Глава 34

Дорога по ночным улицам превратилась в сплошной смазанный неоновыми огнями марафон. Беккет менял транспорт, путал следы, ни на секунду не переставая жадно впитывать городской смог в поисках одного-единственного нужного ему запаха. Волчья форма подошла бы для этого лучше, но с тем же успехом можно было просто навесить себе на спину мишень. Так что он предпочёл смешаться с вечерней толпой, заставляя себя глубоко дышать и запустив ровный ритм сердца: имитация жизни вряд ли обманула бы его преследователей, столкнись он с ними лицом к лицу, но хотя бы способна была отсрочить его обнаружение. Мысли неслись наперерез секундам. Успеть. Перехватить. Забрать. Дождь то прекращался, то начинал мелко сеять снова, превращая асфальт под ногами в кривые зеркала для городских огней. Рискуя засветиться, Беккет свернул к железнодорожной станции. С телефонного автомата позвонил Чезаре, велев уладить все предполетные формальности и быть готовым поднять самолёт в воздух в любой момент. Затерялся среди пёстрой человеческой толчеи и выскользнул в подземку, сжимая в кармане свежую, ещё пахнущую краской распечатку из круглосуточного кассового автомата — до смешного наивную надежду на завтрашний день. И до дрожи страшную. На что вообще можно надеяться на пороге Геенны?.. Он уловил запах Линнеи неподалёку от Санта-Моники. И дальше шёл по нему, будто по стрелке компаса, уже не блуждая и не сбиваясь — в сторону Голливуда. Зверь заметил её первым — возле старого кинотеатра. Рванулся, врезался в рёбра изнутри ещё раньше, чем взгляд успел очертить знакомую фигуру, в мертвенно-зелёном мареве неоновой вывески похожую на призрачное видение. Жива. Цела. Не в плену. Просто идёт по улице: напряжённая, будто взведённый курок револьвера. Дикая, первобытная вспышка облегчения смешалась с не менее диким почти непереносимым желанием коснуться её, убедиться, что она реальна. Когда Линнея поравнялась с зевом узкого, заставленного блоками кондиционеров проулка, Беккет скользнул вперёд неразличимой для глаза тенью. Рука сомкнулась на её локте, вторая стальным обручем обхватила за талию, рывком утаскивая в темноту проулка. И тут же поспешно отдёрнулась: прямо перед лицом Беккета с глухим рычанием блеснули оскаленные клыки. — Тише, — прохрипел он, отпрянув и подняв ладони, и голос, сорванный от напряжения, прозвучал чужим даже для него самого. — Это я. Я здесь. Хищный оскал вмиг сменился растерянностью. — Беккет?.. Потрясение в широко распахнутых глазах. Искренняя радость — жгучая, пронзительная. Тревога. Неуверенность. И… боль, остановившая его порыв немедленно коснуться её снова — словно удар в незримую преграду. — Я думала, что больше не увижу тебя… — её голос на мгновение дрогнул. — Что тебя уже нет в городе. — Что?.. — Что ты ушёл. А ты был здесь всё это время? Что случилось? Ты в порядке? Ты не ранен? Мелкий дождь оставлял серебристую морось в её волосах. Глаза цвета светлой меди смотрели с щемящим беспокойством. — Только если считать моё покалеченное эго, но это уже давно не новость, — Беккет криво усмехнулся. — Меня преследуют. Люди князя. Тремеры. Возможно, теперь ещё и Анархи. Чёрт знает кто ещё. Её глаза вновь ошеломлённо расширились. Пальцы на мгновение вздрогнули, будто в желании прикоснуться. Но так и не потянулись. — Что произошло?.. — Скажем так: слишком много лишних слов было сказано не тем оппонентам, — он поморщился, переводя взгляд на тёмную улицу за её спиной. Чёрт, о чём они говорят, когда надо действовать, бежать? — Так это правда — князь объявил на тебя охоту?! — выдохнула Линнея почти со страхом. — Что ты ему такого сказал?! — Всего лишь немного правды, к которой он, как выяснилось, имеет критическую непереносимость, — Беккет