Вернутся к фанфику

Зеркало

3 июля 2025, 22:02
Джон, оправившись от короткого путешествия в другой мир, вернулся к своим исследованиям с удвоенной энергией. Однако, что-то изменилось. Окетра и Джодах, обычно саркастичные и отстраненные, вдруг стали проявлять непривычную заботу и участие. "Джон, может, тебе принести кофе?" – спросил Джодах, и этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Окетра, в свою очередь, предлагала помощь в расчетах, проявляя терпение и понимание, несвойственные ей ранее. Джона это раздражало. Он привык к их колкостям, к постоянному подтруниванию, которое служило своего рода фоном для его работы. Эта внезапная дружелюбность казалась фальшивой, навязчивой и мешала сосредоточиться. Райя, заметив его раздражение, пыталась сгладить углы. Она приносила ему травяной чай, успокаивала, говорила, что друзья просто беспокоятся. Джон неохотно принимал ее заботу. Он ценил ее поддержку, но чувствовал себя неловко, зная, как много она для него делает. Ему казалось, что он не заслуживает ее доброты. Особенно когда она видит в нем кого-то другого С каждой ночью, когда лаборатория погружалась в тишину, а звезды бросали слабый свет через окна, Джон вновь и вновь надевал маску междумирца. Его короткое перемещение – становилась его тайной зависимостью. Он твердил себе, что это исключительно ради науки, для понимания структуры того измерения, куда угодил Лололошка. Но каждый раз, видя его, одетого в этот нелепый защитный костюм, в глазах которого плескался испуг, сердце Джона болезненно сжималось. Это были мгновения, украденные у времени, короткие вспышки, после которых он возвращался в свою реальность, с ещё большим чувством вины и решимости. Джодах и Окетра, казалось, чувствовали, что что-то происходит. Их нарочитая забота, попытки отвлечь его, вызывали у Джона лишь раздражение. Он огрызался в ответ, стараясь держаться от них на расстоянии. Райя, с её проницательным взглядом, видела его состояние, но Джон упорно пытался отказываться от её помощи, прячась за маской дерзкого, насмешливого, харизматичного ученого, поглощенного работой. "Мне просто нужно больше данных," – бормотал он, закрываясь в лаборатории, готовый вновь рискнуть ради короткой встречи, ради взгляда на Лололошку. А точно не ради себя? Каждое новое перемещение к Лололошке вытягивало из Джона все больше сил. Энергия "искры" оставляла болезненные отпечатки на его теле. После последнего прыжка его вырвало кровью, а глаза налились багровым цветом от лопнувших сосудов. Джон упорно игнорировал эти сигналы, убеждая себя в необходимости этих рискованных путешествий. Райя, видя его состояние, не находила себе места от беспокойства. Она пыталась уговорить Джона остановиться, отдохнуть, но он был глух к ее мольбам. Он отмахивался от предостережений Райи, твердя, что все в порядке, что это лишь временные побочные эффекты. Но Райя видела, как он слабеет с каждым днем, как темные круги под глазами становятся все глубже. Райя запретила Джону перемещаться так часто. Удивительно, но он послушался. Почему ты согласился? Джон старался избегать Джодаха и Окетру, особенно последнюю. Непонятная потребность Окетры в телесном контакте вызывала у Джона раздражение и отторжение. Он отталкивал ее, словно она была заразной, и огрызался на любые проявления нежности. Райя, напротив, пользовалась его доверием. Ты доверяешь далеко не ей. Он неохотно, но позволял ей ухаживать за ним, обрабатывать раны и готовить еду. Возможно, в глубине души он понимал, что нуждается в ее заботе, но гордость не позволяла признаться в этом даже самому себе. Это не она, ты знаешь это. С каждым днем настойчивость Джодаха и Окетры становилась все более невыносимой. Их поведение, граничащее с обожанием, вызывало у Джона лишь раздражение. Они преследовали его по пятам, осыпали комплиментами, старались угодить в каждой мелочи. Почему тебя это не устраивает? Джодах, обычно сдержанный и