Глава 33

До конца минувшей ночи на него напали ещё дважды. С первой засадой Беккету относительно повезло. Или нет — смотря как поглядеть. Потому что это были не люди князя. Вряд ли ЛаКруа, не добившись успеха с отрядом чёртовых спецназовцев, вдруг решил бы перейти на разношёрстных добровольцев. А эти выглядели именно так: двое ничем не примечательных Сородичей преградили Беккету путь, когда он намеревался вновь зайти в ближайшее интернет-кафе, чтобы найти в сети планы Чайна-тауна и Золотого Храма, а заодно проверить, не ответил ли ему кто-нибудь по поводу Анатоля. Некоторое время они просто молча смотрели на него, и ничего не происходило. Только инстинкты тревожно стучались в виски ускоренным током крови, рванувшимся к мышцам на случай драки или бегства. Горячим. Почти обжигающим. Словно Беккет намеренно вернул своему телу тепло, хоть он этого и не… Зверь взвизгнул и заметался в панике. Огонь! Прямо здесь, внутри! В крови! Беккет прыгнул вперёд, выпустив когти. Промахнулся — противники оказались не менее быстрыми. Но и этого хватило, чтобы они на миг потеряли концентрацию. Не пытаясь атаковать снова, Беккет бросился бежать. Ощущение жара в венах быстро исчезло, но он не останавливался, петляя пустынными улицами до тех пор, пока не уверился, что достаточно разорвал расстояние. Перевёл дух, устроившись на крыше жилой многоэтажки. Чёртовы тремеры и их чёртова магия! Ещё пара секунд, и они вскипятили бы его кровь, пока он стоял как истукан, ничего не замечая! Было ли это по приказу ЛаКруа? Или худшие опасения Беккета подтвердились и охоту на него начал ещё и Саулот? Чёрт, не хватало только, чтобы ещё и Джованни снова вспомнили о своей неудавшейся мести, — и он соберёт грёбаное бинго! До интернет-кафе он всё-таки добрался. И в самом деле обнаружил в своём электронном ящике письмо. Одно. С незнакомого адреса и с предельно коротким текстом: «Не открывай его». Могло ли это быть ответом от Анатоля, которого он так ждал? Или это было очередным посланием от «доброжелателя», славшего ему загадочные предупреждения всё это время? От Штрауса? Шабашистского епископа? Кого-то ещё? Беккет уже ни в чём не был уверен наверняка. Но совету был намерен последовать. Второй раз его достали на исходе ночи, когда он вновь спустился под землю, чтобы переждать день и изучить скачанные на ноутбук карты. Чуткие волчьи уши и нюх уловили присутствие чужаков куда раньше, чем те рассчитывали. И в этот раз Беккет не стал убегать. Схватка была короткой и кровавой. Он вновь получил несколько пуль, но волчья шкура была крепче человеческой. Беккет не был уверен, убил ли он кого-то или лишь ранил: он просто дал волю Зверю, позволил тому выплеснуть всю накопившуюся ярость и напряжение, ощущая вкус крови в волчьей пасти. Бежать, разумеется, всё равно пришлось: к первому отряду вполне могла прийти подмога. Спрятав рюкзак с ноутбуком в стенной каверне одного из коридоров и прикрыв её обломками кирпичей, Беккет раскрошил и раскидал в разные стороны оставшиеся после тремерских подземелий глиняные плашки со старшей кровью, чтобы сбить преследователей с толку. Петляя и запутывая следы, домчался до очистного резервуара и нырнул на глубину. Затаился, прижавшись к решётке проточного канала. Там и провалился в сон. Выбравшись вечером, забрал рюкзак и вылез на поверхность: раз под землёй было больше не безопасно, то не было и смысла задерживаться. Разве что — уйти на нижние уровни, вновь наведавшись в гости к примогену Носферату. Но Беккет был намерен действовать, а не прятаться. Он добрался до своего контейнера в порту Харингтон-Бич, где привёл себя в порядок, переоделся и пополнил силы двумя пакетами крови, хранившимися в аккумуляторном термобоксе на крайний случай. Потратил пару часов на тщательное изучение карт, маршрутов и схем. Проникнуть в Золотой Храм он планировал незаметно, не привлекая ничьих взглядов, хоть и не был уверен, насколько это сработает. Беккет никогда ещё близко не сталкивался с Куэй-джин и довольно смутно представлял, на что они