хмыкнул. Почти неосознанно подался ближе: это расстояние между ними причиняло ему физический дискомфорт. — Я сглупил, каюсь. Но… — Почему ты не дал мне знать? — требовательный взгляд упёрся в него, будто острие кинжала, не позволяя шагнуть ближе. — Хоть как-нибудь? Я ведь могла помочь! Мы бы что-нибудь придумали вместе! Я бы тогда не… Она запнулась. Болезненно сжала губы. Но взгляда не отвела. Беккет сглотнул. Это был справедливый упрёк. Он мог бы сказать, что среди постоянных засад и нападений у него не было возможности сообщить о себе. Но это было бы ложью. Ложью, которую Линнея почувствовала бы. Которую она уже чувствовала, хоть не сказал ещё ни слова. Беккет так сильно стиснул зубы, что они хрустнули. — Это поставило бы под удар и тебя тоже, — проговорил он суше и жёстче, чем намеревался. — ЛаКруа сказал… Проклятье, Линнея, это не важно! Я здесь не за этим! — он коротко выдохнул. — Нужно уходить из города. Саркофаг скоро будет открыт. Ключ у Шабаша. Я пытался перехватить его, но не успел. — Пытался перехватить?.. — Линнея едва не подавилась словами, а в глазах её вдруг нарисовался самый настоящий ужас. — Перехватить у Шабаша? Вчерашней ночью?! Боже… — Да-да, моя компетентность оставляет желать лучшего — посмеёшься над этим потом, когда окажемся подальше отсюда. А сейчас… — Беккет вдруг осёкся, глядя на её застывшее лицо. — Постой, так ты знаешь? Знаешь, что вчерашней ночью Шабаш захватил ключ? Откуда?.. — От них самих, — её взгляд стал напряжённым, резкая тень от глубокой складки над переносицей перечеркнула её лоб надвое. — А они узнали, где искать ключ, от меня. Я заключила с епископом сделку. — Ты… — вдоль позвоночника ледяными шипами обвился озноб. — Ты рассказала Шабашу? Сама?! Проклятье, о чём думала?! — О том, что осталась одна, — от печального спокойствия её голоса Беккета как будто ударили под дых. — И должна попытаться сделать хоть что-то. Ключ у меня. Епископ отдал его мне. Беккет едва не подавился словами. — А взамен? — голос вновь опустился до хрипа от кошмарного предчувствия. — Я должна прийти в башню князя и открыть саркофаг. — И ты намерена это сделать? Он уже знал ответ. Проклятье, он знал его. — Да, — стальная решительность в её глазах. — Но не так, как он думает. Я собираюсь уничтожить Саулота и не дать Геенне начаться. Ужас и гнев на её безрассудство моментально сменились удушающим чувством вины. Это он допустил всё это. Это из-за его малодушного «как лучше» Линнея была вынуждена пойти на подобное. Боже, да неужели он, зная её деятельную натуру и патологический синдром одиночки, мог хоть на секунду всерьёз поверить, что, оставшись одна, она просто будет сидеть сложа руки? Что не попытается справиться сама? И она справилась, чёрт возьми! Справилась получше чем он сам! Только вот Беккет давно уже не верил в подобные подарки судьбы. — Епископ отдал тебе ключ, — медленно потянул он, чувствуя, как мёртвые внутренности вновь начинает сводить фантомным холодом, изморозью оседающим на позвоночнике. — И не приставил надзирателей. Что он с тобой сделал? — Откуда ты… — Что он сделал с тобой?! Линнея непроизвольно вжала голову в плечи от вырвавшегося у него рычания. — Заставил выпить его кровь. В глазах резко потемнело. Все мысли о ключе, саркофаге и невероятной, безумной надежде, только что вспыхнувшей внутри, мгновенно сгорели дотла, уступив место леденящему ужасу. Узы. Одно слово пронзило разум насквозь, выжигая остатки хладнокровия. Горло сжалось от отвратительного, тошнотворного чувства: дрянная кровь внутри неё. Чья-то воля, готовая переписать её собственную. — Значит ли это, что ты расстроишься, когда я его убью? — сказал кто-то чужой его преувеличенно спокойным голосом, в то время как Зверь