16. Откровения.

        Вкус горького кофе, смешанный с металлическим. Губы тёрлись друг о друга, прижимались сильнее, но не более. Не совсем то, чего Ваня ждал от своего первого поцелуя, но тоже особенно, до дрожи в пальцах. Рома не пытался отстраниться или отодвинуть его от себя. Только руки на плечи положил, слегка сжав.           Здравый рассудок включился резко, как по щелчку, тут же заставив отпрянуть прочь. Барашкин, осознав, что он только что натворил, сделал шаг назад, взволнованно посмотрев на застывшего в смятении Сиякина. Тот стоял, таращась на него в ответ и слегка хмуря брови. Будь он компьютером, наверняка бы сейчас на экране горело «Загрузка».           — Ёлки… — выдохнул Ваня, положив руку на грудь в районе сердца, что билось, как сумасшедшее. — Прости…           — А… ничего… — В горле встал ком. Рома ещё никогда не ощущал себя настолько неловко и глупо. Хотелось схватить Ваню, притянуть обратно к себе и впиться в его губы так, чтоб вся дурь из головы вылетела, чтоб у того ноги подкосились. Хотелось утянуть именно во французский поцелуй, чтоб страстно, как в фильмах для взрослых.           Но Рома сдержался. Только руки в кулаки сжал, стараясь не допустить безудержного порыва. Ваня, очевидно, расценил этот жест неверно, раз поник и стыдливо покраснел.           — Не-не, всё окей… — поспешил разрядить обстановку Сиякин. — Я же… — он запнулся. Что-то мешало ему сказать три заветных слова, после которых любое любвеобильное действие можно было считать вполне законным.           — Прости… я не знаю, что на меня нашло… — Ваня вытянул вперёд руку. — Отдай сумку… Я сам дойду…           — Ну уж нет! И не надейся! — Рома крепко сжал лямку. — Я несу её до твоего грёбанного дома!           Ваня вздрогнул, распахнув глаза. Грудь его тяжело вздымалась и опускалась. Шарф съехал куда-то в сторону, открыв шею. Поправлять его никто не собирался.           Барашкин развернулся и спешно пошёл дальше, не проронив ни слова.           «Зачем-зачем-зачем-зачем?» — Мысленно повторял он, коря себя за безрассудство. Было жутко стыдно. А ещё страшно. Ваня не знал, что хотел сказать тогда Рома, но что-то подсказывало, что знать он этого не хотел. Казалось, что худшее и так уже случилось. Больше не надо.           От обречённости и нервной дрожи хотелось провалиться сквозь землю. Всё казалось сплошным бредом.           Они спустились в метро. Ощущать Рому позади себя было странно. Он стоял на одну ступень эскалатора выше, его дыхание легонько щекотало Ванину шею. Как будто не было никаких расстояний.           Всякий раз по спине пробегали мурашки. Ваня всё хотел обернуться или спуститься ниже, но терпел. Любое движение, и случившееся не так давно могло повториться.           Тишина тоже угнетала. Сегодня в метро они сидели. Каждый из них смотрел куда-то в сторону. Оба опять молчали. Не рисковали поворачиваться, взглянуть друг на друга. Даже произнести что-нибудь безобидное не получалось. Это могло стоит жизни. Наверное.           Ваня смог более-менее взять себя в руки лишь тогда, когда вместе с Ромой вошёл в арку собственного дома. Он встал, наконец повернувшись к Сиякину лицом, всё ещё пылавшим алым цветом.           — Ну всё, пока, — произнёс скомкано, быстро. Скорее, даже промямлил, нежели нормально проговорил.           — Погоди, — Рома дёрнулся, когда рука Вани потянулась к сумке, висевшей на его плече. — То есть, мы не будем ничего обсуждать?..           — А что ты хочешь обсудить? — Барашкин отвёл взгляд.           — Ты из себя склерозника не строй, — Сиякин вдруг почувствовал, что начал закипать. — Какого хера это было? Поцеловал, а объясниться не хочешь?           — С чего бы мне объясняться?..           — Обычно так бывает. Я не знаю, с чего бы!           — Не обязан! — Вдруг воскликнул Ваня. Всё его нутро дрожало от напряжения. Хотелось убежать, скрыться, да только он словно врос в асфальт, не в силах пошевелиться. Всё, что оставалось, так это обороняться словами, которые бездумно, сами по себе вылетали изо рта.           — Ну нихуя себе! — Развёл руками Рома.           — Почему это я должен что-то говорить? Сам скажи!           — Ты первый начал! Я не обязан тебе после такого первым в любви признаваться!           — Я тебе, знаешь ли, — тоже!           Оба понимали, что диалог — дебильнее некуда. Разговор в никуда. Ваня пытался защититься, уйти от неприятной темы, не хотел оправдываться, а Рому просто накрыла буря смешанных эмоций, с которыми он не мог совладать. Капитаны выкрикивали друг другу несвязанные фразы, желая столь странным образом найти ответы на собственные вопросы. Со стороны явно смотрелось странно.           — Так ты ж первый полез! — Не удержался Рома.           — А ты первый начал оказывать знаки внимания!           — Пиздец, мы просто вот так сраться будем?           — Вот уж не знаю!           — Скажи, ты влюблён в меня?           Тут Ваня вспыхнул, став похожим на спелый помидор. Так странно он себя ещё никогда не ощущал. Вопрос в лоб застал его врасплох.           — Ещё чего! — Только и выкрикнул он.           — Тогда нахуй целоваться полез?!           — Так вышло!           — Вышло?.. — Непонимающе переспросил Рома. От злости и недоумения его перекосило. — Вышло?! — Резко он схватил Ваню за запястья, заставив повернуться в нужную сторону, после чего прижал спиной к кирпичной стене арки, нависнув сверху и сверля гневным взглядом. — Вышло, значит, да? — Процедил сквозь зубы.           — А-Ага! — Постарался не утратить последние частицы самообладания Ваня. — Извини, что я для тебя теперь настолько противный!           — А когда это я говорил, что ты мне противен? Ты чем думаешь вообще? Было бы так, я б ушёл нахер! Но я таскаюсь за тобой, потому что, блять, переживаю! Ты вообще знаешь такие слова как «волноваться» и «переживать»? Не? Сука! Да если б я сам не хотел тебя поцеловать, я бы щас тут не стоял!           — Чего?.. — Ошарашено выдохнул Ваня.           — Того! Нравишься ты мне — представь себе!           — Да быть того не может! Это бред какой-то, сон! Это же жизнь! Здесь… Здесь так не бывает! Может, ты это просто так говоришь, чтоб успокоить? Или меня наверняка просто избили, и я щас лежу в луже собственной крови, мечта… — он недоговорил. Ладонь Ромы зажала ему рот.          — Заткнись, — прошипел Сиякин, чьё терпение уже лопнуло, точно перекачанный мячик. — Заткнись, иначе выебу тебя прямо, сука, в этой арке около этой ебучей стены. Понял?!          Ваня непроизвольно напрягся всем телом. Руки его сами собой сжались в кулаки в первой готовности. Рома, увидев в его взгляде откровенный, ничем не прикрытый испуг, сам испугался не меньше, сообразив, что сморозил несусветную чушь. Настолько неправильные слова подобрал, что хоть об кирпичную стенку арки башкой бейся.           — Бля… — он сделал шаг назад, убрав ладонь и отпустив перепуганного Барашкина. — Прости… Просто… Надо же было как-то заставить тебя замолчать…           — У тебя получилось… — Ваня неловко отвёл взгляд, обняв себя руками.           — В общем, ты мне небезразличен, — наконец произнёс Рома, облизав пересохшие губы. — И целоваться с тобой мне понравилось… я б даже повторил… — он провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнув. Можно ли было представить ещё более стрёмную ситуацию? Казалось, нет. — Чёрт. Забей, — Метеор снял с плеча сумку, протянув Вымпелу. Тот забрал её, благодарно кивнув. — Доброй ночи.           Сунув руки в карманы, Рома быстрым шагом направился в обратную сторону.           Ваня откинул голову назад, слегка ударившись затылком о стену. Рвано выдохнул. Стало тошно. В груди что-то сжалось, начало давить и тянуть вниз. С трудом поборов желание осесть и спрятать взгляд от всего мира, Барашкин на непослушных ногах зашагал в сторону дома.           Как дошёл до квартиры, не запомнил. Очнулся только тогда, когда в прихожую вышла мама, окликнувшая его.           — Ваня, с тобой всё хорошо? — Серьёзно осведомилась она.           — Ага… — Недолго думая, Ванька шмыгнул в свою комнату. Там он быстро переоделся, после чего направился сначала в ванную, чтобы вымыть руки, а затем — на кухню.           — Всё, дорогой мой, — мама смерила его пристальным взглядом, когда он, вялый и кислый, сел за стол напротив папы. — Так продолжаться больше не может, — она выключила на плите газ и тоже присела на стул, сцепив руки в замок. — Немедленно рассказывай, что происходит. Мы очень сильно переживаем за тебя. Как бы чего не случилось в таком состоянии, — голос её звучал взволнованно. Ване вдруг действительно захотелось рассказать всё-всё, как есть. — Ты влюбился? — Вопрос от мамы в самую точку. Губы дрогнули сами собой. Женщина всё поняла, улыбнувшись. — Ну вот! Уже прогресс! И кто же она?           Ваня открыл было рот, вдохнув, но тут же закрыл обратно, выдохнув. Поник ещё больше, сжавшись. Родители напряглись.           — Это не она… — тихо проговорил парень. Назад дороги уже не было. Его хаотичные и нервные телодвижения выдавали его с потрохами. — Это он…           Родители переглянулись. На их лицах почему-то не отобразилось ни разочарования, ни особого удивления.           — Я предполагала, что это так… — задумчиво протянула мама. — И как его зовут?           — Вы его знаете… — Ваню затрясло ещё сильнее. Хотелось царапать на руках кожу или удариться чем-нибудь, чтобы привести мысли в порядок, но увы. Он сидел в напряжении, особо не двигаясь, и просто молча грыз сам себя всевозможными развитиями данного разговора.           — Рома? — Догадался папа.           Сил хватило только на то, чтобы кивнуть.           «Ну всё, — подумал Ваня, закусив губу. — Сейчас начнутся печальные вздохи и ахи, меня попробуют отговорить, во мне вообще разочаруются, и прощай нормальная жизнь… Мам, пап, простите, что я такой…».           — Вань, ты чего? — В голосе отца не было и намёка на раздражение или грусть. Только искреннее волнение.           Мама придвинулась ближе, заключив в крепкие объятия. Ваня вздрогнул. Не знал, как это расценивать и как реагировать.           — Всё в порядке, — заверил сына Дмитрий. — Конечно, немного непривычно и странно, но ведь…          — Но ведь сердцу не прикажешь, — закончила за него мама. — Ванюш, нам не важно, кого ты будешь любить. Главное, чтобы тебе было хорошо.           — Рома может ответить тебе тем же? — Спросил папа.           — Не знаю… — Ваня наконец смог чуть-чуть расслабиться. Чуть-чуть, потому что мысли о Роме не приносили ничего, кроме горечи. — Вроде бы может, но теперь уже… — он тяжело вздохнул, почувствовав, как снова начало неприятно жечь глаза.           — А вот с этого момента по-подробнее, — Дмитрий слегка нахмурился. Ту ужасную ситуацию с Сиякиным он до сих пор не мог отпустить, хоть и старался этого не показывать. Мужчина был не злопамятным, но, когда речь заходила о благополучии его ребёнка, становился очень серьёзным и внимательным к любым мелочам.           Татьяна отпрянула от сына, сев ровно на стуле и приготовившись слушать.           Ваня собрался с мыслями, набрал в лёгкие побольше воздуха. Рассказал всё, как было, начав от больницы и закончив сегодняшним вечером. Естественно, прошёлся по всем событиям поверхностно, чтобы было быстрее, и угрозу Ромы не упомянул. Незачем.           — Значит, ты уже полгода страдаешь от любви, а нам не говоришь? — Осведомился папа, когда Ваня закончил свой рассказ.           — Я не знал, как вам это преподнести… — Замялся парень. — Не знал, как вы к этому отнесётесь…           — Нормально отнесёмся, дурик, — Дмитрий говорил беззлобно, любя, но строго.           — Ничего страшного не произошло, — мама снова обняла Ваню. — Ты всё ещё наш сын, и мы по-прежнему тебя любим. Повторю, что для нас главное — чтобы ты был счастлив. Исходя из твоего рассказа, могу сделать вывод, что ты Ромке тоже симпатичен. Что ж вы так глупо разминулись сегодня, а?           — Не знаю, — пожал плечами он.           — Так нельзя. Вам надо поговорить в спокойной обстановке и разобраться.           — Только учти, что если Рома тебя хоть пальцем тронет после этого разговора… ну, в плохом смысле. В общем, я за себя не отвечаю, — пригрозил отец. — Мне вполне хватило твоих синяков в шестом классе и сломанных рёбер месяц назад.           — Дим, — Татьяна с укором посмотрела на мужа. — Мы же договорились.           — Я ему не совсем доверяю. Да, он нормальный парень, но с контролем эмоций проблемы явно имеются.           «С этим не поспоришь», — подумал Ваня.           Мама вдруг крепко поцеловала его в щёку.           — Ух, ну всё! Гони грусть прочь, постарайся пока ни о чём не думать, — она ласково потрепала Ваню по голове, после чего встала, подойдя к плите. Папа улыбнулся.           — Всё будет хорошо, — заверил он.           Ваня кивнул. Он поднялся и пошёл к себе в комнату. После разговора с родителями на душе стало легче. Добравшись до телефона, Барашкин спешно написал Гене, едва попадая пальцами по клавишам клавиатуры.           «Мы поцеловались!» — Отправил, вдруг обрадовавшись так, что захотелось прыгать по комнате и визжать на всю квартиру.           Палкин ответил сразу же. Он был в шоке. Это мягко сказано. Он написал капсом «Да ты чё?!». Затем последовали сообщения с отдельными словами, где Гена выражал своё неподдельное удивление, смешанное с радостью.           «Я ещё родителям рассказал», — написал Ваня.           «А они что?!» — Последовало в ответ.           «Они вообще не злятся! Они всё поняли!»          «Ещё б не поняли. Я бы в полнейшем шоке был, если бы они тебя из-за этого ещё и из дома выгнали»          «Мало ли…»          «Вань, мы оба хорошо знаем твоих родителей»           Ване совсем полегчало. Но ненадолго. Вспомнились обрывки фраз Ромы. Точно. Тот что-то хотел ему сказать. А ведь главное, по сути, сказал. Сказал, что поцелуй понравился, что повторил бы.           Барашкин коснулся кончиками пальцев своих губ, осев на кровать. Рома пил тогда кофе. Вкусно.           Было бесполезно отрицать то, что хотелось снова ощутить этот привкус и приятную волнующую дрожь. Быть может, ещё получится, так оно и будет. Кто знает.           — Ваня, ужинать, — ласково позвала мама, заглянув в комнату. — Ты чего сидишь?           — А… с Геной переписываюсь…           — С Ларисой Гузеевой? — Хихикнула женщина, подойдя к кровати и присев рядом с сыном. — Что он сказал?           — Ну… он в шоке.           — Надо его поблагодарить за терпение, — она провела ладонью по голове сына, пригладив волосы, после чего чмокнула в висок. — Дурачок ты мой. Пойдём. Нам с папой интересно послушать подробности последних дней. Ты слишком кратенько по ним прошёлся.            — Я удивлён, что вам интересно…          — Ты всё это время ходил подавленный. Рано или поздно я бы всё узнала. Я же мать, — это она произнесла гордо и немного шутя. — Мне твоё состояние не безразлично, знаешь ли, — женщина легонько ущипнула его за нос. — Понял?           — Понял-понял, — хихикнул Ваня. — Я просто думал, что вы разочаруетесь во мне и начнёте читать лекции о продолжении рода… или вообще запретили бы на хоккей ходить, чтобы я стал… нормальным.           — Господи, откуда у тебя вообще такие мысли? Ещё раз скажу, чтоб ты точно запомнил: ты — мой сын, и я буду тебя любить всегда, несмотря ни на что. А про продолжение рода… Не переживай. К счастью, ты не единственный Барашкин в нашей семье.           — Это да… — Ваня хмыкнул, вспомнив о старшем двоюродном брате, который в скором времени должен был жениться.           — А ещё ты абсолютно нормальный. Не смей думать, что что-то не так. И хоккея мы бы тебя тоже не лишили. Ну, только сейчас я не одобряю то, что ты ходишь на стадион. Всё-таки врач рекомендовал поберечь себя.           — Хорошо.           — Кстати, пригласи как-нибудь Рому к нам.           — Ой, папа его пилить будет…           — И правильно. Мы тебя, кому попало, не отдадим, — мама не удержалась и крепко обняла его уже в который раз за вечер.           — Ай, задушишь!.. — Хихикнул Ваня, но сопротивляться не стал. 

***

         — Глебов… это пизда…           — Шо такое? — Лёва отвлёкся от своей коллекции CD, посмотрев на товарища. Рома распластался на его кровати, задумчиво почесывая за ухом лежавшую рядом Комету. Та сначала пыталась убрать от себя его руку, цепляясь за неё когтями, но, поняв, что это бесполезно, смирилась. С нагретого места ей уходить не хотелось.           — Барашкин меня поцеловал.           Лёва аж подскочил. Так вот почему Рома вернулся домой таким молчаливым и будто пребывающем не в этом мире.           — Эвона как… Не выдержал, значится… И чё теперь?            — Не знаю… Погоди. В смысле «не выдержал»? — Рома сел, с подозрением посмотрев на друга.           — А, ну… — замялся Лёва, поняв, что знатно оплошал. — Я забыл сказать, что Барашкин, как бы, втюрился в тебя, поэтому твои действия были для него, ну… очень смущающими…          — Вот ты подонок! А я ещё сомневался, стоит ли говорить ему о своих чувствах или нет… Сволочь ты!           — Ну прости, бро! Я не смог подобрать момента!           — Иди на хуй, — Рома плюхнулся обратно.           — Это… — Лёва подобрался к нему поближе. Перелез на кровать и лёг на матрас животом. — А тебе понравилось?           — Чё?           — Ну, целоваться с Барашкиным, — взгляд Глебова был хитрым и в то же время невинным. Он болтал ногами в ожидании ответа.           — Да! — Как всегда резко и не особо дружелюбно.           — Всё, как представлял?           — Почти.           — Ну что ж. Я тебя поздравляю!           — Да погоди ты. Рано ещё. Мы с ним разошлись… Так сказать, с недосказанностью.           — Как всегда, — закатил глаза Лёва. — Если ты с ним в школе потом не поговоришь, я тебя съем, так и знай!           — Ага, окей. А теперь давай напьёмся…