способны как противники. Сможет ли его форма тумана обмануть их чувства? Сможет ли он хоть что-то противопоставить жрице катаянов, если случайно столкнётся с ней лицом к лицу? А если вдруг обнаружит там Анархов, штурмующих храм с аналогичной целью? Рассчитывать приходилось только на удачу. Ну, и хоть на какую-то подготовку ко всякого рода непредвиденным обстоятельствам. Из своих запасов Беккет взял немногое. Патроны для кольта, на удивление оставшегося исправным после утопления в тремерских подземельях. Что, впрочем, не гарантировало, что он не даст осечку или не заклинит в самый неподходящий момент. Да и не был Беккет ни большим любителем, ни большим профессионалом огнестрельного оружия. Но всё же лучше, чем ничего. Немного взрывчатки из полевого набора, которую он иногда использовал при расчистке завалов, когда проводил исследования в древних пещерах или обвалившихся подземных городах. Бейсболка с длинным козырьком — так себе маскировка, но, возможно, хоть сколько-нибудь усложнит работу его преследователям, особенно если спрятать под ней волосы. А вот рюкзак с ноутбуком он, напротив, решил оставить: от него будет мало толку, если его прострелят или разобьют. Если же удастся уцелеть, Беккет как обычно удалённо закажет возврат контейнера в Лондон. Ну, или где он будет скрываться в этот момент: настолько далеко он ещё не загадывал. До Чайна-тауна Беккет добрался на метро, выбирая максимально многолюдные ветки, смешиваясь с толпой и несколько раз меняя направление. Последнюю часть пути до Золотого Храма преодолел по улицам — раз район принадлежал Куэй-джин, можно было ожидать, что плотность камарильских ищеек здесь будет минимальна. Но не равна нулю, разумеется, и забывать об этом не следовало. Проникнуть внутрь оказалось проще, чем он ожидал: по периметру храмовой ограды не наблюдалось охраны, ворота во внутренний двор тоже были без присмотра. Однако рисковать Беккет всё равно не стал: сделал большой крюк через соседнюю улицу, чтобы подобраться к территории с наименее просматриваемой стороны. Убедился, что за ним никто не наблюдает, на пару секунд обратился развоплощённой туманной дымкой и быстро просочился внутрь. Слишком легко. Эта лёгкость царапнула по нервам, когда он миновал порог и храм накрыл его тяжёлой тишиной, в которой даже собственные шаги звучали как предательство. Стоячий воздух удушающе пах благовониями, дымом из курильниц и почему-то мертвечиной: едва уловимо, но навязчиво — словно где-то под полом издохла крыса. Внутреннее пространство, погружённое во мрак, было безмолвным и пустынным. И не таким уж большим, как могло показаться снаружи, — явно не самое удачное место, чтобы спрятать что-то ценное. Но, к удаче Беккета, он однажды посещал Золотой Храм — настоящий, тот, что в Китае. Этот был лишь его бледной копией, но если строители воссоздали не только внешний вид, но и внутреннюю логику, то он знал, где следует искать потайные помещения, вполне способные выполнять роль хранилища. Держась теней и колонн — ибо пустота храма вовсе не гарантировала, что никто за ним не наблюдает, — Беккет бесшумно обошёл зал по периметру, двигаясь в сторону алтаря. Запах тлена стал ощутимее. Ещё несколько шагов ближе — и Беккет обнаружил его источник, мгновенно подобравшись. За алтарём лежал наполовину разложившийся труп в светлой одежде. И с оторванной головой, валявшейся неподалёку. Катаян. В отличие от Сородичей, они не рассыпались в пепел в момент окончательной смерти, а принимались гнить буквально на глазах. Вряд ли этот — несмотря на степень разложения — пролежал здесь в таком виде слишком долго, никем не замеченный. Значит, его убили недавно. За алтарной стеной обнаружился ещё один труп — тоже обезглавленный и в не менее плачевном состоянии. Беккет явно был здесь не один. На статуэтке дракона за алтарём виднелись тёмные подтёки, будто кто-то хватался за  неё окровавленными руками. Буквально только что: кровь была совсем свежей. Приблизившись, Беккет аккуратно коснулся пальцами прохладного зеленоватого