерушимый столп на пути Исцеления». Занятно. Могли ли под этими шагами-столпами подразумеваться, скажем, события пророчеств? И значит ли это, что если сломать какие-то из «ступеней» — путь прервётся? Хм. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ведь согласно исследованиям Тремер, события пророчеств уже начали проявляться просто от самого факта близости саркофага к разлому, даже без открытия. Хоть и хаотично, а не по пунктам Книги Нод. А хаос… Беккет сморгнул, схватил дневник, быстро открыл последнюю запись. «…движется по спирали». Прямо как в найденных Беккетом упоминаниях о прошлых «Гееннах» — или том, что суеверные Сородичи принимали за начало конца в минувших тысячелетиях. Они начинались, повторялись, но в конечном итоге — не уничтожали весь мир. Может, потому что кто-то успевал вмешаться? Кто-то успевал сломать безжалостные шестерни прежде, чем этот адский механизм запустится во всю мощь?.. Вносил элемент хаоса в систему пророчеств. Так может, просто не позволить им сбыться? Как? Быть может, перебить всех Допотопных до их пробуждения, прямо как в религиозной доктрине Шабаша? Чертовски здравая мысль: нет Допотопных — некому и восставать, чтобы пожирать потомков. Почти идеальное решение, если бы не досадный нюанс, что они будут агрессивно возражать против подобного. Тогда, может, Голконда? На зависть Саулоту взять и просветлиться всем вампирским родом, чтобы ему некого было карать? Боже, с такими теориями впору пойти кликушествовать вместе с самыми отбитыми малкавианами… В любом случае, нужно найти способ это остановить. Хотя бы попытаться. Саулот внутри саркофага или нет — пока лучшим решением будет не убеждаться в этом воочию. Возможно, даже если похитить ключ — это ничего не изменит. Но может хотя бы дать время для поиска иного решения. А ещё он должен найти способ дать Линнее знать, что происходит. Может, через Анархов? Из всего немногого, что Линнея рассказывала о них, Беккет мог логично предположить, что их так называемая дружба имела под собой весьма очевидные мотивы. И весьма корыстные: Линнею явно пытались использовать, чтобы каким-то образом насолить князю. Что, разумеется, не могло бы закончиться для неё ничем хорошим. Но, возможно, они не отказались бы передать ей послание, если Беккет убедительно сделает вид, что не имеет ни малейшего представления ни об их планах на неё, ни о том, что эти планы у них вообще есть? Стоило попробовать. Он решительно закрыл ноутбук и убрал его в рюкзак. Повесил на спину и, чуть подумав, максимально распустил лямки. Передвигаться до ближайшего интернет-кафе, где он сможет проверить свою электронную почту, безопаснее было под землёй, а быстрее — в волчьей форме. И если с одеждой и сумкой проблем никогда не возникало, то интеграция столь крупного инородного предмета, как ноутбук, потребовала бы постоянных затрат сил и внимания. А разбрасываться ими сейчас не стоило. Так что Беккет просто оставил рюкзак на волчьей спине. Выглядело это, должно быть, весьма забавно. Благо, зрителей, способных это оценить, в канализации не было. Четверть часа петляния по тёмным затопленным коридорам — и Беккет вылез на поверхность на окраине Инглвуда. Поплутал ещё некоторое время в поисках неприметного подвального интернет-кафе. И вот наконец-то удача: Дамзел ответила. Более того — согласилась встретиться, назначила встречу в небольшой закусочной на юго-восточной окраине Санта-Моники. Это было не слишком далеко, так что Беккет рискнул не возвращаться в канализацию и поймал такси: благо, он успел снять немного наличных в банкомате возле почты. Когда он добрался до места, ему повезло снова: Дамзел уже ждала его за дальним столиком в углу. Открытая банка пива перед ней и смятая бумага с надломанным бургером внутри делали её похожей на обычную неприметную