Вернутся к фанфику

Я буду рядом

10 июля 2025, 23:01
После того инцидента с нервным срывом прошло несколько недель. Джон, словно испуганный зверь, шарахался от Райи. Ему было невыносимо стыдно за тот внезапный кризис идентичности, за то, что позволил себе рыдать у нее на плече, словно ребенок. С тех пор зеркала исчезли из его кабинета и почти из всех помещений. Джон знал, что это, скорее всего, работа Райи. Он был благодарен ей за это негласное понимание, но не находил в себе сил поблагодарить вслух. О неужели сам Джон Дейви Харрис, великий учёный и маг, боится зеркал? Удручающее зрелище, она бы была разочарована тобой. Он осознавал, что мог бы вновь подстричься, вернуться к привычному облику, провести все те процедуры, которые позволяли ему оставаться "собой". У тебя никогда не было чего-то своего, даже твоя внешность не принадлежит тебе. Но рука не поднималась. В голове звучал навязчивый вопрос: "Зачем?" Ведь так, смотрясь в зеркало, он видел не только свое отражение, но и Лололошки, того, кого он отчаянно пытался вернуть. Это болезненное напоминание, но одновременно и своеобразная нить, связывающая его с другом с мироходцем в которому он испытывал, что-то большее чем симпатия. Возможно, это просто попытка его сознания найти оправдание своим действиям, исходя из собственных, порой извращённых желаний. Райя, видя его состояние, пыталась не давить. Она лишь изредка оставляла на его столе чашку с травяным чаем или аккуратно сложенные книги по теории мультивселенной. Ее забота была тихой и ненавязчивой, как тень. Она понимала, что сейчас Джону нужно время, чтобы разобраться в себе. (Она хочет помочь. Она волнуется. По-настоящему волнуется. Ночами, в тишине лаборатории, Джон продолжал свои эксперименты, одержимый идеей спасения Лололошки. Он все так же пользовался своей "искрой", чтобы хоть на мгновение увидеть друга. И каждый раз, возвращаясь, он ловил себя на мысли, что делает это не только ради науки, но и ради той короткой, мучительной, но все же такой важной встречи пускай они и омрачались ужасным коктейлем чувств Джона. (Ох, Джон ты всегда все портишь, даже сейчас. Время тянулось мучительно медленно, каждый день был похож на предыдущий, пропитанный горечью и самокопанием. Негодование клокотало внутри Джона, отравляя его изнутри. Злость на себя, на ситуацию, на окружающих, которые видели в нем лишь тень другого, душила его. Обида, словно ядовитый плющ, обвивала его сердце, лишая его способности вновь доверять. Он снова наступил на одни и теди грабли, будто не учась на своих ошибках. Будто ты когда-то пытался. Во время перемещений к Лололошке, эта внутренняя буря вырывалась наружу в виде пассивной агрессии. Он не заслужил этого. Джон понимал, что срывается на невинном, но не мог себя контролировать. Лололошка, напуганный и отчаянный, не заслуживал такого обращения, но Джон был слишком поглощен собственной болью, чтобы проявить сочувствие. Ты всегда был эгоистом, ты всегда причинял боль тем кого продолжаешь любить и дорожить. Попытки отгородиться от Джодоха, Окетры и Райи заканчивались провалом. Особенно тяжело было с Райей. Он не хотел причинять ей боль, видеть в ее глазах разочарование. Он ценил ее заботу и поддержку, но боялся поддаться ее влиянию, опасаясь, что это лишь укрепит его роль заменителя Лололошки. Кто знает, возможно будь здесь она, тебе было бы легче. Джон знал, что не вправе винить их за то, что они видели в нем лишь отражение другого человека. Он сам был виноват в этом, позволяя себе неосознанно носить чужую маску, поддаваясь слабости и желанию хоть на мгновение ощутить близость к потерянному другу. Но осознание этого не приносило облегчения, лишь усиливало чувство собственной никчемности и отчужденности. Разочарование твое второе имя. Эксперименты становились все более рискованными, словно Джон искал способ наказать себя. Он будто бы пренебрегал сном и едой, тело истощалось, а разум горел в лихорадочном поиске решения. Каждое отражение, будь то в металлической поверхности или в стекле пробирки, вызывало у него болезненную дрожь. Он избегал зеркал, но они преследовали его повсюду, напоминая о чужом лице, запертом в его