3. После матча.

      Матч закончился победой «Красных Метеоров». Десять — четыре. «Вымпелы» без своего капитана заметно приуныли. Даже им не до конца было ясно, что стало с Ваней. Но стоило признать, что они хорошо держались, старались не сдавать позиций. И всё же проиграли, что, казалось, расстроило их ещё больше.           «Красные Метеоры» хоть и победили с отрывом, тоже не особо радовались. В первые минуты, разумеется, их наполнили гордость и чувство триумфа, но они быстро прошли. Неприятный осадок после инцидента остался с ними надолго.           В раздевалке красные застали своего тренера, который на время второго и третьего периодов куда-то скрылся. Тот был в ярости. Сразу вызвал Рому в свой кабинет и устроил ему самую настоящую выволочку. Прополоскал так, что уже больше ничего не нужно было.           Команда, начавшая медленно переодеваться, всякий раз содрогалась, когда из запертого кабинета доносились звуки ударов кулаком об стол и ор «А я тебе что говорил, Сиякин?!». Хитрюк встал прямо под дверью, желая послушать, что там говорят капитану, но Тарас оттащил его. Неправильно это было. Петя немного повозмущался, но в итоге сдался.           Рома вышел спустя минут пятнадцать. Потерянный и с красными ушами, он проследовал к своему шкафчику. Открыл, принявшись доставать повседневную одежду.           — Думаю, победу отпразднуем немного позже, — выдохнул появившийся в раздевалке тренер. «Метеоры» невольно сжались при виде него, но всё равно согласно кивнули.           После всплеска ярости наступило приятное затишье, облегчение. Отругали, вроде, одного только Рому, но сказалось на всей команде. Каждый чувствовал свою непрямую причастность к произошедшему, будто и его тоже разрезали на куски всеми бранными словами, какими только владел их тренер. Зато теперь долгожданное молчание позволило наконец расслабиться.           — В целом, вы молодцы, ребятки, — кивнул мужчина.           «Кроме Сиякина», — мысленно дополнил его слова Рома, не беря во внимание тот факт, что большинство голов забил именно он.           Расходились «Метеоры» в несвойственном им молчании и с какой-то недосказанностью, что ли. Каждый хотел задать капитану несколько вопросов, но так и не смог решиться.           — До понедельника, что ли… — протянул Рома, когда они дружной компанией дошли до остановки.           — Ага… — отозвались Петя и Тарас.           В любой другой день они бы помчались праздновать до рассвета в какое-нибудь круглосуточное заведение, но сегодня весь запал куда-то делся, поэтому решили разойтись по домам. Даже завтра не хотелось ничего отмечать. Все слишком устали.           — Тебе до метро? — Поинтересовался у Сиякина Глебов.           — Да.           — Тогда я с тобой.           Попрощавшись с остальными, капитан и вратарь зашагали дальше.           Сегодня было холоднее и ночь будто раньше положенного опустилась на город, осыпав тёмное небо множеством маленьких звёзд. Субботний матч слегка затянулся. Аж до десяти вечера. Поэтому на улице особо никого не было. Ни людей, ни машин. Но Рома не впервые возвращался так поздно домой (бывало, что приходил ещё позднее), а потому шёл неспешно, глядя куда-то себе под ноги.           — Вроде сегодня был твой отец, — вдруг нарушил молчание Лев. — Почему ты опять своим ходом?           — У него дела. Наверняка ещё с усатым болтает сейчас.           Даже мысленно Рома не хотел возвращаться в каморку усатого или же тренера. Его и так мучало чувство вины. Не хватало ещё по сотому кругу слушать упрёки окружающих.           