посетительницу. Разве что ярко-рыжие волосы всё равно бросались в глаза. — Дай угадаю: ты влез в какое-то дерьмо? — хмыкнула она вместо приветствия. — По тебе сразу было видно, что ты станешь занозой в заднице. Сразу же, как только ты объявился в городе. Тебя пасут, ты знаешь? — Да, есть у меня некоторые догадки на этот счёт, — Беккет иронично хмыкнул, присаживаясь напротив. В закусочной остро пахло пережаренным маслом, дешёвым пивом и чем-то химическим, словно совсем недавно здесь травили насекомых. — Но откуда знаешь ты? — продолжил он. — Неужели моё фото уже расклеено на всех столбах с подписью «разыскивается»? Надеюсь, я хотя бы удачно получился на том кадре? — Мой гуль работает в небоскрёбе вентровского говнюка, — Дамзел пожала плечами. — Слыхал кое-чего. — И чего же? — Беккет изобразил живейшую заинтересованность. — Что ты теперь у него в немилости. Ну и поделом! — она с ухмылкой откинулась на спинку стула. — Будет тебе наука, как связываться с камарильским говном! — Спешу заметить: связываться исключительно из любви к научным изысканиям, а не к высокомерным ублюдкам, — усмехнулся Беккет в ответ. Подошедшая официантка — совсем молодая девчонка с сонным лицом — протянула ему меню. — Только поэтому я вообще говорю с тобой сейчас, — фыркнула Дамзел. — Потому, что ты делаешь правильно. — О? — Беккет приподнял бровь, одновременно делая вид, что внимательно изучает карту напитков. — Чёрный чай, пожалуйста. Он вернул меню. — Не позволяешь никому взять тебя за яйца, хоть многие и пытаются, — пояснила Дамзел, когда официантка отошла. — Я это уважаю. Даже если ты не с нами, а сам по себе. Когда вокруг столько дерьма — редко встретишь кого-то с исправным моральным компасом. Но в этом же и твоя беда. Не понимаешь, когда надо остановиться. И везде суёшь свой любопытный нос. — И с каких же пор любопытство — это грех? — Беккет чуть усмехнулся. — С тех самых, когда убило кошку. — Лишний повод порадоваться, что мы с тобой давно уже мертвы, — он улыбнулся шире, чуть понизив голос и намеренно придав тону лёгкую игривость. — К тому же удовлетворив его, она ведь воскресла, разве нет? Дамзел фыркнула и поспешно отвернулась к своей банке с пивом. Манёвр явно удался. — Так о чём ты хотел говорить? — она коротко глянула на Беккета исподлобья. — О том, как убраться из города? — О нет, напротив: как остаться в нём! — он театрально взмахнул руками. — Здешнее гостеприимство просто не способно было оставить меня равнодушным. И даже более того, я намерен расширить географию своих исследований. Например, я ещё не бывал в Чайна-тауне. Слышал, там можно найти весьма интересные… вещи. Даже ценные. Особенно для такого безнадёжного охотника за древними тайнами, как я. — Так ты всё никак не оставишь свою беготню со старым гробом? — в её взгляде промелькнуло явственное разочарование. — Даже после того, как этот коронованный выблядок велел принести ему твою шкуру, чтоб растянуть её у камина и пялить в пустую глазницу, красуясь перед зеркалом? — Не имею обыкновения нести ответственность за чужие извращённые фантазии, — Беккет хохотнул. — А удовлетворять их — и подавно. Равно как и изменять своим целям из-за того, что у кого-то критически не хватает мозгов для их понимания. Официантка поставила на стол перед ним чашку с чаем. Беккет тут же поднёс её к губам, едва коснулся безвкусного кипятка внутри и отставил обратно. — Так что же, я прав? — продолжил он. — В Чайна-тауне и в самом деле есть нечто, что может заинтересовать меня? Скажем, какой-нибудь… ключ? Глаза Дамзел моментально сощурились. — Ну есть, — пожала плечами она с видом «не вижу смысла отрицать очевидное». — У катаянской стервозы. Вряд ли при себе: это, как я слышала, нифига не шлепок металла, а здоровенная каменная хреновина, которую не очень-то потаскаешь в