собственной коже. Вина выжившего. Прямо как это было и Сашей и с ней. Бессознательно он вернулся к старой, мучительной привычке – кусать пальцы, пока не почувствует вкус крови. Однажды он очнулся от забытья, увидев алые капли на важных документах, струйку крови, пропитавшую ткань халата. Перчатки исчезли из обихода, забытые в спешке. Он больше не заботился о защите, словно позволяя миру причинять ему боль, ведь внутренняя боль была невыносимее. Ты всегда был королевой драмы. Джон чувствовал себя предателем по отношению к самому себе. К тому Джону, который когда-то гордился своим именем и идентичностью. Теперь же он был лишь бледной тенью Лололошки, его отражением из кривого зеркала. Он видел разные эмоции в глазах Райи, ее попытки достучаться до него, но не мог позволить себе открыться снова. В конце концов ты снова позволишь себе обжечься. Ему казалось, что если он признает ее чувства, то окончательно потеряет себя. Ты уже потерял себя. Но глубже всего в его сердце поселилась вина перед Лололошкой. Джону казалось, что он предает его, используя его образ как щит, вымещая на нем свою злость и обиду. Он мечтал о том, чтобы Лололошка был рядом, чтобы он мог сказать ему: "Прости меня. Я не знаю, что делаю". Но Лололошка был далеко, заперт в другом измерении, а Джон оставался один на один со своим синдромом самозванца, отчаянием и чувством вины которое вместе с ним разделяла и Райя. Она продолжает дела делать для это даже в этой вселенной. Кровь продолжала стекать, окрашивая важные бумаги в багровый цвет, но Джон словно окаменел, не в силах отвести взгляд. Каждая капля была безмолвным укором, отражением его собственной беспомощности. Мысли о Лололошке, словно ядовитые змеи, обвивались вокруг сердца, сжимая его в тиски. Зависть, горькая и тошнотворная, поднималась из глубин души, заставляя зубы скрипеть от напряжения. Он отчаянно пытался ухватиться за хоть какую-то нить разума, но тщетно. Все чертежи, испачканные кровью, казались насмешкой над его тщетными усилиями. В ярости, Джон сбросил стол, разнося вдребезги все, что было на нем. Опасные реактивы смешались с обрывками документов, создавая хаос, который был лишь отражением его внутреннего состояния. Стоя посреди этого разрушения, он тяжело дышал, чувствуя, как его переполняет бессильная ярость. Джон стоял, окруженный хаосом, тяжело дыша. Красные капли крови, словно насмешка, багровели на обрывках его мечт, на чертежах, что так и не привели к Лололошке. Зависть – мерзкая, разъедающая – скручивала внутренности, словно ядовитая змея. Он завидовал Лололошке, его способности так легко входить в сердца людей, его беззаботности, даже в этом кошмаре, в котором они оба оказались. Ты вновь вернулся туда от куда начал. Сквозь пелену злости и отчаяния пробилась иная эмоция – вина. Вина перед Лололошкой, за тот гнев, что он выплескивал на него, за ту боль, которую, возможно, причинял. Он знал, что Лололошка ни в чем не виноват. Он был лишь отражением, несчастной жертвой обстоятельств, как и сам Джон. И вдруг, посреди этого безумия, Джон ощутил острую, щемящую тоску. Он скучал по Лололошке, по его наивности, по его оптимизму, даже по его раздражающей привычке влипать в неприятности. Определись уже, что к нему чувствуешь. Он почувствовал, как что-то ломается внутри, как рушится стена, которую он так тщательно возводил вокруг своего сердца. Слезы, долго сдерживаемые, хлынули потоком, обжигая щеки. Джон опустился на колени, среди обломков своей лаборатории, среди руин своих надежд. Он плакал, как ребенок, потерявший любимую игрушку, плакал по Лололошке. Ей было мерзко увидь она тебя сейчас. Дыхание Джона постепенно выравнивалось, сменяясь медленными, глубокими вдохами. Он смотрел на разгром вокруг, на смешавшиеся чертежи и пролитые реактивы, словно на отражение своей собственной жизни. Что пошло не так? Когда этот хаос стал его реальностью? Может быть, все началось с того момента, когда он впервые увидел Лололошку, когда его научный интерес перерос в одержимость? Все вновь идёт по кругу. Ты поймёшь, но будет поздно. Он вспомнил Архей, как тащил Лололошку за собой, ведомый жаждой знаний. Или, может быть, это