камня. Легонько толкнул: для такой небольшой фигурки дракон стоял на своём месте на удивление монолитно. И означать это могло только одно. Обхватив статуэтку руками, Беккет с усилием провернул её на постаменте. Раздался щелчок. Каменные плиты пола вздрогнули, тяжело заскрипели, раздвигаясь в сторону, обнажая широкую винтовую лестницу, ведущую в полумрак. И одновременно с этим впуская в тяжёлую тишину храма какофонию звуков: лязг, стук, крики, рычание. Внизу явно шла борьба. Предельно осторожно Беккет скользнул внутрь. Спрятавшись за массивной колонной, оглядел широкий зал, освещённый красноватым светом газовых ламп. Катаяны, вооружённые короткими изогнутыми саблями и в такой же светлой форме, что и трупы наверху, сражались с группой одетых в чёрное Сородичей. Люди князя? Сомнительно: ни бронежилетов, ни огнестрела, ни иной современной экипировки, лишь длинные прямые клинки. Анархи? Тоже не похоже: большая часть бунтарей Лос-Анджелеса состояла из Бруха, а те всегда сражались яростно, больше наслаждаясь своим клановым проклятием неконтролируемого гнева, нежели тяготясь им. Эти же действовали скорее как профессиональные убийцы: сдержанно и чётко. Катаянов было гораздо больше, но группа чужаков в чёрном, держась вместе, довольно успешно оборонялась, продвигаясь к выходу. Двигались они резко и стремительно: стражники, несмотря на численное превосходство, несли потери, оставляя на полу истекающие кровью тела. Догадаться о том, что здесь сейчас происходило, было несложно: о местонахождении ключа от саркофага узнал кто-то ещё, и сейчас этот кто-то отчаянно пытался его забрать — с полного несогласия хозяев храма. Кто? Беккет с куда большим удовольствием выяснил бы это по их трупам, нежели спрашивая лично. Не то чтобы он болел за Куэй-джин в этом противостоянии. Но группа в чёрном отчего-то необъяснимо не нравилась ему куда сильнее азиатских собратьев. Две колонны слева, тёмный альков в стене, массивная статуя какого-то человекоподобного существа, разветвление из двух коридоров у дальней стены — Беккет стремительно просчитывал, как сможет незаметно пробраться мимо сцепившейся своры и отыскать ключ, пока они заняты друг другом. Он почти было шагнул из-за укрытия колонны, когда внимание его привлёк один из Сородичей в чёрном. Кажется, он был ранен? Или почему ещё он не очень-то активно участвовал в драке, больше скрываясь за спинами своих товарищей? Было в нём что-то неправильное. Не только его странная пассивность. Что-то не так было с его тенью: вместо чёткого силуэта на полу она будто бы волочилась за ним, словно плащ — чернильно-чёрная, куда темнее теней, отбрасываемых стенами или другими участниками потасовки. Дурное предчувствие завязало внутренности узлом. Ласомбра. Клан, известный своей властью над тьмой. И — фанатичной приверженностью Шабашу. Ох, дерьмо… Ласомбра не лез в драку не просто так. Подобравшись чуть ближе, Беккет заметил, что в руке тот сжимал что-то массивное. Камень?  Какую-то статуэтку из храма? Рискуя быть замеченным, он приблизился ещё, неслышно перебежав за соседнюю колонну. Вгляделся внимательнее. Да так и застыл, узнавая очертания, которые он изучал так долго, что запомнил почти до последнего штриха: приплюснутый овал со специфической выемкой, похожей на звезду и шестерню — прямо как узор в замочной скважине саркофага, прямо как… Ключ. Беккет не раздумывая рванулся вперёд. Когти с влажным треском прорезали кожу, вырываясь наружу. Двое из Куэй-джин заметили его, разворачиваясь в его сторону. Но Беккету было всё равно. В несколько прыжков он оказался посреди драки. Увернулся от сабли, отмахнулся от другой: металл скрипуче завизжал под его когтями. Ещё рывок — и он оказался возле бойцов Шабаша. И в этот самый миг ласомбра вдруг сделал шаг назад, в собственную тень и… исчез. Растворился в темноте, будто его не было вовсе. Беккет едва не взвыл от ярости и досады. Резко развернувшись, он вломился в ещё не успевшую сомкнуться за его спиной толпу и стремглав рванул обратно, наружу. Выскочив, бегом