кармане. Наверняка прячет где-то в своём пафосном храме. С кучей косоглазой охраны и всё такое. — И кто-то наверняка уже придумал, как его оттуда достать? — Беккет чуть подался вперёд. — Угу, кто-то придумал, — кивнула Дамзел хмуро. — Только вот что я тебе скажу, профессор: держись подальше от этого дерьма. — Твоё беспокойство за меня крайне лестно, — он чарующе улыбнулся. — Но поверь: я более чем в курсе, какие страсти кипят вокруг этой вещицы. И знаю, к чему может привести моё любопытство к ней. — Не знаешь, — Дамзел поджала губы. — В самом деле? — Не делай вид, будто не врубаешься. У Анархов в этом свой интерес. Не лезь. — И не только у Анархов, я уверен. Но так уж вышло, что ставки оказались слишком высоки. А я — к своей удаче или к большой беде — доподлинно знаю о цене бездействия, — Беккет вновь небрежно приложился к чашке с чаем. — И что цена эта будет куда выше любой кары, что способны обрушить на меня те, кому я перейду дорогу. — Ха, — Дамзел хмыкнула как будто бы раздосадованно, но вместе с тем во взгляде её промелькнуло и уважение. — Значит, и у тебя есть свои принципы, от которых ты не отступишься. Только в них не будет толку, если тебя просто грохнут. — А ты бы расстроилась? — Пф! — Было весьма занятно наблюдать, как эта грубоватая, бескомпромиссная и острая на язык девушка пытается скрыть смущение за демонстративным пренебрежением. — Я вообще не должна тебе всё это говорить. — Но говоришь. — Потому что твоя смерть никому не принесёт пользы, если ты просто окажешься в ненужном месте в ненужное время, — она досадливо прикусила губу. — Но ещё можешь не оказаться. Уходи. Исчезни прямо сейчас. И не пытайся никого предупредить. Никого, — повторила она с явным нажимом. — В особенности — ту смазливую камарильскую тявкалку, которая носилась за гробом вместе с тобой. Узнает она — узнает князь. Узнает князь — всё пойдёт по пизде. И тогда уж тебе точно больше землю не топтать. А ей и подавно. Ставки слишком высоки. Беккет уже открыл было рот, чтобы перебить её, немедленно выпытать всё, что она знает об отношении Линнеи к саркофагу и ключу. Потребовать сию же секунду связаться с ней. Но, уловив тон и контекст, в которых прозвучали слова Дамзел, прикусил язык. Это была прямая угроза. Ему. Линнее, которой Анархи уж точно не друзья. А то и враги похлеще ЛаКруа. И теперь следовало предельно осторожно выбирать слова, чтобы сжимающийся вокруг неё капкан не схлопнулся окончательно, ломая ей кости. — Предупредить о чём? — разыграл искреннее непонимание он. — Я же говорил тебе ещё при первой нашей встрече: дела Камарильи находятся вне сферы моих интересов. — Ну вот и окажись подальше от этих дел, — припечатала Дамзел. — И молчи о том, что узнал. — А что я узнал? — Ты узнал, что не надо иметь дел ни с гребучим ключом, ни с гребучим саркофагом. И тем более — не надо быть тем, кто его откроет. — О? — Беккет приподнял бровь. — Из-за пророчеств? — Анархи не верят в долбаные пророчества, — она закатила глаза. — Только в свободу. И всех, кто встанет между ней и нами, мы сотрём в порошок. Без колебаний и долбаной жалости. Она поднялась, отодвинув стул с резким скрежетом. — Всё. Я и так сказала слишком много. А слушать или нет — сам думай, если не дурак. — Премного благодарен, — Беккет поднялся тоже. — Ты и в самом деле мне здорово помогла. Могу ли я оказать тебе какую-либо ответную любезность? — Пришли мне открытку из Европы, — фыркнула Дамзел. — Чтоб, когда я буду получать хером по лбу от Джека за свою болтливость, хотя бы знала, что не напрасно разорялась тут. Она бросила на стол смятую купюру и ушла, оставив после себя едва уловимый сигаретный шлейф. Беккет остался сидеть, гипнотизируя взглядом давно остывший чай. Занятно. По всему выходило, что Джек — теневой лидер Анархов, о котором Беккет знал из