Джодах, преследующий его по мирам, когда Лололошка в очередной раз исчез? А может, момент разделения, когда Лололошка побежал не туда, в неизвестность? Или же все это было заложено с самого начала, неизбежным следствием его выбора? Джон опустил взгляд на свои руки. Они дрожали, искусанные до крови, она всегда пыталась избавиться тебя от этой привычки покрытые ожогами – свидетельства его экспериментов и нервного напряжения. Отвращение к себе захлестнуло его с новой силой. Эти руки, которые когда-то создавали, теперь лишь разрушали. Эти руки, которые должны были прокладывать новые пути в будущее, принесли лишь боль и разочарование, прежде всего себе самому. Он поднял одну из рук, рассматривая запекшуюся кровь на пальцах. В голове всплыло лицо Лололошки, его растерянный взгляд, когда Джон выдернул его из очередной опасной ситуации. Чувство вины пронзило его, смешиваясь с ненавистью к себе и завистью к альтер-эго, которое вызывало столько внимания и привязанности. Зависть один из смертных грехов Джон. Джон лихорадочно пытался ухватиться за нить размышлений, понять, где же кроется корень его нарастающей неприязни к Лололошке. Пай-мальчик, лицемер, вечный лжец, мальчик на побегушках, шептал первый голос, ядовито вторя его собственным интонациям. Но тут же вклинивался второй, женский, уверенный голос, отголосками напоминающий ту самую женщину, что без зазрение совести могла высказать все, что она думает, ту женщина по которой он скучал так же сильно как и по Саше и...... Лололошке Райю: Лололошка заслужил это своей добротой, граничащей с наивностью, своим упрямством и непоколебимой верой в лучшее, в спасение каждого. Возможно в глубине души он всё ещё ненавидел его. Ненавидел так же сильно, как привязался. Эта мысль пронзила его сознание обжигающим лезвием. Джон вновь опустил взгляд на свои руки, залитые кровью, на осколки пробирок, разбросанные по полу. Он попытался вспомнить момент, когда это началось, но на ум ничего не приходило. Ты знаешь когда Слабые лучи восходящего солнца проникли сквозь пыльные окна лаборатории, освещая хаос. Джон почувствовал себя невероятно уставшим, морально истощенным. Он устал от экспериментов, от бесконечных перемещений, от необходимости скрывать свои истинные чувства. Он должен остановиться. Хотя бы на время. Собрать осколки разбитых мыслей и попытаться понять, что делать дальше. Джон, тяжело вздохнув, поднялся на ноги и, стараясь не смотреть на свое отражение в осколках. Ты знаешь, что у тебя нет на это времени. Собрав волю в кулак, Джон закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущении пустоты, которое всегда было с ним. Он направил эту энергию, холодную и всепроникающую, на разгром в лаборатории. Словно время повернулось вспять, осколки и бумаги взлетели в воздух, возвращаясь на свои места. Реактивы, чудом не разлившись, встали ровными рядами. Стол, перевернутый в порыве гнева, плавно вернулся в исходное положение, словно ничего и не было. Джон использовал пустотную магию не впервые, но каждый раз чувствовал, как она вытягивает силы. Окончив, он оперся плечом о стену, ощущая легкую тошноту. Голова закружилась, и он прикрыл глаза. "Больше никаких фокусов с магией сразу после перемещения", - мысленно отругал себя Джон. Слезы продолжали катиться по щекам, но он упорно игнорировал их, стараясь не замечать слабости. Джон вытер лицо рукавом халата и окинул взглядом восстановленную лабораторию. Все выглядело так, будто ничего и не произошло. Но внутри все было по-другому. Трещина, появившаяся в его сознании, становилась все больше, разрывая его на части. Собрав остатки сил, Джон направился к компьютеру. Ему нужно было вернуться к работе. —————————————————————— С самого возвращения Джона, Райя ощущала тревожное изменение в его ауре. Окетра и Джодах, возможно, не замечали, погруженные в собственные заботы, но Райя видела сквозь его привычную маску. Дерзость никуда не делась, но в глубине его глаз поселилась вина, особенно когда речь заходила о Лололошке. Он стал мягче, словно груз ответственности смягчил острые углы его характера. Поначалу все шло своим чередом. Джон пропадал в лаборатории, погруженный в работу. Но