молчаливый, теперь без умолку тараторил о «гениальности» Джона, а Окетра, ранее воплощение холодной воажлебности, вдруг стала неуклюже заигрывать, стараясь привлечь его внимание нелепыми шутками. Чем больше они старались, тем сильнее Джон злился. Ему было противно, от них. Джон старался игнорировать это странное поведение, убеждая себя, что они просто пытаются поддержать его в трудный период. Но чем дольше это продолжалось, тем сложнее ему становилось. Их взгляды, полные не понятных эмоций, резали словно ножи. Он понимал, что они обращаются с ним, как с Лололошкой, но почему-то эта мысль не вызывала у него должного отклика. Райя, наблюдая за этим неловким треугольником, пыталась сгладить углы. Она деликатно намекала Джодаху и Окетре, что их поведение может быть неприятно Джону, но те лишь отмахивались, утверждая, что делают это из лучших побуждений. Райя понимала, что корень проблемы лежит гораздо глубже, и пыталась найти способ помочь Джону разобраться в своих чувствах. Между тем, Джона все чаще охватывало странное чувство. Он ловил себя на том, что хочет позвать Райю другим именем, именем, которое вертелось на языке, но никак не могло сорваться с губ. Это пугало его, заставляло чувствовать себя предателем по отношению к самому себе. Он не понимал, что происходит, и это непонимание лишь усиливало его раздражение и тревогу. Джона буквально передёргивало от этих липких, полных внезапной привязанности взглядов Джодаха и Окетры. Словно назойливые мухи, они жужжали вокруг, стараясь угодить, заглядывали в глаза, ожидая хоть искру ответного тепла. Это новое поведение, эта неуместная забота, казалось, заставляли Джона задыхаться. Он цеплялся за остатки прежнего, колючего отчуждения, словно за спасительный якорь в море нелепой нежности. Но время шло, и даже самый упрямый камень поддается воздействию воды. Понемногу, почти незаметно, Джон начал привыкать. Эти взгляды, пусть и вызывали внутренний протест, уже не отзывались такой острой неприязнью. Эксперименты поглощали Джона целиком. Он растворялся в лабиринтах формул и расчетов, в надежде найти нить, ведущую к Лололошке. В такие моменты мир вокруг переставал существовать. Реальность сужалась до узкого луча света, освещающего лишь суть задачи. Однажды, в разгар особенно напряженного эксперимента, что-то пошло не так. Пробирка, наполненная странной светящейся жидкостью, внезапно взорвалась, осыпав его руки осколками. Взрыв разорвал тонкие белые перчатки, защищавшие его от воздействия химических веществ. Осколки стекла впились в кожу ладоней и пальцев. Но Джон ничего не почувствовал. Его ладони, покрытые сетью старых, глубоких ожогов, утратили былую чувствительность. Боль давно стала привычным спутником его существования. Райя, наблюдавшая за экспериментом, ахнула, увидев произошедшее. Она бросилась к нему, стараясь оценить ущерб. Её глаза, полные искреннего беспокойства, встретились с его пустым, отстраненным взглядом. Совсем как у неё, когда они виделись в последний раз. В этот момент она поняла, насколько глубоко Джон погрузился в свою одержимость. Райя сидела напротив Джона, ее лицо выражало беспокойство. В мягком свете лампы, освещавшей рабочий стол, она осторожно вытаскивала осколки стекла из его ладоней. Джон, казалось, не замечал боли, его взгляд был устремлен в одну точку на стене. Тишина в лаборатории давила, лишь изредка нарушаемая тихим позвякиванием металла о металл, когда Райя осторожно орудовала пинцетом, вытаскивая мелкие осколки стекла из загрубевших ладоней Джона. Он сидел неподвижно, словно каменная статуя, устремив взгляд в одну точку на столе. Лицо его было непроницаемым, ни единой эмоции не отражалось на нем. Лишь плотно сжатые губы выдавали внутреннее напряжение. Закончив с извлечением осколков, Райя обработала раны антисептиком и начала аккуратно обматывать ладони бинтом. По крайней мере ей хватило ума не лезть в не своё дело. В тишине лаборатории слышалось