внутри ревел в ослепляющей ярости. — Потому что я убью его, Линнея. Разорву на куски. — Беккет… — она запнулась, прочитав в его глазах эту яростную решимость. — Ты как-то спрашивала меня, как разрушить Узы крови? Это единственный безотказный способ. — Беккет, я… — распахнутые глаза, затопленные чернотой бликующих в темноте зрачков, смотрели ошеломлённо, почти растерянно. — Я попыталась обмануть его. Не глотала его кровь, а вдыхала в лёгкие. Потом всё выплюнула. Но… я не знаю, сработало ли это. Возможно, нет. Я ни в чём больше не уверена. — Ты… — в глазах потемнело ещё раз, теперь уже от облегчения. — Господи, какая же ты умница! Паника Зверя неохотно отступила, освобождая место лихорадочному анализу. Даже пары случайно проглоченных капель, которых она могла и не заметить, хватило бы для первой ступени связи. Но если при этом вся её воля противилась и отторгала чужеродное — шанс подобного был крайне невелик. А уж силе воли женщины, провернувшей столь сумасшедший трюк перед епископом так, что тот не заметил, можно было только позавидовать. Она всё сделала правильно, хоть никто её этому и не учил. Да, риск оставался. Но риск — ничто по сравнению с непоправимым приговором полноценных Уз. Это то, с чем можно работать. — Мы всё проверим. Мы разберёмся, — заверил Беккет. — Но ублюдка я убью всё равно, — добавил он почти весело. — Хоть и, к прискорбию, не прямо сейчас, раз уж прежде придётся решить более первостепенную задачу. Ключ у тебя! Ещё можно всё исправить! Он хотел было сгрести её за плечи, притянуть к себе, но остановился, вновь будто на невидимую преграду напоровшись на её взгляд, в котором прежняя растерянность сменилась чем-то настороженным, почти подозрительным. — Ты сказал, что пытался перехватить ключ, — проговорила она. — Ты хотел уехать с ним? Один? Именно поэтому не давал о себе знать? — Хотел, — честно признался он, не отводя глаз под её пронизывающим взглядом. — Я думал, что так будет лучше. Мне не привыкать к опасностям и преследованиям. А ты… Я не хотел втягивать в это ещё и тебя. — И сейчас тоже? — на её лице застыло напряжение. — Именно поэтому и пришёл сейчас? Чтобы забрать ключ? — Что? Нет! — Беккет даже опешил от подобного хода её мыслей. Горечь в её глазах резала по нервам, как зазубренное лезвие. — Да мне и в самом страшном кошмаре не приснилось бы, что ключ у тебя! Что ты подвергла себя такой опасности ради него! Я… — он нервно сглотнул. — Я ошибся. И хочу поступить правильно хотя бы сейчас. Мы должны увезти ключ как можно дальше отсюда. Он настороженно замер, заметив мелькнувшую у противоположного дома тень. Коротко выдохнул. Всего лишь смертный прохожий. — Это не решит проблему, — Линнея покачала головой. — Мы ведь видели тремерские записи: геенноподобные события уже происходят. Просто оттого, что саркофаг здесь, даже закрытый. — И даже в этом случае вариант открыть его, в одночасье избавив мир от томительного ожидания, не видится мне хоть сколько-нибудь благополучным исходом, — Беккет взволнованно взъерошил волосы, тут же почувствовав на пальцах прохладную влагу: дождь всё усиливался. — Или же… Ох, только не говори, что ты в самом деле намерена выполнить бредовый приказ Шабаша и уничтожить Саулота. Что всерьёз веришь, что у новообращённой есть хоть малейший шанс убить Допотопного! — Епископ и не приказывал мне его убивать, — Линнея поджала губы. — Я сама так решила. У меня есть оружие. Она потянула за отворот куртки, и Беккет увидел прикреплённый к петле на подкладке нож. Тонкое скошенное лезвие, кажется, было сделано из кости, сквозь которую слабо просвечивали тёмные прожилки, похожие на венозную сеть. — Что это? — он нахмурился. — Где ты его взяла? И почему думаешь, что он поможет? Линнея