вскоре Райя заметила, что он почти перестал есть и спать, отдавая все время исследованиям. Маленькие звоночки, сигнализирующие о надвигающейся беде, но она, как и остальные, по привычке списала все на его трудоголизм. Которого она раньше не замечала. Райя начала понемногу, ненавязчиво заботиться о нем. Оставляла тарелку с едой на его столе, ставила травяной чай, надеясь, что он хоть немного отдохнет. В этом измотанном Джоне она видела отголоски Лололошки, каким он был в первые месяцы их знакомства. Джон принимал ее заботу неохотно, словно стесняясь. Но Райя не отступала, зная, что он нуждается в поддержке, даже если не признает этого. Она видела, как он истощен, как груз вины давит на него, и чувствовала, что должна хоть чем-то помочь ему по мимо вычисления и чертежей. Иногда, сидя рядом с Джоном в его маленькой лаборатории, Райя чувствовала странное дежавю. Запах реактивов, приглушенный свет настольной лампы, сосредоточенное лицо Джона, склонившегося над своими записями, – все это до боли напоминало ей Лололошку. И тогда ее захватывала волна тоски, смешанная с чувством вины. Она скучала по Лололошке, по их совместным приключениям, по его безграничной энергии и оптимизму. Но в то же время она понимала, что сейчас ее место здесь, рядом с Джоном, которому тоже нужна ее помощь поддержка в исследованиях. Райя старалась не показывать своих внутренних терзаний. Она продолжала выполнять свою работу, помогала Джону в его исследованиях, готовила ему еду и травяные чаи. Но в глубине души она чувствовала, что полна противоречий. Она боялась признаться себе, что ее забота о Джоне – это не просто проявление альтруизма, а попытка заполнить пустоту, оставшуюся после ухода Лололошки. Эгоизм. Забота Райи о Джоне становилась все более интуитивной. Она научилась улавливать малейшие изменения в его настроении, по напряжению плеч, по едва заметной тени усталости в глазах. Она знала, когда ему нужен кофе, когда тишина, а когда – ободряющее слово. И делала все это тихо, ненавязчиво, чтобы не нарушить его сосредоточенность. Сближение с Джоном происходило медленно, почти незаметно, как рассвет над горизонтом. Сначала – редкие благодарности, брошенные вскользь, потом – короткие рассказы о работе, о проблемах, которые его мучили. Однажды он даже улыбнулся, неуверенно, криво, но улыбнулся когда она подсунула ему печенье. Тревога же, связанная со сравнением Джона и Лололошки, никуда не исчезала. Райя чувствовала себя предателем, словно изменяла памяти о своем друге, наделяя другого человека его чертами. Она пыталась найти рациональное объяснение своим мыслям, списать все на усталость и стресс, но внутренний голос твердил, что дело не только в этом. Что-то ускользало от ее понимания, какая-то важная деталь, связывающая этих двух совершенно разных людей личностей. Райя все чаще задерживала взгляд на Джоне, стараясь не показывать своего беспокойства. Мешки под глазами стали глубже, а взгляд – рассеяннее. Лаборатория, всегда маниакально прибранная, превратилась в захламленное поле битвы, усеянное колбами, проводами и исписанными листами бумаги. Райя чувствовала, как тревога внутри неё растет с каждым днем. Однажды, проходя мимо лаборатории, она заметила, как Джон стоит перед зеркалом. Но он не приглаживал волосы или поправлял одежду как делал это раньше. Он просто смотрел. Долго и пристально смотрел на свое отражение, словно пытаясь разглядеть в нем что-то, чего больше не находил. Райя видела в его глазах усталость, тоску и какое-то смутное отчаяние. Она тихонько прикрыла дверь, не желая вторгаться в его личное пространство. Сравнения с Лололошкой становились все навязчивее. Растрёпанные волосы, рассеянный взгляд, погруженность в работу до полного изнеможения – все это напоминало ей о нем. Но если Лололошка излучал свет и наивность, то Джон – лишь тень, потерянную и измученную. Райя понимала, что ей нужно что-то делать, но боялась сделать что-то не так. Она понимала, что доверие Джона – это хрупкая вещь, и ей нужно действовать осторожно. Она стала чаще разговаривать с ним, не о Лололошке, а о работе, о его увлечениях, о чем угодно, лишь бы отвлечь его от мрачных мыслей. Она