бросился из храма, отчаянно озираясь по сторонам. Приглядываясь, принюхиваясь изо всех сил. Похититель ключа не мог уйти далеко: ласомбра умели использовать тени, чтобы перемещаться между ними, но лишь на небольшие расстояния. Он должен быть ещё где-то здесь. Ну же! Хоть малейший след, запах, шорох — и Беккет бросится в погоню! Но тщетно. Никаких признаков беглеца он не обнаружил. Зато заметил с дюжину разозлённых Куэй-джин, несущихся в его сторону по внутреннему двору с весьма очевидными намерениями. Дорогу пришлось вновь пробивать когтями. Дерьмо, грёбаное дерьмо! Его почти окружили, когда со стороны храма раздались крики и часть катаянов бросилась туда. Кажется, кто-то из оставшихся шабашистов сумел с боем прорваться наружу и отвлёк их внимание. Воспользовавшись заминкой, Беккет прорвал кольцо противников и ценой резаной раны на шее — по счастью, неглубокой — вырвался, перемахнул через ограду, бросился бежать. Чёртов Шабаш. Блядский злоебучий Шабаш! Откуда они вообще там взялись? Почему именно в тот долбаный момент, когда он был в шаге от единственного полезного, что способен был сделать?! Пальцы до боли сжались в кулаки, впиваясь когтями в ладони. Усилием воли Беккет заставил себя успокоиться, чтобы не терять бдительности. Свернул с главной улицы, постаравшись затеряться в тенях. Людей вокруг почти не было, ночь двигалась к концу. Но он беспокоился и не за людей. И не напрасно. То, что его преследуют, он понял почти сразу. Глупо было надеяться, что такой шум не привлечёт внимания. На этот раз они не пытались напасть, не стреляли и даже не приближались. То тут, то там Беккет замечал нечёткие тени в отражении витрин и окон домов. Улавливал эхо шагов, чуял присутствие. Их было много. И они не скрывались. Напротив: преследователи словно хотели, чтобы он заметил их. Беккет свернул было к арке между домами, ведущей на соседнюю улицу, но на другом конце тоннеля моментально возникла тёмная фигура, перекрывая проход. Он метнулся в другую сторону, к узкому проулку между закрытым кафе и тату-салоном, но тут же отражение в стекле припаркованной машины подсказало: там уже стояли двое, не шевелясь, сливаясь с полумраком. Они не бежали за ним, просто заранее занимали места, словно знали, куда Беккет повернёт, ещё до того, как он сам успевал решить. Взвинченные инстинкты выли от звенящей опасности. Его будто бы вели, один за другим отрезая пути к отступлению: всякий раз, когда Беккет пытался свернуть в какой-нибудь переулок, где мог бы оторваться, перед ним мелькала очередная тень, будто бы намекая: не туда. Но куда? Беккет понял это слишком поздно, когда городские кварталы почти остались за спиной: его оттесняли к побережью, на открытую местность. Умно, ничего не скажешь: здесь он был бы отличной мишенью — ни укрыться, ни затаиться, ни воспользоваться неочевидным путём бегства, как тогда в порту. А заодно — некуда деться и от скорого рассвета. Осознав это, Беккет изо всех сил рванул вперёд. Конечно же, они кинулись следом, наверняка уже мысленно празднуя победу — они ведь практически загнали его в угол. Но ублюдки, кажется, до сих пор так и не поняли, что вели охоту на гангрела. И что у него осталась ещё пара гангрельских трюков в рукаве. Беккет вылетел на пляж, взрывая фонтаны песка из-под ног быстрым бегом. На пределе скорости рванулся в сторону океана. Он сумел оторваться совсем немного. Но большего и не требовалось. Лишь несколько секунд, чтобы скрыться из виду под защитой буны — поперечного заграждения, вытянутого в море как зазубренный каменный клинок. Поросшие ракушками бетонные тетраподы сильно оголились из-за отлива и глубоко вдавались в берег, вздымаясь вверх по меньшей мере на пять футов. Пригнувшись, под их защитой Беккет рванулся к самой кромке воды и рухнул на колени. Выпущенные когти вгрызлись в мокрый песок. Но Беккет не копал. Сосредоточившись, он просто позволил земле принять его, поглотить, утягивая глубже. Сливаясь с ней. Становясь её частью — частью дикого первобытного мира, к которому