запахнула куртку, тут же нервно выглянув из проулка, словно опасалась, что демонстрацию мог заметить кто-то ещё. — Крайз проболтался, когда хвастал мощью Шабаша. Показал карту, на которой отмечены и артефакты, и могилы других Допотопных, и… Много чего ещё, я не успела запомнить всё, — искреннее огорчение в её голосе живо напомнило Беккету его собственное недавнее разочарование от невозможности прихватить с собой всю библиотеку из тремерских подземелий. — Но одно из этих «оружий» было здесь, в Лос-Анджелесе. Тремер искали его. Ну, я и сложила два и два. — И как ты сама нашла его? — Полезно иметь в друзьях главного в городе камарильского контрабандиста оружия, — Линнея слабо улыбнулась. — Я не знаю, правда ли это способно помочь. Правильно ли я вообще всё поняла. Но я буду пробовать и… — Это не сработает, — напряжённо перебил Беккет. — Да, шанс невелик, но это лучше, чем… — Саулота там нет. — Откуда ты знаешь? — Линнея озадаченно сморгнула. — Об этом свидетельствует всё, что я узнал. Всё, что мы с тобой расшифровали. Все источники, которыми я воспользовался, — в том числе и такие, одно упоминание которых ещё месяц назад заставило бы меня скончаться от судорог в приступе саркастического снобизма, — он невольно усмехнулся: голоса в головах двух случайных малкавианок вряд ли могли стать для Линнеи весомым аргументом. — Внутри — не Саулот, — продолжил он. — Возможно, кто-то связанный с ним: якорь для его воли и происходящих вокруг саркофага событий. Но даже если и так — это точно не Допотопный, чья смерть способна остановить Геенну. Ты права: просто оставить саркофаг закрытым не решит всех проблем. Но это хотя бы даст нам время. — Для чего? — Для чего угодно. Хоть попытаться убить всех спящих Допотопных твоим ножичком, раз уж тебе теперь так импонирует философия Шабаша. Хоть перерыть весь мир в поисках инструкций к концу света — как ты некогда весьма изящно выразилась — и найти в них способ всё починить. Хоть заставить всех Сородичей встать на путь Голконды. — Переквалифицируешься в проповедника? — Линнея чуть дёрнула уголком рта, но улыбка вышла невесёлой. — Я и так был им всю жизнь, — Беккет усмехнулся в ответ. — Пытался проповедовать правду — такой, какой сам её видел. Но меня мало кто слушал. Возможно, теперь, когда мои взгляды стали менее радикальны, у меня получится лучше? Но для того, чтобы попробовать, нужно как минимум подольше задержаться в этом бренном мире, причём отнюдь не в виде горстки пепла. А именно это и случится, если открыть саркофаг. Он вновь поднял глаза на Линнею, и улыбка мигом сползла с его лица, а Зверь внутри беспокойно заскрёб когтями по позвоночнику. Напряжённо нахмуренные брови. Упрямо стиснутые челюсти. Стальная непреклонность во взгляде. — Ты не знаешь наверняка, — от тихой и отчаянной решимости в её голосе его собственное мёртвое сердце упало вниз тяжёлым камнем. — Но если есть хоть малейший шанс, что Саулот там и именно он ответственен за наступление Геенны, нужно покончить с этим. В тусклом свете далёкого фонаря её лицо казалось высеченным из льда, и только глаза горели, будто в них плескалось жидкое пламя. — Если мы не откроем саркофаг, это сделает кто-то другой, Геенна всё равно случится, но мы так и останемся жертвами, которые даже не попытались дать отпор. Даже не попытались узнать, могли ли что-то сделать, а просто развернулись и ушли в шаге от правды. Правды, Беккет! Той, ради которой мы через столько всего прошли! Она чуть подалась вперёд, и на миг ему показалось, что воздух вокруг неё дрожит от напряжения, которое рвалось наружу, как пар из перегретого котла. — И ты хочешь отступить сейчас? Хочешь, чтобы я отступила тоже? Просто сдалась, когда я могу изменить к лучшему хоть