лишь тихое позвякивание инструментов, которыми Райя осторожно извлекала осколки стекла из ладоней Джона. Он сидел неподвижно, словно окаменевший, с отрешенным взглядом, устремленным в никуда. Лицо его было бледным, а губы плотно сжаты. Райя, стараясь не причинить ему лишней боли, бережно обрабатывала раны антисептиком, затем накладывала стерильную повязку. Она тоже перебинтовывала ему руки после неудачных экспериментов. "Тебе нужно быть осторожнее." - тихо проговорила она, стараясь разрядить напряженную атмосферу. "Ты слишком много работаешь, ты совсем не отдыхаешь." Внезапно, она осеклась, покраснев. "Ло…" Райя виновато отвела взгляд, прикусив губу. Она знала, что видеть в Джоне Лололошку было неправильно, но ее сердце отказывалось принимать его потерю. Как и твоё сердце тоже Джон. Джон лишь дернул головой в ответ, но ничего не сказал. Он чувствовал ее боль, ее тоску по другу, который исчез. Он знал, что Райя проецировала на него образ Лололошки, и это причиняло ей не меньшую боль, чем ему самому. Он не винил ее, ведь и сам иногда ловил себя на том, что видит в ней кого-то другого кого-то из прошлого, кто-то кто до сих пор ждёт тебя. Закончив перевязку, Райя робко коснулась его руки. "Пожалуйста, Джон, дай себе отдохнуть. Лололошка бы не хотел, чтобы ты себя так изводил." Райя не смотрела ему в глаза как делала это обычно при их разговоре. Всегда второй, никогда первый. После того, как Райя едва не назвала его Лололошкой, между ними повисло невысказанное. Они избегали зрительного контакта, каждый погруженный в собственные мысли. Ты всегда был лишь его альтер-эго Райя чувствовала вину за свою оплошность, понимая, насколько болезненным это может быть для Джона. Джон же, в свою очередь, словно бы подтвердил свои собственные мысли – он никогда не сможет быть для Райи просто Джоном, всегда оставаясь тенью потерянного друга. Было бы лицемерно винить её в этом, ведь ты сам видишь в ней её... Ведь так Харисс? Однако эта неловкость не прервала их общения. Они продолжали работать вместе, помогая друг другу, словно негласно договорились игнорировать произошедшее. Джон замечал, как Райя старается быть более внимательной, более чуткой к его чувствам. Он ценил ее усилия, понимая, что за ними стоит хоть какая-то искренняя забота. Самовнушение В это же время Джон все чаще ловил себя на том, что ему комфортно в компании Джодаха, Окетры и Райи. Их нелепые шутки, спонтанные объятия и безусловная поддержка постепенно растапливали лед в его душе. Он все чаще улыбался, позволял себе смеяться, даже иногда подшучивал в ответ. Не учишься на своих ошибках, Харисс Несмотря на все еще сильную тоску по Лололошке, Джон начал допускать мысль, что сможет построить с этими людьми настоящую дружбу. Они были разными, порой даже раздражали его своими странностями, но в их преданности и готовности помочь не было никаких сомнений. Эта мысль вселяла в него надежду и давала силы продолжать поиски Лололошки, зная, что у него есть люди, на которых он может положиться. Ты ещё об этом пожалеешь Вернувшись из очередного перемещения к Лололошке, Джон рухнул на пол лаборатории, словно подкошенный. Сознание его ускользало, а в ушах звенело. Сквозь пелену полузабытья он различил встревоженные голоса, зовущие его по имени. Но вместе с его именем прозвучало и другое – Лололошка. Рано или поздно это бы случилось Слова, словно удар хлыстом, вернули его в реальность на мгновение, прежде чем окончательно погрузиться в темноту. Проснулся он в медблоке, на улице стояла ночь. Звёзды холодно мерцали в вышине, а по телу разливалась противная пустота. Воспоминания о последних днях нахлынули разом, смешавшись с ощущениями от недавнего перемещения. И снова в голове всплыло это имя – Лололошка. Тихий, истеричный смешок сорвался с его губ. Он, Джон Дейви Харрис, снова оказался в тени Лололошки. Ты всегда был лишь его тенью, смирись. Он снова позволил себе надеяться, поверить в то, что его видят как личность, а не как тень прошлого. Но, видимо, он ошибся. Что он вообще ожидал? Он корил себя за наивную веру в то, что его видят как личность, отдельную от своего "оригинала".