старалась быть рядом, предлагать помощь, но не настаивать. Райя надеялась, что сможет вытащить Джона из этой пропасти, в которую именно они его он сам себя загнал. Райя наблюдала за Джоном, как за сломанной куклой. Его маниакальная увлеченность работой переросла в нечто болезненное. Он словно пытался зарыться в исследованиях, убежать от чего-то, что терзало его изнутри. Райя замечала темные круги под его глазами, нервную дрожь в руках, когда он брал колбу, и отстраненный взгляд, устремленный в никуда. Его едкие замечания становились короче, тише, словно он говорил их по инерции, не вкладывая в них никакого смысла. Райя с тревогой наблюдала за тем, как Джон все больше уходит в себя. Его лаборатория превращалась в подобие берлоги безумного ученого, а сам Джон, вечно подтянутый и собранный, теперь больше напоминал неприкаянного духа. Она продолжала подкладывать ему еду и травяные отвары, стараясь не обращать внимания на его редкие, но все еще колкие замечания. Все чаще Райя ловила себя на мысли, что сравнивает его с Лололошкой, с тем уязвимым и потерянным видом, который тот носил в начале их знакомства. Однако постепенно тревога Райи нарастала. Она заметила перемены и в поведении Джодаха и Окетры. Они стали более снисходительными к Джону, менее требовательными и раздражительными. С одной стороны, это радовало Райю – казалось, они наконец поняли, как тяжело Джону. С другой стороны, что-то в их взглядах заставляло ее насторожиться. Иногда ей казалось, что они смотрят сквозь Джона, видят в нем кого-то другого, кого-то до боли знакомого. Джон, в свою очередь, огрызался на них, словно пытаясь опровергнуть их невысказанные мысли. Джон не был слеп или глуп, прекрасно понимая всё. Чем дальше, тем отчетливее становилось, что их взгляды были иными, в них проскальзывала тоска, а иногда даже боль, словно они видели перед собой не Джона, а кого-то другого, кого-то потерянного и незаменимого. Это становилось все более странным и вызывало у Райи смутное ощущение неправильности происходящего. Во время их редких бесед Райя замечала в глазах Джона изучающий взгляд, будто он искал что-то в ее чертах лица. Она, в свою очередь, чувствовала то же самое – невольно всматривалась в его лицо, улавливая ускользающие черты, теперь такие похожие на Лололошку. Они оба молчали об этом, каждый видя в другом лишь отголосок кого угодно, но не друг друга. Он часто искоса бросал взгляд на её волосы, словно терзаясь какой-то нерешительностью. Райя чувствовала это на себе, ощущая, как растет пропасть между ними, образованная тенью прошлого. Это не было той близостью, к которой она стремилась, а лишь мучительным отражением того, что ушло навсегда. Иногда по ночам Райе казалось, что слышит в коридоре тихие шаги. Она знала, что это Джон, вновь блуждающий по дому, словно призрак. Она продолжает молчать об этом. В тот день Райя, как обычно, направилась в лабораторию Джона с подносом, на котором стояла кружка травяного чая и тарелка с фруктами. Она надеялась, что сможет хоть немного подкормить его, зная его нынешнюю склонность забывать о еде. Когда она вошла, её сердце замерло. Джон лежал на полу, его тело конвульсивно вздрагивало, глаза закатились под веки, а из носа сочилась тонкая струйка крови. Райя, забыв обо всем на свете, бросилась к нему, её выкрик, полный паники, разнесся по лаборатории. Мысли путались, она не знала, что делать, но инстинктивно прижала Джона к себе, пытаясь хоть как-то помочь. На её крик прибежали Джодах и Окетра, их лица отражали такое же потрясение. Джодах тут же начал проверять пульс, а Окетра, дрожащими руками, принялась искать аптечку. Минуты тянулись мучительно долго. Наконец, Джон пришёл в себя. Его взгляд был растерянным и дезориентированным, но он был жив. Райя почувствовала, как её тело покидает всё напряжение, а на смену страху приходит облегчение. Джон, оказавшись её объятия, расслабился в её руках и отключился. Когда Джон пришел в себя окончательно, опираясь на помощь Райи, он рассказал о странном опыте. Он объяснил, что, используя энергию своей искры, смог на мгновение переместиться… к Лололошке. Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Окетра и Джодах обменялись удивленными взглядами, а в глазах Райи вспыхнула надежда. Возможность хоть на миг почувствовать связь с пропавшим другом сыном воодушевляла. Однажды утром, когда Джон вышел из ванной, Райя заметила то, чего раньше не видела – тонкий, но отчетливый шрам, тянущийся от щеки через глаз. Он был старым, зажившим, но все равно бросался в глаза. Райя, Окетра и Джодах никогда не спрашивали о нем, да и Джон не спешил делиться этой историей. Однако, этот шрам показался ей до боли знакомым… Он напоминал шрам Лололошки, только был длиннее и выглядел старше. Это открытие лишь усилило ее смятение, вновь проведя невидимую линию между Джоном и пропавшим другом. Она чувствовала себя отвратительно. А чего ты хотела? Джон ведь альтер-эго Лололошки. С тех пор "перемещения" Джона стали регулярными, но побочные эффекты от них были ужасающими. Каждый раз после такого опыта Джон был измотан, его тело дрожало, а сознание словно покидало его. Один раз он даже блевал кровью именно тогда ее терпение лопнуло. После очередного, особенно тяжелого "перемещения", Райя, ввела ограничения. Она понимала, что Джон стремится к Лололошке, но его здоровье было превыше всего. Тем-более теперь когда он был практически его полной копией. Райя сжимала губы в тонкую линию, каждый раз, когда порыв назвать Джона "Лололошкой" подкатывал к горлу. Она чувствовала, как это имя зудит на кончике языка, готовое сорваться, словно невидимый паразит, вырвавшийся на свободу. Она прикусывала щеку изнутри, отвлекаясь на мельчайшие детали: цвет волос Джона, складки его рубашки, любой объект в поле зрения, лишь бы заглушить навязчивое сравнение. Она заставляла себя думать о сложных химических формулах, вспоминать последовательность генетического кода, что угодно, только бы не позволить этому имени вырваться наружу. Подсознание играло с ней злую шутку, подкидывая обрывки воспоминаний о Лололошке, смешивая их с реальностью Джона. Когда он смотрел в пустоту, она видела не научный гений, поглощенный сложными расчетами, а путешественника между мирами, потерявшегося во времени и пространстве. Чтобы справиться с этим наваждением, Райя цеплялась за малейшие детали, отличающие Джона от Лололошки: его привычки, его научный жаргон, его колкий юмор. Она намеренно обращала внимание на эти мелочи, словно стремясь создать стену между Джоном и призраком Лололошки, преследующим ее мысли. Райя чувствовала, как слова, словно ком застряли в горле, готовые сорваться с языка. "Лоло… Джон," - чуть не вырвалось у нее, когда она забинтовывала его обожженные руки. Каждый раз, когда она смотрела на него, особенно в моменты рассеянности, когда его взгляд терялся в далеких мирах, образ Лололошки становился невыносимо отчетливым. Она сжимала зубы, стараясь удержать имя, которое жгло язык, заменяя его нейтральным "Джон", "Ты", или просто молчанием. Эксперименты поглощали Джона целиком. Он растворялся в лабиринтах формул и расчетов Райя была где-то неподалёку, наблюдая. В такие моменты мир вокруг Джона как будто переставал существовать. Реальность сужалась до узкого луча света, освещающего лишь суть задачи. Однажды, в разгар особенно напряженного эксперимента когда Райя пришла принести очередную порцию еды, что-то пошло не так. Пробирка, наполненная странной светящейся жидкостью, внезапно взорвалась, осыпав его руки осколками. Райя увидела как осколки стекла впились в кожу его ладоней и пальцев. Но Джон ничего не почувствовал. Когда Рвйе удалось разглядеть его ладони то она увидела, что те были покрыты сетью старых, глубоких ожогов, утратили былую чувствительность. Она ничего не сказала. Не нашла, что сказать. Не хотела. Уже через пару минут Райя сидела напротив Джона, ее лицо выражало беспокойство. В мягком свете лампы, освещавшей рабочий стол, она осторожно вытаскивала осколки стекла из его ладоней. Джон, казалось, не замечал боли, его взгляд был устремлен в одну точку на стене. Тишина в лаборатории давила, лишь изредка нарушаемая тихим позвякиванием металла о металл, когда Райя осторожно орудовала пинцетом, вытаскивая мелкие осколки стекла из загрубевших ладоней Джона. Она хотела обнять его. Он сидел