принадлежал его Зверь. Замер, когда влажный песок плотно обнял его тело. Закрыл глаза, вслушиваясь в гулкие вибрации чужих шагов, в скрип песчинок под тяжёлыми подошвами. Они найдут его следы на песке, разумеется. Но те оборвутся в море, а прибой смоет все признаки его раскопок. Преследователи решат, что он нырнул или что попытался скрыться в нагромождении бетона. А даже если догадаются и начнут копать, то могут хоть перерыть носом весь пляж: Беккет просто уйдёт ещё глубже. Да и скорый рассвет не позволит им слишком долго продолжать поиски. Вот только вместо того, чтобы радоваться своей победе, Беккет едва сдерживался, чтобы не орать от ярости и бессилия. Пока он окопался здесь, как чёртов крот, ключ от саркофага в руках Шабаша! А он сам лишился даже малейшей надежды взять след. И что теперь? Всё потеряно? Они откроют его?! Если и так — точно не сегодня. Даже если они намерены атаковать башню князя, чтобы добраться до саркофага, им нипочём не успеть до восхода солнца. Особенно учитывая, что одна их подобная попытка уже провалилась. Значит, есть время как минимум до завтрашнего заката. И первым делом, как только проснётся, он… что? Что он сможет сделать? Отправиться к небоскрёбу Вентру, чтобы перехватить Шабаш? Ха. Умереть вернее можно только в одном случае: если Беккет вылезет из песка прямо сейчас и начнёт громко кричать: «Я здесь!» — размахивая руками. В самом деле, зачем усложнять камарильским убийцам задачу? Но что тогда? Расписаться в своём бессилии? Признать, что он проиграл, и принять неизбежное? Смотреть на крушение мира из первого ряда?.. Проклятье, проклятье, нет! Он должен придумать что-то ещё! Его почти трясло от гнева и отчаяния — настолько, что даже уже занимающийся на поверхности рассвет не мог заставить его кровь бежать медленнее. Нестись к Штраусу, чтобы он остановил это любой ценой? Так почему же не остановил до сих пор, если вообще на это способен? Ведь Линнея должна была встретиться с ним ещё два дня назад! И если он допустил, что ключ захвачен Шабашем, — значит, у него нет власти как-то повлиять на события. Вернуться к Анархам и наябедничать, что Шабаш их опередил? К тем самым Анархам, которые прямым текстом сказали ему держаться подальше от ключа или ему конец? Должно быть, они будут в бешенстве, узнав, что их обставили. Да ещё не кто-нибудь, а шабашисты, которых они ненавидели почти так же сильно, как и Камарилью. Но почему так вышло? Неужели Анархи были настолько самоуверенны, полагая, что о местонахождении ключа знают только они? Наивно. Особенно учитывая, что ключ активно искали и подручные князя, и… Линнея. Проклятье, Линнея! Шабаш ведь давно охотился за ней! А ЛаКруа приказал ей самой к ним сунуться! Они поймали её? Пытали? Может, уже убили?! Ледяная волна ужаса ворвалась в грудную клетку, ломая рёбра, раздирая горло, заставляя захлёбываться — так сильно, так больно, что даже темнота за сомкнутыми веками стала ещё чернее. Ценой чудовищных усилий и разодранных когтями в кровь ладоней Беккет подавил порыв ринуться на поверхность в то же мгновение. Нет. Спокойно. Если всё, что Линнея рассказывала ему о епископе Шабаша, было правдой — тот вряд ли стал бы так беспечно разбрасываться столь ценным для него ресурсом. Если же она у них в плену, то горстка пепла, в которую Беккета с радостью превратят или камарильские чистильщики, или солнце, будет ей скверным помощником. Успокоиться. Мыслить трезво. Возможно, он ошибается и Линнея вообще не причём. Шабаш мог узнать о ключе иными путями. Но даже если и так, она всё равно в опасности: ЛаКруа не простит ей этого провала. Если же атака Шабаша не увенчается успехом, князь получит ключ и Линнея окажется подле него, когда саркофаг будет открыт, тогда… Беккет не знал, что будет тогда. Да и плевать — он найдёт её раньше, где бы она ни была. Вытащит. Не допустит. И если уж не получится спасти мир… Тогда к чёрту мир. В конце концов, он ведь просто эгоистичный ублюдок, который думает только о себе. И именно поэтому никому не позволит тронуть своё.