Всё, чего сейчас хотелось, так это напиться до беспамятства, чтоб соображать трудно было и не думать ни о чём, чтобы реальность в усташем сознании сгорела, как метеорит в атмосфере.             Больше всего Рома переживал за Ваню. Барашкин так и не вышел на лёд, в отличие от Сиякина, и даже не появился на лавочке или трибунах. А ведь Метеор выискивал его взглядом. Ваньку бы он узнал из тысячи. Да и «Вымпелы» с ним больше не пересекались. Даже, вроде бы, не обсуждали его. Рому попросту убивало то, что никто ему до сих пор не сказал, что же всё-таки произошло.           Ваниш, как его называл Хитрюк, действительно словно растворился, исчез без единого следа. Вот же говорящее имя. Или кличка.           Рома с Лёвой вскоре дошли до метро. Спустились под землю, прошли через турникеты и встали на эскалатор. Обычно они бежали вниз, но сегодня решили постоять. Всё равно вокруг ни души.           — Всё ещё переживаешь из-за Ивана? — Догадался Глебов, не отрываясь от телефона. Даже за печатанием сообщения маме он прекрасно видел напряжение погрузившегося в раздумья товарища.           — Блять, я б на тебя посмотрел, если бы из-за тебя кто-нибудь настолько серьёзно пострадал.           — Может, не так всё плохо.           — Не так всё плохо? — Переспросил Рома, одарив вратаря злым взглядом. — Ахуеть не всё так плохо, раз он сам даже подняться не смог! Ты вообще видел его бледное лицо?! Да он, сука, дышать нормально не мог!          — Тише ты, не ори, — поморщился Глебов. Проезжавшая мимо них старуха (слава богу, она поднималась) недовольно покосилась на «Метеоров», но никаких замечаний делать не стала.           — Пошли вы все, — Рома сел на ступени. Лев тяжело вздохнул.           — Что сделано, того не воротить. Сам знаешь. В твоих силах только попросить прощения и помочь добрым словом.           — Сдались Барашкину мои извинения, — фыркнул Рома.           — Мне кажется, он из тех, кто умеет прощать.           — Ангелок хренов, — усмехнулся Сиякин.           Постепенно ступени приближались к самому низу, поэтому пришлось встать.           На станции было тихо. Она пустовала. Ни людей, ни поездов. Мечта.           Хоккеисты свернули вправо, встав подальше от края платформы. Со стороны вдруг подул ветер. Из глубины тоннеля показался свет фар. Через пару секунд оттуда выехал поезд.           — О, смари, — Лёва показал Роме открытый чат. — Тренер чё-то пишет.           — «Лёва-амёба, ты забыл в раздевалке паспорт», — прочитал Сиякин.           — Блин, — в голосе Глебова прозвучала лёгкая досада. Он не очень-то расстроился. — Ну ладно. Потом заберу.           — «Будет лежать у меня на столе», — прочитал следующее сообщение Рома.           — Тогда ваще похуй, — Лёва выключил телефон и сунул его себе в карман. — Я-то думал, он что-то интересное написал. Про Барашкина, например.           — Будет он о таком вратарю писать, — фыркнул капитан, шагнув в вагон.           — Логично, — непринужденно ответил Глебов, зайдя следом за ним.           Проиграла запись, предупреждавшая о скорой отправке, и двери закрылись, после чего поезд тронулся.           — Вы со Стёпой сегодня отличились, — вдруг решил похвалить товарища Рома.           — Ого, — ахнул Лёва, хотя голос его не звучал удивлённо. — Какие слова слышу от капитана. Давненько он меня не хвалил.           — Ты особо не прибедняйся. Ты как мой лучший друг занимаешь высшую касту.           — Класс. Только учти, что я не горю сейчас желанием слышать о том, что ты передаёшь мне должность лидера.           — Как ты к такому выводу пришёл?           — Как бы ты щас себя не закорил и под поезд не бросился.           — Лёв, ты совсем дебил?           — А что? Всякое может быть, — пожал плечами Глебов.         