неподвижно, словно каменная статуя, устремив взгляд в одну точку на столе. Лицо его было непроницаемым, ни единой эмоции не отражалось на нем. Лишь плотно сжатые губы выдавали внутреннее напряжение. Закончив с извлечением осколков, Райя обработала раны антисептиком затем накладывала стерильную повязку. Она боялась посмотреть ему в лицо "Тебе нужно быть осторожнее." - тихо проговорила она, стараясь разрядить напряженную атмосферу. "Ты слишком много работаешь, ты совсем не отдыхаешь." Внезапно, она осеклась, покраснев. "Ло…" Райя виновато отвела взгляд, прикусив губу. Она знала, что видеть в Джоне Лололошку было неправильно, но ее сердце отказывалось принимать его потерю. Стыд и отвращение вот, что она тогда ощущала. Джон лишь дернул головой в ответ, но ничего не сказал. Она запустила одну из своих рук в свои волосы, если бы она была все ещё человеком, то почувствовала бы как к горлу подкатывает ком. Джон молчал и она молчала тоже. Но, тогда, обрабатывая его раны, она не могла отделаться от ощущения дежавю, словно она уже проделывала это раньше, с Лололошкой кем-то другим, в другом месте. Молчание повисло между ними, густое и тягучее, как патока. Встретиться взглядами стало почти невозможным. Райя чувствовала, как её взгляд постоянно ускользает, скользит по поверхности, избегая прямого контакта с глазами Джона. Она с удвоенной силой старалась быть внимательной к его потребностям, подмечала малейшие изменения в его настроении, стараясь окружить его заботой, которая, как она надеялась, заглушит её внутренний диссонанс. Джон, казалось, ценил её усилия. В его взгляде иногда проскальзывала тень благодарности, которую Райя улавливала краем глаза. Он понимал, что за её действиями стоит нечто большее, чем просто профессиональная необходимость. Она правда старалась. Райя с облегчением наблюдала, как Джон постепенно расслабляется в компании Джодаха и Окетры. Их присутствие, их шутки, их забота – пусть и странная, и направленная, как ей казалось, не совсем на Джона, – отвлекали его от мрачных мыслей. Она видела, как напряжение покидает его плечи, как в его глазах появляется искра жизни. Она так скучала по этому Джону. Но иногда Райе казалось, что их забота о Джоне какая-то… искусственная. Будто они видят в нем не того, кого видит она. Или по крайней мере старалась видеть. Будто их внимание направлено на кого-то другого. Ты знаешь на кого. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Райя ввела ограничения на перемещения Джона. Жизнь в лаборатории текла своим чередом, хоть и с некоторой натянутостью. Райя старалась не вспоминать о своих подозрениях, фокусируясь на работе и благополучии Джона. Она видела, как он постепенно приходил в себя, как его рассеянность уступала место прежней сосредоточенности. В ту ночь Райя задержалась в лаборатории, работая над сложным проектом. Когда она проходила мимо медблока, её внимание привлёк звук разбивающегося стекла. Сердце бешено заколотилось, и она, не раздумывая, вошла внутрь. Картина, представшая перед её глазами, заставила её замереть на пороге. Джон сидел на коленях среди осколков, его тело била дрожь. Он тяжело дышал, руки судорожно сжимали отросшие волосы, словно он хотел вырвать их с корнем. Что-то подсказывало ей, что что-то подобное уже было, не здесь, не это время, не в этом измерении. Райя осторожно приблизилась, боясь спугнуть его. "Джон?" - тихо позвала она, стараясь, чтобы её голос звучал мягко и успокаивающе. Он вздрогнул, но так и не поднял на неё глаза. В этот момент Райя поняла, что что-то пошло не так. Что-то случилось во время его последнего перемещения, что-то, о чём он не рассказывал. Не задавая вопросов, она опустилась рядом с ним на пол, обняла его и крепко прижала к себе. Она чувствовала, как его тело содрогается от рыданий. Она не знала, что говорить, что делать, но знала одно: сейчас ему нужна её поддержка и понимание. Она просто сидела рядом с ним, позволяя ему выплакаться, зная, что когда он будет готов, он расскажет ей всё. После того случая в медблоке, Джон словно отгородился от Райи невидимой стеной. Она чувствовала это отчуждение каждой клеточкой своего тела. Он больше не задерживался