***

Последний солнечный луч едва успел исчезнуть за кромкой моря, как Беккет уже оказался на поверхности. Вечерний пляж был тих и пустынен, песчаную поверхность покрывала тонкая спрессовавшаяся корка: видимо, днём прошёл дождь. Его присутствие улавливалось и сейчас — во влажной тяжести воздуха, в хмурой серости затянувших сумеречное небо туч, сквозь которые не проглядывало ни единой звезды. Океан слегка штормило. Торопливо вытряхнув влажный песок из волос и одежды, Беккет направился в сторону пирса — тоже пустынного ввиду не самой располагающей к прогулкам погоды. Следовало найти укромное место и на время сменить форму: только так можно было избавиться от вездесущих песчинок, колюче забившихся в такие места, о существовании которых в повседневной жизни Беккет и не задумывался. Тратить время не хотелось, однако вид восставшего с кладбища мертвеца из голливудских фильмов ужасов был способен доставить куда больше проблем на городских улицах, нежели потеря нескольких лишних минут. В тени пирса Беккет остановился. Настороженно потянул носом воздух, подобрался, уловив чужое присутствие. Боковым зрением уловил движение промеж деревянных свай. Когти с едва слышным треском прорезались сквозь кончики пальцев, кровь устремилась к мышцам, Зверь напружинился, готовый бежать или драться. Проклятье, да когда же им надоест?! — Не надо, — вдруг тихо послышалось из тени. Тонкий чуть надтреснутый голос. Девушка. Беккет стелющимся шагом перетёк в сторону, только теперь приметив прятавшуюся за сваями фигуру. Длинные тёмные волосы, смуглая кожа, большие карие глаза, смотрящие одновременно и на него, и будто сквозь него. Не удивительно, что он заметил её присутствие не сразу: воспринималась она… неоднозначно. Не человек, не гуль, но в то же время и не совсем вампир. Слабокровная. — Что — не надо? — настороженно переспросил он. Сложно было представить, чтобы ЛаКруа настолько жаждал уничтожить Беккета, что ради этого заручился поддержкой даже презираемых и гонимых Камарильей слабокровных. Но в свете событий последний ночей Беккет, пожалуй, уже не удивился бы даже отряду камарильских оборотней или чему-то ещё более абсурдному. — Не надо подходить близко, если руки не пусты. Иначе никакой крови не хватит, чтобы утолить ту жажду, что пробудится. Беккет озадаченно приподнял бровь. Судя по манере выражаться и несколько блуждающему взгляду, девушка явно была малкавианкой. И, кажется, решила, что он… хочет напасть на неё?.. — Я тебя не трону, — заверил он. Чуть помедлив, втянул когти обратно. — Ничего не имею против слабокровных. — А? — девушка рассеянно заморгала. — Я что-то сказала? Прости, я не всегда это контролирую. — Хм, — Беккет чуть нахмурился. — Что ты здесь делаешь? — Пришла увидеть последний луч последнего заката, — она повернулась к сумрачному, затянутому тучами горизонту. — Было больно смотреть. Но другого заката может не случиться: вместо ответов в клетке из камня сидит только смерть. — Не советую тебе ходить здесь одной, — Беккет дёрнул уголком рта, всё ещё не торопясь расслабляться. — Здесь рыщут солдаты Камарильи. — Сегодня никого нет, сегодня все затаились, — девушка покачала головой. — Все ждут. — Чего? — Время сжимается в одну точку из боли, страха и надежды, когда вопрос задан, а когти уже в крови, — она словно не услышала вопроса. — Одна? Да, но не я. Кто-то уехал, кто-то просто пропал, а кто-то — ушёл сражаться. Будет много крови и огня. Кто-то одержит победу, но не сможет отпраздновать её, потому что, желая отравить врага, заразил ядом все источники мира… Я не хочу видеть, но всё равно вижу. Здесь плохо. Но разве где-то лучше? — Может, и нет, — Беккет пожал плечами. — Но новый закат так или иначе всё равно наступает. И только тебе решать, какой смысл ты ему придашь. А сейчас прошу простить — я спешу. Доброй ночи. Он оправил сумку и решительно зашагал по песку прочь от пирса. — Спешишь… да, — рассеянно кивнула ему вслед девушка. — Стрелки ведь уже отбивают удары в зрачках трёх циферблатов… — Что?.. — Беккет резко затормозил, будто ударившись в стену. В два прыжка оказался рядом с ней. — Что ты сказала?! — Я… я не знаю, — девушка вмиг испуганно сжалась. — Я просто вижу… Беккет медленно выдохнул, заставив себя сделать шаг назад и перестать нависать над