17. Маленькая победа.

      Утро понедельника отличилось солнечной и довольно тёплой погодой. Ваня проснулся в приподнятом настроении. Воскресенье, ставшее свободным от всего и всех днём, позволило ему как следует расслабиться. Наверное, именно поэтому сегодня ничего не напрягало. Даже предстоящий разговор с Ромой. Ваня был уверен: всё получится.           Быстро умывшись и позавтракав, Барашкин отправился в школу. Перед выходом мама пожелала ему удачи, заговорщически подмигнув. Уверенность, что день пройдёт отлично, возросла до небес.           Оказавшись в школе, Ваня снял кофту, быстро переодел обувь и помчался в класс. До первого урока оставалось ещё пятнадцать минут. Нужно было срочно найти Рому и выяснить всё, о чём следовало узнать давным-давно.           Однако у входа в класс Ваня вдруг остановился. Резко в голову пришла мысль о том, что Рома в такую рань обычно не зависает в школе. Он был королём опозданий.           Былой настрой слегка угас. Тяжело вздохнув, Барашкин зашёл в аудиторию. Поздоровавшись с учительницей математики, он сел на своё место на первой парте и, подперев голову рукой, принялся ждать Гошу и Гену, которых пока тоже не было. В отличие от него, остальные одноклассники являлись поздними пташками.           — Что-то ты сегодня особенно рано, — улыбнулась Наталья Борисовна.           — Да, есть такое, — тихо хмыкнул Ваня, сложив руки на парте и положив на них голову.           Но тут случилось невозможное. В класс зашёл Рома. Ваня аж глаза протёр, чтобы убедиться, что не спит. Это действительно был Сиякин собственной персоной. Тот, к слову, тоже заметил его.           Взгляды двух капитанов встретились.  Никто не смел отворачиваться. Ваня, точно загипнотизированный, встал и подошёл к Роме, не разрывая зрительного контакта. Тот не шелохнулся. Стоявший рядом с ним Лёва поспешил проследовать в своей парте, чтобы не мешать.           — Нам нужно поговорить, — прошептал Барашкин. Сиякин заметно напрягся, нахмурился, но всё же кивнул.           Они вышли из класса, направившись прямо по безлюдному коридору.           — Я… — начал Ваня, чтобы не позволить  угнетающей неловкости зародиться вновь. — Мне всё ещё не даёт покоя мысль о том, как мы вчера разошлись. Очень некрасиво получилось. Да и мне стыдно, что вывел на тот неприятный диалог…          — Ладно тебе, — махнул рукой Рома.           — Скажу прямо, — Ваня вдруг остановился, повернувшись к нему. Сиякин тоже встал, предчувствуя то самое заветное, отзывавшееся в груди трепетным предвкушением. — Ты… — Барашкин вдруг замолчал, облизав внезапно пересохшие губы. От волнения сложил пальцы в замок, крепко сжав. — Ну, ты мне… — слова как на зло застревали в горле.           — Нравлюсь? — Улыбнулся Рома. Было что-то нагловатое и до жути довольное в его улыбке. Ваня посмотрел на него круглыми глазами, полными не то испуга, не то надежды, и кивнул. Признаться было куда тяжелее, чем казалось ранее. И это несмотря на вчерашний случай.           — Д-Да… — голос предательски дрогнул. Рома вдруг осторожно коснулся ладонью его щеки.           — Надеюсь, ты помнишь мои вчерашние слова. Или мне повторить?           — Повтори, — выдохнул Ваня, краснея. Щёки Сиякина тоже вспыхнули. Видимо, не ожидал.           — Нравишься ты мне, — быстро выпалил он, отвернувшись. Барашкин хмыкнул. Забавно было наблюдать это смятение.           — Извини, что устроил вчера тот дурацкий спор.           — А ты извини за те слова.           — Я был бы не против, — усмехнулся Ваня, приблизившись к Роме, но тут же опомнился, отстранившись и опустив взгляд в пол. Вот так сказал, так сказал.           Сиякин, наоборот, вдруг поддался вперёд, крепко обняв Барашкина.           — Блять… — выдохнул он, хмыкнув. — Какие же мы с тобой придурки. Кстати… можно? — Рома с трудом оторвался от него, посмотрев в глаза и положив ладонь на щёку. Ответом послужил поцелуй. Неловкий, осторожный. Ванька такой Ванька.           Рома обхватил его, с лёгкостью оторвав от земли и переставив к стене, прижав к ней и углубив поцелуй. Сделал так, как хотел, как мечтал. Своенравие. Этим Сиякин обделён не был. Ваня не сопротивлялся. Расслабился. Казалось, вот-вот, и слёзы из глаз польются. Но было плевать. Как и на коридор, где в любой момент могли пройти люди.           — Значит… — прошептал Рома, отстранившись. — Мы теперь…           Ваня смутился, но всё же кивнул, обняв его. Хотелось так много рассказать и сделать, вот только не всё сразу — оба это понимали.           — Окей… И что теперь? — Спросил Рома, осторожно коснувшись губами горячей пылающей щеки и проведя ими до уха. По телу Вани пробежалось множество маленьких разрядов тока.           — Не знаю… — тихо выдохнул Барашкин. Всё произошло так стремительно, закружило, точно в водовороте. И теперь было совершенно непонятно, что делать дальше. — Мои родители очень хотят с тобой встретиться, — вдруг вспомнил он, качнув головой, чтобы уйти от чужих губ и посмотреть в янтарные глаза.           — Что за повод? — Напрягся Рома, подумав о том, что его хотят опять прополоскать по поводу той отвратительной ситуации, произошедшей месяц назад. Отца Вани он немного побаивался, отчётливо ощущая его неодобрение.           — Я им вчера обо всём рассказал… во всяком случае, о себе. Теперь они хотят видеть нас обоих.           — Что ж. Значит, увидят, — Сиякин прижался ещё ближе, хоть и казалось, куда уж.          — Эй, полегче… — стена больно впилась в спину. Давление спереди приносило лёгкий дискомфорт. Барашкин поморщился.           — Прости, — Рома тут же ослабил хват. Испугался. — Больно?           Ваня удивлённо посмотрел на него. Ещё никогда он не слышал в голосе противника столько волнения и нежности. Это было что-то новое, интересное, будоражащее. Вымпелу показалось, что он сейчас растает.           — Вань?          — А? Нет-нет, всё хорошо.           — Раз так, то… — Рома не стал его допрашивать. Только руки переместил на  талию. Хотелось задрать футболку, пройтись ладонями по обнажившемуся худому телу. Но нельзя. Пока нельзя. — И что же такого ты рассказал о себе родителям?           На лице Вани появилась довольная и хитрая усмешка. Он обвил руками шею Сиякина.           — Например то, что засматриваюсь на тебя уже полгода.           — Вот оно как, — хмыкнул Рома. — И молчал?           — О, да, молчал.           — Можно?           — Можно.           И Рома снова прижался своими губами к его. Вроде как раз в этот момент прозвенел первый звонок. Отуманенный разум заглушил его трель. Ваня наконец осмелился запустить пальцы в густые и длинные чёрные волосы, ласково проведя по ним. Такие жёсткие, но приятные. Особенные. Как и сам Рома. 