в лаборатории допоздна, избегал зрительного контакта и отвечал односложно, даже сухо. Райя не понимала, что послужило причиной такого резкого изменения. Неужели её попытки успокоить его в тот момент оказались настолько отвратительны? Разгадка пришла неожиданно во время непринужденной беседы с Окетрой. Та, не подумав, назвала Джона Лололошкой, на что он лишь болезненно поморщился. Райя пронзила осознание – именно это стало спусковым крючком для его нервного срыва. Слова, которые напоминали ему о прошлом, о другой жизни, о том, кем он не являлся. Она почувствовала ярость, в первую очередь на себя за то, что не смогла уберечь его от этого. Несмотря на его попытки отдалиться, Райя замечала в его движениях нерешительность. Он словно боялся, что его избегание причинит ей боль. Эта противоречивость только усиливала её желание помочь ему. Она продолжала заботиться о нем, стараясь быть рядом во время его внезапных вспышек эмоций, поддерживая его, как могла. Сейчас Райя стояла позади Джона, осторожно подстригая его отросшие волосы. В лаборатории царило молчание, нарушаемое лишь тихим щелканьем ножниц. Он сидел неподвижно, позволяя ей касаться его, но между ними чувствовалась та самая невидимая стена, воздвигнутая его страхом и её виной. Райя надеялась, что однажды сможет разрушить эту стену и вернуть их прежние отношения, основанные на дружбе и взаимном уважении. Аккуратно касаясь прядей, Райя продолжала подстригать Джона. Ножницы тихо щелкали, нарушая установившуюся между ними тишину. Она старалась не смотреть ему в глаза, боясь увидеть там отголоски того, что причиняло ему столько боли. Она видела, как он напряжен, как сдерживается, и это разрывало ей сердце. Внезапно Джон заговорил. Его голос, тихий и с хрипотцой, прозвучал словно далекий шепот. "Я… я должен тебе кое-что рассказать," - проговорил он, не поднимая глаз. Райя замерла, затаив дыхание, и отложила ножницы. Это был первый раз, когда он говорил так долго, и она была готова слушать. "Это все из-за искры," - продолжал Джон, - "Она позволяет перемещаться… но не так, как все думают. Перемещается только мое сознание. Я вижу его, Лололошку, и он видит меня. Больше никто." В его голосе сквозила горечь, но Райя молчала, внимательно слушая каждое слово. "Я - его персональная галлюцинация," - сказал Джон с кривой усмешкой. "Я появляюсь в том виде, в котором он меня запомнил. И он запомнил все… до мельчайших деталей." Он замолчал, словно собираясь с духом. Райя видела, как дрожат его руки, и нежно взяла одну из них в свою. Ее прикосновение, казалось, придало ему немного уверенности. Он слабо сжал ее пальцы и тихо прошептал: "Я не знаю, как это остановить. Я просто хочу, чтобы все это закончилось." Райя замерла с ножницами в руке, наблюдая за внезапной переменой в Джоне. Его лицо исказилось, в глазах застыло немое удивление, сменяющееся болезненным осознанием. Дыхание стало прерывистым, тяжелым, словно он пытался вдохнуть воздух, которого катастрофически не хватало. Мелкая дрожь пробежала по всему телу, заставляя его непроизвольно вздрагивать. Он схватился за грудь, судорожно сжимая ткань белой рубашки, словно пытаясь удержать рвущуюся наружу боль. Из носа потекла тонкая струйка крови, окрашивая кожу над губой в алый цвет. Одна из прядей волос, обычно темная, внезапно побелела, словно тронутая инеем. Райя отбросила ножницы в сторону и бросилась к нему, пытаясь поддержать, не дать упасть. "Джон! Что с тобой? Что случилось?" - в голосе Райи звучала паника, но она старалась сохранять спокойствие, понимая, что сейчас важнее всего помочь ему справиться с этим приступом. Она аккуратно провела рукой по его лицу, стирая кровь и пытаясь понять, что происходит. Джон ничего не отвечал, лишь хрипел, хватаясь за грудь. Боль, казалось, парализовала его, не давая говорить. Райя обняла его, прижимая к себе, пытаясь передать хоть немного тепла и поддержки. Она знала, что должна что-то сделать, но что именно? Она чувствовала себя беспомощной перед этой внезапной и необъяснимой атакой. Ей оставалось только держать его и ждать, надеясь, что это скоро закончится.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!