что-то в этом кошмарном мире?! У меня не осталось ничего, кроме этого! Ничего больше! От отчаянного надрыва, на миг промелькнувшего в её твёрдом голосе, его собственные лёгкие свело болезненным спазмом, заставив на мгновение позабыть, что он не нуждается в дыхании. Дождь расходился всё сильнее. И в этот раз у Беккета не было зонта, чтобы укрыть её, как он уже делал однажды. Она была права: у него нет права требовать от неё отступиться от себя самой, раз в своём эгоизме он оставил её одну и вынудил пройти через ад, из которого невозможно было вернуться прежней. Он предал её. И теперь у него тоже не было ничего. В том числе и её доверия. И даже все чёртовы аргументы закончились тоже. Почти все. — Ничего? — переспросил он, чувствуя, как вместе с отчаяньем к горлу подкатывает какая-то безрассудная, почти безумная решимость. — Ну, пусть тогда будет… хоть что-то. Беккет резко сжал кулак, впиваясь когтями в кожу, и она тут же окрасилась красным. — Дай руку, — он разжал пальцы и протянул Линнее окровавленную ладонь. — Что ты… — Руку! Линнея — встревоженная и неуверенная — потянулась в ответ. Вздрогнула, почти вскрикнула, когда его когти полоснули по коже. Но Беккет не дал ей шанса отдёрнуть ладонь, накрепко стиснул в своей так, чтобы их кровь перемешалась. Когда он заговорил, его голос зазвучал низко, почти зловеще. — Одна кровь — одна участь. Заклинаю кровью Праотца: что отдано — не вернуть. Что смешано — не разделить. Заклинаю тьмой Вечной Ночи: твой путь — мой путь. Куда бы ни ступила твоя нога — туда последует моя тень. Он крепче сжал её ладонь, так что их смешанная кровь потекла по запястьям, смываемая каплями дождя. — Заклинаю прахом Первого Города и пеплом всех живших в нём: твоя смерть — моя смерть. Шагнёшь в огонь ты — шагну и я. Сгоришь ты — сгорю и я. Одна кровь — одна участь. И будет эта связь нерушима до конца вечности. Он коротко выдохнул. Вперился в Линнею требовательным взглядом. — А теперь говори ты. — Что?.. Смятение, потрясение, испуг в её глазах. — Принимаешь ли ты мою клятву. Говори. — Беккет… Он сжал её руку так сильно, что ему самому стало больно. — Да или нет? — Но… — Да? — Я… — Да?! — Да! Да, я принимаю! — Теперь это так, — кивнул он с мрачной торжественностью. — Теперь и всегда. Выпустил её ладонь, ожидая, что она тут же отпрянет. Но Линнея так и осталась стоять на месте, ошеломлённо таращась на размазанную по коже кровь. — Что… что ты сейчас сделал?.. — Я принёс клятву на крови. А ты приняла её — это древний и нерушимый ритуал, существующий со времён первых Сородичей. Я не смогу её нарушить. А ты не сможешь отказаться. Теперь если ты отправишься открывать саркофаг — я буду вынужден пойти с тобой. И погибнуть с тобой. Вероятнее — от рук княжеской охраны, нежели от пробуждения Саулота. Но это уже частности. — Беккет… Господи… зачем вот так?.. — её губы дрогнули, голос сорвался. — Не оставить себе выбора — это тоже выбор, знаешь ли, — он с наигранной беспечностью пожал плечами. — Так что, если ты сделаешь шаг в эту бездну, я сделаю его следом. Ты хочешь правду? Хорошо. Но ты получишь её вместе с моим пеплом. На её лице проступил такой леденящий ужас, что Беккету почти стало стыдно за то, что он делает. Но он не мог иначе. — Хотя и не стану врать, что я пойду на это совсем уж без сожалений, — продолжил он с излишней поспешностью. — Не люблю оставлять незаконченных дел, а их у меня накопилось немало. Я, видишь ли, наконец сложил в голове, как дополнить свои комментарии к Книге Нод с учётом всего, что мы узнали. Представь, как много потеряет вампирское сообщество без моего ценного мнения? А ещё у меня были планы на Каир. Там, над Аравийской пустыней, потрясающее небо… Он хотел усмехнуться, но губы