***

         — Ну что, коллега, я нас поздравляю, — Лёва плюхнулся за одну парту рядом с Геной, не спрашивая никакого разрешения. Гоша, который пришёл чуть позже, возмущенно всплеснул руками. — Прости, Ёлочка, очень важный разговор.           Гена жестом показал товарищу, что всё хорошо, и извинился, попросив потерпеть один урок. Гоша обиженно засопел, но в итоге подчинился и ушёл на самую дальнюю парту. Проводив его взглядом, Палкин повернулся обратно к Глебову.           — С чем поздравляешь?           — С победой, разумеется. С чем же ещё? — Непринуждённо ответил Лёва.           Гена непонимающе нахмурился. Вчерашнее длинное сообщение с кучей ошибок он прочитал раза три. Лёва подробно написал о том, как по-дебильному разошлись Ваня с Ромой. Гена прочитал и сообщения от самого Вани. Те самые, где он с радостью рассказывал про своё признание родителям. Однако Палкин и подумать не мог, что другу хватит сил подойти и вновь заговорить с Сиякиным.           Теперь он готов был поменять своё мнение, смотря на довольного Лёву.           — Вчера хуйнёй пострадали, — продолжил объяснять Глебов, — а сегодня уже целуются в школьном коридоре.           — Да ну?! — Гена чуть было не подпрыгнул. — Как я это проморгал?!           — Да очень просто. Ты часто смотришь в конец коридора? Ну, туда, где ещё за небольшим углом тупик.           — Нет…          — А вот я прогулялся. Стоят там такие деловые, на звонок чхать хотели, — Лёва вдруг повернул маску так, чтобы были видны его хитрый взгляд и очень-очень довольная улыбка. — Твоего капитана прижали к стенке, хе-хе.           Генка только глаза закатил и посмотрел куда-то за Лёву. Его губы расплылись в довольной улыбке. Глебов вернул маску в исходное положение и обернулся.           В класс зашли Рома с Ваней. Оба красные, какие-то растрёпанные, но счастливые. Они не посмотрели ни на кого. Просто вместе проследовали к одной из последних парт третьего ряда.           — Вот те на, — хмыкнул Лёва.           — Прошу прощения, — Сиякин подошёл к первой парте, что стояла в перед той, за которой сидели Палкин с Глебовым, собрал Ванины вещи и убежал обратно.