ней. Соблазн поверить, что его сомнительная затея удалась, что ему и в самом деле удалось достучаться до Анатоля через Жанетт, и что теперь тот говорит с ним через эту слабокровную девушку, был настолько же велик, насколько и опасен. Ведь это означало вновь позволить себе надежду, и без того слишком часто и мучительно умиравшую за последние ночи. Стараясь не думать, каким идиотом он будет выглядеть, если ошибся, Беккет выпалил на одном выдохе: — Можно ли остановить Геенну? — А можно ли приказать приливу не наступать? — вопросом на вопрос отозвалась девушка, и в незнакомом голосе Беккету почудились до дрожи знакомые интонации. — Да, — не задумываясь ответил Беккет. — Если взорвать Луну, например. — Ну вот, как всегда испортил такую красивую аллегорию… — серьёзная озабоченность тона слабо сочеталась с тревогой, кипящей в тёмных глазах девушки. — И как всегда сам дал ответ на свой вопрос. — Метафорически? — Беккет не сдержал кривой усмешки. На мгновение позволил себе представить, что это — лишь очередной их с Анатолем философский спор где-нибудь под звёздным небом Александрии, или в руинах древнего Карфагена, или в гостиной де Лорана, больше похожей на библиотеку или музей. Где-то, где можно было смеяться над наивными суевериями. Где гибель мира казалась далёкой и невозможной. — Буквально, — заверила его малкавианская девушка. — Если шахматная партия затягивается, что позволит ей скорее разрешиться? Хитроумные игроки? Непокорные пешки? Или огонь, пожравший доску? — на юном лице пролегли глубокие усталые тени. — То есть нужно уничтожить Саулота? — он напряжённо нахмурился. — Вернее, нечто внутри, являющееся его вместилищем или проводником. Но как? — Нельзя уязвить сталью эхо, невозможно впиться клыками в шёпот чужой крови, — девушка покачала головой. — Прилив уже хлынул на берег. Но что, если он не найдёт уготованные ему русла и каналы? Куда он тогда потечёт? — Куда? — Беккету казалось, что каждый нерв в его теле натянулся и звенит от напряжения. — Ты хочешь точного ответа? — в улыбке девушки промелькнула печаль. — Предсказания? — Нет, — твёрдо мотнул головой он. — Я хочу это остановить. Отменить. Переписать правила чёртовых пророчеств. Проклятье, да сделать что угодно, если только существует способ! — Наблюдатель меняет правила игры, просто наблюдая. Разменная карта становится Костью Судьбы, — голос стал тягучим, напевным, будто принимаясь рассказывать сказку. — Когда кукловоды тянут нити в разные стороны, а каждый шаг предрешён и каждая смерть высечена в камне за века до рождения, самое ценное, что можно подарить миру, — неопределённость. Позволь хаосу случиться. Позволь ему развеяться пеплом. — Но что я должен… — Нет! — девушка внезапно вздрогнула. Бросив на него смятённый взгляд, быстро попятилась. — Пожалуйста, не спрашивайте больше… Это слишком страшно. Мне нужно идти. Отпустите. Я хочу уйти… Беккет с трудом подавил порыв схватить её за плечи и просто трясти до тех пор, пока не получит внятный ответ. Вряд ли это сработало бы: малкавианка, кажется, потеряла связь с чужим голосом в своей голове и выглядела до смерти перепуганной. Поэтому Беккет не стал препятствовать, когда она торопливо, едва не переходя на бег, бросилась к ведущей на набережную лестницу и, наконец, скрылась из виду. «Нельзя уязвить сталью эхо, невозможно впиться клыками в шёпот чужой крови» — значило ли это, что Беккет был прав в своих предположениях и Саулота — или того, кто должен сойти за него, — в саркофаге нет? Но как тогда понимать это «позволь хаосу случиться»? Позволить открыть саркофаг? Но это ведь просто запустит Геенну! Самоустраниться и просто наблюдать? Иронично, что с потерей ключа ничего другого ему и не оставалось. «Наблюдатель меняет правила игры, просто наблюдая». Где-то он уже слышал подобное. Или его лихорадочно мятущийся мозг просто пытается выцарапать ответ из чего угодно, хоть притянув к пророчествам теорию эффекта наблюдателя из области квантовой механики? «Любое наблюдение за объектом или явлением неизбежно изменяет его». Кажется, и Штраус говорил Линнее о том, что ему нужен беспристрастный наблюдатель. Но вряд ли он имел в виду… Проклятье, сейчас нет времени на это. Придётся думать на бегу. Наперегонки со временем, молясь всем известным богам, чтобы его хватило.