отказывались слушаться. — И если уж вспоминать о делах, то в этом месяце я ещё не платил Чезаре жалование, а его ворчливое занудство и проклятия непременно достанут меня даже в аду. Он, кстати, уже подготовил самолёт к вылету. А у меня куплен билет на ночной экспресс до аэропорта. Горло непроизвольно сжалось и Беккет замолчал. Поймал её взгляд — и вся его наигранная беспечность мгновенно осыпалась шелухой, когда он заставил себя продолжить: — Два. Два билета. Если бы его сердце всё ещё билось, сейчас оно колотилось бы как сумасшедшее. Она ведь такая же, как он, — одержимая. Поисками истины, ответов, открытий, разгадок. И сейчас он предлагает ей отказаться от этого ради… всего лишь себя — трёхсотлетнего неудачника со скверным характером и паническим страхом привязанностей. Хотя, наверное, не таким уж и паническим. Потому что к ней он привязан уже намертво. А она?.. Секунды тянулись бесконечно и мучительно долго: прямо как тогда в коллекторе под подземельями Тремер, когда он — разбитый и сломанный — ждал своего последнего приговора. Линнея смотрела на него не мигая. Застывшее лицо и глаза, кипящие расплавленной медью: в них больше не было ни страха, ни потрясения — только леденящее, отчаянное осознание тупика, в который он её загнал. — Беккет, ты… — она судорожно сглотнула. Хотела сказать что-то ещё, но не смогла. Резкий рывок — и её кулаки вдруг с силой врезались ему в грудь: хлёстко, больно. И ещё раз, ещё и ещё. — Ты!.. Какого… чёрта!.. — удары сыпались на него снова и снова с отчаянной, почти исступленной яростью. Он не сопротивлялся. Не пытался остановить. Лишь спазматически втягивал воздух сквозь стиснутые зубы. — …и теперь весь мир… весь чёртов мир!.. Провалится в грёбаный ад! Просто потому, что ты!.. Что я… я не могу… Не могу! Подступившие слёзы — отчаянные и злые — очертили её ресницы алым контуром. И тогда он наконец поймал её руки. — Может, и не провалится, — он осторожно погладил её ссаженные о пуговицы костяшки — бережно, будто извиняясь за свою прежнюю резкость и острые когти. Линнея мигом сникла, будто в одночасье растеряв весь свой запал. Не сопротивлялась, когда он ласково стёр смешанные с дождём кровавые подтёки с её щёк. Подняла на него взгляд — обессиленный, надломленный. Уязвимый настолько, что в груди стало больно уже не от ударов. И открытый настолько, что Беккет без труда прочёл в нём ответ на вопрос, который так и не был задан. — И что дальше? — тихо спросила она. — Куда летит твой самолёт? Нас ведь везде достанут. Князь, Шабаш, свихнувшиеся тремеры, Саулот — они все не успокоятся, пока не получат ключ. — Значит, научимся бегать быстрее, — он улыбнулся. — И будем искать ответы. А когда найдём — заставим всех услышать и увидеть правду. Заставим действовать. Может, этого окажется достаточно. А если нет — это будет означать, что мы сделали хоть что-то. И у этого будет смысл. И будет надежда. Настоящая, не ложная. — Настоящая… — эхом повторила Линнея, словно пробуя слово на вкус. Взгляд на секунду замер, задержался на его лице, всматриваясь с какой-то едва уловимой настороженностью. Затем её глаза скользнули вниз, к их измазанным кровью рукам, и Беккет явственно почувствовал, как её пальцы в его ладонях ощутимо напряглись. — Надеюсь, ты прав, — Линнея чуть качнула головой, будто отмахиваясь от какой-то неприятной мысли. — Потому что, если нет — простым «я же говорила» я не удовлетворюсь. И все проклятия твоего пилота покажутся тебе ангельским пением по сравнению с тем, что я тебе выскажу! На её губах проскользнула тень улыбки — едва заметная, усталая, но полная такой искренней нежности, что Беккет едва удержался, чтобы не сгрести её в объятия. Сейчас не время и не место. Сейчас нужно было спешить.