***

         Рома не помнил, как добрался до дома. С Лёвой он попрощался на полпути. Тому, в отличие от него, ехать было недалеко и без пересадок. Поэтому Сиякин утонул в мире музыки. Утонул настолько, что очнулся только тогда, когда поднялся на свой этаж.           Рома буквально ввалился в квартиру. Комета встретила его недовольным мяуканием. Рома скинул кроссовки и прошёл вглубь, включив везде свет. Обязательным пунктом было заглянуть в холодильник, что он и сделал. Ему повезло: верхняя полка была заставлена пивом. Отец не допускал того, чтобы она пустовала, но иногда там оставалась всего одна банка, которую трогать не стоило. Зато сейчас их было хоть отбавляй.           Сиякин достал напиток и закрыл дверцу холодильника. Вскрыв банку, он сделал пару глотков. Легче пока не стало.           Тут в голень впилось что-то острое, давя вниз весом.           — Блять, — прошипел он, посмотрев на повисшую на нём кошку. — Щас я тебя покормлю.           Пришлось поставить пиво и добраться до окна, где стоял пакет с кормом. Как только сухие катышки высыпались в миску, Комета отстала от хозяина и принялась с жадностью поедать свой ужин.           Рома придирчиво оглядел свои джинсы и, не заметив особых повреждений, пошёл в свою комнату, захватив с собой банку. Плюхнувшись на кровать, Сиякин включил телевизор. Тот зажегся на начале передачи «Следствие вели». Вовремя он пришёл.           Всё, что было нужно для расслабления, находилось рядом. Поэтому Рома устроился поудобнее.           Провалялся он так примерно час. За это время получилось забыть об инциденте. Но лучше всё равно не стало. Алкоголь пока мало чем помог. Следовало бы взять ещё пару банок, но встать было банально лень.           Ближе к полуночи домой наконец явился отец.           — Роман! — Донеслось из коридора. Рома тяжело вздохнул. Раз к нему обращались столь официально, значит его ждала долгая и серьёзная беседа. Можно было бы прикинуться спящим, но зачем?           Кое-как парень поднялся с кровати и вышел из своей комнаты.           — Привет, бать, — на выдохе произнёс он.           — Ну что это такое, а? — Покачал головой мужчина. То, что сын был нетрезв, он понял сразу. — Пройдём на кухню?           — Пройдём, — согласился Рома.           Виктор Семёнович редко повышал голос. Разве что на тренировках хоккейных команд. Дома он всегда был сдержан и спокоен. А Рома боялся не криков. Рома вообще мало чего боялся. Он просто не хотел, чтобы его прополоснули по второму кругу, снова окунули лицом в грязь, которую он сам же и развёл, но на сей раз делая упор на пробуждение совести и призыв к рефлексии. Что-что, а давить в психологическом плане его отец умел.           Рома зашёл на кухню последним, сев за стол и понуро опустив голову. Виктор Семёнович поставил на плиту чайник.           — Видел сегодняшнюю игру, — задумчиво проговорил он. — Впечатляюще. Потом поговорил с твоим тренером. Он сказал, что ты — самый придурочный придурок из всех придурочных придурков, которых он когда-либо встречал. Я с ним согласился.           Рома поднял голову, подперев её рукой. Кивнул, как мог. Интересное начало диалога, однако.           — Скажи: ты настолько ненавидишь Барашкина? — Отец решил бить сразу в лоб, а не заходить издалека. — Что это вообще было? Ты же явно нарочно это сделал.           — Так-то я его не ненавижу, просто… Ты видел, как он меня подрезал?.. — Тихо спросил Рома. Мужчина кивнул. — Вот я и вспылил…          — Понятно. Месть.           — Да чего вы все так всполошились? Будто в хоккее не было случаев похуже.           — Конечно были. Никто не отрицает. Но не в школьной лиге. Напомни-ка мне несколько правил, будь добр.           — Никаких драк, — вздохнул Рома. — Борьба только в виде хоккея, чтобы поберечь будущих профессионалов и нервы их родителей.           — Молодец, — Виктор Семёнович задумчиво уставился на кипевший на плите чайник.           На какое-то время на кухне воцарилось молчание. Нарушить его решился Рома.           — Пап… — сам того не заметив, позвал отца, как в детстве. — А что с Барашкиным-то?..           — А тебе до сих пор не сказали? — Удивился отец.           — Нет.           — Нихера они интригу хранят, — мужчина покачал туда-сюда головой, хрустнув шеей. — В общем, у него диагностировали несколько переломов рёбер и растяжение лодыжки. Неудачно ты его прижал, однако.           Сердце Ромы пропустило удар. Мир словно поплыл перед глазами. Как же так? Он же всего лишь хотел наглядно продемонстрировать, что бывает, когда ему переходят дорогу. Да, он в тот момент был страшно зол, но не настолько, чтобы Ваня (именно Ваня!) потом задыхался из-за собственной грудной клетки.           — Переломы рёбер?.. — Сипло переспросил Рома.           — Ага. Ты его хорошенько так толкнул. Сильно. Впервые подобное происходит в современной школьной лиге… Вряд ли тебя исключат, но теперь внимание к твоей мстительной персоне будет явно повышенное.           — И что теперь делать?..           — Жить, Ром, жить. Вот только гормоны свои успокоить и режим наладить не помешает. А то совсем ты у меня распоясался в последнее время, — на долю секунды на лице отца промелькнула улыбка. Но она быстро исчезла. — И перед Барашкиным стоит извиниться. Травмы у него не настолько страшные, какими могли бы быть, но всё же довольно серьёзные.           Рома кивнул.           — Обязательно.