обрывочных рассказов Линнеи, — затеял что-то крупное. Что-то, о чём Дамзел явно не должна была рассказывать чужаку вроде него. Не должна была даже намекать. Но намекнула. Можно было включить паранойю на максимум и предположить, что даже этот разговор был частью плана Анархов. Но Беккет не стал развивать эту мысль. Дамзел была молода — вряд ли разменяла даже второй десяток лет после обращения — и, судя по всему, идеалистична до максимализма. И предупредила его просто потому, что понятие «сопутствующие потери» ещё не успело стать для неё обыденной рутиной. А может, она просто хотела убрать его с шахматной доски, устранить как досадный элемент неожиданности и потенциальную угрозу планам Анархов. Но суть оставалась прежней: Анархи вели свою игру, в которой Линнея, как он теперь понимал, была под ударом с самого начала. Как её собирались использовать? Вызнавать через неё что-то о ЛаКруа? Сомнительно, раз в его башне уже шпионят верные Анархам гули. Разыграть её как двойного агента без её ведома? Вот это уже ближе к истине. Он должен предупредить её. Но как, чёрт возьми, он должен это сделать, находясь под перекрёстным вниманием не только Камарильи, но и Анархов, у которых, по словам Дамзел, глаза и уши были на каждом дюйме этого города от крыш высоток и до подвальных притонов? Как он должен связаться с ней, если любой его шаг в сторону Линнеи теперь станет для неё вдвойне смертелен? Когти заскрипели по керамическому боку чашки, пальцы сжались так сильно, что по кромке зазмеилась трещина. Болезненная тяжесть в груди заскреблась по рёбрам тяжёлым колючим комом. Возможно, лучшим вариантом будет… не связываться с ней. Вообще. Он ведь только и делал всё это время, что подвергал её опасности. Едва не потерял уже дважды: в тремерских подземельях, а до этого — ещё у Джованни, хоть тогда и не в полной мере осознал всю кошмарность произошедшего. И теперь снова ставит её под удар. Самим фактом своего существования. Дерьмовой привычкой не держать язык за зубами, привычкой думать как одиночка —  исключительно о себе — и ни с чем не считаться, когда на кону стоит погоня за истиной. Как он сможет уберечь её от конца света, если не способен защитить даже от кучки погрязших в интригах кровососов? Как сможет жить дальше, зная, что не сберёг, что сам же и погубил своей эгоистичной беспечностью? Проклятье, он не выдержит этого. Только не снова. Только не с ней. Не с той, кто дала ему поддержку и принятие, когда он так отчаянно нуждался в этом. Поддержку и принятие… Только это, да? Ну конечно, чёрт возьми. Он врал себе три чёртовых сотни лет, не желая видеть правду о мире, так почему бы не соврать ещё и в этом? Почему бы не проигнорировать тот факт, что она пропитала собой всю его кровь? Что она видит его до каждого оголённого нерва. Что проросла в душу, самую суть того, кого когда-то звали Катбертом. Так почему бы не сделать вид, будто всё это не имеет значения? Что он на самом деле не хочет этого? Не хочет быть рядом. Касаться. Проваливаться в сон на рассвете, чувствуя переплетение тел. Просыпаться, ощущая её рядом. Целовать. Трогать. Брать. Отдавать. Защищать. Всё это вместе. Одним словом. Можно не произносить его вслух. Не называть даже в самой потаённой части души, потому что это звучит как проклятие. Но оно всё равно уже здесь. Пульсирует и жжётся в венах, как голод, который не утолить. И это слишком — чувствовать так много, когда веками учился не чувствовать ничего. Поэтому он сделает всё сам. Сделает раньше, чем она успеет подвергнуть себя опасности. Достанет ключ и исчезнет с ним. Нет ключа — нет и проблемы, верно? Отвратительное решение. Единственно верное решение. Потому что так будет лучше. Рядом с таким, как он, Линнея не уцелеет. И если мир будет гореть — он не хочет вновь остаться один с пеплом в руках.