Зачем он вообще пытался сблизиться с ними? Что такое Джон? Ты ведь всегда знал об этом. Джон перевернулся на бок, отвернувшись от звёзд. Разочарование обжигало изнутри, словно кислота. Он вновь остался один на один со своей одержимостью, со своей виной. Лололошка… Он должен его спасти. Но ради чего? Ради себя? Или ради тех, кто видит в нём лишь его отражение?Очевидный вопрос, очевидный ответ Джон медленно поднялся с койки, тело отозвалось ноющей болью. Он заметил небольшой столик рядом, а на нем - зеркало. Шатаясь, словно пьяный, он подошел и взял его в руки. Лунный свет, проникавший сквозь окно, достаточно освещал комнату. Джон вспомнил, что давно не видел себя в зеркале. Он поднял зеркало и посмотрел на свое отражение. Внутри все похолодело. Волосы отросли и были растрепаны, а шрам на левой щеке, обычно скрытый под слоем косметики, теперь четко выделялся. В целом, он выглядел как… Лололошка. Джон до боли прикусил губу, руки задрожали, зеркало едва не выскользнуло из пальцев. Неужели ты не счастлив, что сможешь видеть его каждый день? Он попытался успокоиться, но внутри все кипело. Как он мог позволить себе так распуститься? Он должен помнить, кто он такой. Но в то же время, в груди разлилось странное тепло. Если он выглядит как Лололошка, то сможет видеть его гораздо чаще, чем во время этих коротких, мучительных перемещений. Мысль об этом показалась одновременно ужасной и соблазнительной. Джон сжал зеркало в руках. Что он должен делать? Кем он хочет быть? Вопросов было слишком много, а ответов не было совсем. Он устал, устал от всего этого. Ему просто хотелось, чтобы все это закончилось. Джон задыхался. Воздух казался густым и липким, словно заполнился пеплом от сгоревших надежд. В голове пульсировала боль, смешиваясь с вихрем противоречивых чувств. Разочарование, злость, жалость к себе, и вдруг, предательское тепло от мысли, что теперь он ближе к Лололошке. От осознания этого тепла стало только хуже. Он с силой отшвырнул зеркало, разбив его на осколки, которые разлетелись по холодному полу. Осел на пол, обессиленный. Пальцы вцепились в волосы, словно пытаясь вырвать из головы навязчивые образы. Он пытался успокоить дыхание, но каждый вдох отдавался болью в груди. Ком подкатил к горлу, и глаза наполнились слезами. Предательскими слезами слабости. Он почти сорвался в истерику, рвал на себе волосы, когда чьи-то руки остановили его. Райя. Она прибежала на шум, испуганная и обеспокоенная. Она прижала его к себе, обнимая крепко и нежно. Джон чувствовал тепло ее тела, но оно не приносило утешения. Лишь усиливало чувство вины и безысходности. Совсем как тогда, как это делала она. Он уткнулся лицом в ее плечо, заглушая рыдания. Она скучает по тебе Джон. Ему было стыдно за свою слабость, за то, что позволил себе сломаться. Он, Джон Дейви Харрис, великий ученый, погрузился в пучину отчаяния из-за простого отражения в зеркале. Он чувствовал, как Райя гладит его по голове, шепчет успокаивающие слова, но ничто не могло заглушить боль, разрывающую его изнутри. Он знал, что должен взять себя в руки, но не мог. Слабак. Дыхание Джона стало прерывистым, как у загнанного зверя. В голове продолжали вихрем кружится обрывки воспоминаний, чужие голоса, перемешанные с его собственными мыслями. Он чувствовал, как его личность расплывается, растворяется в образе, который он так отчаянно пытался сохранить. Грудь сдавило, словно на нее положили огромный камень. Ком в горле не давал ни вздохнуть, ни выдохнуть. Зеркало которое с глухим стуком разбилось о камень, разлетевшись на множество осколков, каждый из которых отражал искаженное лицо Джона Лололошки. Он больше не смотрится в зеркала.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!